Yorik

Величайшей загадкой нашей истории остается то, как персона, назвавшаяся царевичем Димитрием, вышла из Украины с отрядом запорожцев и стала «императором Московии». Киево-Печерская Лавра. Лжедимитрий провел тут некоторое время перед тем как объявить себя «сыном Ивана Грозного» и попросить поддержки у польских магнатов Этот человек занимал Пушкина. В «Капитанской дочке» Пугачев говорит Гриневу: «Гришка Отрепьев ведь поцарствовал же над Москвою». «А знаешь, чем он кончил? — отвечает Гринев. — Его выбросили из окна, зарезали, сожгли, зарядили его пеплом пушку и выпалили!» Пушкин посвятил Григорию Отрепьеву целую драму. «Борис Годунов» написан, по сути, об этом загадочном историческом фантоме, от которого у царя Бориса «мальчики кровавые в глазах». То ли беглый монах Гришка, то ли действительно чудом спасшийся сын Ивана Грозного, то ли еще кто-то неведомый, прикрытый псевдонимом Лжедимитрий Первый. Остались только блистательные пушкинские строчки, словно обрывки старинной картины: «Вот наша Русь: она твоя, царевич. Там ждут тебя сердца твоих людей: твоя Москва, твой Кремль, твоя держава». Это говорит князь Курбский Лжедимитрию, когда они переходят с армией «литовскую границу». А вот слова самого претендента на московский престол после проигранного сражения под Новгород-Северским: «Как мало нас от битвы уцелело. Изменники! злодеи-запорожцы, проклятые! Вы, вы сгубили нас — не выдержать и трех минут отпора! Я их ужо! Десятого повешу, разбойники!» Что значит сила таланта! По большому счету, все, что знает нынешний читатель о загадочном «царевиче», — это драма Пушкина. Кстати, где эта «литовская граница», которую перешел Лжедимитрий? Под Киевом! В 1604 году, когда маленькая армия «сына Ивана Грозного» выступила на Москву, Чернигов и Новгород-Северский принадлежали России. Чтобы попасть в московские пределы самым коротким путем, нужно было просто переправиться через Днепр. Это и сделал Лжедимитрий в районе Вышгорода, чуть выше Киева. Войско его было навербовано из авантюристов — мелких польских шляхтичей, которых дали князья Вишневецкие, да отрядов запорожцев, готовых пограбить что угодно — хоть Стамбул, хоть Москву. Лжедимитрий — первый «европеец» на московском троне. Сбрил бороду за сто лет до Петра Великого Пикантности предприятию добавляет и то, что «польскими» этих шляхтичей назвали только историки в XX веке. Сами себя они называли «русскими», или «руськими», и были православными. Как православными были и князья Вишневецкие, разглядевшие в загадочном беглеце из Москвы «истинного царя». Первым католиком в их роду станет только знаменитый Ярема Вишневецкий. Но до его рождения в год похода Лжедимитрия оставалось еще целых восемь лет. Русь шла на Русь. Западная на Восточную. И, боюсь, католиком в армии Лжедимитрия был разве что один из десяти! Даже французский капитан Жак Маржерет, который сначала воевал в войске Бориса Годунова против царевича, а потом перешел на его сторону, вполне мог быть протестантом — ведь во Франции только-только отгремели религиозные войны между католиками и гугенотами, разбросавшими «лишних людей» со шпагами в руках вплоть до далекой Московии. Кстати, Маржерет, в отличие от современных историков, был убежден, что Димитрий — настоящий. Никакой не «лже». Он, конечно, мог ошибаться. Но, по сравнению с историками, у него все-таки есть одно преимущество: он знал этого удивительного человека лично и даже дослужился до капитана его гвардии. Книга Маржерета, изданная в Париже вскоре после смерти Лжедимитрия и возвращения автора во Францию, называется пространно, как было принято в те времена: «Состояние Российской империи и Великого княжества Московии с описанием того, что произошло там наиболее памятного и трагического при правлении четырех императоров, именно, с 1590 года по сентябрь 1606». Рассказывая о финале царствования Бориса Годунова, бравый капитан пишет: «В 1604 году обнаружился тот, кого он так опасался, а именно Димитрий Иоаннович, сын Императора Иоанна Васильевича, которого, как было сказано выше, считали убитым в Угличе. Каковой примерно с четырьмя тысячами человек вступил в Россию через границы Подолии». Подолией Маржерет называет Правобережную Украину, входившую тогда в состав Польско-Литовского государства. Потому-то и граница «литовская». По словам мемуариста, Димитрий «осадил сначала замок под названием Чернигов, который сдался, затем другой, который также сдался, затем они пришли в Путивль, очень большой и богатый город, который сдался, и с ним многие другие замки, как Рыльск, Кромы, Карачев и многие другие, а в стороне Татарии сдались Царьгород, Борисов Город, Ливны и другие города. И поскольку его войско выросло, он начал осаду Новгород-Северского, это замок, стоящий на горе, губернатора которого звали Петр Федорович Басманов (о котором будет сказано ниже), каковой оказал столь хорошее сопротивление, что он не смог его взять». Запорожская вольница. Большую часть четырехтысячного отряда Лжедимитрия, двинувшегося на Москву, составляли казаки-наемники Человек, который вел это войско на Москву, объявился на территории Речи Посполитой несколькими годами ранее. Он пришел сюда из московских пределов и некоторое время провел в Киево-Печерской Лавре, а потом подался на Запорожье. Современники отмечали хорошее умение Лжедимитрия держаться в седле и владеть саблей. Если бы он был просто беглым монахом, как утверждало правительство Бориса Годунова, то откуда у него военные навыки? Природный талант? Возможно. Но перед тем как обратиться за помощью к князьям Вишневецким и сандомирскому воеводе и одновременно к старосте самборскому Ежи Мнишку, самозваный принц, если он действительно был самозваным, недаром наведался к запорожским казакам. Только среди этой вольницы можно было найти более-менее значительный контингент для похода на Москву. Это было что-то, вроде разведки. Тот, кого мы знаем под именем Лжедимитрия, должен был убедиться, что Сечь действительно обладает достаточным количеством безработных головорезов. В Польше, точнее, на Украине (тогда этим словом называли окрестности Запорожья — пограничье с Диким Полем) действительно появился, как выразился популярный историк начала XX века Казимир Валишевский, «выходец с того света». Ведь официально сын Иоанна Грозного царевич Димитрий считался мертвым с 1591 года. Согласно следствию, проведенному по заказу Бориса Годунова, он упал горлом на нож во время припадка падучей — то есть эпилепсии. Правда, молва утверждала, что мальчишку просто убили подосланные агенты Бориса. Годунову, чья сестра была замужем за бездетным старшим братом Димитрия Федором Иоанновичем. Смерть царевича открывала путь к трону. И вот «кровавый мальчик» восстал! Более того, он нашел покровителя в лице князя Адама Вишневецкого, которому тот же Валишевский дает такую характеристику: «Князь Адам — крупный магнат, племянник знаменитого Димитрия Вишневецкого, злосчастного кандидата на молдавский престол, полурусский-полуполяк, питомец виленских иезуитов и, однако, ревнитель православия принадлежал к знаменитому роду кондотьеров». Владения Вишневецких незадолго до этого перевалили за Днепр. Они как раз начинали колонизировать Полтавщину — только-только захватили Снятин и Прилуки. Потом московские войска отбили эти городки. У Вишневецких был зуб на Москву, страсть к авантюрам и хорошая информация о том, что происходило в Московском царстве. Ведь тот же Дмитрий Вишневецкий по прозвищу Байда некоторое время успел послужить Ивану Грозному, перед тем как отправиться в роковой молдавский поход. Человек, утверждавший, что он сын царя Ивана, чудом выживший и прекрасно владевший саблей, был для Вишневецких истинной находкой. Если князь Острожский, поговорив со Лжедимитрием, отказался его спонсировать, то Адам Вишневецкий дал будущему московскому царю стартовый капитал. Чтобы было на что вербовать запорожцев. Ежи Мнишек. Сандомирский воевода, поверивший, что Лжедимитрий действительно сын Ивана Грозного И тут мы снова возвращаемся к вопросу: кем же был Лжедимитрий? Подлинным царевичем, который чудом спасся? Или блистательным актером, сыгравшим эту роль настолько хорошо, что более четырех столетий не утихают споры о том, что же зрители увидели на исторической сцене: грязную подтасовку или правду, настолько невероятную, что в нее просто не отваживаются верить? Повторяю: Жак Маржерет был убежден в том, что перед ним именно Димитрий. В своей книге он писал, что к концу царствования Ивана Грозного на власть в России претендовали различные группировки. Одна из них пыталась протолкнуть на царство сына последней жены Грозного Марии Нагой — малолетнего Димитрия. Во главе другой стоял брат жены другого сына Ивана Грозного — Федора — Борис Годунов. Ситуация осложнялась тем, что Мария Нагая была невенчанной женой Ивана Грозного. По одному счету, седьмой. По другому — даже восьмой. Церковь не признавала этот брак. Следовательно, Димитрий был незаконнорожденный. Его права на престол можно было оспаривать. Тем не менее, у Годунова юридических оснований занять трон было еще меньше. Но он обладал инстинктом власти, реальными административными талантами и пытался купить любовь народа, как сказали бы сегодня, с помощью пиара собственных достижений: «Борис Федорович, тогда достаточно любимый народом и очень широко покровительствуемый сказанным Федором, вмешался в государственные дела и, будучи хитрым и весьма сметливым, удовлетворял всех… Считают, что с этих пор, видя, что у сказанного Федора, кроме дочери, скончавшейся трех лет от роду, больше нет детей, он начал стремиться к короне и с этой целью начал благодеяниями привлекать народ. Он обнес стеной вышеназванный Смоленск. Он окружил город Москву каменной стеной вместо ранее бывшей деревянной. Он построил несколько замков между Казанью и Астраханью, а также на татарских границах». Борис убеждал своими делами москвичей: я вас защищаю, я построил вам новую крепость вокруг города, чтобы вы жили в безопасности от татарских набегов, какая вам разница, законно или незаконно я надену шапку Мономаха, если я вам полезен? Ведь совсем недавно, при Иване Грозном, татары сжигали всю Москву, кроме Кремля! Но, видимо, одних добрых дел было мало. Ведь если царство упорядочено, то всегда найдутся желающие его отобрать. Димитрий — пусть незаконный и малолетний — все-таки оставался претендентом на престол. Поэтому его следовало удалить из Москвы. Икона. Убитого в Угличе царевича Димитрия православная церковь считает святым Жак Маржерет был убежден, что Годунов не только выслал царевича с матерью в Углич, но и был заказчиком его убийства в 1591 году: «Обеспечив таким образом расположение народа и даже дворянства, за исключением самых проницательных и знатных, он отправил в ссылку под каким-то предлогом тех, кого считал своими противниками. Наконец, и императрицу, жену сказанного покойного Ивана Васильевича, с сыном Димитрием выслал в Углич — город, удаленный на 180 верст от Москвы. Как считают, мать и некоторые другие вельможи, ясно предвидя цель, к которой стремился сказанный Борис, и зная об опасности, которой младенец мог подвергнуться, потому что уже стало известно, что многие из вельмож, отправленных им в ссылку, были отравлены в дороге, изыскали средство подменить его и поставить другого на его место. После он предал смерти еще многих невиновных вельмож. И так как он не сомневался более ни в ком, кроме как в сказанном принце, то, чтобы окончательно избавиться, он послал в Углич погубить сказанного принца, который был подменен. Что и было исполнено сыном одного человека, посланного им в качестве секретаря для матери. Принцу было семь или восемь лет от роду; тот, кто нанес удар, был убит на месте, а подложный принц был похоронен весьма скромно». Таким образом, две самые вкусные версии завязки этой истории восходят к французскому искателю приключений, оказавшемуся в России начала XVII века. Именно он утверждал, что Борис Годунов пытался убить Димитрия, но, благодаря предусмотрительности родных, тот спасся и убежал в Польшу. В противовес этим утверждениям, которые в те времена разделяли многие, правительство Бориса Годунова утверждало, что Лжедимитрий — это беглый монах Гришка Отрепьев. Однако в последнее тоже трудно поверить. В момент похода на Москву в 1604 году современники описывают Лжедимитрия как молодого человека, которому едва перевалило за двадцать. А реальный Отрепьев был лет на десять его старше. За Димитрием Самозванцем стояли Польша и католическая церковь. Но даже там многие не верили в подлинность «чудом спасшегося» сына Ивана Грозного. Человек, называвший себя царевичем Димитрием, так объяснял польским партнерам свое спасение: «Вместо меня в Угличе убили другого мальчика». Эта версия сохранилась в нескольких вариантах. Римскому папе Клименту VIII в год своего похода на Москву он писал: «Убегая от тирана и уходя от смерти, от которой еще в детстве избавил меня Господь Бог дивным своим промыслом, я сначала проживал в самом Московском государстве до известного времени между монахами». А Марине Мнишек, на которой женился, расцвечивал свое приключение романтическими подробностями. Уже в пересказе самой Марины, сохранившемся в ее дневнике, этот вариант выглядит так: «Был при царевиче там же некий доктор, родом влах. Он, узнав об этой измене, предотвратил ее немедленно таким образом. Нашел ребенка, похожего на царевича, взял его в покои и велел ему всегда с царевичем разговаривать и даже спать в одной постели. Когда тот ребенок засыпал, доктор, не говоря никому, перекладывал царевича на другую кровать. И так он все это с ними долгое время проделывал. Марину Мнишек подложили Лжедимитрию как гарантию его верности Речи Посполитой и Римскому Папе В результате, когда изменники вознамерились исполнить свой замысел и ворвались в покои, найдя там царевичеву спальню, они удушили другого ребенка, находившегося в постели, и тело унесли. После чего распространилось известие об убийстве царевича, и начался большой мятеж. Как только об этом стало известно, сразу послали за изменниками в погоню, несколько десятков их убили и тело отняли. Тем временем тот влах, видя, как нерадив был в своих делах Федор, старший брат, и то, что всею землею владел он, конюший. Борис решил, что хоть не теперь, однако когда-нибудь это дитя ожидает смерть от руки предателя. Взял он его тайно и уехал с ним к самому Ледовитому морю и там его скрывал, выдавая за обыкновенного ребенка, не объявляя ему ничего до своей смерти. Потом перед смертью советовал ребенку, чтобы тот не открывался никому, пока не достигнет совершеннолетия, и чтобы стал чернецом. Что по совету его царевич исполнил и жил в монастырях». Самозванец и Марина. Любовь и политика слились воедино Оба рассказа — и краткий для папы, и пространный — для Марины, отличаются тем, что непосредственных свидетелей спасения царевича нет. Был доктор-влах (то есть итальянец) да умер. Верьте мне на слово: я — подлинный царевич! При медленном распространении информации в 1604 году, когда «чудом спасшийся» Димитрий рассказывал эту, говоря профессиональным языком разведчиков, легенду, в нее можно было поверить. По крайней мере, в Украине и в Польше — за тысячи верст от Углича, где произошло убийство царевича. Но в архивах сохранился хорошо известный историкам следственный отчет по делу о скоропостижной смерти царевича Димитрия, проведенному по заказу Бориса Годунова. Вел следствие князь Василий Шуйский. На основании показаний многочисленных свидетелей известно, что Димитрий погиб не в спальне, а на улице — во дворе, где играл в ножик, швыряя его в землю. Это в один голос утверждали и дети, игравшие с царевичем, и его мамка, и мать царица Мария Нагая. По их словам, смерть приключилась днем, а не ночью. И не от удушения, а от ножа. Значит, предприимчивый молодой человек, выдававший себя в 1604 году за царевича, все-таки был Лжедмитрием. Он слышал звон, да не знал, где он. Потому и был так скуп на подробности в официальном письме римскому папе. Тут было главное не сболтнуть лишнего. А любимой женщине можно было наврать хоть с три короба — наедине с девушкой, без свидетелей, чего только не наговоришь! Но если то, что сын Ивана Грозного Димитрий действительно погиб в Угличе в 1591 году, не вызывает сомнений, то официальную версию следствия о непричастности к ней Бориса Годунова следует считать весьма шаткой. Во-первых, следствие вел великий прохиндей Василий Шуйский. В разное время он придерживался трех взаимоисключающих версий. При Борисе Годунове объявил, что царевич сам упал горлом на ножик в припадке эпилепсии. Когда победил Лжедмитрий, Шуйский заявил, что это и есть истинный царь — чудом спасшийся. А когда после убийства Лжедмитрия в результате дворцового заговора в 1606 году царем стал сам Шуйский, он вытащил трупик Димитрия из Углича, перенес его в Москву, добился канонизации и стал утверждать, что малыша прикончили по заказу Бориса Годунова, стремившегося из конюшего стать правителем России. ГОРЛОМ НА НОЖ. Иными словами, Василий Шуйский постоянно менял свою точку зрения ради политической выгоды. При любом режиме ему хотелось жить хорошо. Но по-настоящему хорошо он жил только при своем царствовании. У нас нужды колебаться вместе с рекой истории нет — мы в ней не утонем. А потому давайте разберем причины смерти святого Димитрия Угличского непредвзято. Сам собой напоролся на ножик? Такое бывает? Трудно найти мальчишку, не забавлявшегося в детстве этой старинной народной потехой. Автор этих строк ножик в землю тоже неоднократно швырял. Причем в разных компаниях. И в городе. И в деревне. И в пионерском лагере, где ножик нужно было прятать от вожатых. Но ни разу я не видел и не слышал, чтобы кто-то из моих ровесников сам во время игры напоролся на острие. Впервые о таком уникальном случае я прочитал в школьном учебнике истории, где рассказывалось об удивительной, воистину уникальной смерти царевича Димитрия. Поверить в его нечаянное самоубиение так же сложно, как в то, что министр внутренних дел Кравченко застрелился двумя пулями в голову. К тому же во время припадка эпилепсии пальцы у больного разжимаются. Ножик выпал бы из рук царевича. Он мог воткнуться в землю. Но никак не в горло. Значит, мальчика убили. Для того чтобы установить, кто его убил, достаточно воспользоваться тем вопросом, который в подобных криминальных случаях задавали еще древние римляне: кому это выгодно? РИМСКИЙ ОТВЕТ. Убрать Димитрия было выгодно только Борису Годунову. На момент неожиданной смерти царевича он — царский конюший и брат жены царя Федора Иоанновича. В реальности же — правитель России, вершивший все дела от имени слабоумного царя, больше всего любившего бить в колокола. У Федора Иоанновича не было детей. Единственным наследником являлся его младший брат Димитрий. Если бы Борис Годунов хотел, чтобы мальчик унаследовал трон, он бы глаз с него не спускал! Но Борис добился того, чтобы единственного наследника великой державы отправили в глухомань — в Углич. Там, вдали от москвичей, с ним можно было сделать что угодно, а потом рассказывать, что маленький царевич сам себя ножиком по шейке полоснул. Чик — и нет будущего царя. Только Бориска Годунов сидит в шапке Мономаха на престоле Рюриковичей и царство завещает уже своему сыну Феденьке. Карамзин и Пушкин были убеждены в причастности именно Бориса Годунова к убийству царевича Димитрия. В советские времена Бориса, наоборот, неоднократно пытались «отмыть» от крови царевича. А сталинский учебник истории, который изучали и украинские дети, утверждал, что «встановити з цілковитою впевненістю справжню причину смерті царевича Димитрія — загинув він унаслідок нещасливого випадку чи був зарізаний підісланими людьми — неможливо». Впрочем, этот учебник, написанный профессорами К.В. Базилевичем и С.В. Бахрушиным, не был таким примитивным чтивом для дебилов, как наши нынешние школьные «читанки». Он излагал почти все версии и даже сегодня может считаться образчиком доходчивости при передаче информации: «Молодший брат царя, царевич Димитрій, що жив з матір’ю в Угличі, загинув 15 травня 1591 р. Ранком цього дня дев’ятилітній Димитрій грався з своїми ровесниками ножем «у тичку» на подвір’ї палацу під доглядом мамки і няньки. За їх словами, з Димитрієм стався припадок падучою хвороби і він упав горлом на ніж, який тримав у руці. На крик жінок вибігла мати царевича Марія Нага. Вона стала кричати, що Димитрія зарізали підіслані Годуновим люди. Народ, що збігся, убив московського дяка Бітяговського та ще кілька чоловік. З Москви була послана слідча комісія на чолі з князем Василієм Івановичем Шуйським, яка визнала, що царевич сам випадково смертельно поранив себе. Цариця Марія Нага була пострижена в монахині, її родичі й багато угличан були заслані за самоуправство й бунт. У народі ходила чутка, що царевича вбили з розпорядження Бориса Годунова». СВОБОДА СЛОВА В ПОЛЬШЕ. Называть Бориса Годунова убийцей прямо тот же учебник не решался. Ведь Борис, по словам сталинских профессоров, став царем, «продовжував політику Івана IV щодо зміцнення державного ладу». А Иван Грозный при Сталине числился очень положительным персонажем. Следовательно, продолжатель его дела не мог быть полной скотиной и «заказывать» маленьких детей. Но вся логика событий говорит, что заказчиком был именно Годунов — больше некому. Никто другой не выигрывал от этого убийства. А сами дети, даже в эпилептическом припадке, горлом на нож не падают. В то, что человек, назвавшийся «чудом уцелевшим царевичем», действительно Димитрий, в Польше тоже верили только те, кому это было выгодно. Князья Вишневецкие, имевшие с Россией давний пограничный конфликт на Полтавщине. Ежи Мнишек — разорившийся магнат, который за счет авантюры с возвращением на трон воскресшего Димитрия надеялся поправить свои дела и выдать за него дочь. Запорожские казаки — народ, готовый поверить любому, кто обещает оправдание грабежу. «Казаки писали свою историю саблей, и не на страницах древних книг, но на полях битвы оставляло это перо свой кровавый след, — утверждал французский автор отец Пирлинг в книге «Димитрий Самозванец», вышедшей в русском переводе в 1911 году. — Для казачества было привычным делом доставлять троны всевозможным претендентам. В Молдавии и Валахии периодически прибегали к их помощи. Для грозной вольницы Днепра и Дона было совершенно безразлично, подлинные или мнимые права принадлежат герою минуты. Для них важно было одно — чтобы на долю их выпала хорошая добыча. А можно ли было сравнивать жалкие придунайские княжества с безграничными равнинами русской земли, полной сказочных богатств?». Зато люди солидные не поверили Лжедимитрию с первого же слова. Польский канцлер и гетман коронный Ян Замойский иронизировал, выступая в Сейме: «Господи, помилуй, не рассказывает ли нам этот государик комедию Плавта или Теренция? Значит, вместо него зарезали другого ребенка, убили младенца, не глядя, лишь для того, чтобы убить? Так почему же не заменили этой жертвы каким-нибудь козлом или бараном?». Ян Замойский. Канцлер Польши смеялся над выдумками Самозванца Говоря о династическом кризисе в Москве, Замойский вполне резонно заметил: «Если отказываются признать царем Бориса Годунова, который является узурпатором, если желают возвести на престол законного государя, пускай обратятся к истинным потомкам князя Владимира — к Шуйским». Мнение Замойского поддержал и великий гетман Литовский Сапега. На стороне скептиков оказались лучшие полководцы Речи Посполитой Жолкевский и Ходкевич. Епископ Барановский, имевший большое влияние на короля, писал Сигизмунду III 6 марта 1604 года: «Этот князик московский положительно внушает мне подозрение. Имеются кое-какие данные в его биографии, которые не заслуживают, очевидно, веры. Как это мать не узнала тело собственного сына?». Прославленный воин. Гетман Жолкевский не верил в подлинность «московского царевича» Скептики в Польше утверждали, что ввязываться в авантюру подозрительного Димитрия и нарушать мирный договор 1602 года с Москвой не стоит — Годунов разобьет авантюриста, а Польша получит новую войну с Россией. «Этот враждебный набег на Москву, — заявил гетман Замойский в Сейме, — так же губителен для блага Речи Посполитой, как и для наших душ». Польский Сейм. Тут шли жаркие дебаты об истинности «царевича» Многие в Польше собирались поддержать эту точку зрения. Но на сторону Лжедимитрия неожиданно встал король Сигизмунд III, поверивший, вопреки фактам, в чудесное спасение. Король был истовым католиком. А таинственный царевич выразил согласие принять католицизм и распространить унию с Ватиканом на Русь. Уже одного этого было достаточно, чтобы польский король уверовал в истинность претендента. Большая интрига вступила в свою завершающую фазу. Автор: Олесь Бузина

