Yorik

Не гризетки Однажды Александр II прогуливался по Летнему саду вместе с матерью, императрицей Александрой Фёдоровной (1798-1860), и встретил известную певицу Джулию Гризи (1811-1869) с двумя дочками. Гризи была женой известного тенора Джованни Марио (1810-1883). Император шёпотом скаламбурил, указывая матери на девочек: "Две прелестные гризетки". Певица услышала и немедленно парировала: "Нет, Государь, это — мариетки". Пороть за трусость В 1877 году в сражении под Плевной генерал-майор Андрей Давыдович Горшков (1815-1886) командовал 1-й бригадой 32-й пехотной дивизии и проявил большое личное мужество, за что был награждён орденом св. Георгия 4-й степени. После сражения Михаил Дмитриевич Скобелев (1843-1882) объезжал позиции русских войск и застал в расположении 1-й бригады такую картину. Генерал Горшков сидел на барабане перед построенными солдатами, а рядом была сложена громадная куча розг: генерал собирался пороть своих солдат за трусость в бою. Скобелеву он представился так: "Рекомендуюсь, генерал Potier" (т.е. Горшков) - и предложил Скобелеву сесть на соседний барабан. Затем генерал Горшков обратился к солдатам: "Вы что это, подлецы? Бежать, а? Я вам задам! У меня три дома в Петербурге, сто тысяч денег, да я и то не боюсь. А у вас кроме вшей ничего нет, а вы трусите! Драть вас за это, всех драть! Ложись, подлецы!" Солдаты послушно улеглись. Горшков стих, немного помолчал и говорит: "Ну, вставать! Бог вас простит!" Обиженный Гоголь Граф Михаил Николаевич Муравьёв-Виленский (1796-1866) впервые встретился с Николаем Васильевичем Гоголем у Ивана Васильевича Капниста (1784-1860), который, знакомя их, сказал Муравьёву: "Рекомендую Вам моего доброго знакомого, хохла, как и я, Гоголя". Гоголю не понравилось такое представление, и он нахмурился. Муравьёв обратился к Гоголю: "Мне не случалось, кажется, сталкиваться с Вами?" Муравьёв обладал внушительной внешностью, так что обиженный Гоголь довольно резко ответил: "Быть может, Ваше Превосходительство, это для меня большое счастье, потому что я человек больной и слабый, которому вредно всякое столкновение". Карета для жены Демидова Прокофий Акинфиевич Демидов (1710-1788) на всю Россию прославился своими чудачествами. Собирается однажды его жена, Матрёна Антиповна (в девичестве Пастухова, 1710?-1764), делать визиты, разоделась, выходит на крыльцо и видит перед собой возок из рогожи, запряжённый парой кляч в мочальной сбруе. Раздосадованная Матрёна Антиповна возвращается в дом и начинает срывать с себя наряды. Прокофий Акинфеевич удивляется: "Что с тобой, матушка?" Жена в гневе: "Что это за штуки? Лубочный возок и мочала!" Демидов удивляется: "Помилуй, матушка! Что ты? Английская карета четвернёй". И действительно, у крыльца уже стоит щегольская карета. Зять для Демидова и подарок молодым Прокофий Акинфеевич вёл какие-то дела с купцом и промышленником Данилой Яковлевичем Земским (1710-1774). У Земского работал приказчиком его старший сын, Данила Данилович Земской (1748-1785), который понравился Демидову, и он решил выдать за него свою дочь Анну (1751-1828). В своей шутейной манере Демидов договорился с Земскими, чтобы они до времени не открывали Анне своего настоящего положения. Анне же Демидов сказал, что решил выдать её замуж за простого приказчика, который, мол, понравился ему. Девушка поплакала немного, но, делать