Мечи типа S по Петерсену: находки, фото, ТТХ Клинок По Петерсену, все мечи типа S — обоюдоострые. При этом исследователь с удивлением пишет, что следов дамаскировки он не нашел ни на одном изученном клинке. Перекрестье Для этих мечей характерны выпуклые прямые перекрестья, расширяющиеся на концах. А чтобы не спутать мечи типа S и мечи типа R, следует помнить, что первые отличаются более крупными формами перекрестий. Навершие Все навершия мечей типа S имеют по три доли, причем центральная — самая мощная. Она имеет почти шаровидную форму и может достигать в высоту 4,5 см. Соседние две доли заметно скромнее в размерах. Иногда их снабжали канавками / уступами, так что на расстоянии такие навершия могут казаться пятидольными. Украшение Мечи типа S по Петерсену никогда не украшались простым орнаментом в виде вертикальных полосок. Конек мечей этого типа — плетеный орнамент, часто в зверином стиле. Каролингский меч из могильника Ржевское (Линкунен) Мечи типа S на Балтике Витаутас Казакявичус определяет их как редкий тип мечей на Балтике — он называет только три образца, все Х века: Могильник Ржевское (Линкунен), погребение №62 Могильник Заливное (Калиниградская обл., бывший Постникен) Латвийский могильник, точно назвать который исследователь затрудняется. «При этом в Западной Европе известно более 77 таких мечей», — пишет Казакявичус в своей книге «Мечи балтов». Примеры каролингских мечей типа S по Петерсену (Каталог пополняется) Меч типа S по Петерсену с фермы Сандбю (Норвегия) Меч типа S по Петерсену из Британского музея (Англия) Предположительно, был найден в Темзе, в городской черте Лондона. Х век. Общая длина 88,5 см., длина клинка 72,3 см. длина навершия 11,4 см, длина навершия — 8,6 см. точка баланса — 8 см. от гарды вес меча — 1,12 кг. Меч типа S по Петерсену из музея в Копенгагене (Дания) Вторая половина Х века. Найден в озере неподалеку от замка Соборг в Дании. Длина общая — 87,7 см длина клинка — 73 см ширина гарды — 10,2 ширина навершия — 9,1 точка баланса — 15,3 см от перекрестья Рунический меч типа S по Петерсену с аукциона Bonhams Очень похож на предыдущий образец из музея в Копенгагене. Был обнаружен в ходе строительных работ. Датируется Х веком. Клинок обоюдоострый, с глубоко гравированной в нем руной Общая длина: 94 см, длина клинка: 79.7 см. Датский меч типа S по Петерсену из музея в Роттенбурге (Германия) Меч, предположительно, из Дании, датируется IX — X веками. Навершие и перекрестье покрыты золотым и серебряным орнаментом в стилистике Северной Европы. За минувшую тысячу лет орнамент немного стерся, однако его сегодняшнее состояние выше всех похвал. Клинок имеет широкий дол с надписью в нем. Длина меча — 89,2 см, длина клинка — 74,9 см. В настоящий момент меч хранится в музее города Роттенбург (Германия). Меч типа S по Петерсену из Черси (Англия) c клеймом +ULFBERHT+ Длина общая — 98,4 см длина клинка — 81 см ширина гарды — 13,3 ширина навершия — 9,5 точка баланса — 12,7 см от перекрестья http://ludota.ru

Русские в борьбе с большевизмом в Китае Белые кондотьеры безнаказанно разгуливают по всему Китаю и, пользуясь своей высокой военной квалификацией, одерживают победы» (нарком иностранных дел СССР Георгий Чичерин начальнику Иностранного отдела ГПУ Мееру Трилиссеру 16 января 1925 г.). Первый русский эмигрантский отряд на службе у правителя Маньчжурии маршала Чжан Цзолиня появился во время его войны с генералом Фын Юйсяном в 1923 г. Идея, по всей видимости, принадлежала русским военным советникам, служившим в штабе маршала. В отряд записались 300 русских добровольцев, однако он был вскоре распущен из-за подписания мира с Фыном. Идея создания русского отряда была возрождена в 1924 г. в связи с началом в сентябре этого года второй войны между Чжан Цзолинем и коалицией маршалов среднего Китая во главе с У Пейфу. Армией Чжан Цзолиня командовал генерал (позднее маршал) Чжан Цзучан, который во время Русско-японской войны, будучи хунхузским старшиной, сотрудничал с русской разведкой и получил чин ротмистра русской армии, а позднее работал подрядчиком во Владивостоке. В штабе Чжан Цзучана, хорошо говорившего по-русски, сосредоточилось большое количество русских военных и гражданских специалистов. Русский отряд, вскоре переименованный в 1-ю бригаду 1-й Мукденской армии, был первоначально сформирован полковником В.А. Чеховым, позднее произведённым в генералы китайской службы. Летом 1924 г. бригаду возглавил генерал Константин Петрович Нечаев, а полковник Чехов стал начальником её штаба. В Гражданскую войну Нечаев в чине полковника воевал в составе корпуса генерала Каппеля, вместе с которым участвовал в Сибирском Ледяном походе. В 1920 г. он был начальником Читинского гарнизона и командиром 1-й Маньчжурской конной дивизии. В 1921 г. произведён в генерал-лейтенанты, в конце того же года эмигрировал в Харбин, где работал извозчиком. 1924 г. Нечаев получил от Чжан Цзучана чин полковника китайской службы и был поставлен во главе Русской бригады. Своё боевое крещение бригада из 200 русских добровольцев (две роты и пулемётная и бомбомётная команды) при двух пушках получила 28 сентября 1924 г. в долине реки Темин-хе. Действуя под командованием Нечаева на правом фланге Мукденской армии, бригада опрокинула войска маршала У Пейфу, чем решила исход сражения. По свидетельству полковника Н. Николаева, «в первом же бою горсть русских разбила многочисленный отряд из армии У Пейфу и после этого началось победное шествие маленькой Русской бригады». После боя Нечаев получил от Чжан Цзучана генеральский чин. Вскоре часть пополнилась третьей ротой и бронепоездом. Преодолев Великую Китайскую стену, она взяла город Шаньхайгуань, при этом Русская бригада численностью меньше батальона разгромила несколько китайских дивизий. Опрокидывая части У Пейфу, бригада двинулась на Тяньцзинь, который был взят в конце декабря 1924 г. Там бывший министр Приморья Н.Д. Меркулов получил пост старшего политического советника при тупане (губернаторе) Чжан Цзучане. В составе бригады был сформирован конный дивизион из двух эскадронов. Русское военное училище («Шаньдунский офицерский инструкторский отряд») было создано после занятия армией Чжан Цзучана провинции Шаньдун и перевода его резиденции в её столицу Цинанфу. Всего через училище прошло около 500 человек русской молодёжи . В начале 1925 г. было принято решение наступать на Нанкин и Шанхай. 16 января русские погрузились на суда и спустились вниз по Жёлтой реке, зайдя в тыл противнику. 18 января они взяли город Чикианг. По словам историка Д. Стефана, отряд Нечаева «сеял, где проходил, ужас. Дрались русские отчаянно, зная, какая участь ждёт не имеющих гражданства пленных». Успехи белогвардейцев настолько сильно взволновали большевиков, что советский нарком иностранных дел Чичерин был вынужден обратиться к Трилиссеру, заведовавшему чекистской агентурой за границей, с просьбой принять меры. После пятидневного штурма русские 29 января взяли крепость Кианинг. К тому времени в отряде уже насчитывалось 800 человек и, несмотря на потери, его численность постоянно росла. Дивизион бронепоездов под командованием полковника Кострова был выведен из состава бригады и непосредственно подчинён Чжан Цзучану, а все части бригады были переформированы в два полка – 105-й Отдельный сводный и Отдельный конный. Сама бригада была переименована в Авангардную группу войск маршала Чжан Цзолиня. В январе-марте 1925 г. нечаевцы одержали ряд побед в районе Нанкина-Шанхая. В сводке Информуправления РККА сообщалось: «При наступлении русских китайские войска Чи-Тси-Хуана, несмотря на огромный численный перевес, буквально растаяли и разбежались, так что, например, 600 китайских солдат, защищавших железнодорожную станцию, отступили перед тремя русскими». В конце января бронедивизион Кострова занял Шанхай, высадив там десант. Город с трёхмиллионным населением сдался двум русским бронепоездам. Последний союзник У Пейфу – генерал Чи-би-вен – бежал в Японию. За полгода горстка белогвардейцев переломила ход китайской гражданской войны, разбив дотоле непобедимого У Пейфу и сделав Чжан Цзолиня главным кандидатом в правители Китая. Вслед за этим на фронте наступило затишье, русские были отведены в Чанчжоу для переформирования и пополнения, в том числе за счёт прибывших из Шанхая казаков генерала Глебова. Перемирие, длившееся с марта по октябрь 1925 г., нечаевцы провели в городке Таянфу, где был создан 2-й русский батальон подполковника Гурулева, в который также вошла Юнкерская рота. В октябре 1925 г. войска маршала Сун Чуанфана, союзника У Пейфу, напали на мукденцев. 21 октября против них выступил Чжан Цзучан. 22 октября он присвоил Нечаеву чин генерал-лейтенанта, а Чехову и Кострову – генерал-майоров. В Русской бригаде к тому времени насчитывалось 1200 человек. В ноябре 1925 г. отряд Нечаева, находившийся в 400 километрах к югу от Пекина, едва не погиб из-за предательства войск Чжан Цзолиня, подкупленных У Пейфу и коммунистами. 5-я дивизия армии Чжана взбунтовалась и открыла огонь по русским тылам. 2 ноября на станции Кучен погибли 3 русских бронепоезда и около полусотни русских бойцов, включая генерал-майора Кострова. По рассказу офицера Зубца, «Костров, Мейер, Букас – все старые офицеры бронепоездов остались на поле боя. Раненого Кострова его соратники несли долгое время на руках под сильным огнем. Он был ранен сразу в обе ноги. Носильщиков выбивали одного за другим. Пулей, попавшей в голову, был, наконец, добит и сам Костров. Его положили на землю, закрыв лицо курткой. Противник после побоища не оставил в живых на поле битвы ни одного человека. Озлобленные упорным сопротивлением, китайцы по одному перекололи, перестреляли, перерезали всех, кто еще был жив и кто не догадался или не смог сам себе пустить заранее пулю в лоб». Советская пресса представляла катастрофу отряда Кострова как разгром всей Нечаевской бригады, но на самом деле русские уже 5 ноября перешли в контрнаступление и два дня вели ожесточённые бои. Их исход решило бегство китайских частей Чжан Цзолиня, после которого русским, чтобы не попасть в окружение, пришлось отступить к городу Таянфу. Взамен погибших бронепоездов русские инженеры в начале 1926 г. на заводе в Цзяннани построили четыре новых бронепоезда – «Шаньдун», «Юньчуй», «Хонан» и «Тайшань». В том же ноябре 1925 г. в Маньчжурии генерал Го Сунлин поднял мятеж, который чуть не закончился падением Чжан Цзолиня. В мятеже участвовало не менее 600 агентов (инструкторов, агитаторов и пр.), проникших в Маньчжурию из СССР. Го Сунлин и ещё ряд генералов были подкуплены коммунистами, действовавшими в союзе с У Пейфу и Фыном. Согласно плану коммунистов, после уничтожения главной силы Чжан Цзолиня – Нечаевской бригады – У Пейфу и Фын должны были добить китайские войска Чжана и прийти на помощь мятежникам в Маньчжурию. Ожидалось, что советские служащие КВЖД заблокируют железную дорогу и не допустят подхода верных Чжан Цзолиню войск к Мукдену. Однако нечаевцы в упорных боях сорвали планы заговорщиков и спасли Северную коалицию. У Пейфу и Фын взяли Тяньцзинь, но дальше продвинуться не смогли, а заговорщики в Маньчжурии без внешней поддержки были разгромлены. 7 декабря 1925 г. русские взяли город Таянфу, а 10 декабря – Тавенкоу. В это время Народная армия Фына перешла в контрнаступление против войск Чжан Цзолиня, наступавших на Пекин. Основная тяжесть удара легла на русский бронепоезд, который пытался ворваться в китайскую столицу, но, получив большие повреждения, вынужден был вернуться назад. К концу 1925 г. положение Северной коалиции стабилизировалось. С середины декабря 1925 г. до конца января 1926 г. действовало перемирие, которое русские провели в Вузуне. В середине февраля 1926 г. русских перебросили на Северный фронт к Линчену против Народной армии Фына. 21 февраля они с боем взяли город Чанчжоу. В конце февраля была взята станция Мачан. Войсками Фына в этом бою руководил советский инструктор Примаков, по свидетельству которого «цепи белых, одетые в китайскую форму, наступали во весь рост, лишь изредка стреляя. В этом молодцеватом наступлении было видно большое неуважение к врагу и привычка быть победителями». В начале марта начались тяжёлые бои за Тяньцзинь, столицу провинции Чжили. В ночь на 15 марта противник предпринял попытку уничтожить русский отряд, проникнув ему в тыл. Когда колонна врагов была обнаружена, Нечаев лично пошёл в атаку впереди своих цепей с одним стеком в руке. В результате ожесточённого боя, кипевшего целый день, из нескольких сотен китайцев, прорвавшихся в русский тыл, спаслись лишь около пятидесяти. Однако вечером в ходе одной из атак в обе ноги был тяжело ранен Нечаев. Одну ногу ему ампутировали, и последующие полгода он был вынужден провести прикованным к больничной койке. К концу марта Тяньцзинь был взят, однако всего за месяц русские потеряли 256 человек. В начале апреля 1926 г. началось наступление Северной коалиции на Пекин, в ходе которого армия Фына была разгромлена. В конце апреля русские части победоносно вступили в китайскую столицу – второй раз за четверть века. У Пейфу окончательно утратил своё влияние. В мае было заключено перемирие. В начале октября Чжан Цзучан произвёл смотр нечаевцев. Согласно сообщению издававшейся в Париже русской газеты «Возрождение», «В речи, обращённой к юнкерам, Чжан Цзучан подчеркнул, что с занятием Тяньзиня, Пекина и Калгана борьба с большевиками не кончилась и что он считает своим долгом бороться с ненавистным врагом, где бы он ни появлялся, до полного его уничтожения. Точно так же Чжан Цзучан отметил жертвенное служение “горстки русских храбрецов”, продолжающих активную борьбу с большевиками с оружием в руках вместе с его войсками». 9 декабря 1926 г. по постановлению общего собрания георгиевских кавалеров Русской бригады Чжан Цзучан был награждён 4-й степенью ордена Святого Георгия Победоносца «за его личное мужество и беззаветную храбрость в боях с большевиками и их союзниками. Белый маршал был чрезвычайно растроган и благодарил русских за оказанную ему честь». На следующий день он, в свою очередь, наградил русских офицеров орденом Тучного колоса, а также его низшей степенью – всех русских солдат и казаков. Тем временем осложнилась обстановка на юге Китая. Ещё в мае 1925 г. партия Гоминьдан во главе с Чан Кайши при поддержке СССР начала войну против маршалов. Главным военным советником при Чан Кайши под псевдонимом «Зой Галин» состоял Василий Блюхер. Помимо военных советников, СССР оказывал гоминьдановцам и коммунистам помощь разведывательной информацией и обильными поставками оружия. 3 декабря 1926 г. штаб Русской группы получил из штаба Чжан Цзучана секретное сообщение о том, что «предстоит тяжёлая и упорная война с красным Кантоном». В феврале 1927 г. русские части были переброшены на юг и в Хонане нанесли поражение частям У Пейфу, который после этого заключил с северянами мир и союз против Чан Кайши. В конце февраля русские выдвинулись к Нанкину и Шанхаю, где заняли позиции против войск Гоминьдана. Однако под Шанхаем войска северян были обращены гоминьдановцами в бегство. 20 марта 1927 г. отряды Чан Кайши перерезали железную дорогу Шанхай-Нанкин. На Северном вокзале Шанхая оказался отрезанным от своих русский бронепоезд «Чан-Чжен», команду которого составляли 64 человека во главе с полковником Костровым. Маневрируя на оставшемся свободным участке рельс, бронепоезд отстреливался от наступавших гоминьдановцев из всех орудий, так что вскоре окружавший вокзал район превратился в море огня. Бронепоезд был вооружён морскими орудиями крупного калибра, которые наносили войскам Чан Кайши страшные потери. Время от времени русские подпускали цепи противника почти вплотную, после чего методично расстреливали их из пулемётов и миномётов. Надежды гоминьдановцев на то, что у русских скоро кончатся боеприпасы, не оправдывались, потому что бронепоезд был набит ими доверху. «Чан-Чжен» вёл непрерывный бой двое суток. В ночь на 24 марта часть его команды сумела пробиться через заслоны гоминьдановцев и укрыться в европейском сеттльменте, оставшиеся ещё половину дня вели бой, пока почти все не погибли или не попали в плен к китайцам, которые отрубили им головы. Из Шанхая силы Чан Кайши продолжили свой Северный поход к Нанкину, куда были стянуты части Нечаева, размещённые в центре войск Северной коалиции у озёр на реке Янцзы. Под напором гоминьдановцев северяне побежали почти без боя, бросив русскую пехоту, которую поддерживал всего лишь один бронепоезд. Русские, как всегда, дрались отлично, но им пришлось отступить под напором превосходящего по численности и лучше вооружённого противника, которым руководили советские военспецы. Тем не менее нечаевцам удалось уйти на другой берег Янцзы, отразив попытку войск Чан Кайши её форсировать. В июне 1927 г. Нечаев подал в отставку, сославшись на то, что из-за тяжёлого ранения не может как раньше командовать своим отрядом. Свою роль в его уходе сыграли и интриги Меркулова. В награду за службу Нечаев получил от Чжан Цзучана два дома в Циндао. В начале июля 1927 г. русские разбили гоминьдановцев и заняли город Линчен. В том же месяце они участвовали в успешном походе к Цинтао и Киансу, а в конце августа вновь взяли город Сучжоу. Вслед за этим части Чан Кайши и Фына перешли в контрнаступление. Весь октябрь с ними шли бои с переменным успехом. Однако отставка Нечаева и утрата общего командования русскими силами вскоре дали о себе знать. В ноябре 1927 г. у станции Сучжоуфу фыновцы захватили 4 русских бронепоезда. Общая численность русских, выполнявших боевую задачу в этом районе на Лунхайской железной дороге, была 900 человек, из которых 240 были на бронепоездах, остальные составляли пехотную бригаду. Объединёнными силами командовал начальник бронедивизиона генерал-майор Чехов, пехотой – генерал-майор Сидамонидзе. Во время отступления бронепоезда «Хонан», «Пекин», «Тайшан» и «Шандун» попали в окружение. Команды были вынуждены их бросить и пробиваться к своим, в ходе чего русские потеряли убитыми около сотни человек. К неудачам на фронте добавились многомесячные задержки жалования и соперничество между командирами. Дезертирство из Русской бригады приняло массовый характер. Ещё более существенное влияние на её состояние оказали события на юге Китая. В конце 1927 г. Чан Кайши потопил в крови восстание, поднятое против него в Кантоне китайской компартией, уничтожив около пяти тысяч коммунистов. Теперь, когда Чан Кайши стал врагом коммунистов, русские не видели никакого смысла против него воевать. В Русской бригаде стали раздаваться призывы уходить в Маньчжурию, чтобы сражаться с большевиками там, или переходить на службу к гоминьдановцам. Боевые действия тем временем продолжались, принимая для северян всё более неблагоприятный оборот. В апреле 1928 г. они приблизились к столице Шаньдуна – Цинанфу, где располагалась штаб-квартира Русской бригады. В городе началась паника. Чжан Цзучан бежал, бросив всех, включая белогвардейцев, которым был обязан своей прежней боевой славой. Эвакуацию пришлось взять на себя генерал-майору Мрачковскому, военному коменданту города. Ему удалось вывезти из города всех гражданских русских и самое ценное имущество, после чего русские части покинули город, в который 2 мая вошли войска Чан Кайши. Русские отошли двумя колоннами, в одну из которых входил бронедивизион, в другую – конный отряд Семёнова. К счастью для северян, в войну вмешались японцы, не желавшие чрезмерного усиления гоминьдановцев. Обвинив их в том, что при взятии Цинанфу пострадало несколько японцев, они атаковали их войска и нанесли им поражение. В ответ на это Чан Кайши вывел свою армию из Шаньдуна. В конце мая Чжан Цзучан предпринял своё последнее контрнаступление против войск Чан Кайши и Фына, в котором приняла участие и Русская бригада. После взятия северянами нескольких городов они вновь откатились назад. К июню армия Чжан Цзучана почти полностью утратила боеспособность, многие части перешли к противнику. В конце июня китайцы, служившие в бронедивизионе, подняли восстание и захватили бронепоезд «Хубэй», перебив почти всю его русскую команду. Тогда же в результате взрыва, устроенного то ли коммунистами, то ли японцами, погиб маньчжурский диктатор Чжан Цзолинь. Его сын Чжан Сюэлян, сменивший его во главе Маньчжурии, вступил в конфликт с Чжан Цзучаном. Получив от мукденцев требование немедленно разоружить шаньдунские войска, Чжан Цзучан приказал открыть против них боевые действия. Русская бригада была поставлена в крайне трудное положение. С одной стороны, четырёхлетняя служба тупану требовала сохранять ему верность, с другой стороны, вести войну одновременно на два фронта было равносильно самоубийству. На совещании старших русских военачальников на станции Шимен было принято решение сдаться мукденцам. Однако сделать это успели только два бронепоезда под командованием генерала Макаренко и конный полк Семёнова. Сдавшихся русских мукденцы перевезли в Маньчжурию и там расформировали. Остальные русские части были окружены шаньдунцами и принуждены вступить в бой с войсками Чжан Сюэляна. За несколько дней боёв мукденцам было нанесено поражение, после чего Чжан Цзучан заключил перемирие с Чжан Сюэляном, но вскоре решил перейти к Чан Кайши. В последний момент он передумал сдаваться и скрылся, получив известие о том, что Чан Кайши собирается его убить. Однако остатки его русских войск всё-таки сдались в плен гоминьдановцам. Последние, к удивлению русских, приняли их очень хорошо и предложили им служить в своих рядах. Всего на службе у южан оказалось около 230 бывших нечаевцев. Большинство из них, однако, вскоре были распущены по домам в результате мира, заключённого между Чан Кайши и Чжан Сюэляном. Так закончилась четырёхлетняя китайская эпопея Нечаевской бригады, в ходе которой русские воины, сражаясь в неимоверно тяжёлых условиях, в настоящем азиатском аду среди жёлтых чертей, сумели отстоять честь белого русского оружия. Константин Петрович Нечаев после своей отставки поселился в Дальнем, где занимался политической и общественной деятельностью. Входил в состав Русского общевоинского союза и Русской фашистской партии, возглавлял отделение Бюро по делам русских эмигрантов. В сентябре 1945 г. Нечаев был захвачен вторгшимися в Маньчжурию советскими войсками и переправлен в Читу, где расстрелян по приговору военного трибунала. Заметим, что маршал Василий Блюхер, противник Нечаева по войне 1925-1927 гг., был арестован чекистами ещё в 1938 г. и околел в тюрьме после восемнадцати дней пыток. Четыре месяца спустя он был посмертно приговорён к казни за «участие в антисоветской организации правых и военном заговоре и шпионаж в пользу Японии» (нельзя отказать советским карательным органам в своеобразном чёрном юморе). Были расстреляны две первые жены Блюхера (третья жена отправилась в концлагерь), его брат и жена брата. По предположительным подсчётам, всего за четыре года боёв погибло более 2000 русских – почти половина русского состава Нечаевской бригады. В 1926 г. на русском кладбище в Цинанфу был установлен памятник, представлявший собой высокую гранитную скалу, увенчанную восьмиконечным крестом. На памятнике на русском, английском и китайском языках была высечена надпись: «Светлой памяти русских воинов, погибших в рядах Шаньдунской армии в борьбе с большевиками». Памятник и кладбище были позднее уничтожены коммунистами. «Не будет преувеличением сказать, что горстка русских действительно оказала огромное влияния на историю Китая. Так, в начале 1920-х гг. ни у кого почти не было сомнения, что Китаю суждено быть объединённым по сценарию У Пэйфу, который до появления русских без проблем бил всех своих противников. Появление маленького русского отряда заставило по-другому крутиться колесо китайской истории. Благодаря горсти почти безоружных русских “без пяти минут китайский властелин” У Пэйфу был разбит и сошёл с политической сцены. Не вступи русские наёмники в армию Чжан Цзучана – он, как и Чжан Цзолин, был бы добит У Пэйфу. В то же время в конце 1925 – начале 1926 г. именно русские наёмники сорвали планы коммунистов по уничтожению всей Северной коалиции во время мятежа Го Сунлина и не допустили краха Чжан Цзолина… По мнению зарубежных экспертов, горсть русских наёмников отсрочила победу коммунистов в Китае на двадцать пять лет, что непосредственно отразилось на ходе мировой истории» (С.С. Балмасов. Белоэмигранты на военной службе в Китае). Первоисточник: http://aquilaaquilonis.livejournal.com

Открытие Аляски произошло благодаря этническим украинцам, заявил брат Президента Украины Петр Ющенко, работающий над проектом картинной галереи "Украинцы в мире". "Аляску-то открыли украинцы, как и одними из первых исследовали Алеутские острова: остров Полтава - одно из подтверждений тому", - сказал он. "Вообще-то, присутствие украинской крови есть практически во всех королевских династиях Европы, хотели бы они это признавать сейчас или нет... Известно ли вам, что первая грузинская царица Тамара была замужем за одним из украинских князей?.. Участвовали украинцы и в создании первого венгерского государства: женой первого венгерского князя Януша была тоже дочь украинского князя... Не перестаю удивляться тому Божьему промыслу, по которому, на мой взгляд, на украинство возложена особая роль в развитии мировой цивилизации. Я назвал бы ее донорской", – подчеркнул Ющенко. "К слову, у одного из известнейших японских борцов сумо мама - украинка. Украинские корни и у французского маршала Сеньо; когда тот погиб, то Людовик XV написал о нем, что он потерял верноподданного, а Франция – великого военачальника. Кстати, есть французская картина, которая изображает известного нам д'Артаньяна рядом с нашим Иваном Сирко во время штурма Ля Рошели. Подчеркиваю, французская", - добавил брат главы государства. На вопрос, "не обижается ли заграница" за то, что "везде суете украинцев", Ющенко ответил: "Обижается, но с доказанными фактами не поспоришь. Неужели в России, несмотря на тот пресловутый "великорусский шовинизм", историки будут отрицать украинское происхождение Разумовских? Два брата, Алексей и Кирилл: первый был гражданским тайным мужем Елизаветы, а второй стал президентом Петербургской академии наук. Стоит ли говорить о роде Родзянко? И, несмотря на спорность вопроса о Мазепе, никто не будет опровергать тот факт, что последний долгое время являлся ближайшим другом, соратником и советником Петра Первого. И кто знает, как бы все обернулось, если бы не желание Меньшикова быть единственным фаворитом молодого царя", – сказал брат Президента. http://ru.tsn.ua/ukrayina/brat-yushchenko-alyasku-otkryli-ukraintsy.html

По материнской линии первый царь Руси происходил с Украины. Любитель поглумиться. Иван Грозный любил обзывать соседних государей собаками, холопами и шутами Наши националисты ищут «украинские корни» везде. Только не там, где они были на самом деле. «Украинцами» пытались объявить древних египтян. Они построили пирамиды, а наши степные курганы так на них похожи! Чем не основание? Иисуса Христа тоже одно время пытались «украинизировать» — тот был родом из Галилеи в Палестине. Поэтому Галилею заменяли на… Галичину. И все — «прописка» готова. А то, что сами галичане еще в XIX веке (совсем недавно!) называли себя не украинцами, а русинами, никого не интересовало. Гуляла даже версия, что атланты были украинцами, а Гомер — кобзарем. Дескать, его лира — это наша «протобандура». Один сумасшедший носился с идеей, что не только Гомер, но и все древние греки — это на самом деле не греки, а древние украинцы — этот оригинал «открыл» в Древней Греции племя «лелегов» и заявил, что это «лелеки» — то есть аисты. Жили где-то на Днепре, а потом «перелетели» в Элладу и построили Парфенон. С древним греком этого киевского «ученого», слонявшегося по редакциям газет, объединяло только то, что даже с костюмом и галстуком он носил сандалии на босу ногу вместо туфель. Сами по себе такие фантастические версии дискредитируют любую попытку установления наших следов в прошлом. А они есть! Причем подтвержденные не фантазией, а документами. Елена Глинская. Украинская мама царя Ивана Возьмем такую противоречивую личность, как московский царь Иван Грозный, живший с 1530 по 1584 год и вступивший на престол всего в трехлетнем возрасте. Что знает о нем человек, окончивший школу? В лучшем случае то, что он проиграл Ливонскую войну и ввел опричнину, рубя головы боярам направо и налево. Либеральный интеллигент еще добавит, что это было олицетворение российского самодержавия и самодурства. Сколько слез было пролито по боярам, на которых царь велел надевать медвежью шкуру, а потом травить их собаками! Сколько рассказов об «утопленном в крови» Новгороде! Сколько сплетен, что даже родился царь Иван не от своего отца, а от князя Телепнева-Оболенского, с которым якобы блудила его мать Елена Глинская. Софья Палеолог. Византийская бабушка Грозного Не так давно вскрыли московскую гробницу Ивана Грозного. Провели все необходимые анализы. Оказалось — напрасно врали сплетники. Больше всего внешне этот первый русский царь был похож на свою бабку именно по отцовской линии — византийскую принцессу Софью Палеолог. Те же средиземноморские черты лица, тот же греческий тонкий нос. Выходит, унаследовал государь Всея Руси через своего официального отца не только внешность, но и родство с последней императорской династией Константинополя. Не прижила его мать «во грехе»! Генетический анализ тоже подтвердил: Иван Грозный — сын великого князя Василия Ивановича, внук великого князя Ивана Васильевича. Да и как вы представляете в тогдашнем строгом придворном быте, в замкнутом мире царского терема какую-либо любовную интрижку? Не имея возможности генетически подтверждать родство детей, строго следили за девственностью дочерей, за верностью жен. Никому не хотелось кормить чужого ребенка. Тем более не своей крови, а чужой оставлять наследство. Да еще такое! Не о сельском ведь дворе шла речь, а о дворе великого князя Московского и Всея Руси — прямого потомка Киевского князя Владимира Святого и Александра Невского! Собор Василия Блаженного. Лучший памятник веселой эпохи Ивана Грозного и его молодцов-опричников И сразу после этого отпало простое, примитивное объяснение жестокости Ивана Грозного. Любители сенсаций утверждали, что во всем были виноваты гены его «тайного отца» — князя Телепнева-Оболенского, в роду которого время от времени попадались сумасшедшие. Но если отцом Грозного князь не был, то откуда жестокость царя? Да и была ли она проявлением психических отклонений? У Ивана Грозного не наблюдалось помутнений рассудка. Он сам писал свои послания — и князю Курбскому, бежавшему в Литву, и английской королеве. Памятниками его царствования остались взятая Казань, завоеванная Сибирь, откуда теперь качают газ нынешние российские олигархи, и прекрасный храм Василия Блаженного на Красной площади. Если каждый сумасшедший оставит такое наследие, то получится, что умалишенные куда талантливее и способнее к государственным делам, чем так называемые адекватные люди. ГРОЗНЫЙ: «ВЫ ТОЖЕ ЕЩЕ ТЕ СВОЛОЧИ!» Давайте предоставим слово самому царю. Вот он пишет бежавшему от его гнева к литовцам и полякам князю Курбскому, объясняя причины своего царского гнева: «А и с женою вы меня про что разлучили? Толко бы вы у меня не отняли юницы моея, ино бы Кроновы жертвы не было. А будет молвиш, что яз о том не терпел и чистоты не сохранил, — ино вси есмы человецы. Ты чего для понял стрелетцкую жену?». Всего одна фраза, а как уел Иван Грозный своего критика, обвинявшего его в развратной жизни! Говорите, что я развратен? Но вы же сами развратничаете! Да еще и жену мою отравили — в преждевременной смерти молодой царицы Анастасии Романовой Иван Грозный подозревал отравителей-бояр. И объяснение казней Грозный в этом же письме приводит вполне реалистическое, а не медицинское: «А князя Володимира на царство чего для хотели посадити, а меня и з детьми известь?». Князь Владимир — это родственник царя Владимир Старицкий, которого боярская партия пыталась поставить на царство, свергнув Ивана. И, наконец, блестящая фраза, полностью уничтожающая заявление Курбского и ему подобных о «незаменимости». Иван Грозный иронизирует в послании своему бывшему слуге, сменившему русского царя на польского короля: «Вы ведь говорили: «Нет людей на Руси, некому обороняться», — а нынче вас нет; кто же нынче завоевывает претвердые германские крепости… Много всяких людей отпущено: спроси их, узнаешь». И вместо версий о сумасшествии сразу становится понятно, что это была просто борьба за власть — жестокая, беспощадная, где или бояре царя, или царь бояр. Ведь все эти бояре были вчерашними удельными князьями — представителями той самой феодальной раздробленности на Руси, которую Иван Грозный изводил, дробя кости. Свое послание Курбскому Иван Грозный подписал так: «Писано в нашей отчине Ливонской земле, в городе Вольмере, в 7086 году (1577 году), на 43-м году нашего правления, на 31-м году нашего Российского царства». Документ этот хорошо известен историкам. И уже подписью своей он опровергает измышления наших толкователей истории, что Московию в Россию переименовал якобы Петр I в XVIII веке. Уже в XVI веке Иван Грозный называет свою страну Российским царством, ведь именно он был первым царем. УКРАИНСКАЯ ПОРОДА А вот то, что почему в 16 лет великий князь Всея Руси Иван Васильевич Грозный, еще не носивший тогда такого прозвища, первым объявил себя царем, имеет прямое отношение к Украине. Да-да, именно так. Хотя такая версия воистину, на первый взгляд, кажется не менее фантастической, чем утверждение, что Иисус был галичанином. Иван Грозный, по унаследованному от отца титулу, был великим князем, что равнялось западноевропейскому титулу «великого герцога». Это ниже не только императора, но и короля. Совсем недавно, при деде Ивана Грозного — Иване III, Русь освободилась в 1480 году от власти Орды. Всего пятьдесят лет отделяло эту дату от рождения Ивана Грозного. Это было такое же близкое событие, как для нас победа в Великой Отечественной войне. Даже еще ближе! Русь не считалась ни слишком сильной, ни слишком богатой страной. Она лишь недавно вернула себе независимость. А царями в тогдашней Европе после гибели Византии были только два — германский император и… крымский хан. Недаром хана называли на Руси «крымским царем». Для того чтобы принять царский титул, нужно было иметь основания. Во-первых, силу, чтобы это громкое имя отстоять. А, во-вторых, хоть какую-нибудь юридическую зацепку — наследственное право. Киевские князья, от которых по отцовской линии Рюриковичей напрямую происходил Иван Грозный, царями не были. Значит, по этой линии князь Иван не имел права на царство. Но его дед женился на племяннице последнего византийского императора — Софье Палеолог. От Византии Московская Русь через Софью унаследовала двуглавого орла — нынешний герб Российской Федерации. И имперские амбиции. Это было уже что-то! Византию, официально называвшуюся Римской империей, в дни ее заката, конечно, не очень уважали. А к моменту рождения Ивана Грозного она вообще стала воспоминанием — ее захватили турки. Зато Крымское ханство было вполне реальной силой. Почти каждый год на Русь и Польшу приходили из Крыма за живым товаром «людоловы». Правила Крымом династия Гиреев, являвшихся прямыми наследниками Чингисхана. Но Иван Грозный тоже был потомком Чингисхана! Его мать происходила из рода князей Глинских. Нынешние украинские исследователи называют их «українськими князями». В советские времена их именовали князьями литовскими. А в дореволюционные — «западнорусскими». Глинск. Родовое имение предков «Івана Грізного» Но, как бы то ни было, и кем бы ни считали себя по национальности сами Глинские, а родовое прозвище они получили от местечка Глинск. Где этот Глинск? В Литве? В Белоруссии, бывшей частью Великого княжества Литовского? А вот и нет! В Малороссии — в нынешней Левобережной Украине. Теперь это просто село на берегу речки Сула. А когда-то казачье сотенное местечко. Глинская сотня входила в состав то Миргородского, то Лубенского полков. А после ликвидации полкового деления — в состав Полтавской губернии. Городского статуса Глинск лишили только в 1923 году — при советской власти. Родоначальником князей Глинских был сын хана Мамая — Мансур. После поражения Мамая он пришел на Ворсклу и получил в удел от Великого князя Литовского Витовта Полтаву. Я уже писал когда-то об этом эпизоде в статье «Полтавское ханство потомков Мамая» (http://arkaim.co/topic/2433-poltavskoe-hanstvo-potomkov-mamaya/). Сам Мамай не был чингизидом. Но своего сына Мансура сумел женить на дочери золотоордынского хана из рода Чингиса. Следовательно, сын Мансура — Лексада, то есть Александр, — первый князь Глинский — чингизидом был. Именно он принял христианство и получил в удел от литовских князей, владевших нынешней северной Украиной, город Глинск. Из этих Глинских, бежавших из Литвы в Москву при князе Василии III, и была мать Ивана Грозного — красавица Елена. Василий развелся со своей первой женой и успел зачать будущего первого царя. Иван Грозный хорошо знал свою родословную. Знали ее и московские придворные, и тогдашние европейские дворы. В юном княжиче слилась кровь Рюриковичей, византийских императоров Палеологов и чингизидов, царствовавших над Великой Степью. Удивительное сочетание генов и геополитических возможностей! Обычно решение венчаться на царство приписывают самому Ивану Грозному. Невероятно зрелое для 16-летнего мальчишки оно буквально удивило окружающих. Иван был сирота. И отец, и мать умерли, когда он был еще ребенком. Возможно, кто-то и подсказал мальчишке эту идею. Но в любом случае бояре ничем не рисковали. Получится — признают Ивашку царем и царь крымский, и царь германский. А пролетим — заменим на нового. На того же Владимира Старицкого — спокойного и покорного. Но царь, происходивший по маме с Полтавщины, оказался вполне достойным шапки Мономаха. Как схватился за скипетр, так и колотил им по головам до самой смерти. Точнее, даже не скипетром, а специальной палкой с острым, как у копья, нижним концом. Именно им он прибил к полу ногу слуги Курбского — Васьки Шибанова, который привез от сбежавшего князя письмо. Ведь слуга тогда считался как бы частью своего господина. Не смог Курбского пригвоздить, так хоть Шибанова покалечил. НАШ ЮМОР А еще было у Ивана Грозного чисто украинское, видимо, унаследованное от мамы чувство юмора. Оно вполне достойно создателей письма запорожских казаков турецкому султану. В 1571 году царь Иван принял послов крымского хана, требовавших дани, в обычном бараньем тулупе, заявив, что вконец татарами разорен и платить не имеет возможности. Одно из писем направил на такой адрес: «Почтенному дворянину Великого княжества Литовского, князю Александру Ивановичу Полубенскому, дудке, вице-регенту бродячей Литовской земли и разогнанного Ливонского рыцарства, старосте Вольмерскому, шуту». Шведскому королю Юхану III Иван Грозный писал так: «Если ты, взяв собачий род, захочешь лаять для забавы, так то твой холопский обычай: тебе это честь, а нам, великим государям, и сноситься с тобой — бесчестие… А если хочешь перелаиваться, так ты найди себе такого же холопа, какой ты сам холоп, да с ним и перелаивайся». Замученный стилем дипломатической переписки Ивана Грозного посол Литвы и Польши однажды жаловался, что царь распространяет «глумливые письма» про его короля и великого князя. Ну чем не запорожский казак на московском троне? А ведь настоящий запорожец на Москве тоже царствовал. Причем запорожцы его туда и посадили. Но об этом — о тайне царевича Димитрия — в следующий раз. Автор: Олесь Бузина

Имя реки в оригинале - Болга, а не Волга. Болгарский титул - кан, а не хан. Имя афонского монастыря - Хиландар, а оставшееся в болгарской именной традицией имя святого - Св. Паисий Хилендарский. Географически Болгария находится в центре Балканского полуострова. Здесь остро сталкиваются геополитические интересы многих стран. Каждый заинтересованный разыгрывает здесь свою карту — военную, экономическую, этническую. Прошёл ХIХ век, прошёл ХХ, прошло первое десятилетие ХХI века, а споры по вечному для болгар вопросу не прекращаются. Итак, а славяне ли болгары? Святой отец Паисий Хилендарский — монах в афонском монастыре Хиландар и виднейший болгарский просветитель, считал, что болгары славяне. В 1762 году Св. Паисий закончил свою рукопись ИСТОРИЯ СЛАВЯНОБОЛГАРСКАЯ, которая положила начало Болгарскому Возрождению. В ней читаем: У Иафета [сын Ноя, один из восьми уцелевших после всемирного Потопа — бел. авт.] был один сын, нареченный Мосхос. От его племени и рода и отделился наш славянский род. И род этот, и язык были наречены Мосхосовыми. И пошли они к полуночи, в северную страну, где ныне лежит московская земля. По имени того Мосхоса, своего пращура, нарекли они реку, на которой сели Москвою, а по ней и селище. Потом обустроили его городом и основали там царский престол. И по этим причинам нарекли себя московцами, как зовутся и по сей день. Была в Московской земле одна страна по имени Скандавия. Когда все расселились, те, кто там осел, стали называться скандаляне. Те скандаляне много времени спустя, умножившись в количестве, пошли на запад, к земле у Океана-моря. Называлось то море Балтийско и Помарийско. И поселились означенные скандаляне вблизи Брандибура, и по имени тех скандалян нарекли тот род славянами - так и до нынешнего дня ведется. Те, кто не пошел, а остался, зовутся славяне. Святый Кирилл и Мефодий их покрестили, нарекши наши книги, весь род и язык славянским. Они правильнейшим и чистым образом говорят славянским языком и употребляют много оборотов, похожих на болгарские обороты, но придерживаются сегодня римской веры и завзято воюют со страною немецкого царя. Римляне эти подчиняются власти папы. Они одного рода и языка с болгарами. Было время, когда населили и ту землю, и Брандибур немцы и пошли к Московской земле. Но московитяне и русские не пустили их в свою землю, и произошла великая война и сеча. Победившие в этой войне заселили области возле реки Болга, коя течет с юга на север через Московскую державу и вливается в Океан-море. По имени той реки Болги славян сих нарекли болгарами, как зовутся они до сего дня. И жили они в той земле долго, до 378 г. от рождества Христова. Почти век спустя, в 1844 г, Христаки Павлович напечатал «Царственник или Исторiа болгарская». Взяв за основу рукописною «Историю славяноболгарскую» Св. Паисия, Павлович составил историческую энциклопедию болгарских царей. Сегодня некоторые состоятельные люди судорожно машут этим печатным изданием и с пеной у рта «доказывают», что «ни о каких славянах Паисий никогда не писал и история его — болгарская, а не славяноболгарская». Специально для них публикуем копию одного из преписов оригинальной рукописи Св. Паисия — любуйтесь, дорогие. Вам и к музеям не помешало бы прогуляться, хоть одним глазом посмотреть на оригинальные переписи этого труда. Болгарская историография и этнология, опираясь на множество доказательств и исследований, в том числе генетических, археологических, документальных и пр., считают, что современная болгарская нация - есть единый и неделимый сплав из двух народов — болгары и славяне. Чтобы корректно описать историю болгарского этноса до его слияния со славянскими племёнами на территории современной Болгарии, древних болгар принято называть «праболгары». Праболгары — индоевропейский (арийский) народ североиранской группы, в которой также входили скифы, сарматы, аланы, массагеты, бактрийцы и др. Праболгары вышли из Бактрию — историческая область на сопредельных территориях Узбекистана, Таджикистана и Афганистана между горной цепью Гиндукуш на юге и Ферганской долиной на севере. Столицей страны был город Балх на территории северного Афганистана. Таджики и пуштуны — прямые потомки древних бактрийцев. У современных таджиков и особенно у пуштунов большинство народных обычаев очень похожи на болгарские, несмотря на огромное расстояние, разделяющее эти народы. В 632, вскоре после распада Империи гуннов, кагану кутригуров Кубрату (632—665), удалось объединить свою орду с другими болгарскими племенами утигров (находившихся ранее в зависимости от тюркютов), и оногуров в единое государство в степях Восточной Европы, между Каспийском и Чёрным морями, включительно Крымского полуострова — Великая Болгария. После смерти великого кана Кубрата, каждый из его пятеро сыновей возглавил свою собственную орду, и ни у кого из них в отдельности не достало сил, чтобы устоять хазарами. Около 671 Великая Болгария пала под ударами Хазарского каганата. Старший сын Кубрата Батбай (Батбаян) остался на месте. Он был предводителем так называемых «чёрных болгар». О черных болгарах упоминается в договоре князя Игоря с Византией. Игорь обязуется защищать византийские владения в Крыму от нападений черных болгар. Великий киевский князь Святослав I Славный опирается на союз с народами Северного Причерноморья: торками, берендеями и черными клобуками в борьбе с Хазарским каганатом. Интересен факт, что киевские князья Игорь, Святослав и Владимир в «Слове о законе и благодати…» митрополита киевского Иллариона именуются каганами. Сегодня потомки чёрных болгар живут на территории современных России, Украины, Молдавии и Румынии, особенно в степных причерноморских и приазовских районах. Второй сын Кубрата — Котраг со своей ордой перешёл Дон и поселился напротив Батбая. Одна из орд, состоявшая преимущественно из кутригурских племён, под началом Котрага двинулась на север и, обосновалась впоследствии на средней Волге и Каме, где возникла Волжская Болгария. Волжские болгары являются предками коренного населения Поволжья в лице казанских татар, чувашей. Четвёртый сын Кубрата — Кубер (Кувер), со своей ордой двинулся в Паннонию и примкнул к аварам. В городе Сирмий он сделал попытку стать каганом Аварского каганата. После неудачного восстания он привел свой народ в Македонию. Там он осел в районе Керемисия и сделал неудачную попытку захвата города Салоники. После этого он исчезает со страниц истории, и его люди объединились со славянскими племенами Македонии. Пятый сын Кубрата — Альцек ушёл со своей ордой в Италию. Около 662 он устроился во владениях лангобардов и попросил землю у короля Гримоальда I Беневентского в Беневенто в обмен на военную службу. Король Гримуальд отправил болгар к своему сыну Ромуальду в Беневенто, где они и осели в Сепини, Бовиане и Инзернии. Ромуальд принял болгар хорошо и дал им земли. Он также распорядился, чтобы титул Альцека был изменен с герцога, как называет его историк Павел Диакон, на гастальдия (имеется в виду возможно титул князя), в соответствии с латинским названием. Третий сын Кубрата — Аспарух со своей ордой ушёл на Дунай и около 650, остановившись в районе нижнего Дуная, создал Болгарское царство. Местные славянские племена с течением времени слились с болгарами. Из смешения аспаруховых болгар и вошедших в его состав различных славянских и остатков фракийских племен сложилась современная болгарская нация. Официальное признание существования Первого Болгарского царства считается 681 год, когда болгарский кан Аспарух заключил мирный договор с византийским императором Константином IV, по которому Византия обязалась платить годовой налог болгарскому кану. Кого только не было на Балканах, когда Аспарух пришёл на Дунай в VII веке — славяне, фракийцы, греки, келты, галаты и многие другие. Из всех народов болгары допустили к себе только одних славян и никого больше. Все остальные народы и племена болгары изгнали или уничтожили. Фракийская, кельтская и многие другие культуры исчезли. Сегодня в Болгарии то здесь, то там находят остатки этих племён и культур. Каждая находка дороже золота и даже самая маленькая из них приводит археологов в экстаз — что она им расскажет о исчезнувших полторы тысячелетий назад племена и народы? А вот славянские находки мало кого волнуют, ими восхищаются только специалисты. Потому, что славянская культура не ушла в никуда. Все славянские племена получили равные права в новосозданном болгарском государстве и развивали свою культуру и свой язык целых 13 веков. Славянская культура живёт и здравствует в современной Болгарии, каждый болгарин воспринимает её ещё с молоком матери. Более ста лет славяне поклонялись Перуну, а праболгары — Тангре и зороастрийским божествам. Но государство с двумя религий и двух отдельных, хотя и весьма дружественных народов, было неустойчиво. Поэтому в 864 Св. князь Борис I (Борис-Михаил) принял Православное Крещение, отрекся от своего наследственного болгарского титула «кан» и взял славянский титул «князь», а к своему имени прибавил имя своего крестного отца — византийского императора Михаила III. В 865 вся Болгария приняла Православное Крещение. В 866 Борис I подавил бунт «боилов» (болгарских аристократов), которые сопротивлялись введение Православия. С 866 и по сей день в Болгарии нет болгары и славяне, а единая славяноболгарская нация, которую Св. Паисий Хилендарский описал в свою «Историю славяноболгарскую» ещё в 1762. Славянская компонента современной болгарской нации легче всего просматривается в сходстве болгарского и русского языках. Тысячи слов пишутся одинаково и имеют одно и тоже значение — вода, река, море, хлеб, книга, стих, брат, сестра, пчела, птица, нож, утро, звезда, луна и ещё многие другие. Если прибавим соответствия «огън — огонь», «ръка — рука», «риба — рыба», «небе — небо», «земя — земля» и прочие, оказывается, что 10% слов в двух языках идентичны. Массу соответствий можно найти в народных обычаях, в одежде, в песнях и вообще во всём. Тем не менее, контролируемые Западом «болгарские» СМИ упорно ввинчивают болгарам в мозг, что «болгары — не славяне, а славяне — недочеловеки». Первое утверждение идёт прямо. Второе — не так явно, завуалированно. Вместо правдивой индоевропейской теории происхождения праболгар, нам подсовывают всякие вымыслы и несуразицы. «Гуннская теория происхождения праболгар» полагает, что гунны - и есть праболгары, а их вождь Атилла — болгарский кан Авитохол. Это почти правда, но далеко не вся. Иногда праболгарские племена воевали вместе с гуннами, но сами гуннами не являлись. «Тюркская теория» и того хуже, я даже не буду поганить ею свою статью. Хватит и пятисот лет «культурного взаимодействия» с османскими и тюркскими племенами. В одной иллюминированной римской рукописи «Хронограф 354 года» (на латыни — Chronographus anni CCCLIIII) нашли одно единственное предложение «Ziezi ex quo vulgares» и тут-же решили, что болгары — потомки того мифического Зиези, сын Сима и внук Ноя. Новейшее открытие, основано на «углубленных» генетических, этнографических и прочих исследованиях на полном серьёзе утверждает, что болгары, «конечно», вовсе не родственны со славянами, но зато оказываются «братьями» английским кельтам и … североамериканским индейцам навахо! Ну, что-ж. Раз так, нам остается только вспомнить, кто уничтожил 99,5% местного населения Североамериканского континента с применением биологического оружия, а уцелевших 0,5% запер в резервациях, как диких животных. Этого надо помнить и знать, чтобы нас тоже не настигла судьба наших краснокожих заокеанских индейских «братьев». Слева памятник Великому князю Киевскому Святославу Игоревичу возле Холкинского монастыря в Белгородской области, посвящён 1040-тию разгрома князем Хазарского каганата. Справа памятник кану Аспаруху в городе Стрелча, посвящён 1330-тию основания современной Болгарии. Исторически сложилось так, что с выходом праболгар из Бактрии почти два тысячелетия назад и по сей день болгары всегда дружили со славянами и вместе с ними сражались против тюркских, хазарских и монгольских племен. После Русско-турецкой освободительной войны 1877—1878 России не хватило сил воспользоваться своим военным успехом, и Болгария «досталась» Западу. Как и почему это получилось, подробно описано в статье Болгария между Востоком и Западом. Сегодня через четверть века демократии, мы от нее отмахиваемся и как умеем ищем путь к своим потерянным славянским православным корням. Будем надеяться, что найдём этот путь вместе! Автор: Иван Иванов, Болгария