нечего, покорилась воле отца. На следующий день после свадьбы молодые, по обычаю, гостили у тестя, то есть Демидова, а когда уезжали, то увидели в карете большую свиную тушу. Анна Прокофьевна догадалась, что это одна из шутовских проделок её отца, велела мужу следовать за ней в карету, и оказалось, что туша плотно набита золотыми монетами. Существует и другой вариант легенды о свинье. Мол, Прокофий Акинфеевич на следующий день после свадьбы послал молодым в подарок свинью, а сопровождавшему её приказчику вручил большую сумму денег для молодых. Однако деньги он велел вручить молодым только в том случае, если они будут хорошо обращаться с полученной свиньёй. В этом варианте легенды молодых выручил Данила Яковлевич, который тоже хорошо знал проделки Демидова. Земской расстелил перед свиньёй шикарное покрывало и насыпал на него виноград на радость хрюшке. Приказчику ничего не оставалось, как отдать молодым деньги. Семейная жизнь у молодых Земских не слишком удалась. У них было двое сыновей, но Данила Данилович любил выпить; после смерти отца выяснилось, что в делах он разбирается плохо. Анна Прокофьевна ушла от мужа в Ново-Девичий монастырь, а опеку над детьми поручили Никите Никитичу Демидову-младшему (1728-1804). Травма Елагина Известный русский историк, поэт и государственный деятель Иван Перфильевич Елагин (1725-1794) долгие годы был директором Императорских театров России (1766-1779). На этом поприще Елагин сделал много полезного для развития российского театрального искусства, но, в конце концов, вынужден был подать в отставку из-за своего чрезмерного увлечения прекрасным полом. Ивану Перфильевичу уже было за пятьдесят, когда он сильно увлёкся очередной хорошенькой танцовщицей. Как-то он захотел покрасоваться перед своей пассией, выделывая различные пируэты и антраша, оступился и... вывихнул себе ногу. Эта травма надолго отлучила Елагина от дворца. Говорят, что когда он смог самостоятельно передвигаться, Екатерина II милостиво разрешила ему появляться во дворце с тростью и даже сидеть в Высочайшем присутствии. Однако все уже хорошо знали истинную причину травмы Елагина и хихикали ему чуть ли не прямо в лицо. Самолюбивый Елагин был вынужден подать в отставку со своего поста и передать директорство Василию Ильичу Бибикову (1740-1787). Анекдот об Елагине Немного позднее появился анекдот на эту тему. В начале 1789 года (уже смещение дат!) в Петербурге ожидали прибытия А.В. Суворова, раненого во время войны с турками. Героя встречали высшие лица Империи, и даже сама Императрица вышла ему навстречу. Только один Елагин спокойно оставался сидеть в своём кресле. Поймав удивлённый взгляд Суворова, Екатерина II пояснила: "Извините, граф Александр Васильевич Ивана Перфильевича! Он также получил рану, но не в сражении, а в будуаре у танцовщицы, выделывая па". На что Суворов рассмеялся и пожал Елагину руку. Хорошо придумано, но придумано ведь! Скудная пресса Барон Николай Александрович Корф (1834-1883) в своих воспоминаниях о начале царствования Александра II написал, что российские газеты в то время публиковали так мало информации о событиях в России, что он был вынужден выписывать бельгийскую газету “Le Nord”, в которой говорилось о России гораздо больше. Заметим, что эта газета издавалась на средства российского правительства, но не все в России об этом знали.