26 августа 1382 г. войска хана Тохтамыша сожгли Москву. После этого татарские войска захватили Владимир, Переяславль, Юрьев, Звенигород, Можайск и другие русские города, обложив их данью. Поход 1382 года имел своей целью восстановление власти золотоордынского «царя» над Владимиро-Московской Русью, которая после Куликовской битвы 1380 года приобрела независимость. Тохтамыш Тохтамыш являлся одним из потомков рода Джучи, старшего сына Чингис-хана. Его отцом был Туй-Ходжи оглан, правитель Мангышлака (полуостров на восточном побережье Каспийского моря), влиятельный царевич при хане Урусе. После того, как отец Тохтамыша был казнён по приказу хана за неповиновение, молодой царевич, спасая свою жизнь, в 1376 году бежал к самаркандскому правителю Тимуру (Тамерлану). Уже через год он при поддержке войск правителя Мавераннахра (историческая область в Центральной Азии, земли между реками Амударья и Сырдарья), приступил к завоеванию Золотой Орды. Его положение облегчалось тем, что Золотая Орда была ослаблена в период смуты. Тохтамыш потерпел несколько поражений от войск Уруса, но Тимур продолжал оказывать ему поддержку, выделяя новые войска. После смерти Уруса, Тохтамыш смог разгромить Тимур-Мелика и стал правителем Белой Орды (восточная часть улуса Джучи) с центром в Сыгнаке. В 1378 году Тохтамыш начал войну с Мамаем, который контролировал западную часть Золотой Орды. Куликовская битва, где Мамай потерял свои основные силы, окончательно перевесило чашу весов в пользу Тохтамыша. Мамай смог собрать ещё одну армию, но при встрече с силами противника на р. Калке его мурзы перешли на сторону Тохтамыша, который был «царских кровей». Мамай сбежал с сокровищами в Крым, где был убит бывшими союзниками – итальянцами. Царевич захватил земли Мамая вплоть до Азова, включая столицу Золотой Орды — Сарай-Берке и занял царский трон. Это был звёздный час Тохтамыша, он объединил под своей властью улус Джучи. Нашествие Тохтамыша на Русь Возглавив Золотую Орду, Тохтамыш, естественно, хотел восстановить власть над Северо-Восточной Русью. Хан послал московскому великому князю Дмитрию Ивановичу и другим русским князьям послов с известием о своей победе над врагом Руси Мамаем, а также о своём воцарении в Золотой Орде. Москве сообщили, что царь Тохтамыш благодарен князю Дмитрию за то, что тот разбил Мамая на Куликовом поле, т. к. русские воины победили не хана Золотой Орды, а темника, узурпатора ханской власти. Теперь, когда в Золотой Орде к власти пришёл законный царь, из рода Чингизидов, Русь по старине должна платить дань, за что Тохтамыш пообещал Дмитрию Ивановичу свою милость и защиту от врагов (Литвы). Великий князь встретил татарских послов приветливо, одарил их, выслал дары хану, но от дани («выхода») и покорности государь Дмитрий отклонился. Летом 1381 года на Русь было отправлено ещё одно татарское посольство во главе с Ак-Хозю. Однако послы доехали только до Нижнего Новгорода, видимо, там татары получили известие, что Дмитрий не настроен платить дань и вернулись в Орду. Тогда Тохтамыш решил применить военную силу. Его решение утвердил и донос полученный от суздальских князей Василия и Семёна. Дмитрий пригласил в Москву митрополита киевского Киприана. Этот шаг суздальские князья представили как сговор Москвы с Литвой, союзницей его врага – Мамая. Тохтамыш поднял войско, и летом 1382 года занял земли Волжской Булгарии. Русские купцы, чтобы не допустить утечки информации, были перебиты или арестованы, их суда и товары конфискованы. Тохтамыш переправился через Волгу и взяв суздальских князей проводниками двинулся в поход «изгоном», т. е. без обозов. Татарское войско обошло Рязанскую землю с юга-востока и вышло к Оке. Некоторые исследователи считают, что князь Олег Рязанский указал Тохтамышу броды через Оку. Известие о приближение вражеских войск, оно было получено «от некоторых доброхотящих, живущих в пределах татарских», застало московское правительство врасплох. Дмитрий Иванович вывел имеющие силы (а его войска понесли на поле Куликовом огромные потери) навстречу ордынцам. Однако не получив поддержки со стороны других князей, видя слабость наличных сил и отсутствие единства, пошел на север, в Кострому, чтобы собрать более сильное войско. Его двоюродный брат князь серпуховской и боровский Владимир Андреевич направился в Волок Ламский. Москву и свою семью великий князь поручил митрополиту Киприану. Судя по всему, Дмитрий Донской был уверен в неприступности новых каменных стен города построенных в 1367 году. К тому же укрепления были оснащены дальнобойными самострелами и «тюфяками» (городская артиллерия). Лёгкая ордынская кавалерия не имела возможности взять такую первоклассную крепость. Город обладал достаточными запасами продовольствия, чтобы выдержать возможную осаду. Проблема была в другом, великий князь переоценил управленческие качества Киприана, не оставил в городе опытных воевод. Не хватало защитникам и силы воинского духа – немногочисленная профессиональная дружина ушла с князем, ратники, одержавшие победу на Куликовом поле, были распущены по домам. В городе остались немногие бояре с прислугой и московские ремесленники. Эта масса не была склонна к военной дисциплине, порядку и длительным военным операциям. Склонность к своеволию, самоуправству, безответственность доминировали в их сознании. Падение Москвы Киприан не стал организовывать оборону и стал готовиться к отъезду. В городе начались беспорядки, одни хотели затворить ворота и держать оборону, другие немедленно покинуть город, между ними начались стычки. На собравшемся вече было решено никого из города не выпускать. «Защитники» разгромили боярские подвалы с вином и мёдом, началось повальное пьянство, грабеж. Горожане даже не смогли выполнить решение веча – митрополита Киприана и великую княгиню выпустили из Москвы, правда, предварительно разграбили их багаж. Княгиня Евдокия с семьей поехала к мужу в Кострому, а владыка Киприан в Тверь. Временную оборону города попытался организовать литовский князь, внук Ольгерда Остей, который состоял на русской службе. Исследователям неизвестно чьим сыном был Остей. Возможно, Остей был сыном одного из двух братьев Ольгердовичей, сыновей знаменитого Ольгерда, сына Гедимина – Андрея и Дмитрия, героев битвы на Куликовом поле. Он смог усмирить бунтующих, ободрить сомневающихся, назначил в ополченские отряды командиров. Под его руководством москвичи смогли выжечь посады и подготовить стены к обороне, заготовили камни, смолу, деготь. Каждому защитнику определили его место на стене. Войско Тохтамыша, перейдя реку Оку, захватило Серпухов и направилось на Москву, «волости и сёла жгучи и воюючи, а род христианский секучи и убиваючи, а иные люди в полон емлючи». 23 августа передовые силы войска Тохтамыша подошли к Москве. Город не был блокирован, татарские сотни только кружили вокруг города, грабя деревни. Несколько татар подъехало к стенам и они осведомились у защитников, в городе ли князь Дмитрий Иванович. Получив отрицательный ответ, татары стали проводить рекогносцировку. Москвичи подвергли их оскорблениям и насмешкам. Утром 24 августа к стенам вышли основные силы Тохтамыша. После перестрелки, татары пошли на штурм города, надеясь взять город с ходу, воспользовавшись отсутствием великого князя и его сил. Однако горожане отбили все приступы с большим уроном для атакующих. Ордынцев обстреливали из «тюфяков», самострелов, поливали кипящей водой и смолой. Стены, при наличие достаточного количества защитников и средств защиты, были неприступны. 25 августа противник пошёл на второй штурм, но и его отразили. Войско Тохтамыша понесло значительные потери и не могло тратить время на осаду, в этот момент князья Дмитрий и Владимир Серпуховский собирали войска, крестьяне собирались в отряды и нападали на врага, ситуация с каждым днём менялась не в пользу татарского войска. Тохтамыш решил применить военную хитрость. 26 августа через суздальских князей, они были родными братьями жене московского великого князя, великой княгине Евдокии, он предложил горожанам почётный мир, при условии, что татарское посольство впустят в Москву. Верить врагу и предателям было очень глупо, но пьяная толпа (горожане уже несколько дней были пьяными) приняла условие Тохтамыша. Князья Василий Кирдяпа и Семён принесли клятву на кресте. Татарское посольство вышли встречать князь Остей, духовенство, знатные и простые люди. Защиту ворот не обеспечили. Татарское посольство проникло в город, а за ним бросилось и остальное вражеское войско, началась бойня. Первым был зарублен князь Остей. За ним стали рубить священнослужителей и прочий люд. Горожане были застигнуты врасплох и не смогли организовать сопротивление, по всему города шла резня и грабеж. Татары захватили великокняжескую казну, огромное число ценностей, город выжгли. Всё население было вырезано, сожжено или уведено в полон. При дальнейшем подсчёте выяснилось, что только погибших горожан – около 24 тыс. человек. Когда великий князь московский и владимирский Дмитрий Иванович вернулся в Москву, то увидел только «дым, пепел, землю окровавленную, трупы и пустые обгорелые церкви». Чтобы захватить ещё добычи и людей Тохтамыш рассеял свои войска по Русской земле. Татарские отряды разорили Владимир, Звенигород, Можайск, Юрьев и Переяславль. Он запретил трогать Тверскую землю, поэтому туда устремился поток беженцев. Часть войска Тохтамыша подошла к Волоку Ламскому, где располагался герой Куликовской битвы Владимир Андреевич Храбрый. Русская рать под его началом атаковала и наголову разбила вражеские силы, многих татар взяли в плен. Этого было достаточно, что Тохтамыш поспешно собрал войска и покинул пределы Русской земли. На обратном пути войско Тохтамыша разорило Коломну и Рязанскую землю. В Орду Тохтамыш вернулся с огромной добычей и полоном, ещё более укрепив свою власть. Великий князь московский Дмитрий Иванович приступил к восстановлению порушенных поселений. Осенью в Москву прибыло татарское посольство с предложением о мире. Весной 1383 года государь Дмитрий отправил в Орду своего старшего сына Василия в качестве заложника. Тохтамыш отдал ярлык на Великое княжение Дмитрию Ивановичу, хотя его просил себе Михаил Тверской. Московско-Владимирская Русь вновь была вынуждены платить дань золотоордынским царям и выполнять воинскую повинность (отправлять русские дружины на помощь Орде). Победа над Москвой не принесла удачи Тохтамышу - он начал борьбу со своим покровителем Тимуром и потерпел в ней поражение. Автор: Самсонов Александр

Очерк о любопытном человеке, которого звали Василий Ипатович (Ипатьевич) Полянский, родился достаточно случайно. Юшковы Сначала я наткнулся на фамилию Юшковых в “Воспоминаниях” Филиппа Филипповича Вигеля (1786-1856), который в 1805 году участвовал в посольстве графа Юрия Александровича Головкина (1762-1846) в Китай и был в том году проездом в Казани. Тогда в Казани одним из первых считался дом председателя суда Ивана Осиповича Юшкова (?-1811) и его супруги Натальи Ипатовны (урождённая Полянская, ?-1815). Об этом доме Вигель добродушно вспоминал: "У Ивана Осиповича и Натальи Ипатовны Юшковых было пять сыновей и столько же дочерей, от сорока лет до пятнадцати и ниже; и это было менее половины нарождённых ими детей; большую же половину они похоронили. Только у нас в России, и то в старину, смотрели без удивления на такое плодородие семейств, коим более принадлежит название рода или племени. Никуда так охотно не стекаются гости, как в те дома, где между хозяевами можно встретить оба пола и все возрасты. Вот почему дом Юшковых почитался и был действительно одним из самых весёлых в Казани. Старшие сыновья, один недавно вышедший в отставку, а другой по болезни в отпуску, служили в Преображенском полку; двое из них находились тогда при родителях и помогали им принимать гостей". Вигель, очевидно, имел в виду будущего генерала Александра Ивановича Юшкова (1773-1859) и его брата Николая Ивановича (1777-1828). Любопытно, что другой их брат, Владимир Иванович Юшков (1789-1869) был женат на Пелагее Ильиничне (урождённой графине Толстой, 1797-1876), родной тётке и опекунше графа Льва Николаевича Толстого. Так как я собираю любопытные материалы и о прошлом Казани, то я заинтересовался семейством Юшковых, начал рыться и наткнулся на письма Николая Никитича Булича к Михаилу Фёдоровичу Де-Пуле в период 1774-1778 гг. Н.Н. Булич (1824-1895) был филологом и автором ряда трудов, в том числе книги “Из первых лет Казанского Университета (1805-1819)”. М.Ф. Де-Пуле (1822-1885) — писатель, историк, краевед и т.п. В одном из писем Булича за 1874 год я выудил следующий занимательный пассаж: "...Наталья Ипатовна Юшкова, сестра Полянского, мать великого множества сыновей и дочерей, теперь уже всех умерших, но дети их живы и плодятся; ...Н[адежда] И[вановна] Ю[шкова], одна из дочерей Натальи Ипатовны, умершая старой девой, ханжа, горбатая и некрасива собой. Старожилы казанские до сих пор сохранили в памяти стихи какого-то Кондратовича, в которых упоминается о ней весьма нелестным образом:"На навозе близ Казанки Живут три сестры поганки, Мерзкия собой: Из них Наденька горбата Свела нашего прелата С Катинькой сестрой". Под прелатом здесь подразумевается архиепископ Казанский и Свияжский Амвросий (Андрей Иванович Подобедов, 1742-1818), который занимал этот пост в 1785-1799 гг. Первые сведения о В.И. Полянском Больше ничего интересного о Юшковых я у Булича не нашёл и заинтересовался оборотом “сестра Полянского”, тем более, что чуть дальше Булич пишет: "Кстати, о Полянском. Вот замечательная казанская личность; он пережил много духовных стремлений своего [времени] и после не совсем хорошей жизни (если верить “Запискам” “Добрынина в Русск[ой] С[тарине]”) кончил мистицизмом. К сожалению, если остались какие-либо бумаги у его потомков, то их невозможно получить из-за тупости сих последних. Но о Полянском в другой раз". Интересно, а кто такой этот Полянский? Вероятно, тоже Ипатович, и один такой, Василий Ипатович Полянский (1741-1800) довольно быстро нашёлся. Первое найденное упоминание о нём ситуации не прояснило, так как один из мемуаристов представил Полянского как брата всем, очевидно, известной госпожи Н.И. Юшковой: "Василий Ипатович Полянский был родной брат Н.И. Юшковой, человек образованный, известный императрице Екатерине и знаменитому фернейскому философу Вольтеру. Он путешествовал по Европе, что в тогдашнее время почиталось необыкновенным". В письмах Н.Н. Булича я обнаружил немного больше информации о герое данного очерка, но несколько странного, скорее справочного, характера. Например, Булич пишет своему корреспонденту: "Полянский, Василий Ипатович, казанский помещик прошлого века. Если бы в записках Второва находились о нём какие-либо личные воспоминания, кроме того, что им напечатано в “Губ[ернских] Вед[омостях]” в отрывке, записок (об отношениях его к Екатерине и Вольтеру, о б[иблиоте]ке и анекдот о ружье ― мистического свойства), ― это было бы большое приобретение. До сих пор все сведения о Полянском ограничивались этими известиями, а о письмах Вольтера к Екатерине о нём, повторялось в печати много раз и до Второва и после него. В “Записках Добрынина” (“Русск[ая] Ст[арина]”, 1871 г., т. IV) появились весьма характерные, живые и без сомнения верные сведения о нём, после его путешествия по Европе: о службе Полянского у Обер-Прокурора кн[язя] Вяземского, о составлении им законоположений о совестном суде, о любовном приключении с женою Демидова в Петербурге, о службе его в Белоруссии вместе с Добрыниным, и новых любовных приключениях, кончившихся весьма печально для Полянского". Какая насыщенная жизнь была у господина Полянского! А где же подробности? Вот основные источники. Иван Алексеевич Второв (1772–1844) - мемуарист, поэт, библиофил, автор интересного труда “Москва и Казань в начале XIX века”. Гавриил Иванович Добрынин (1752-1824) ― чиновник, автор “Записок” под названием “Истинное повествование, или жизнь Гавриила Добрынина, им самим написанная. 1752-1827”. М.Ф. Де-Пуле опубликовал в 1875 году в “Русском Вестнике, № 9” свою работу “Отец и сын”, посвящённую Ивану Алексеевичу и Николаю Ивановичу (1818-1865) Второвым, в которой я также нашёл несколько страничек о Полянском. Конечно, письма Н.Н. Булича, ну, и кое-что ещё. Да, имя Полянского встречается также в переписке Юлия Ивановича фон Каница (1731?-1781), директора Казанских гимназий с 1764 года, и Гавриила Романовича Державина (1743-1816). Вернёмся пока к письмам Булича, в которых он сообщает Де-Пуле о нашем герое: "Полянский вышел в отставку и уехал в 1781 или 1782 году в Казанскую деревню. Там он обвенчался со своею любовницею и был советником Казанского наместнического правления... В “Записках” Добрынина Вы найдёте любопытную встречу автора с каким-то казанским помещиком в 1798 году и рассказы последнего о жизни Полянского в Казани в отставке, о новом, мистическом направлении его духа и пр. там же есть сведение, что он сделался масоном. Обо всём этом в Казани, к сожалению, ничего не известно. Но этот факт подтверждается его скромною надгробною плитою во дворе загородного дома казанских архиереев между памятников семьи Юшковых". [Далее текст письма почти дословно совпадает с публикацией Второва-сына.] "На плите Полянского написано:"Под сим знаком (осьмиконечный крест на пьедестале; к нему симметрически наклонены: копьё и трость с губкою) лежит прах надворного советника Василья Ипатова сына Полянского, возродившегося в 1784 году Ноября 23 дня, а всех лет жития его было пятьдесят девять, восемь месяцев и пять дней. И ты, читатель, воздохни к Вышнему и умиленно помолись Господу Иисусу Христу. Аминь". Когда умер действительно Полянский ― мы не знаем. Несколько раз печатно вызывали мы потомков его ― Юшковых ― сообщить что-нибудь, если осталось о нём, и напрасно. Год и число надгробия указывают ясно на радикальный нравственный переворот в душе Полянского. Не сделался ли он тогда масоном? Это было самое блестящее время пропаганды Новикова, но о масонстве в Казани я ничего не знаю". Нам до сих пор ничего не известно о происхождении В.И. Полянского. Был обнаружен некий Ипат Фёдорович Полянский, который был воеводой в Вятке в 1745-46 гг., и это всё. Больше ничего о предках Василия Ипатовича нигде не обнаружено. О ранних годах В.И. Полянского наиболее подробная информация приведена в “Русском биографическом словаре” А.А. Половцева: "Полянский, Василий Ипатьевич — известный “вольтерианец”; родился в Казанской губернии в 1742 году; в молодости служил в Сибири, где, по словам Императрицы Екатерины, “отличался честностию” и"в двух округах, по приказанию губернатора, превосходно разложил налоги, без тех притеснений, которые производились издавна, — к великому удовольствию всех платящих подати, числом более 14000 душ крестьян". В 1771 году П[олянский] отправлен был императрицей за границу, в целях лучшего образования, и, живя в Швейцарии (в мае — декабре), часто посещал в Фернее Вольтера..."

Анекдоты о художниках. Натан Исаевич Альтман (1889-1970) Портрет Ахматовой Когда речь заходит о художнике Натане Исаевиче Альтмане (1889-1970), то большинство людей вспоминают знаменитый портрет Анны Андреевны Ахматовой, написанный им в 1913 году. Они случайно встретились в артистическом кабаре “Бродячая собака” (в Петербурге), где молодая поэтесса удивила художника своей внешностью и манерой держать себя. Ахматова тогда уже покинула Царское Село и мужа Н.С. Гумилёва, и на предложение Альтмана позировать ему для портрета ответила согласием. Работал над портретом художник в своей мастерской, которая располагалась в меблированных комнатах “Княжий двор” на Мытнинской набережной. Работа у Альтмана несколько затянулась и была закончена уже в 1914 году. Этот портрет самой Ахматовой никогда не нравился, и она объясняла, что не любит его, как и “всякую стилизацию в искусстве”. Данную оценку подтверждают и стихи Ахматовой, обращённые к этому портрету: "Как в зеркало, глядела я тревожно На серый холст, и с каждою неделей Все горше и страннее было сходство Моё с моим изображеньем новым..." Однако многим современникам портрет кисти Альтмана весьма понравился. Лев Бруни в 1915 году писал, что “это не вещь, а веха в искусстве”. Мэтр символизма Вячеслав Иванов в 1920 году в альбом художника написал: "Знаю Вас и люблю с того дня, как увидел Ваш портрет Ахматовой". Когда М.В. Алпатов в середине 30-х годов впервые встретился с Ахматовой, он записал: "В эту минуту дверь отворилась, и в комнату вошла она сама, неслышно и легко, точно сошла с портрета Альтмана". Лев Александрович Бруни (1894-1948) — русский художник. Вячеслав Иванович Иванов (1866-1949) — поэт и философ. Михаил Владимирович Алпатов (1902-1986) — искусствовед. Современный искусствовед Галина Вадимовна Ельшевская (1953- ) довольно придирчиво разбирает портрет Альтмана: "Диагональное построение не сообщает полотну динамики. Уравновешены цветовые массы интенсивных оттенков – жёлтый, синий, зелёный. Ритму кристаллов пейзажа, на фоне которого изображена героиня, вторят изломы фигуры. Кубистическая “колючесть”, игра режущих плоскостей, введенная в портрет, усиливает волну утончённости, идущую от модели... Объемы переданы только цветом и плотностью фактуры, светотень отсутствует... Ярко-желтым пятном застыла на плечах модели знаменитая ахматовскя шаль, воспетая Блоком как “”испанская”, а Мандельштамом как “ложноклассическая”. Сочетание этой желтизны с синевой платья, причудливые грани пейзажа, ломкий абрис утончённой фигуры сообщают портрету оттенок некой тревоги". P.S. Могилы Альтмана и Ахматовой на кладбище в Комарово находятся совсем недалеко друг от друга. Богемные нравы Рассказывали, что в молодости в мастерской Альтмана устраивались вечеринки, на которых художники были одеты, а их дамы раздеты. В 1935 году Альтман женился на Ирине Владимировне Щёголевой (уродж. Тернавцева, 1906-1993), которая рассказывала, "как они плясали на подмостках, украшенные сзади перьями и пели что-то вроде:"Эй, Лукерья, Вставь-ка в жопу перья, И будешь тогда точно как павлин..." Уэллс и Альтман В 1914 году Уэллс во время первого посещения России удивлялся многим вещам, в том числе и внешности художника Альтмана, с которым его познакомил Горький. Сам же Альтман уверял Уэллса, что он — марсианин. Герберт Джордж Уэллс (1866-1946) — английский писатель, три раза посещал Россию и СССР. Евгений Щварц о Натане Альтмане Очень милые зарисовки об Альтмане оставил его друг, известный драматург Евгений Львович Шварц (1898-1958) в своей “Телефонной книжке”. Они настолько выразительны, что я приведу их полностью. "Прелесть Натана Альтмана — в простоте, с которой он живёт, пишет свои картины, ловит рыбу. Он ладный, желтолицый, толстогубый, седой. Когда ещё юношей шёл он пешком по шоссе между южнорусскими какими-то городами, навстречу ему попался пьяный офицер, верхом на коне. Заглянув Натану в лицо, он крикнул вдруг:"Япошка!" И в самом деле в лице его есть что-то дальневосточное". "Во время эвакуации, находясь в Молотове [Перми], сказал задумчиво:"Я до сих пор не придавал значения званиям и орденам — но с тех пор, как это стало вопросом меню..." Причем это последнее слово он произнёс, как природный француз". "Там же ловил он тараканов в своей комнате и красил их в разные цвета. А одного выкрасил золотом [вариант - серебром] и сказал:"Это таракан лауреат". А потом подумал и прибавил: "Пусть его тараканиха удивится". "Когда принимали в Союз какую-то художницу, Альтман неосторожно выразил свое к ней сочувственное отношение. И Серов, громя его, привёл это неосторожное выражение:"Альтман позволил себе сказать: на сером ленинградском фоне" — и так далее. Отвечая, Альтман заявил: "Я не говорил на сером ленинградском фоне. Я сказал — на нашем сером фоне". И, возражая, он был столь спокоен, наивен, до такой степени явно не понимал убийственности своей поправки, что его оставили в покое". Василий Васильевич Серов (1911-1992) - советский художник. "Да, он какой есть, такой и есть. Всякий раз, встречая его,— а он ездит в Комарово ловить рыбу,— угадывая ещё издали на шоссе его ладную фигурку, с беретом на седых — соль с перцем — густых волосах, испытываю я удовольствие. Вот подходит он, лёгкий, заботливо одетый (он даже трусы заказывает по особому рисунку), на плече рыболовные снасти, в большинстве самодельные и отлично выполненные; как у многих художников, у него — золотые руки". "Так же, услышав о реке Аа [ныне - Лиелупе], вспоминаю, как поехал Натан летом [19]14 года на эту речку ловить рыбу. И едва началась война, как пристав его арестовал."Почему?" А пристав отвечает: "Мне приказано в связи с войной забирать всех подозрительных лиц. А мне сообщили, что вы футурист". "Козинцев как-то сказал ему:"Слушайте, Натан, как вам не стыдно. Вам шестьдесят четыре года, а вы ухаживаете за девушкой". "Это её дело знать, сколько мне лет, а не моё",— ответил Натан спокойно..." Григорий Михайлович Козинцев (1905-1973) — советский кино- и театральный режиссёр. Первая подпись Когда в 1910 году Натан Альтман приехал в Париж, там уже был один Альтман из России, Александр (1885-1950), поэтому свои первые работы Натан Альтман подписывал просто “Nathan”. Альтман в последние годы его жизни Российский искусствовед Эраст Давыдович Кузнецов (1953- ) познакомился с Альтманом в начале 60-х годов XX века во время подготовки художника к единственной прижизненной персональной выставке, состоявшейся в Ленинграде в 1967 году. Кузнецов таким увидел Мастера: "Внешне он источал спокойствие. Всегда ладный и подтянутый, всегда прямой, как линейка, слегка пахнущий превосходным (заграничным) одеколоном, подвижный без суетливости, со своеобразной фацией очень экономных и. рациональных движений. Никакой сгорбленности, старческой распущенности: он даже на свою палку (памятную многим, с костяным набалдашником в виде черепа) опирался так, словно это был всего лишь изящный атрибут щеголеватого и моложавого мужчины. Он сам был наилучшим воплощением той элегантности, которая всегда отличала его искусство (что, согласимся, можно расценивать по-разному). Он даже в мастерской работал не в каких-то обносках, как большинство его собратьев, а в специально сшитом (по его же эскизу — он и это умел в числе многого) костюме, на котором никогда не было ни пятнышка. Как возмущался он виденным на открытии выставки Сергея Конёнкова:"Все неряшливо, недоделанность, отовсюду торчат стружки... И сам этот Конёнков — неопрятный старик, в бороде какие-то крошки..." Сергей Тимофеевич Конёнков (1884-1971) — русский и советский скульптор.

Картинка в продолжение

Жесть! Главное, чтобы аборигены Кавказа этого не узнали, а то на ножи поставят такого фантазера...

Мне кажется, что шарик фиксировался уже на этой рукояти, т.е. рукоять стала больше на 2,5 см.

Красиво, только мне кажется, что рукоять длинновата.

14 августа 1775 г. по указу российской императрицы Екатерины II была окончательно упразднена Запорожская Сечь. После воссоединения значительной части Малой Руси с Русским государством в 1654 году на Запорожское войско были распространены привилегии, которыми пользовались другие русские казачьи войска. Запорожское казачество играло важную роль. Казаки защищали южные рубежи России, играли видную роль в войнах с Крымским ханством и Османской империей. Поэтому запорожцы сохранили определенную автономию от центральной власти. Однако казаки укрывали беглецов, прятавшихся на Запорожской Сечи от преследования царских властей. Кроме того, была опасность мятежа против центра, союза с внешними врагами России. Так, в 1709 году кошевой атаман Кость Гордиенко и гетман Мазепа подписали союзнический договор со шведским королем Карлом XII. Запорожская Сечь присоединилась к союзу Мазепы и Карла против России. Произошло несколько стычек запорожцев с русскими войсками. Петр отдает приказ князю Меншикову двинуть из Киева на Сечь три полка под началом полковника Яковлева с тем, чтобы «истребить всё гнездо бунтовщиков». Сечь была разрушена, и позднее Петр не позволял восстановить её. Казаки основали на землях, подконтрольных туркам и крымским татарам, Каменскую (1709—1711 гг.) и Алешковскую Сечи (1711—1734 гг.). Однако они просуществовали недолго. В 1733 году, когда после начала войны Российской империи с Турцией крымский хан приказал запорожцам Алёшковской Сечи идти к русской границе, генерал Вейсбах (он в это время занимался устройством украинской линии крепостей) вручил казакам грамоту в урочище Красный Кут, в 4 верстах от старой Чертомлыцкой Сечи. Казаки получили грамоту государыни Анны Иоанновны о помиловании и принятии в русское подданство. В результате была создана Новая (Подпольненская, или Пидпильнянская) Сечь, она просуществовала до окончательного уничтожения Запорожской Сечи в 1775 году. Новая Сечь сильно отличалась от старой. Она стала не только военным, но хозяйственным, политическим организмом. Казаки получили полное самоуправление и земли для поселения. Появились новые структуры – «паланки». Это были своего рода «провинции» Сечи на Самаре, Миусе, Буге, Ингульце и т. д. Каждая паланка управлялась полковником, есаулом и писарем, которые подчинялись Кошу. Именно земли стали главным источником дохода казаков, а не жалованье. В окрестностях Сечи селились «зимовчаки» - женатые казаки, они не имели ни права голоса на раде, ни права избрания на должности и были обязаны уплачивать в сечевую казну «дымовое», т. е. своего рода налог с семьи. Кроме женатых казаков, так стали называть и пришлый люд (в основном крестьяне, беднота, искавшие лучшей доли), который прибывал из великороссийских губерний, Правобережной Украины, турецких владений. Они не считались казаками, а были подданными Сечи, поставляли продовольствие и платили 1 рубль в год. Жители Сечи жили за счёт рыболовства, охоты, скотоводства, земледелия и торговли. Старшина получал доход от пошлины за ввоз товаров, владения землями, пастбищами, ловами. Казаки подчинялись только своим законам, по мелким делам судились в паланках, по значительным - у кошевого. Преступника могли выдать имперским властям, но чаще всего карали сами, вплоть до смертной казни. Сечь быстро стала одной из процветающих областей России. Паланки покрылись деревнями, хуторами. Однако в Сечи существовали и серьёзные противоречия между старшиной и голотой. Так, царское правительство практически сразу нарушило обязательство выдавать ежегодно Сечи 20 тыс. рублей жалованья. Уже с 1738 года стали давать только 4-7 тыс. Остальные деньги предписали выплачивать из армейских фондов, но они были пусты. В результате власти стали хитрить – выдавали «публично» 4 тыс. рублей, остальные деньги передавали тайно старшине, куренным атаманам. Однако казаки быстро об этом прознали: в 1739 г. кошевого Тукала и старшин свергли, избили и разграбили их имущество (кошевой был так сильно побит, что вскоре умер). В дальнейшем старшины продолжали богатеть. В частности, кошевой Калнышевский однажды продал 14 тыс. лошадей из своих табунов. Рядовые же казаки бедствовали, все льготы шли в пользу старшины. Рядовые казаки трудились на старшину, рыбачили, развилось и «гайдамацтво», т. е. разбой. В низовьях Буга сходились русские, турецкие и польские границы, что помогало скрыться после грабежа. В 1750-1760-е годы гайдамачество стало настоящим бедствием этого района. Люди просто боялись ездить через Побужье. Из Турции и Польши сыпались жалобы на запорожцев. Указания имперских властей просто «спускались на тормозах». Промысел был весьма выгодным, и в доле были многие старшины и администрация паланок. Когда в 1760 году под давлением российских властей кошевой Белецкий организовал рейд по поимке разбойников, смогли арестовать только 40 человек. Да и то куренные атаманы запретили их выдавать, разобрали по куреням и после покаяния отпустили. Когда русское военное командование установило патрулирование границы регулярной кавалерией и слободскими казаками, начались вооруженные стычки. Возникла и ещё одна причина конфликта Сечи с центральной властью. В этот период шло активное освоение ранее пустующих областей Дикого Поля и запорожцы стали отстаивать свои «законные» земли. Они основывали свои претензии на фальшивке – «копии с грамоты Стефана Батория», который якобы даровал им земли у г. Чигирин, по Самаре и Южному Бугу, Левобережье Днепра до Северского Донца. А поскольку русские государи, начиная с Алексея Михайловича, подтверждали «прежние запорожские вольности», само слово «вольности» стали трактовать в территориальном смысле. Запорожцы, отстаивая свои «законные» земли, не останавливались и перед применением силы. Они сожгли несколько новых поселений, селян разгоняли. В результате запорожцы просто-напросто обнаглели, бросая вызов центральной власти. Однако при Елизавете и гетмане Разумовском это им сходило с рук. При Екатерине II ситуация изменилась. Она всерьёз занялась делами разболтавшейся Украины. В 1763 году гетман Разумовский, который намекал о наследственном статусе своего поста, подал в отставку «по собственному желанию». Малороссийская коллегия была восстановлена. Её президентом был назначен генерал П. А. Румянцев. Он застал на Украине картину полного развала. Войсковая верхушка, управлявшая от имени Разумовского, совершенно отбилась от рук. Старшины превратились во всемогущих вельмож, настоящих местных «князьков». Они дошли до того, что воевали с друг другом, оспаривая земли, вооружая казаков и крестьян. Население подвергалось нещадной эксплуатации. Рядовые казаки или разорялись, превращаясь в батраков, или занимались личным хозяйством. Отрицательным образом на войске сказался указ 1721 года о поощрении казачьего винокурения. Многие люди спились, другие пропили свои земельные участки. В результате Малороссийское войско разложилось. Румянцев не мог организовать даже почту: богатые служить не хотели, бедные не имели возможности. Пришлось принять меры для восстановления боеспособности местных войск. В 1764 году начали преобразовывать казачьи части в регулярные. Из украинских полков создали 5 гусарских: Черный, Жёлтый, Голубой, Сербский и Угорский. Кроме того, создали четыре пикинерских полка (Елисаветградский, Днепровский, Донецкий и Луганский). Позднее создали ещё несколько гусарских полков и ландмилицию переформировали в пехотные части. В целом Украина должна была утратить свой особый статус и быть уравнена с другими российскими губерниями. Сечь в этих планах была серьезным препятствием. Было обращено внимание и на «государство в государстве» - Запорожскую Сечь. В 1764 году Кош был подчинён Малороссийской коллегии. Запорожской администрации приписали больше не проводить выборов. Казаки возмутились и наперекор указанию провели новые выборы, избрав кошевым Калнышевского. Новый кошевой самовольно отправился в Петербург, чтобы потребовать прямого подчинения Иностранной коллегии и поднять вопрос о «законных» запорожских землях. Румянцев предложил императрице арестовать делегатов. Был составлен проект реформирования Сечи. Однако Екатерина не пошла на жесткие меры, приближалась новая война с Турцией, осложнять обстановку на юге не хотели. Императрица приняла делегацию милостиво. Это воодушевило казаков, вернувшись на Сечь они стали хвастать тем, что «напугали» правительство. В 1767 году поступил донос, что кошевой Калнышевский и писарь Иван Глоба договариваются вступить в переговоры с турецким султаном, если правительство не выполнит их требования. Екатерина оставила донос без последствий, но участь Сечи была уже предрешена. Решение проблемы только отложили до завершения войны с Османской империей. Руководство Сечи само усугубляло свое шаткое положение. Оно не только бросало вызов российским властям, но и вступило в контакт с Крымом и Турцией. В преддверии войны казаки получили письма из Бахчисарая и Стамбула, в них их соблазняли возможностью перехода на службу к Турции, обещая тройное жалованье. Сечь от имени султана посетил французский эмиссар Тотлебен. Калнышевский туркам отказал, но переписку не прервал. К тому же он разрешил Тотлебену выступить перед казаками и не выдал его Румянцеву. В казачьей массе пошёл разброд. Когда в декабре 1768 года казаки получили указание начать войну с Турцией, они взбунтовались. Калнышевскому пришлось не только подавлять мятеж, но просить помощи у русского гарнизона из Новосеченского ретраншемента. Волнения продолжались несколько месяцев, казаки покинули границы, и татары в январе 1769 года прорвались на Украину. В русско-турецкой войне 1768-1774 гг. приняло участие 10 тыс. запорожцев (ещё около 4 тыс. оставалось на территории Сечи). В войне они показали высокие боевые качества, отличались в разведках и рейдах, сыграли важную роль в битвах при Ларге и Кагуле. Победа в этой войне стала ещё одним поводом для ликвидации Запорожского войска. С заключением Кючук-Кайнарджийского соглашения Российская империя получила выход к Чёрному морю, была создана Днепровская оборонительная линия, Крымское ханство было на грани уничтожения. Второй исторический враг России — католическая Польша, утратила свою мощь, и в 1772 году произошел её первый раздел. Запорожское казачество утратило свою роль защитников южных рубежей. В мае 1775 года к Сечи был двинут корпус генерала Петра Текели. Операция была бескровной. Старшины, поняв, что сопротивление бессмысленно, вместе со священниками утихомиривали рядовых казаков. По указу Екатерины Запорожская Сечь упразднялась. Рядовые казаки не подвергались преследованиям. Одни остались на Украине и осели по селам и городам. Часть командиров получили офицерские чины, старшины стали дворянами. Только трое запорожцев – Калнышевский, войсковой судья Павел Головатый и писарь Глоба были осуждены по обвинению в измене и сосланы в монастыри. Калнышевский прожил в Соловецком монастыре до 112 лет и умер в 1803 году, приняв монашеский сан. Часть казаков ушла на Дунай под власть турецкого султана и создана Задунайскую Сечь. В 1828 году задунайские казаки перешли на сторону русской армии и были помилованы лично государем Николаем I. Из них было создано Азовское казачье войско. В России, в условиях войны с Турцией, Александр Суворов в 1787-1788 гг. из казаков бывшей Сечи и их потомков организовал «Войско верных Запорожцев». В 1790 году оно было преобразовано в Черноморское казачье войско и затем получило территорию левобережной Кубани. Казаки приняли активное участие в Кавказской войне и других войнах Российской империи. Автор: Самсонов Александр

Спасибо! Очень хорошо! Как рядом стоял :)