Построение кормилиц Однажды император Николай Павлович посетил Воспитательный дом, что находился на Мойке. Император был в хорошем расположении духа, и его сопровождал князь Пётр Иванович Трубецкой (1798-1871). Когда они вошли в спальню кормилиц, то увидели, что кормилицы были выстроены каждая у своей кровати. Желая сделать приятное Государю, князь Трубецкой опрометчиво сказал: "Точно гвардейцы". Император не терпел подобных шуток в отношении своей Гвардии и так грозно посмотрел на князя, что тот сразу же обосрался. Сам князь вспоминал об этом так: "Едва я успел договорить, как Государь вдруг повернулся ко мне и на меня взглянул, но, представьте, таким взглядом, что в один миг со мною случилось несчастье... Вот что значило осмелиться сравнить кормилиц с гвардейцами". Ах, Вы! Однажды на разводе к Николаю Павловичу приблизился ординарец, солдат со знаком ордена св. Георгия. Император поинтересовался: "Где ты получил Георгия?" Солдат ответил: "При взятии Ахвы". Сначала император не обратил внимания на слова солдата, но потом вспомнил, что бои были возле аула Ахты, и подозвал ординарца к себе: "Как же это ты, братец, проврался и не знаешь, как называют крепость, где ты отличился?" Солдат уверенно оправдался: "Никак нет, Ваше Высокоблагородие! Только я не посмел в лицо царю сказать “Ах-ты!” Цензор под мостом В сороковых годах XIX века надворный советник и профессор Московского университета Никита Иванович Крылов (1807-1879) был ещё по совместительству и цензором. Однажды он пропустил к печати некую книгу, оказавшуюся совершенно не подцензурной, и страшно перепугался последствий, хотя никто цензора Крылова и не трогал. Особенно боялся Крылов встречи с императором Николаем Павловичем, который в то время пребывал в Москве. И вот идёт однажды Крылов через Каменный мост и видит, что с другой стороны на мост въезжает коляска императора. Крылов так перепугался, что побежал назад и спрятался под мостом. Николай Павлович, увидев такое дело, приказал: "Что за человек? Вытащите его!" Дрожащего Крылова подвели к императору, который повторил вопрос: "Что за человек?" Стуча зубами от страха, Крылов пролепетал: "Профессор университета, надворный советник и цензор Крылов". Император узнал профессора Крылова и улыбнулся: "А зачем профессор, надворный советник и цензор под мост спрятался?" Крылова страх не отпускал, и он лепетал объяснение: "Да, вот... вот... книгу пропустил... а она..." Император со смехом добавил: "Не цензурной оказалась? Ну, а под мост-то зачем?" Крылов мог только невнятно лепетать: "Да я... я думал..." Император не стал дослушивать и только махнул рукой: "Ну, Бог с тобой! Вперёд чтоб не было. Прощай!" Никита Иванович часто рассказывал эту историю в кругу друзей и неизменно заканчивал своё повествование следующей сентенцией: "Вот и толкуй после этого, что трусость – порок. Порок великий! А какой же она порок, коли к счастью ведёт?" Слёзы по Карамзину Император Николай Павлович с удовольствием читал книги Николая Михайловича Карамзина (1766-1826), особенно его “Историю”, и очень ценил этого выдающегося человека. Когда пришло известие о смерти писателя, Николай Павлович быстро собрался и неожиданно приехал на квартиру Карамзиных, чтобы поклониться телу покойного. У императора всё время текли слёзы, и он так расчувствовался, что не смог зайти в комнату, где находилась семья Карамзиных. Он поцеловал руку покойника и его лоб и вышел прямо в сад, чтобы немного успокоиться. Вдове Екатерине Андреевне (1780-1851) он просил передать, что не посмел к ней подойти, так как сам был в очень расстроенных чувствах, и не хотел своим видом ещё более усиливать её горе. Напутствие губернатору В 1835 году император Николай Павлович назначил графа Александра Дмитриевича Гурьева (1785-1865) последовательно на несколько важных должностей: Полтавским военным губернатором, Черниговским военным губернатором, Киевским военным губернатором, а также генерал-губернатором Волынской и Подольской губерний. Напутствуя