Шип против конницы

Просвещенная Европа: грязь и изуверская медицина Док сказал: "Диагноз: СПИД". — Спасибо, док! — Don't mention it!* шутка об американской медицине (*«Не стоит благодарности!») «Три мушкетера», «Черная стрела», «Ричард Львиное сердце», «Ромео и Джульетта» - нашему поколению с детства рассказывали о великих временах Средневековья, с благородными рыцарями (ха-ха), готовыми на подвиги во имя прекрасных дам (хо-хо), с романтичными трубадурами, галантными мушкетерами и роскошными дворцами европейской знати. Сегодняшние авторы фентезийных романов продолжают традицию: «Средиземьем» Толкиена зачитываются миллионы людей всех возрастов. Изысканные манеры, дворцовый этикет, рыцарские турниры, повсеместный культ «Прекрасной Дамы». Ах, ну почему я не родился в те прекрасные времена? – вздыхают юные романтики. - Почему мне приходится жить в эти скучные годы, когда ничем не удивляют даже сны? В наши дни уровень развития общества зачастую определяется средней продолжительностью человеческой жизни, т.е. напрямую связано с уровнем развития медицины, фармакологии и всей сферы здравоохранения в целом. Сегодня я предлагаю читателям совершить небольшой экскурс в историю средневековой европейской медицины. Разговор наш будет в развлекательной форме, т.к. серьезно анализировать такие факты невозможно – это просто адов ужас. Учебное пособие для маньяков «- А теперь, сударь Билли Бонс, если вас действительно так зовут, мы посмотрим, какого цвета ваша кровь... Джим, - обратился он ко мне, - ты не боишься крови? (Р. Стивенсен, «Остров сокровищ» ) В Средневековье медицинская наука в Европе отсутствовала как таковая. Действительно, как можно лечить, без элементарных знаний о внутреннем строении человеческого тела? В XIV веке Ватикан установил жестокое наказание для каждого, кто осмелиться провести секцию (вскрытие) или выварить труп, чтобы сделать из него скелет. Европейская медицина тех лет основывалась на трудах великих арабских ученых – Рази, ИбнСина (Авиценны), Али бин Аббаса и т.д. Большой проблемой был перевод арабских трактатов на латынь – в результате европейские медицинские тексты были полны ошибок и неверных интерпретаций. Медицина в Европе была не в почете: врачи-хирурги приравнивались к цирюльникам и банщикам. Цирюльникам доверяли не только стрижку, бритье и вырывание зубов, но даже универсальный метод лечения всех болезней – Кровопускание. Кровь пускали всем – и для лечения, и как средство борьбы с половым влечением, и вообще без повода - по календарю. Если после кровопускания больному от потери крови становилось хуже, то, следуя логике изуверского «лечения», выпускали еще больше крови. А уж как «помогали» кровопускания одним и тем же грязным ланцетом при массовых эпидемиях! Геморрой такой геморрой Не за столом будет сказано: особых высот европейская медицина достигла в практике лечении геморроя. Лечили прижиганием каленым железом. Огненный штырь в задницу – и будь здоров! А вот например – боевое ранение. Об успешном извлечении наконечников стрел из ран не могло идти речи, до изобретения арабами специальной «ложки Абулькасиса». Рваная рана в ноге? Случай серьезный, требует немедленной операции. Сперва анестезия: деревянной колотушкой по башке - и пациент в ауте. Не бойся, уважаемый читатель! Если врач опытный, он вырубит пациента с одного-двух ударов. Далее, коновал берет ржавый меч и рубит ногу пациента (хирургических пил еще не изобрели), после - обливает культю кипящим маслом или крутым кипятком. Амбруаз Парэ научится перевязывать артерии только в XV веке и будет за это назван «отцом хирургии». Кстати, у этой истории возможен «щадящий вариант» - если у врача есть помощник, то пациенту сделают «ректальный наркоз» в виде табачной клизмы. Миниатюра из средневекового трактата о полевой медицине. С юмором Ну вот, наш пациент приходит в себя после адской операции. Он каким-то чудом выдержал болевой шок и избежал сепсиса (заражения крови). Ноги нет, из задницы клубится сизый дымок, состояние стабильно тяжелое. Теперь самое время сделать ему что? Правильно! Кровопускание. Если пациент все еще жив – можно попытаться начать процедуру … переливания крови. Т.е. поставить клизму с овечьей кровью. Должно обязательно помочь. Пациент все еще живой? Невероятно, нужно скорее прописать ему лекарство – ртуть или «рвотный камень» (сурьму). Можно угостить больного мышьяком из свинцовой кастрюльки. Если больной все еще подает признаки жизни, то придется подвесить его за оставшуюся ногу, чтобы из ушей вытекла «скверна» болезни. Чисто для контраста. Арабский врачеватель Рази (864-925 гг.) - впервые выделил и описал такие заболевания, как ветряная оспа и лихорадка. Другой великий ученый Ибрагим Джессар (н.и. - 1009 г.) еще 1000 лет тому назад указал на причины заболеваемости проказой и предложил методы её лечения. Али бин Аббас (н.и. - 994 г.) провел хирургическую операцию рака, соответствующую современному уровню хирургических операций; написанная им медицинская энциклопедия “Китабул-Малики” не потеряла своей актуальности даже сегодня. Ибнун-Нафис (1210-1288 гг.), описал малый круг кровообращения, опередив на 300 лет европейских ученых. В то время, как на арабском Востоке проводились научные работы высочайшего уровня, в Европе врачей считали шарлатанами, а больницы - прибежищем сатаны. Одним из самых частых заболеваний тех лет был застой в мочевом пузыре из-за сифилиса и венерических заболеваний. С сифилисом боролись достаточно просто - с помощью ртути (что само по себе уже забавно), а вот для предотвращения застоя мочи применяли куда более изощренные методы. Например - катетер для мочи, прдставлявший собой стальную трубку, вставлявшуюся в мочеиспускательный канал. Болезненно, конечно, но зато навсегда обеспечена стойкая эрекция. Так что от профессионализма средневековых европейских лекарей и алхимиков-фармацевтов погибло ничуть не меньше народу, чем от войн, инквизиции или страшных эпидемий чумы. Что же касается упомянутой чумы, выкосившей 1/3 населения Франции (Испания и Англия потеряли половину), то это следствие пренебрежения элементарной гигиеной. Чистота – залог здоровья Европа утопала в грязи. Королева Испании Изабелла Кастильская (конец XV в.) гордилась, что за всю жизнь мылась два раза - при рождении и в день свадьбы. Дочь французского короля погибла от вшивости. Герцог Норфолк дал обет никогда не мыться, его тело покрылось гнойниками. Слуги дождались, когда его светлость напьется мертвецки пьяным, и еле-еле отмыли. Французский король Людовик ХIV (Король-Солнце) мылся всего несколько раз в жизни по совету врачей. Ванна с водой привела монарха в такой ужас, что он зарекся когда-либо еще мыться. Русские послы при дворе Людовика XIV писали, что их величество «смердит аки дикий зверь». Самих же русских по всей Европе считали извращенцами за то, что те посещали баню раз в месяц – какая гадость! Многие лица мужского и женского рода гордились тем, что вода никогда не касалась стоп их ног, за исключением случаев, когда они шли по лужам. Ванна с водой рассматривалась как исключительно лечебная процедура. Грязь настолько въелась в мозги просвещенных европейцев, что в своей книге «Новое природное лечение», доктору Ф.Е. Бильцу (XIX век) приходилось буквально уговаривать народ помыться. «Есть люди, которые, по правде говоря, не отваживаются купаться в реке или в ванне, ибо с самого детства никогда не входили в воду. Боязнь эта безосновательна, - писал Бильц, - «После пятой или шестой ванны к этому можно привыкнуть...» - Спасибо, док! - Don’t mention it! На чистоту смотрели с отвращением. Вшей называли «жемчужинами», и слагали изысканные сонеты про «блоху на женском бюсте. Хотя, везде есть исключения – в солнечной Испании вши были не в почете, для борьбы с паразитами испанки смазывали свои волосы чесноком. Вообще, что касается женской красоты, средневековая Европа имела на этот счет свои модные тенденции. Прекрасные Дамы были вынуждены пить уксус для придания своему лицу нежный томный оттенок, волосы обесцвечивали собачьей мочой. Да, я тоже вздрогнул, когда узнал сей прискорбный факт. Европейцы не знали туалетных комнат в привычном для нас понимании. Ночная ваза стала визитной карточкой Средневековой Европы, а когда же зловонный сосуд наполнялся – его просто выплескивали на тротуар под окном. После того, как французский король Людовик IX был случайно облит дерьмом, для жителям Парижа ввели специальное правило: когда выливаешь содержимое ночной вазы в окно, предварительно нужно кричать «Берегись!». Улицы европейских мегаполисов утопали в грязи и фекалиях. Именно тогда, в Германии появились ходули - «весенняя обувь» горожанина, без которых передвигаться по улицам в распутицу было весьма неприятно. В обители французских королей – Лувре не было ни одного туалета (зато был специальный паж для ловли блох с короля во время званных обедов). Опорожнялись везде, где застигнет нужда – на лесницах, на балконах, в темных нишах дворцовых комнат. Переполненные ночные вазы стояли в спальнях недели напролет. Неудивительно, что французский королевский двор регулярно переезжал из замка в замок, в связи с тем, что в прежней обители уже было нечем дышать. Все за@рали. Еще один пикантный момент. Все девушки мечтают о благородном рыцаре в сияющих доспехах. Но наивные девушки никогда не задавались вопросом: если стальные латы самостоятельно снять невозможно, а сам этот процесс занимает десятки минут, то каким образом благородный рыцарь справлял нужду? Читатель уже наверняка, догадался, каким будет ответ. Все это, конечно, ужасно, но до начала ХХ века в Европе была широко распространена еще более омерзительная традиция – Каннибализм Разумеется, только в лечебных целях. Все началось с того, что современный австралийский историк Луиза Ноубл заинтересовалась вопросом: почему в европейской литературе ХVI – XVII веков (начиная от «Алхимии любви» Джона Донна до «Отелло» Шекспира) так часто встречаются упоминания о мумиях и частях мертвых человеческих тел. Ответ оказался незамысловат – все европейское общество – от простолюдинов до самых влиятельных вельмож лечилось препаратами на основе человеческих костей, жира и крови. Европейскую цивилизацию всегда отличало лицемерие. Яростно осуждая народы только что открытой Центральной Америки за человеческие жертвоприношения, европейцы совершенно не обращали внимание на то, что творилось у них на родине в Старом свете. Цивилизованные европейцы (в лице ушлых аптекарей-фармацевтов) не церемонились: «Не желаете ли отведать человеченки?», а спрашивали честно глядя в глаза: «Какую часть вам подать?». Великий Парацельс не брезговал человеческой кровью, считая ее превосходным средством от многих болезней. Легендарный английский врач Томас Уиллис (1621-1675 гг.), создатель Лондонского Королевского научного общества лечил инсульты порошком истолченного человеческого черепа с шоколадом. Человеческим жиром смазывали бинты во время перевязок ран. Французский философ Мишель Монтен (1533-1592 гг.) в своем эссе «О каннибалах» благоразумно заметил, что нравы дикарей ничуть не страшнее европейского «медицинского каннибализма». На самом деле, между европейским каннибализмом и каннибализмом в других культурах была огромная разница: жителям Старого Света было абсолютно все равно, чью пить кровь, а в Новом свете между едоком и съедаемым существовала четкая социальная связь. Армин Майвес смотрит на тебя, как на гамбургер С развитием настоящей науки медицинский каннибализм постепенно пошел на спад, но еще в начале ХХ века в немецком медицинском каталоге встречаются объявления о продаже мумий на лекарства. Современные европейцы недалеко ушли от своих предков-мерзавцев. Достаточно вспомнить судебный процесс начала 2000-х над немцем Армином Майвесом, сожравшем живого человека. Подсудимый не признал своей вины, заметив, что его жертва отдалась ему добровольно (прямо как во времена Ацтеков!), а по объявлению в Интернете ему пришли десятки писем от людей, которые желали быть съеденными. Глядишь, скоро европейцы совсем одичают и начнут справлять нужду прямо в штаны, как это когда-то делали их благородные предки, закованные в сияющие латы. Автор: Олег Капцов

Стрелецкий строй. XVII век. Отечественные мыслители видели одну из задач нашей страны в том, чтобы увести человечество от одностороннего развития. Рубрику о самобытном, не навязанном стереотипами образе России, её подлинном месте в мировом сообществе открывает сравнением западного и русского прошлого писатель и историк Валерий Шамбаров. В нашей стране ещё с XVIII-XIX вв. внедрилась весьма своеобразная методика изучения истории. Отдельно преподносится всемирная (а на самом деле, история западной цивилизации) и отдельно отечественная. А для оценок выбран единственный критерий «прогресса»: когда и на каком этапе Россия «догоняла» Европу. Зачем ей требовалось играть в догонялки, подразумевается автоматически. С одной стороны - «сонное царство», невежество, грязь, нищета, рабство. С другой - блестящая Франция, мудрая Англия, роскошная Италия, деловая и аккуратная Германия Но если от «общепризнанных» стереотипов перейти к реальности, подобное сопоставление сразу даёт трещины. Дело в том, что все западные авторы имели (и имеют) вполне понятную тенденцию приукрашивать и лакировать своё прошлое. Для российских историков, заражённых либерализмом и «западничеством», было характерным обратное стремление принизить собственных предков, подстраиваясь к зарубежным мнениям. Но на формирование массовых стереотипов оказали определяющее влияние даже не предвзятые исторические труды, а художественные романы и кинофильмы. Возьмем хотя бы допетровский XVII век. В России, как предполагается, полное «варварство», которое начнёт выправлять только царь-реформатор, прорубая «окно в Европу». А за границей сразу предстают перед глазами образы куртуазных дам, галантных кавалеров, учёных. Ну, кто не помнит яркие картинки, как храбрые и изысканные мушкетёры щелкают каблуками по паркету Лувра или по парижским мостовым? Хотя стоило бы учитывать, что подобные картинки имеют слишком мало общего с истинными фактами. Запад любил роскошь и блеск. Но достигались они вовсе не за счёт научного прогресса или более совершенных общественных систем, а за счёт чрезвычайно крутого выжимания соков из собственного простонародья и начавшегося ограбления колоний. Да и блеск, если разобраться, оказывался сомнительным. Например, если уж говорить о тех же мушкетёрах, то их было всего 2 роты, они составляли личную охрану короля. Кроме них, во Франции было 2 полка гвардии. Только они получали жалованье и носили форму, никаких иных регулярных частей во Франции ещё не существовало. Остальная армия собиралась из личных отрядов вельмож, из наёмников и представляла собой разномастный сброд. В отличие от России, где имелся десятитысячный великолепный корпус стрельцов, а с 1630 года начали формироваться полки «нового строя»: солдатские, драгунские, рейтарские, гусарские. В 1660-х гг. их было уже 75. Цокать каблуками по паркетам мушкетёрам было бы трудновато. В их времена полы во дворцах устилали соломой. А солому меняли раз в неделю. Туалетов ещё не было. В Англии они появились в 1581 г., после того как британцы, торгуя с русскими и турками, позаимствовали полезное новшество. Но другие европейские государства перенимать его не спешили. Во Франции даже сто лет спустя пользовались горшками, с ними по дворцу ходили особые слуги. На балах и приёмах их не хватало, господа аристократы справляли нужду по углам, дамы присаживались под лестницами, и одна из германских принцесс жаловалась: «Пале-Рояль пропах мочой». Поэтому у королей было по несколько дворцов. Время от времени они переезжали, а оставленную резиденцию мыли и чистили. Но и сами европейцы гигиеной не отличались. Культ чистоты они восприняли гораздо позже, в XIX в. от китайцев (в тропическом климате грязь вела к опасным инфекциям). В общем-то, и раньше перед глазами западных граждан был пример более здорового образа жизни: русские ходили в баню не реже двух раз в неделю. Но подобный обычай иноземные гости описывали как экзотический и «варварский». Даже смеялись над ним. Англичане указывали на свои поверья, что купание приводит к тяжёлым болезням, сокрушались, что частое мытьё «портит цвет лица» русских женщин. Ни бань, ни ванн не было даже в королевских покоях. Вши и блохи множились в причёсках, под париками и считались вполне нормальным явлением. В Англии вошь называли «спутник джентльмена». А во Франции уже в конце XVII в., в эпоху Людовика XIV, сборник правил хорошего тона поучал, что в гостях за столом не надо причёсываться, дабы не поделиться своими насекомыми с соседями. Тот же сборник наставлял кавалеров и дам, что не мешает хотя бы раз в день (!) помыть руки. А ещё лучше при этом сполоснуть и лицо. Чума в Неаполе, 1656 год. Нечистоплотность и породила знаменитую французскую парфюмерию. Заглушая запахи пота и немытого тела, аристократы щедро поливались духами, они тогда напоминали крепкие одеколоны. А чтобы скрыть грязь, прыщи и угри, дамы обсыпали лицо, плечи и грудь толстенным слоем пудры. Увлекались и притираниями, кремами и эликсирами из самых сомнительных компонентов, нередко доводя себя до экзем и рожистого воспаления. Кушали в Европе, как правило, руками. В нашей стране вилки употреблялись ещё со времён Киевской Руси, они найдены и при раскопках Москвы. В Италии вилки появились в конце XVI в., а во Франции внедрились лишь в XVIII в. А кровати делались огромных размеров. В них укладывались муж, жена, дети, вместе с семьёй могли положить и гостя. А слуги и подмастерья ночевали на полу, вповалку. И речь европейцев очень отличалась от изысканных оборотов, привычных нам по романам и фильмам. Так, один из мемуаристов передаёт диалог тогдашних аристократов. Герцог де Вандом интересуется: «Вы, наверное, примете сторону де Гиза, раз уж вы (непристойное слово)... его сестру?» На что маршал Бассомпьер отвечает: «Ничего подобного, я (непристойное слово)... всех ваших тёток, но это не значит, что я стал вас любить». Что касается рыцарского отношения к дамам, то и эти представления перекочевали в наше сознание из романов XIX в. А в эпоху Возрождения германский поэт Реймер фон Цветтен рекомендовал мужьям «взять дубинку и вытянуть жену по спине, да посильнее, изо всей силы, чтобы она чувствовала своего господина и не злилась». Книга «О злых женщинах» учила, что «осёл, женщина и орех нуждаются в ударах». Даже дворяне откровенно, за деньги, продавали красивых дочерей королям, принцам, аристократам. Подобные сделки считались не позорными, а крайне выгодными. Ведь любовница высокопоставленного лица открывала пути и к карьере, и к обогащению родных, её осыпали подарками. Но могли подарить другому, перепродать, отлупить. Английский король Генрих VIII в приступах плохого настроения так избивал фавориток, что они на несколько недель «выходили из строя». А на простолюдинок нормы галантности вообще не распространялись. С ними обращались, как с предметом для пользования. Хозяйство европейских стран оставалось преимущественно аграрным. Крестьяне составляли 90-95% населения. Крупных городов было мало: Париж (400 тыс. жителей), Лондон (200 тыс.), Рим (110 тыс.). Стокгольм, Копенгаген, Бристоль, Амстердам, Вена, Варшава (20-40 тыс. жителей), а население большинства городов не превышало 5 тыс. Но характерной их чертой была грязь и скученность (до 1000 человек на гектар). Дома втискивались в узкое пространство крепостных стен, их строили в 34 этажа, а ширина большинства улиц не превышала 2 метров. Кареты через них не проходили. Люди пробирались верхом, пешком, а богачей слуги носили в портшезах. Даже в Париже была вымощена только одна улица, бульвар Соurs lа Rеinе являлся единственным местом прогулок знати, куда выбирались «себя показать». Прочие улицы не мостились, тротуаров не имели, и посреди каждой шла канава, куда прямо из окон выбрасывались отходы и выплёскивалось содержимое горшков (ведь в домах туалеты тоже отсутствовали). А земля в городе стоила дорого, и чтобы занимать меньшую площадь, второй этаж имел выступ над первым, третий над вторым, и улица напоминала тоннель, где не хватало света и воздуха, скапливались испарения от отбросов. Путешественники, приближаясь к крупному городу, издалека ощущали смрад. Но горожане привыкали и не замечали его. Антисанитария нередко вызывала эпидемии. Оспа прокатывалась примерно раз в 5 лет. Наведывались и чума, дизентерия, малярия. Только одна из эпидемий 1630-31 гг. унесла во Франции 1,5 млн жизней. В Турине, Венеции, Вероне, Милане вымерло от трети до половины жителей. Детская смертность была очень высокой, из двух младенцев выживал один, остальные угасали от болезней, недоедания. А люди за 50 считались стариками. Они и вправду изнашивались - бедные от лишений, богатые от излишеств. На всех дорогах и в городах свирепствовали разбойники. Их ряды пополняли разорившиеся дворяне, обнищавшие крестьяне, безработные наёмники. В Париже каждое утро подбирали по 15-20 ограбленных трупов. Но если бандитов (или мятежников) ловили, расправлялись безжалостно. Публичные казни во всех европейских странах были частым и популярным зрелищем. Люди оставляли свои дела, приводили жён и детей. В толпе сновали разносчики, предлагая лакомства и напитки. Знатные господа и дамы арендовали окна и балконы ближайших домов, а в Англии для зрителей специально строили трибуны с платными местами. Но к крови и смерти на Западе настолько привыкли, что для запугивания уголовных и политических преступников их оказывалось недостаточно. Изобретались как можно более мучительные расправы. По британским законам, за измену полагалась «квалифицированная казнь». Человека вешали, но не до смерти, вытаскивали из петли, вскрывали живот, отрезали половые органы, отрубали руки, ноги и под конец голову. В 1660 г. С.Пинс описывал: «Ходил на Чаринг-кросс смотреть, как там вешают, выпускают внутренности и четвертуют генерал-майора Харрисона. При этом он выглядел так бодро, как только возможно в подобном положении. Наконец, с ним покончили и показали его голову и сердце народу, раздались громкие ликующие крики». В той же Англии за другие преступления постепенно, по одной, ставили на грудь приговорённому гири, пока он не испустит дух. Во Франции, Германии и Швеции часто применяли колесование. Фальшивомонетчиков варили заживо в котле или лили расплавленный металл в горло. В Польше сажали преступников на кол, поджаривали в медном быке, подвешивали на крюке под ребро. В Италии проламывали череп колотушкой. Обезглавливание и виселица были совсем уж обычным делом. Путешественник по Италии писал: «Мы видели вдоль дороги столько трупов повешенных, что путешествие становится неприятным». А в Англии вешали бродяг и мелких воришек, утащивших предметы на сумму от 5 пенсов и выше. Приговоры единолично выносил мировой судья, и в каждом городе в базарные дни вздергивали очередную партию провинившихся. Вот и спрашивается, в каком отношении наша страна должна была «догонять» Европу? Правда, мне могут напомнить, что на Западе существовала система образования, университеты. Но и тут стоит внести поправку, эти университеты очень отличались от нынешних учебных заведений. В них изучали богословие, юриспруденцию и в некоторых медицину. Естественных наук в университетах не было. Проходили, правда, физику. Но она (наука об устройстве природы) считалась гуманитарной, и зубрили её по Аристотелю. А в результате университеты плодили пустых схоластов да судейских крючкотворов. Ну, а медицина оставалась в зачаточном состоянии. Общепризнанными средствами от разных болезней считались кровопускания и слабительные. Безграмотным лечением уморили королей Франциска II, Людовика XIII, королеву Марго, кардинала Ришелье. А ведь их-то лечили лучшие врачи! Более совершенные учебные заведения начали появляться лишь на рубеже XVI-XVII вв. - школы иезуитов, ораторианцев, урсулинок. Там преподавалась уже и математика. К области «науки» европейцы относили магию, алхимию, астрологию, демонологию. Впрочем, о какой образованности можно вести речь, если в 1600 г. в Риме сожгли Джордано Бруно, в 1616 г. запретили труд Коперника «Об обращении небесных тел», в 1633 г. Галилея заставили отречься от доказательств вращения Земли. Аналогичным образом в Женеве сожгли основоположника теории кровообращения Мигеля Сервета. Везалия за труд «О строении человеческого тела» уморили голодом в тюрьме. И в это же время по всем западным странам увлечённо сжигали «ведьм». Пик жестокой вакханалии пришёлся отнюдь не на «тёмные» времена раннего Средневековья, а как раз на «блестящий» XVII в. Женщин отправляли на костры сотнями. Причём, университеты активно поучаствовали в этом! Именно они давали «учёные» заключения о виновности «ведьм» и неплохо зарабатывали на подобных научных изысканиях. А. М. Васнецов. Новгородский торг. Что же касается России, то она в данную эпоху развивалась энергично и динамично. Её нередко посещали иностранные купцы, дипломаты. Они описывали «много больших и по-своему великолепных городов» (Олеарий), «многолюдных, красивой, своеобразной архитектуры» (Хуан Персидский). Отмечали «храмы, изящно и пышно разукрашенные» (Кампензе), восхищались: «Нельзя выразить, какая великолепная представляется картина, когда смотришь на эти блестящие главы, возносящиеся к небесам» (Лизек). Русские города были куда более просторными, чем в Европе, при каждом доме имелись большие дворы с садами, с весны до осени они утопали в цветах и зелени. Улицы были раза в три шире, чем на Западе. И не только в Москве, но и в других городах во избежание грязи их устилали брёвнами и мостили плоскими деревянными плахами. Русские мастера удостоились самых высоких оценок современников: «Города их богаты прилежными в разных родах мастерами» (Михалон Литвин). Существовали школы при монастырях и храмах, их устраивал ещё Иван Грозный. Был городской транспорт, извозчики, вплоть до конца XVII в. иноземцы рассказывали о них как о диковинке: у них такого ещё не было. Не было у них и ямской почты, связывавшей между собой отдалённые районы. «На больших дорогах заведён хороший порядок. В разных местах держат особых крестьян, которые должны быть наготове с несколькими лошадьми (на 1 деревню приходится при этом лошадей 40-50 и более), чтобы по получении великокняжеского приказа они могли немедленно запрягать лошадей и спешить дальше» (Олеарий). От Москвы до Новгорода доезжали за 6 дней. Путешественники сообщали о «множестве богатых деревень» (Адамс). «Земля вся хорошо засеяна хлебом, который жители везут в Москву в таком количестве, что это кажется удивительным. Каждое утро вы можете видеть от 700 до 800 саней, едущих туда с хлебом, а некоторые с рыбой» (Ченслер). И жили-то русские очень неплохо. Все без исключения чужеземцы, побывавшие в России, рисовали картины чуть ли не сказочного благоденствия по сравнению с их родными странами! Земля «изобилует пастбищами и отлично обработана... Коровьего масла очень много, как и всякого рода молочных продуктов, благодаря великому обилию у них животных, крупных и мелких» (Тьяполо). Упоминали «изобилие зерна и скота» (Перкамота), «обилие жизненных припасов, которые сделали бы честь даже самому роскошному столу» (Лизек). И всё это было доступно каждому! «В этой стране нет бедняков, потому что съестные припасы столь дёшевы, что люди выходят на дорогу отыскивать, кому бы их отдать» (Хуан Персидский, очевидно, имея в виду раздачу милостыни). «Вообще во всей России вследствие плодородной почвы провиант очень дёшев» (Олеарий). О дешевизне писали и Барбаро, Флетчер, Павел Алеппский, Маржерет, Контарини. Их поражало, что мясо настолько дёшево, что его даже продают не на вес, «а тушами или рубят на глазок». А кур и уток часто продавали сотнями или сороками. Водились у народа и денежки. Крестьянки носили большие серебряные серьги (Флетчер, Брембах). Датчанин Роде сообщал, что «даже женщины скромного происхождения шьют наряд из тафты или дамаска и украшают его со всех сторон золотым или серебряным кружевом». Описывали московскую толпу, где «было много женщин, украшенных жемчугом и увешанных драгоценными каменьями» (Масса). Уж, наверное, в толпе теснились не боярыни. Мейерберг приходил к выводу: «В Москве такое изобилие всех вещей, необходимых для жизни, удобства и роскоши, да ещё получаемых по сходной цене, что ей нечего завидовать никакой стране в мире». А немецкий дипломат Гейс, рассуждая о «русском богатстве», констатировал: «А в Германии, пожалуй, и не поверили бы». Конечно же, благосостояние обеспечивалось не климатом и не каким-то особенным плодородием. Куда уж было нашим северным краям до урожаев Европы! Богатство достигалось чрезвычайным трудолюбием и навыками крестьян, ремесленников. Но достигалось и мудрой политикой правительства. Со времён Смуты Россия не знала катастрофических междоусобиц, опустошительных вражеских вторжений (восстание Разина по масштабам и последствиям не шло ни в какое сравнение с французской Фрондой или английской революцией). Царская армия неизменно громила любых неприятелей поляков, шведов, татар, персов, под Чигирином похоронила две турецких армии, под Албазином и Нерчинском остановила агрессию маньчжуров и китайцев. Да и правительство не обирало народ. Все иноземные гости признают: налоги в России были куда ниже, чем за рубежом. Мало того, царь реально защищал подданных от притеснений и беззаконий. Самый распоследний холоп мог передать жалобу непосредственно государю! Документы показывают, что властитель реагировал, вмешивался, оберегая «правду». А в результате народ не разорялся. Купцы, крестьяне, мастеровые имели возможность расширять свои хозяйства, поставить на ноги детей. Но от этого выигрывало и государство К слову сказать, и эпидемии случались гораздо реже, чем в «цивилизованной» Европе. «В России вообще народ здоровый и долговечный... мало слышали об эпидемических заболеваниях... встречаются здесь зачастую очень старые люди» (Олеарий). А если уж продолжать сопоставление, то и крови лилось намного меньше. «Преступление крайне редко карается смертью» (Герберштейн) - «Законы о преступниках и ворах противоположны английским. Нельзя повесить за первое преступление» (Ченслер). Казнили лишь за самые страшные преступления, причём смертные приговоры утверждались только в Москве лично царём и Боярской думой. И уж таких садистских безумств, как массовые охоты на ведьм, наши предки не знали никогда. Вот так рассыпаются байки о дикой и забитой Руси и о просвещённой, изысканной Европе. Впрочем, хочется оговориться: автор отнюдь не стремится опорочить и оскорбить западноевропейцев. У них имелись свои свершения, достижения и идеалы. Но не стоило бы, отдавая им должное, порочить русских. Автор: Валерий Шамбаров

Вест-Индия в XVII столетии была особым миром, который представлял из себя пёструю мешанину из владений испанцев, англичан, французов и голландцев. Под контролем Испании были самые крупные острова – Куба и Эспаньола (Гаити) и ряд мелких. Британцы утвердились на Ямайке, Барбадосе, Антигуа, Монсеррате и ряде других территорий. Они активно пытались расширить свои владения в основном за счёт старой колониальной империи – Испании. Франции принадлежала Тортуга, Мартиника, Гваделупа, Мари-Галант, Голландии – Кюрасао, Аруба и Бонайре. До Старого Света (Европы), монархов. правительств было далеко, поэтому в Вест-Индии царили свои законы и правила. Испания была фактически единственной страной, которая в тот период наладила и поддерживала производящее хозяйство – сельское хозяйство, добывающую промышленность, создала торговую сеть. А основной приток колонистов в английские, французские и голландские колонии обеспечивала табачная и сахарная отрасли. Сахар и табак приносили большие прибыли. Однако фермеры-колонисты не могли конкурировать с крупными плантаторами и быстро разорялись. Так, у британцев на Барбадосе в 1645 году было 11 тыс. фермеров и 6 тыс. рабов, а к уже 1660 году осталось семь сотен плантаторов, на которых батрачили более 80 тыс. невольников. Огромные барыши приносила торговля людьми. В работорговле лидерами были голландцы. Главным центром этого «бизнеса» стала столица их Вест-Индской компании – Кюрасао. Продавали не только негров захваченных в Африке, но белых – преступников из Европы, людей захваченных пиратами. В Вест-Индии существовала и такая специфическая традиция, на которую закрывали глаза местные власти (колониям были нужны рабочие руки), в колонии устремлялись молодые люди, искатели приключений, богатств, или люди искавшие новой жизни, бегущие от нищеты в Европе, они оплачивали проезд, отрабатывали его трудом, а по прибытию их обманывали и продавали на невольничьих рынках. Поэтому среди рабов работающих на французских и британских колониях было немало белых. В Европе даже существовали специальные вербовщики, которые заманивали в Америку, обещая свободу, землю и высокие заработки. Когда Жан-Батист Кольбер основал французскую Вест-Индскую компанию, на Тортугу был назначен губернатор Ожерон. На остров завезли 220 служащих компании, чтобы наладить приём кораблей с Франции и отправку в метрополию местной продукции. Однако местные плантаторы отказались подчиняться, им было выгоднее вместо французских товаров покупать более дешевую голландскую контрабанду. Губернатор не решился применить силу, местные вольные порядки были сохранены. Уполномоченных компании отозвали в метрополию, а служащих, чтобы не тратить средства на их доставку домой, просто продали в рабство. Правда, по местным правилам, ранее свободных белых (не являвшихся преступниками) продавали в рабство не пожизненно. Во французских колониях были более мягкие порядки белых продавали на три года, в британских – на 7 лет. Однако учитывая непривычный для белых климат и условия обращения, до свободы доживали не все. С белыми обращались ещё хуже, чем с неграми, черные были «вечной собственностью» и их берегли, а европейцев «выжимали» полностью, экономили на питании. Кроме того, у рабовладельцев была ещё одна уловка – за день до освобождения раба могли перепродать и он работал новый полный срок (три или семь лет). В Вест-Индии было распространено и долговое рабство. Так, задолжавших 25 шиллингов продавали на 1,5 года. Наказания были весьма жестокими. За попытку побега могли забить до смерти, да ещё и не сразу. После порки мазали раны смесью сала, перца и лимонного сока или солью, человека оставляли на ночь, так могло продолжаться несколько дней. Некоторые плантаторы-рабовладельцы были откровенными садистами. Так, голландский плантатор Бальтесте на о. Сан-Кристофер, собственноручно запорол сотню рабов и служанок. Флибустьеры Разорившиеся фермеры, различного рода искатели приключений и богатств, освободившиеся рабы искали себе промысел. Наиболее выгодным было пиратство. Испанские колонии отличались богатством, которые не давали спать спокойно не только нищим бродягам, но и французским, британским властям, которые поощряли нападения на владения Испанской империи. Разбойников, которые нападали на испанские владения, называли флибустьеры: от голландского «vrijbuiter», по-английски — freebooter— «вольный добытчик», «вольный мореплаватель», от flyboat, легких судов, на которых морские разбойники совершали свои набеги. Часто их называли буканьерами: от фр.— boucanier, слово «букан» обозначало решетку из сырого зелёного дерева, на которой охотники на Больших Антильских островах (прежде всего на Гаити) коптили мясо, долго не портившееся в тропических условиях. Охотники-буканьеры промышляли на испанской территории (Гаити-Эспаньола принадлежала Испании), поэтому испанцы регулярно пытались выбить находников со своих владений. Однако буканьеры были умелыми бойцами и довольно успешно противостояли испанским нападениям. Привлечённые жаждой наживы в ряды флибустьеров стекались разорившиеся дворяне, разного рода преступники, дезертиры, бродяги. Голливудские образы пиратов Карибского моря весьма далеки от реальности. Жестокие, но благородные люди, «джентльмены удачи» борющиеся с деспотизмом испанцев («тоталитаризмом» того времени), это всего лишь миф. Обе стороны отличались жестокостью, беспощадностью, совершали массовые убийства. Пиратами двигала не «любовь к свободе» и «борьба с угнетателями», а жажда наживы. Пиратский флаг первоначально не был чёрным. Среди флибустьеров сначала преобладали французы и английское выражение «Весёлый Роджер» (англ. Jolly Roger) произошло от искаженного французского «Joli Rouge» - «Красивый Красный» («Веселый Красный»). Флаги различных пиратских вожаков чаще всего были многоцветными, но преобладал цвет крови – красный. У флибустьеров почти не было крупных кораблей, многопушечных фрегатов и галеонов. Среди них вообще было мало профессиональных артиллеристов и моряков. Они обычно, как и русские казаки, использовали малые суда, которые имели на борту 5-10 малых пушек бивших картечью, или большие лодки. Ни о каких артиллерийских сражениях «борт о борт» с большими испанскими кораблями и речи не было. Победить в правильном бою у флибустьеров шансов не было. Они применяли другую тактику. Флибустьерские суда и лодки поджидали добычу в проливах между островами, где пролегали торговые пути. Они прикрывались островами, островками, рифами и ждали в засаде. Обнаружив цель, обычно одиночное судно, отставшее от каравана, скрытно следовали за ним. Ночью тихонько подгребали, залазили на борт, резали вахтенных и часовых, захватывали корабль. В бою в основном применяли ручное огнестрельное и холодное оружие, малые картечницы. Наиболее прибыльным предприятием считалось нападение на богатые прибрежные испанские города. Для этого флибустьеры объединялись в значительные отряды. Рейд проходил по стандартной схеме: разведка (нападали на поселения, где не было значительных гарнизонов и крупных сил испанского флота), неожиданное нападение (часто ночное), резня и грабеж, уход. В различные годы морские разбойники разоряли Гавану, Вальпараисо, Картахену, Пуэрто-Карабелло, Байю, Вера-Крус и др. Таким образом, испанцы были «коварными злодеями» только в описаниях французов и англичан. Британия и Франция были молодыми колониальными империями, которые хотели потеснить старую «владычицу морей» - Испанию, разграбить и захватить её владения. Флибустьеры были инструментом в Большой Игре. Часто испанские поселенцы становились жертвами различной интернациональной швали. Интересен тот факт, что даже местные индейцы в конфликтах чаще принимали сторону испанцев. Более прогрессивный характер испанских колониальных порядков подтверждает факт того, что в бывших владениях Испании значительная часть индейцев (или их потомков – метисов) составляют значительную часть населения. Флибустьеры опирались на несколько баз: голландский Кюрасао, французскую Тортугу и др. Но после захвата британцами у испанцев Ямайки в 1655 году (официально Ямайка была объявлена английской колонией в 1670 году), другие пиратские базы постепенно затмил Порт-Ройял. Вскоре он приобрёл славу «самого грешного города во всём христианском мире» и стал столицей морских разбойников. Город оставался главной базой пиратов до 7 июня 1692 г., когда значительная часть этого «развратного Вавилона» в результате землетрясения исчезла в море. Обрадованные католики посчитали, что «Бог покарал нечестивый город за грехи». Порт-Ройял быстро разросся и достиг небывалого процветания. В нём селились торговцы – скупщики награбленного, их лавки ломились от предметов роскоши и дорогих товаров. Ростовщики, спекулянты, работорговцы и плантаторы-рабовладельцы строили себе роскошные дворцы. Рядом были «весёлые» кварталы «пиратского Вавилона», где с помощью кабаков, борделей и игорных домов, вытягивали деньги с флибустьеров. В город приезжали тысячи шлюх, других для этого «бизнеса» специально отбирали на невольничьих ранках. Власти закрывали глаза на большую часть нарушений, местные воротилы могли купить любого королевского чиновника. Морские разбойники называли себя «Береговым братством». Некоторые исследователи идеализируют законы и жизнь «братства», однако серьёзной критики подобные взгляды не выдерживают. Законы флибустьеров – это набор простых правил, которые позволяли провернуть дело и не перерезать друг друга (правда, не всегда). В частности, существовало правило запрещавшее убийство товарища в спину. Убить можно было вызвав на дуэль, при свидетелях. Смерть полагалась за предательство, утаивание части добычи. «Адмиралы» и капитаны выбирались на одно мероприятие. Капитаны не имели право убивать члена экипажа без коллективного «суда». Разбойники считали себя «деловыми людьми», поэтому перед каждым набегом заключался договор о разделе добычи. Каждому определяли долю: капитану, «офицерам», артиллеристам, матросам и т. д. Оговаривались дополнительные выплаты за ранение, потерю руки, ноги, глаза пр. Эта «страховка» была одноразовой, в дальнейшем судьба калеки никого не интересовала. В то же время законы регулярно нарушались, и выполнялись лишь тогда, когда были подкреплены силой. Олоне в «Пиратах Америки» А. Эксквемелина. Центрами кристаллизации флибустьерской энергии были удачливые вожаки, капитаны и «адмиралы». Хотя их слава обычно была непрочной, появлялась новая «звезда» или удача отворачивалась от пирата. В своё время среди флибустьеров гремели имена Жамб де Буа по прозвищу Деревянная нога, Лаурента де Гоффа, Шевалье Монбара прозванного Истребителем (он убивал всех пленных), Бартоломео Португальца и др. Люди на Ямайке трепетали перед садистом Роком Бразильцем. Пленных он сажал на кол или медленно сжигал, распяв на земле между двумя кострами. Его поймали и казнили испанцы. Пьеру Леграну посчастливилось захватить отставший от «золотого конвоя» корабль (после этого он принял разумное решение не рисковать и вернулся во Францию обеспеченным человеком). Француз Франсуа Олоне (Жан-Давид Но) бывший солдат Вест-Индской компании и буканьер-охотник, отличался особой свирепостью. Он лично обезглавил всех испанских пленников. Пиком его «карьеры» были захват и разграбление в 1666 году, вместе с другим «адмиралом» Мигелем д’Артиньи, Маракайбо и Гибралтара. Общая добыча составила 250 тыс. пиастров наличными плюс 100 тыс. пиастров награбленного добра. Однако огромную добычу быстро прокутили и «Убийца испанцев» организовал новый рейд к побережью Центральной Америки. Под его началом было 6 судов с семью сотнями пиратов. Несколько месяцев его отряд курсировал вдоль побережья Никарагуа, грабя попадающиеся на берегу индейские деревни и небольшие испанские поселения. Добыча была небольшой, среди флибустьеров росло недовольство. Захват города Сан-Педро также не дал долгожданного богатства. Разбойники переругались, и большая часть флибустьеров решила вернуться на Тортугу. У Олоне остался один корабль. Он упорствовал и не хотел возвращаться без хорошей добычи, продолжая двигаться вдоль побережья. Вскоре корабль разбился о риф. Пока строили новое судёнышко, большая часть команды погибла в стычках с индейцами. Новое судно село на мель недалеко от Картахены, высадившиеся на берег разбойники во главе с Олоне, большей частью были перебиты индейцами. Морган Пожалуй, самым знаменитым пиратом 17 столетия является Генри Морган. Видимо, именно его судьба стала для Сабатини прототипом для благородного капитана Блада. Правда, сам Морган был весьма далек от рыцарского идеала. Он родился в семье землевладельца в Уэльсе, юноша не хотел продолжать дело отца и нанялся юнгой на судно идущее на Барбадос. По прибытии корабля его продали в рабство, как уже отмечалось это была обычная для того времени практика. Морган отработал рабский срок и получив свободу перебрался на Ямайку, там он прибился к пиратской шайке. В этот период на вершине пиратской славы был «адмирал» Эдвард Мансвельт (или Мансфилд). Он совершил ряд успешных нападений на владения испанцев. Новый губернатор Ямайки Томас Модифорд назначил его командующим флотом, который должен был напасть на голландскую колонию Кюрасао (в этот период шла англо-голландская война). Заметив таланты Моргана, Мансвельт назначил его своим «вице-адмиралом». Однако значительная часть людей Мансвельта отказалась воевать с голландцами. Пираты предпочли продолжить войну с испанцами и захватили остров Санта-Каталина, также известный как Остров Провидения. Мансвельт посчитал, что остров станет новой базой пиратов и послал Моргана на Ямайку, попросить помощи у британцев, чтобы удержать остров. Модифорд отказал, так как Англия в тот период воевала с Голландией, а не Испанией. Морган отправился на Тортугу, чтобы предложить то же самое французским властям. Но пока он плавал туда-сюда, Мансвельт скончался от болезни (по другой версии, был схвачен испанцами и казнён). Морган получил титул адмирала «по наследству». Однако, согласно флибустьерским законам, его власть завершалась вместе с предприятием. Пираты уже разбегались. Моргану нужен был успех, чтобы удержать власть и людей. Он отправился на Кубу. Однако Гавана была не по зубам его сильно поредевшему отряду. Целью был выбран городок Эль Пуэрто-дель-Принсипе. Испанцы узнали о появлении пиратов и собрали отряд ополченцев. Но головорезы Моргана высадились далеко в стороне от места ожидаемой высадки, пробрались через тропические заросли и ударили ночью, с тыла. Испанский отряд был взят врасплох и не выдержал удара. Флибустьеры ворвались в город. Людей загнали в церковь, прошлись по домам, стали вызывать пленников, пытать, чтобы узнать о тайниках с драгоценностями и золотом. Опасаясь подхода испанских войск, потребовали общий выкуп за город, и ушли на Ямайку. Генри Морган приобрел авторитет, и в 1668 г. набрал 400-500 человек для рейда на Коста-Рику. Он атаковал город Пуэрто-Бельо. В город ворвались ночью. Гарнизон и часть горожан укрепились в крепости. Флибустьеры, не давая испанцам опомниться, набрали монахов из местного монастыря и женщин, чтобы прикрываясь ими, как живым щитом, установить штурмовые лестницы. Испанцы всё же открыли огонь, большинство подневольного прикрытия погибло. Но лестницы установили и пираты полезли на стены, закидывая защитников горшками с порохом (гранаты того времени). Крепость пала. Начался дикий грабёж и оргия. Пираты пили, насиловали женщин, пытали горожан, чтобы те рассказали им о своих тайниках. В этом смысле Морган ничуть не походил на героя книг Блада, даже среди пиратов его называли Жестокий. «Праздник» продолжался две недели. Пираты настолько увлеклись пиром, что даже не похоронили своих и испанских убитых, забыли о раненых (большинство умерло). Условия тропиков быстро вызвали эпидемию. Испанский наместник Панамы собрал отряд и бросил его на выручку городу. Однако пираты смогли отбить нападение, взяли с города выкуп и ушли. Добыча была большой. Морган ещё больше укрепил свои позиции в «Береговом братстве». Особенно довольны были купцы, торговцы, скупщики награбленного, владельцы кабаков, борделей, игорных домов. Купцы Ямайки о предприятиях пиратов знали заранее и специально заказывали дополнительные партии алкогольных напитков. Какие бы богатства не захватывали флибустьеры, их спускали буквально за несколько дней. Дикий загул опустошал карманы пиратов, но сказочно обогащал различного рода дельцов. В 1669 году Морган задумал повторить успех Олоне и ограбить Маракайбо. Губернатор Модифорд вошёл в долю и выдел для рейда 36-пушечный корабль «Оксфорд». Это был самый большой корабль, которым когда-либо владели флибустьеры. Однако радовались пираты только несколько дней. Во время «обмывания» фрегата один из пиратов с трубкой в зубах залез в пороховой погреб и подорвал «Оксфорд». Однако экспедицию не отменили. Добровольцев было много, и флибустьеры отправились в поход на 8 судах (самое крупное имело 14 малокалиберных пушек). Внезапной атакой Морган захватил форт защищавший устье лагуны, затем был занят и Маракайбо. Три недели длился кошмар для жителей города. Пираты применяли самые различные пытки, чтобы узнать о тайниках. К примеру, вешали за большие пыльцы ног или рук, за половые органы, жгли ноги, смазав их салом и т. д. Кто не желал говорить (или просто не имел тайников) забивали до смерти. После Маракайбо пираты захватили Гибралтар. Отсюда жители успели сбежать. Но пираты пустились в погоню и захватили караван со знатными дамами, который сбился с дороги. Часть горожан нашли в лесных схронах. Снова начались пытки и насилия. Под пытками горожане рассказывали о других укрытиях, были захвачены новые горожане. Кошмар в Гибралтаре продолжался пять недель. В это время испанцы подготовили ответную акцию. Одну эскадру послали на Ямайку, чтобы разорить пиратское гнездо. А вторая эскадра под началом адмирала дона Алонсо дель-Кампо-и-Эспиноса блокировала устье лагуны Маракайбо. Большие корабли испанцев (40-, 30-, 24-пушечные фрегаты) не могли войти в мелководную лагуну. Алонсо восстановил форт. Пиратам был отправлен довольно мягкий ультиматум: свободный проход, при освобождении пленников и оставлении награбленного добра. Флибустьеры отказались и предложили свои условия: свобода горожанам, половине рабов, добыча остаётся за ними. Дон Алонсо естественно отказался. Испанцы, уверенные в своём превосходстве, вели себя беспечно. Моргана под прикрытием переговоров готовил прорыв. Его события, довольно хорошо переданы в романе Рафаэля Сабатини («Одиссея капитана Блада»). Флибустьеры переоборудовали одно судно в брандер, начинили его горючими материалами. Брандер смогли ночью подвести к испанскому флагману и подожгли его. Второй испанский корабль, в темноте отходя от горящего флагмана, сел на мель. Третий пираты взяли на абордаж. Правда, оставался ещё форт с дальнобойными орудиями и гарнизоном усиленным экипажами кораблей. И здесь Морган перехитрил неприятеля. Вечером лодки стали свозить на берег десант – это был обман, когда шлюпки возвращались обратно на корабли, пираты ложились на дно. Флибустьеры демонстрировали готовность штурмовать крепость с суши. Испанцы перевели большую часть орудий, на стену защищавшую форт с суши. Ночью пиратские суда благополучно проскочили в море. Поход на Панаму 1670-1671 гг. Другая испанская эскадра действовала более успешно. Она разогнала пиратские суда, испанцы осадили Порт-Ройял. Взять город они не смогли, но выжгли окрестности. Британский губернатор горя желанием отомстить и оправдаться перед вышестоящим начальством, выдал Моргану каперскую грамоту, чтобы тот напал на Панаму. Это был один из богатейших испанских городов, через Панаму шли поставки золота из Перу и поток товаров из Филиппин. Поход начался в 1670 году. Под началом Генри Моргана были собраны значительные силы: 36 судов (28 английских 8 французских) и тридцать два каноэ — всего 1800-2000 человек при 239 пушках. Флагман Моргана фрегат «The Satisfaction» был самым сильным кораблём – 22 пушки. Сначала Морган провёл несколько вспомогательных операций. Для того, чтобы запастись продовольствием, пираты захватили и разграбили Рио-де-ла-Аче (там у испанцев были склады с кукурузой). Затем флибустьеры напали на остров Санта-Каталина, который использовался испанцами в качестве тюрьмы. Среди преступников были набраны проводники знающие дорогу к Панаме. После этого морские разбойники высадились на материк и после ожесточённого боя захватили форт Чагре. В нём была устроена тыловая база. Морган оставил в крепости суда и 500 человек. С остальными пиратами Генри Морган двинулся вверх по реке Чагре. Припасов с собой почти не взяли, пираты ленились тащить грузы. Поэтому поход был трудным, отступая, испанцы и индейцы разоряли свои поселения. Флибустьерам приходилось перейти на подножный корм – есть змей, ящериц, насекомых, падаль и т. д. Лишь на девятый день пираты вышли к побережью Тихого океана и захватили стадо скота. На десятый день произошло сражение. Наместник Панамы имел под своим началом довольно сильную военную группировку: около 3600 человек, из них 2400 было белых (включая 400 кавалеристов), 600 мулатов и 600 индейцев. Однако испанские командиры действовали неумело. Дворянская конница смело бросилась в атаку, оторвавшись от своей пехоты. Пираты встретили её залпами мушкетов и опрокинули, оставшиеся кавалеристы откатились назад и смяли порядки своей пехоты. Пока испанские офицеры восстанавливали порядок, флибустьеры погнали на неприятеля стадо из 2 тыс. голов скота. Стадо вторично смяло испанский строй. И разбойники ворвались в город, после двух часов уличных боёв всё было кончено. Начался повальный грабёж и пьянка. В это время из Перу, не зная о падении города, прибыл корабль с золотом. Но Морган и его соратники были пьяны и не успели вовремя сориентироваться. Испанская команда поняла ситуацию и ушла в море, запоздалая погоня не нашла галеон. Грабёж длился 20 дней. Людей пытали. Морган лично отрезал уши и носы. Не жалели никого, женщин били, пытали, издевались, насиловали. Гордых женщин, которые отказывались исполнять прихоти пиратов, убивали. Флибустьеры опустошили все окрестности. От процветающего города остались одни руины. У Моргана была и своя «любовная история». Только она сильно отличалась от книжной любви Блада к Арабелле. Генри Морган воспылал страстью к жене купца «редкой красоты». Однако гордая испанка отвергла все его притязания. Тогда её раздели догола и посадили в подвал. Женщину морили голодом, мучили. Даже когда за неё прислали выкуп, он отказывался отпустить её. Тут возмутились его товарищи. Выкуп за женщину был частью общей добычи, и единолично присваивать часть добычи было нельзя. В результате испанке повезло, её позволили выкупить. По возвращению в Чагру, Морган не довольствуясь обычной флибустьерской клятвой, что никто не утаил часть добычи от общего котла, устроил ещё и обыск всех пиратов. Но затем вместо делёжки тайно погрузил все деньги и ценности на три самых быстроходных корабля, и ночью с группой ближайших соратников отплыл. Причём он увёз и оставшиеся запасы продовольствия. А 1,5 тыс. пиратов, которых кинул «адмирал», не могли из-за отсутствия продовольствия ни гнаться за ним, ни просто вернуться на Ямайку. Им пришлось ловить рыбу, охотиться, заготавливать запасы, нападать на соседние деревни. Многие погибли от рук разъярённых испанцев и индейцев. Пока Морган совершал свой поход, изменилась политическая ситуация. В Европе Англия заключила мир с Голландией и Испанией, начала войну с Францией. Был заключён и договор о разделе территорий в Вест-Индии, по которому испанская сторона отказалась от притязаний на Ямайку, а британцы обещали искоренить пиратство в своих владениях. Английский король отправил указание арестовать Генри Моргана и отправить в Лондон. Губернатор Модифорд оказался в сложной ситуации – Морган разбойничал с его разрешения. Поэтому он предупредил пирата, чтобы тот скрылся. Однако Морган согласился ехать в Лондон. Ему подобный оборот событий был выгоден – флибустьеры не простили бы ему случившегося. Морган быстро обратил награбленное добро в звонкую монету и по дороге в Лондон чувствовал себя не арестантом, а хозяином жизни. В Британии деньги решили ситуацию в пользу Моргана. Общественность заговорила о нём как о герое. Судебный процесс фактически был фикцией и вынес решение: «Виновность не доказана». Король захотел лично познакомиться с «героем». В результате тура в Европу Генри Морган получил дворянский титул, пост вице-губернатора и главнокомандующего вооружёнными силами в Вест-Индии. Кроме того, ему поручили искоренить пиратство в Карибском море. Вернувшись на Ямайку, Морган предложил флибустьерам амнистию, обещая покарать непокорных. Практически все пираты проигнорировали его предложение. И тогда Морган обрушился на бывших товарищей, беспощадно отлавливая и вешая пиратов. Учитывая его огромный опыт, он отлично знал все их уловки, слабые места, места базирования. Фактически самый знаменитый пират и стал человеком, который разгромил и подорвал позиции карибских флибустьеров. В 1713 году Франция официально объявила пиратство вне закона, и пиратские базы были уничтожены и на Тортуге. Потеряв поддержку британских и французских властей, флибустьерство было обречено, оно сыграло свою роль в подрыве позиций Испании, и было безжалостно ликвидировано. Автор: Самсонов Александр