Гурьева, император сказал: "Ты знаешь, что я после польского возмущения до поляков не большой охотник. Но если по предубеждениям или по страсти я увлечён буду на принятие каких-нибудь мер несправедливых против них, то обязанность твоя немедленно предостеречь меня". Длиннее Знаменитый трагик Василий Андреевич Каратыгин (1802-1853), несмотря на свою говорящую фамилию, был человеком очень большого роста. Император Николай Павлович сам отличался высоким ростом и любил высоких людей. Встретившись лицом к лицу с выдающимся актёром, император оглядел его могучую фигуру и заметил: "Однако, ты выше меня, Каратыгин!" Каратыгин склонился в почтительном поклоне: "Длиннее, Ваше Величество". Оплошность Ланжерона Генерал Александр Фёдорович Ланжерон (1763-1831) хоть и состоял на русской службе с 1799 года, так и не удосужился как следует выучить русский язык. Чтобы правильно отдавать команды, у него в карманах был целый ворох табличек с командными выражениями. В этих же карманах генерал хранил листочки с записями русских песен, которые ему очень нравились. Однажды на смотре в присутствии императора Николая Павловича, Ланжерон вынул из кармана листок и перед фронтом скомандовал: "Ты пойди, моя коровушка, домой!" Император только улыбнулся на этот промах пожилого генерала. Как Мочалов в Париж съездил Император Николай Павлович высоко ценил талант актёра Павла Степановича Мочалова (1800-1848) и закрывал глаза на его пьянство. Однажды император решил командировать Мочалова во Францию, для повышения квалификации у известного французского актёра Фредерика Леметра (Антуан Луи Проспер Леметр, 1800-1876). Для поездки в Париж Мочалову выдали довольно значительную сумму денег, и провожать актёра до первой станции отправились несколько друзей. Выпили на дорожку, выпили по дороге, выпили на первой станции, да там и застряли, продолжая пьянствовать. Пили долго, целых три недели, пока Мочалов не обнаружил, что денег у него осталось только чтобы доехать до Парижа, а на что там жить и как возвращаться домой неизвестно. С горя пропили и остальные деньги, после чего Мочалов отправил своему театральному начальству записочку: "Сижу без копейки. Если нужен, пришлите за мною". Николай Павлович только хохотал, слушая рассказ о том, как Мочалов в Париж съездил, и своего расположения к актёру не изменил. Москвичи же, когда вновь увидели Мочалова на сцене, начали шутить: "С тех пор, как он видел Леметра, он стал играть ещё лучше".

Мне тоже видится черняховский период.

Обмен копиями, или два обманщика Король Испании Карл III (1716-1788, король с 1759) посетил монастырь Картуха-де-Мирафлорес близ Бургоса, в котором ему очень понравилось какое-то полотно кисти Тициана. Король, вернувшись в Мадрид, послал аббату письмо с просьбой прислать картину в столицу, чтобы монарх мог внимательно и без помех насладиться творением великого мастера. Аббат прекрасно понимал, что обратно картина уже не вернётся, и написал королю, что он выполнит его просьбу только в том случае, если Карл III пришлёт ему для ознакомления одну из “Мадонн” кисти Мурильо. Когда король получил подобный ответ, он осерчал: "Хорошо же! Этот святой отец будет меня помнить!" Через месяц в монастырь Картуха прибыл роскошный кортеж, который доставил “Мадонну”, и королевским посланцам была передана картина Тициана. Когда Тициана привезли в Мадрид, Карл III написал аббату письмо, в котором интересовался, как тому понравилась копия с картины Мурильо, заказанная королём специально для Картухи, и что король дарит эту копию монастырю. Аббат внимательно рассмотрел полученную картину, убедился в правдивости слов короля и ответил монарху: "Подарок Вашего Величества великолепен. Копия с Мурильо помещена нами рядом с оригинальной картиной Тициана, точный список с которой в настоящее время находится у Вас". Король приказал своим специалистам внимательно исследовать полученную картину, и те доложили, что аббат действительно прислал копию Тициана. Получилось, что король и аббат обменялись копиями знаменитых картин, и по этому поводу Карл III в раздражении бросил: "Чёрта и монаха не надует даже король испанский". Бартоломе Эстебан Мурильо (1617-1682). Тициан Вечелио (1488-1576). http://arkaim.co/topic/1624-127-iz-zhizni-muzykantov-tantcorov-poetov-i-td/page__st__80#entry29735

Анекдоты о художниках, их картинах и друзьях Испанские художники Неуместная гордость В 1878 году испанский король Альфонсо XII (1857-1885, король с 1874) по случаю своего бракосочетания с Марией де ла Мерседес Орлеанской и Бурбон (1860-1878) совершал поездку по стране. В одном из городов Кастилии монарх встречался с местными знаменитостями, среди которых оказался и молодой художник Фернандо Ольтнер, уже прославившийся в своём городе и мечтавшей чуть ли не о мировой известности. В беседе с королём художник был довольно несдержан, почти груб, и в какой-то момент монарх не выдержал: "Не забывайте же, наконец, что вы несчастный художник, а я..." Художник перебил короля: "...счастливый король! О, Ваше Величество! Альфонсов было 12 и будет с Божьей помощью ещё столько же, а Фернандо Ольтнер был, есть и будет один!" Король расхохотался в ответ на эту дерзость, а королева Мерседес заметила: "Однако, вы очень горды". Художник же не мог или не хотел остановить фонтан своего красноречия: "Да, теперь это моё единственное богатство! Ведь я не ношу короны Карла V и Филиппа II, обагривших полмира кровью невинных". Король Альфонсо XII был очень выдержанным и спокойным человеком, недаром его прозвали в народе “Миротворец”. Он лишь обернулся к своему адъютанту Паскуалю Сервера-и-Топете (1839-1909) и сказал ему: "Кровавые короны Карла V и Филиппа II... Как это громко! Впрочем, что же, пришла пора, когда короли должны подавать своим подданным примеры не только вежливости, но и смирения". Однако кастильский народный говор он запомнил, а художник... Художник Ольтнер так и остался лишь местной знаменитостью, и его имя никто теперь и не вспоминает. Паскуаль Сервера-и-Топете (1839-1909) — адмирал. Филипп II (1527-1598, король Испании с 1556). Карл V (1500-1558, император 1519-1556, король Испании [Кастилии и Арагона] как Карл I 1516-1551). Маска, я тебя знаю! Во время карнавала 1884 года в Мадриде одна из масок стала нагло смеяться в лицо королю, напоминая о его похождениях с известной певицей Аделаидой Борги (1829-1901). Король узнал характерный выговор и вспылил: "Вы дерзки, как кастильский художник!" Шутник с удивлением отступил от короля: "Извините, Ваше Величество, я думал, что вы меня не знаете". Этот юноша тоже оказался кастильским художником. Обмен копиями, или два обманщика Король Испании Карл III (1716-1788, король с 1759) посетил монастырь Картуха-де-Мирафлорес близ Бургоса, в котором ему очень понравилось какое-то полотно кисти Тициана. Король, вернувшись в Мадрид, послал аббату письмо с просьбой прислать картину в столицу, чтобы монарх мог внимательно и без помех насладиться творением великого мастера. Аббат прекрасно понимал, что обратно картина уже не вернётся, и написал королю, что он выполнит его просьбу только в том случае, если Карл III пришлёт ему для ознакомления одну из “Мадонн” кисти Мурильо. Когда король получил подобный ответ, он осерчал: "Хорошо же! Этот святой отец будет меня помнить!" Через месяц в монастырь Картуха прибыл роскошный кортеж, который доставил “Мадонну”, и королевским посланцам была передана картина Тициана. Когда Тициана привезли в Мадрид, Карл III написал аббату письмо, в котором интересовался, как тому понравилась копия с картины Мурильо, заказанная королём специально для Картухи, и что король дарит эту копию монастырю. Аббат внимательно рассмотрел полученную картину, убедился в правдивости слов короля и ответил монарху: "Подарок Вашего Величества великолепен. Копия с Мурильо помещена нами рядом с оригинальной картиной Тициана, точный список с которой в настоящее время находится у Вас". Король приказал своим специалистам внимательно исследовать полученную картину, и те доложили, что аббат действительно прислал копию Тициана. Получилось, что король и аббат обменялись копиями знаменитых картин, и по этому поводу Карл III в раздражении бросил: "Чёрта и монаха не надует даже король испанский". Бартоломе Эстебан Мурильо (1617-1682). Тициан Вечелио (1488-1576). “Для Эскориала? Только Ад!” Король Карл IV (1748-1819, король Испании 1788-1808) однажды спросил у Гойи, что тот хотел бы изобразить на стенах Эскориала. Гойя, не раздумывая, ответил: "Ад! На всех стенах Ад!" Заинтригованный ответом, Карл IV с улыбкой поинтересовался: "И кто же в нём играл бы роль Люцифера?" Гойя опять не задержался с ответом: "Его Величество король Филипп II". Франсиско Гойя (1746-1828). Немного о Рибере Хусеп де Рибера (1591-1652) большую часть своей сознательной жизни провёл в Неаполе, куда он приехал, скрываясь от кредиторов. Известно, что о Рибере большинство современников отзывались резко негативно. И в живописи, и в финансовых вопросах он вёл себя как настоящий бандит, просто устраняя с помощью своих дружков неугодных ему людей. А так как он был великим художником, то пользовался покровительством вице-королей Неаполя, ценивших живопись и прикрывавших все его преступления. Молва приписывала Рибере все преступления - от воровства до убийства, и я приведу лишь парочку примеров. Богатого горожанина по фамилии Риччи он с помощью мошеннической схемы не только разорил до нитки, но ещё обвинил беднягу в мошенничестве и сманил его жену. Женщину он, правда, через некоторое время бросил. Рибера объединил местных неаполитанских художников в преступное сообщество, которое не допускало чужаков в свой круг и диктовало цены на произведения живописи. Один молодой художник привёз в Неаполь свою картину, предназначенную для монастыря недавно основанного ордена траппистов. По отзывам тех, кто видел это полотно, молодой художник создал шедевр, а Рибера посоветовал вице-королю поместить картину в своём дворце. На следующее же утро прекрасная картина была безнадёжно испорчена и изрезана на куски. Молодой художник собирался приступить к восстановлению картины, но доброжелатели очень убедительно посоветовали ему немедленно убираться домой, если он не собирается быть неожиданно зарезанным из-за угла каким-нибудь бродягой. Художник понял намёк и быстро покинул негостеприимный Неаполь. Картина спасает жизнь Король Испании Карл III однажды приговорил к смерти своего придворного, которого оговорили недоброжелатели. Напрасно жена осуждённого пыталась добиться аудиенции у короля — все её попытки были нейтрализованы врагами её мужа. У осуждённого имелась одна из картин Веласкеса, и было широко известно о страсти короля к хорошим картинам. Всё это натолкнуло женщину на мысль переодеться в мужское платье, выдать себя за торговца полотнами и в таком виде проникнуть к королю. Переодетую женщину не опознали при входе во дворец, а торговца картинами ни в чём не могли заподозрить — только вот таким образом эта женщина и смогла предстать перед Карлом III, который сразу же спросил мнимого торговца: "Что ты хочешь, юноша, за эту картину?" “Торговец” ответил: "Я не продаю её". Король обрадовался: "Тем лучше! Значит, ты хочешь сделать мне подарок? Это достойный поступок для верноподданного". “Торговец” возразил: "Нет, Государь, я хочу за неё жизнь одного человека". Карл III даже переменился в лице и возмутился: "Ты с ума сошёл! В Испании можно казнить за всё, но только не в уплату за картину". “Торговец” попытался разъяснить ситуацию: "Я не прошу отнять жизнь у кого-нибудь. Наоборот, подарите мне жизнь одного из осуждённых Вами!" Увидев, что дальше притворяться не имеет смысла, “торговец” упал на колени, и бедная женщина призналась во всём Карлу III. Итог: муж женщины был помилован; картина Веласкеса оказалась в собрании Карла III. Эта женщина так понравилась королю, что он хотел зачислить её в штат придворных, и ей лишь с большим трудом удалось избежать высочайшей милости. Диего Родригес де Сильва-и-Веласкес (1599-1660).