Пётр Александрович Валуев Граф Пётр Александрович Валуев (1815-1890) был заметным государственным деятелем России в XIX веке. Он занимал несколько важных должностей: Курляндский губернатор (1853-1858), министр внутренних дел (1861-1868), министр государственных имуществ (1872-1879), председатель комитета министров (1879-1881); граф с 1880. П.А. Валуев был с 1836 года в браке с княжной Марией Петровной Вяземской (1813-1849), дочерью князя П.А. Вяземского. А.С. Пушкин несколько раз встречался с Валуевым в доме Вяземского и сам бывал у Валуевых. Это дало повод некоторым исследователям считать, что молодой Валуев был одним из прототипов Петра Гринёва из “Капитанской дочки”, тем более, что в одном из черновых вариантов повести его герой носил фамилию Валуев. Пресняков о Валуеве Русский историк Александр Евгеньевич Пресняков (1870-1929) так писал о П.А. Валуеве: "Элементарная основа его настроений — отсутствие веры в прочность и какую-либо значительность той государственной системы, которой он всю жизнь служил как умный и дельный слуга". Пушкин — Чаадаеву (неотправленное) Но подобные мысли не были редкостью в России. Ещё А.С. Пушкин в его неотправленном письме к П.Я. Чаадаеву от 19 октября 1836 г. утверждал: "Действительно нужно сознаться, что наша общественная жизнь — грустная вещь. Что это отсутствие общественного мнения, это равнодушие ко всякому долгу, к справедливости и истине, это циничное презрение к человеческой мысли и достоинству — поистине могут привести в отчаяние". Княгиня Багратион_2 Граф Блудов рассказывал, что про уже известную нам княгиню Багратион (http://arkaim.co/topic/1811-171-prekrasnaya-frantciya/page__st__20#entry30954), постоянно жившую в Париже, граф Фёдор Пален говорил: "Qu'une colonne ennemie l'avait coupee a la bataille d'Austerlitz et que depuis elle n'avait pas reussi a se degager". ["Вражеская колонна отрезала её во время Аустерлицкого сражения, и с тех пор она не сумела вырваться оттуда"]. Княгиня Екатерина Павловна Багратион (урождённая Скавронская, 1783-1857). Граф (с 1840) Дмитрий Николаевич Блудов (1785-1864) — литератор и видный государственный деятель. Граф Фёдор Петрович Пален (1780-1863) — член Государственного совета (1832-1863). Сперанский о законах В 1861 году граф Блудов вспоминал, что о российских законах Сперанский отзывался, что их надлежит писать неясно, чтобы народ чувствовал необходимость прибегать к власти для их истолкования. Граф Блудов присовокупил: "Это, впрочем, была не его мысль, а мысль покойного Государя". Подразумевался император Николай Павлович. Михаил Михайлович Сперанский (1772-1839) — видный государственный деятель. Самодержавие versus деспотизм Различие между самодержавием и деспотизмом граф Блудов объяснял императору Николаю тем, что самодержец может по своему произволу изменять законы, но до изменения или отмены их должен им сам повиноваться. “Paniniana” Весной 1861 года граф Панин устроил очередную “Paniniana”. Он предложил для устранения всех зол и посеяния всех благ в Империи учредить над Министерством народного просвещения и Главным управлением училищ “какой-нибудь высший комитет”. Очень современно мыслил граф Панин! Граф Виктор Никитич Панин (1801-1874) — министр юстиции в 1841-1862 гг. Отношение к Горчакову Дмитрий Нессельроде говорил Валуеву, что Горчакова министром иностранных дел сделала Великая княжна Ольга Николаевна (1822-1892). Канцлер Нессельроде рекомендовал на эту должность Будберга, а о Горчакове он сказал императору Александру II: "Он был у меня в Министерстве в течение тридцати лет, и я всегда считал, что он не пригоден ни к чему серьёзному". Граф Карл Васильевич Нессельроде (Карл Роберт фон Нессельроде, 1780-1862) — министр иностранных дел 1816-1856, канцлер Российской империи 1842-1862. Граф Дмитрий Карлович Нессельроде (1816-1891) — дипломат, обер-гофмейстер. Светлейший князь Александр Михайлович Горчаков (1798-1883) — министр иностранных дел 1856-1882, канцлер Российской империи 1867-1883. Барон Андрей Фёдорович Будберг (1817-1881) — российский дипломат. Морской министр Краббе тоже недолюбливал Горчакова и называл его “отсыревшим фейерверком”. Николай Карлович Краббе (1814-1876) — адмирал, морской министр 1860-1874. Ленты для карлика и великана В конце апреля 1861 года графуу Панину и генералу Чевкину были пожалованы андреевские ленты. По этому поводу князь Меншиков сказал Валуеву: "Говорят, что орденская лента дана одному карлику и другому не карлику, что наградили одного самого длинного и другого самого скрюченного". Кстати, Бисмарк писал о Чевкине: "...железнодорожный генерал Чевкин, человек в высшей степени тонкого и острого ума, каким нередко отличаются горбатые люди, обладающие своеобразным умным строением черепа". Светлейший князь Александр Сергеевич Меншиков (1787-1869) — адмирал, морской министр 1831-1854. Константин Владимирович Чевкин (1803-1875) — генерал от инфантерии, главноуправляющий путями сообщения и публичными зданиями 1855-1862. Хоть немного... В конце 1862 года Их Императорские Величества собирались ехать в Москву, и императрица Мария Александровна (1824-1880) захотела найти какого-нибудь человека, хорошо знакомого с местными людьми и отношениями между ними — для справок. Валуев предложил ей несколько кандидатур, в том числе он порекомендовал Н.А. Милютина. Услышав фамилию Милютина, Императрица надолго задумалась, а потом промолвила: "Но нужно также иметь хоть немного ума".

Кутир-Наххунте I стал суккаль-махом примерно в 1730 году и назначил “управителем Элама и Симаша” своего брата Лила-Ирташа, а суккалем Суз — своего сына Темпти-Агуна (Темти-Агуна). Деяния Кутир-Наххунте I оставили заметный след в истории Древнего мира. Как я уже говорил, при правлении Самсу-Илуна могущество Вавилона стало уменьшаться, и настал такой момент, когда Кутир-Наххунте I решил отомстить своим врагам за прошлые обиды и унижения. В 1711 году Кутир-Наххунте I воспользовался смертью вавилонского правителя Самсуилуна и в первые же месяцы правления его преемника Аби-ешу (правил 1712-1684) вторгся на территорию противника. Разгром, которому эламиты подвергли вавилонские владения и сам город Вавилон на многие века остались в памяти поколений не только самих эламитов, но и их врагов. Недаром великий ассирийский царь Ашшурбанапал (669-627) в 646 году до Р.Х., то есть более чем через тысячу лет после описываемых событий, после долгожданной победы над Эламом оставил такую надпись: "Эламит Кутир-Наххунте, не страшась нарушить клятву, данную великим богам, и слепо полагаясь на собственную силу, наложил руку на святилище Аккада и превратил Аккад в прах". Более того, Кутир-Наххунте I вывез из побеждённой и разорённой страны статую главной богини тех мест, богини плодородия, любви и победы — Нанайи, и поместил её статую в один из храмов Суз, где она и простояла более тысячи лет. Ашшурбанапал ставит себе в заслугу возвращение этой статуи в Месопотамию: "Нанайа, которая сердилась в течение тысячи шестисот тридцати пяти лет, которая была вынуждена покинуть родные края и поселиться в недостойном для неё месте — в Эламе, доверилась мне и просила вернуть её домой". Ашшурбанапал, разумеется, выполнил просьбу богини, а на ошибку писцов в летосчислении я не буду обращать внимания, хотя некоторые историки могут попытаться на основании этой надписи сдвинуть древнюю хронологию. Если враги Элама и через тысячу лет не могли забыть об этом поражении, то потомки тем более прославляли подвиги великого предка. Особенно стоит отметитььь мероприятия одного исамыххх знаменитых правителей Элама — Шилхак-Иншушинака (1150-1120), который много сделал длпрославленияия деяний Кутир-Наххунте I. На одной частично сохранившейся стеле говорится о том, что этот великий эламский царь сам оказывает "великие почести Кутир-Наххунте и его [вероятно, сыну или правителю Суз] Темпти-Агуну". Ещё бы, ведь они покорили в Месопотамии тридцать городов. Более того, Кутир-Наххунте как “хозяин и повелитель” овладел страной Аккад, а местных правителей предал забвению, и внушил жителям Вавилонии "уважение и страх перед народом Элама". Вероятно, в честь именно этой великой победы Элама царь Шутрук-Наххунте (1185-1155) дал своему старшему сыну имя знаменитого предка, и Кутир-Наххунте II (1155-1150) оправдал возложенные на него надежды. Но об этом позже. Пока же отметим ещё, что правитель (или царь) Шилхак-Иншушинак восстановил для потомков посвятительную надпись, сделанную самим Кутир-Наххунте I. Во время ремонтных работ в храме бога Иншушинака в Сузах он обнаружил повреждённую надпись на аккадском языке, сделанную его далёким предшественником. Шилхак-Иншушинак велел восстановить эту надпись и поместил её на старое место в храме бога Иншушинака. Вот текст этой надписи: "Кутир-Наххунте и его сын суккаль Суз Темпти-Агун проявили особую заботу к статуе бога Иншушинака, посвятив ей во имя спасения своих жизней храм, включая вымощенную дорогу для религиозный процессий". Подобные дороги, проложенные по-эламски, шли наискосок по направлению к храмовым воротам. Несмотря на приведённые тексты, мы ничего не знаем ни о политических переменах в жизни Месопотамии той поры, ни об изменении границ существовавших государств. Одно можно сказать достаточно точно — это не был обычный грабительский набег, так ка слишком долго жила о нём память как среди потомков, так и среди врагов. Ко времени правления Кутир-Наххунте I относится и табличка на аккадском языке, найденная в Сузах. В ней говорится о том, что Темпти-Агун, суккаль Суз, построил и пожертвовал богине Ишмекараб храм для блага нескольких ближайших родственников: своего отца, суккаль-маха Кутир-Наххунте; своего дяди, управителя Элама и Симаша, Лила-Ирташа; во имя своего собственного блага; во имя блага своего младшего брата Темпти-Хишах-Анеша; во имя блага своей “почитаемой матери” Ванеши. При удачном стечении обстоятельств Темпти-Хишах-Анеша мог стать наследником своего старшего брата Темпти-Агуна, но умер раньше его. Следующий суккль-мах, Лила-Ирташ, правил не более двух лет, его сменил Темпти-Агун I (1698-1685/1690). Никаких подробностей о правлении этих суккаль-махов, да и всех последующих правителей династии Эпартидов у нас пока нет. У нас есть только списки их имён, и я умышленно сказал “списки”, потому что отсутствие какой-либо информации об Эламе этого периода разбудило в последней четверти XX века творческую фантазию у многих учёных. Но поговорим об этом чуть подробнее. Консервативная или традиционная точка зрения, представителем которой является Вальтер Хинц, даёт такую последовательность последующих правителей (с указанием приблизительных дат правления): Тан-Ули (1685-1655); Темпти-Халки (1655-1650); Кук-Нашур II (1650-1635); Кутир-Шилхаха (1635-1625); Темпти-Рапташ (1625-1605); Кутучулуш III (Кудзулуш, 1605-1600); Тата (1600-1580); Аттамеррахалки (1580-1570); Пала-Ишшан (1570-1545); Кук-Кирваш (1545-1520); Кук-Наххунте (1520-1505); Кутир-Наххунте (1505-?). С такой последовательностью правителей большинство историков, в основном, соглашалось, иногда лишь делая незначительные поправки в датах правления. Иногда к этому списку ещё добавлялись имена Кутир-Шилхаха II (?) и Кук-Нашира (Кук-Нашур IV, ?). Однако высказывались предположения о том, что последним правителем из династии Эпартидов следует считать Сивепалар-хухпака, потерпевшем сильное поражение от Хаммурапи, а всех последующих правителей следует отнести к так называемой Вавилонской династии. Это было лишь началом споров между историками об этом периоде истории Элама. Потом внимание историков привлёк тот факт, что могущественный правитель Исина по имени Иддин-Даган выдал свою дочь Матум-Ниатум за правителя Аншана. Время правления Иддин-Дагана определяют в промежутке между 1975-1955 гг. до Р.Х. до 1910-1890 гг. до Р.Х., а потому и мужем этой дамы считают то Имазу, сына Киндатту (1990-1970), то Тан-Рухуратира I, то Индатту II. Сложный вопрос, но вообще вопросы о последних правителях что династии Симашки, что династии Эпартидов окутаны достаточно густым туманом из-за отсутствия источников. А потому в ход идут различные толкования сохранившихся надписей и документов и игры с хронологией, которые могут завести неизвестно куда. Эти игры облегчаются тем, что многие правители, военачальники и чиновники часто носили одинаковые имена, так что не всегда можно понять и точно установить, о ком идёт речь в данном документе, и это открывает широкое поле для различных предположений. Например, предположили, что мужем этой дамы из Исина мог быть Эпарти, который таким путём возвысылся и стал правителем Элама. Однако абсолютно никаких данных о родственных связях Эпарти с правившей в то время династией Симашки у нас нет, а потому и непонятно, как правитель одного могущественного государства мог выдать свою дочь замуж, пусть даже за аристократа, но не связанного родственными узами с правителями. Нонсенс, ведь браки среди правителей и их наследников (наследниц) всегда считались сильным дипломатическим оружием. Исследователей это не остановило, и они предположили, что мужем Матум-Ниатум стал не наш Эпарти, отец Шилхахи, а его предшественник, тоже по имени Эпарти, живший несколько раньше. Так наш правитель Эпарти получил номер 2, а некоторые историки даже приписывают ему третий номер, считая, что у него были два предшественника с таким именем. Поэтому время начала правления династии Эпартидов пришлось немного отодвинуть, примерно к 1973 году до Р.Х. Но ведь тогда у власти были ещё правители династии Симашки! Историков это не остановило, и они смело предположили, что правители этих двух династий могли править одновременно, но разными частями Элама — западной и восточной. Никаких доказательств при этом не приводилось, одни предположения и толкования надписей. Да, ещё высказывалось удивление подобным ходом событий. Подобное вмешательство в хронологию Элама не прошло бесследно: буквально на глазах развалилась хронология суккаль-махов, и теперь нет никаких, даже ориентировочных дат для большинства правителей из этой династии. Список правителей вырос, в нём появились новые имена, которые достаточно произвольно привязываются степенью родства друг к другу и к реально существовавшим правителям. Одновременно пришлось корректировать и хронологию династии Симакши, да и их предшественников. Всё, хронология древнего периода истории Элама исчезла. В качестве примера я хочу привести для вас, уважаемые читатели, хотя бы ещё два современных варианта правителей династии Эпартидов, то есть суккаль-махов. Вопросительные знаки вместо дат правления означают, что историки не могут ничего даже предположить о них. Вот первый вариант списка правителей династии Эпартидов. 1. Эпарти II - женился на дочери Иддин-Дагана, царя Исина в 1973 году до Р.Х. 2. Шилхаха (?) - суккаль-мах, сын Эпарти II. 3. Палар-Ишшан (до 1928?) - суккаль-мах, сын Шилхахи. 4. Кук-Санит (?) - кто такой — неизвестно; предполагается, что это сын Палар-Ишшана, но никаких доказательств этого нет 5. Атта-хушу (?1928 — после 1894) - сын Шилхахи. 6. Тетеп-Мада (после 1890). 7. Кук-Кирваш (?) - сын Лан-Куку (кто такой?) и племянник Палар-Ишшана 8. Тем-Санит (?) - сын Кук-Кирваша. 9. Кук-Наххунте (?) - сын Кук-Кирваша. 10. Кук-Нашур I (?). 11. Ширукдух (?) - сын Кук-Нашура I. 12. Шимут-Варташ I (?). 13. Сивепалар-Хухпак (около 1765) - сын Ширукдуха. 14. Кудузулуш I (?) - сын Ширукдуха. 15. Кутир-Наххунте II (?) - сын Кудузулуша I. 16. Аттамеррахалки (?). 17. Тата II (?) брат Аттамеррахалки. 18. Лила-Ирташ (?), сын Кудузулуша I. 19. Темти-Агун (?) - сын Кутир-Наххунте II. 20. Кутир-Шилхаха (?) - сын Темти-Агуна. 21. Кук-Нашур II (около 1646) - сын Кутир-Шилхаха. 22. Темти-Рапташ (?) - сын Кутир-Шилхаха. 23. Шимут-Варташ II (?) - сын Кутир-Шилхаха. 24. Ширтух (?), сын Кук-Нашура II. 25. Кудузулуш II (?) - сын Шимут-Варташа II. 26. Тан-Ули (?). 27. Темти-Халки (?) (?) - сын Тан-Ули. 28. Кук-Нашур III (?) - сын Тан-Ули. 29. Кутик-Матлат (около 1500) - сын Тан-Ули. Транскрипция имён может отличаться, от использованной мной ранее, а степени родства правителей остаются на совести соответствующих историков. Второй вариант списка правителей лишь незначительно отличается от первого в верхней части. 1. Эпарти II (1973?). 2. Шилхаха (?) - сын Эпарти II. 3. Кук-Нашур I (?) - сын Шилхахи. 4. Атта-хушу (?1928) — сын Кук-Нашира I (?). 5. Тетеп-Мада (после 1890) - сын Кук-Нашира I (?). 6. Палар-Ишшан (?). 7. Кук-Санит (?) - сын Палар-Ишшана (?). 8. Кук-Кирваш (?) - сын Лан-Куку (кто такой?). 9. Тем-Санит (?) - сын Кук-Кирваша. 10. Кук-Наххунте (?) - сын Кук-Кирваша. 11. Кук-Нашур II (?) - сын кук-Наххунте (?). 12. Ширукдух (?1790), и т.д. Дальше эти списки практически идентичны, не считая вариантов степеней родства приведённых правителей. Даты конца правления династии Эпартидов мы можем попытаться установить очень приблизительно и то, по косвенным признакам. Исходной точкой тут будет 1595 год до Р.Х., когда хетты разгромили государство Митанни и захватили Вавилон. Через некоторое время после ухода хеттов в Месопотамию вторглись касситы, завоевали Вавилон и положили начало Касситской династии правителей. К сожалению, у нас нет никаких документов об интересе касситских правителей Вавилона к Эламу и их взаимоотношениях в интересующий нас период. Выдвигались гипотезы о том, что касситы почти сразу же положили конец правлению династии Эпартидов, но очень вероятно, что все подобные предположения безосновательны, и мы сможем достоверно продолжить разговор об истории Элама примерно с 1390 года до Р.Х. или немного ранее.

Корейский фильм о луках, стрелах и доспехах https://www.youtube.com/watch?v=LbDxh-LlK6c

Медный кинджал.РЖВ. 17.5см.

29 мая 1453 года столица Византийской империи пала под ударами турков. Вторник 29 мая является одной из важнейших дат мировой истории. В этот день прекратила своё существование Византийская империя, созданная ещё в 395 году вследствие окончательного раздела Римской империи после смерти императора Феодосия I на западную и восточную части. С её гибелью завершился огромный период человеческой истории. В жизни многих народов Европы, Азии и Северной Африки наступил коренной перелом, обусловленный установлением турецкого владычества и созданием Османской империи. Понятно, что падение Константинополя не является чёткой гранью между двумя эпохами. Турки ещё за столетие до падения великой столицы утвердились в Европе. Да и Византийская империя к моменту падения уже была обломком былого величия – власть императора распространялась только на Константинополь с предместьями и часть территории Греции с островами. Византию 13-15 веков назвать империей можно лишь условно. В то же время Константинополь был символом древней империи, считался «Вторым Римом». Предыстория падения В XIII веке одно из тюркских племён — кайы — во главе с Эртогрул-беем, выдавленное с кочевий в туркменских степях, откочевало в западном направлении и остановилось в Малой Азии. Племя оказало содействие султану крупнейшего из турецких государств (было основано турками-сельджуками) — Румского (Конийского) султаната — Алаэддину Кей-Кубаду в его борьбе с Византийской империей. За это султан отдал Эртогрулу в ленное владение земли в области Вифиния. Сын вождя Эртогрула - Осман I (1281—1326) несмотря постоянно на растущее могущество, признавал свою зависимость от Коньи. Только в 1299 году он принял титул султан и вскоре подчинил себе всю западную часть Малой Азии, одержав ряд побед над византийцами. По имени султана Османа его подданные стали называться османскими турками, или османами (оттоманами). Кроме войн с византийцами, османы вели борьбу за подчинение других мусульманских владений - к 1487 году турки-османы утвердили свою власть над всеми мусульманскими владениями Малоазиатского полуострова. Большую роль в укреплении власти Османа и его преемников сыграло мусульманское духовенство, в том числе местными орденами дервишей. Духовные лица не только сыграли значительную роль в создании новой великой державы, но обосновывали политику экспансии, как «борьбу за веру». В 1326 году турками-османами был захвачен крупнейший торговый город Бурсу, важнейший пункт транзитной караванной торговли между Западом и Востоком. Затем пали Никея и Никомидия. Захваченные у византийцев земли султаны раздавали знати и отличившимся воинам в качестве тимаров – условных владений, получаемых за несение службы (поместий). Постепенно система тимаров стала основой социально-экономического и военно-административного устройства державы османов. При султане Орхане I (правил с 1326 по 1359 годы) и его сыне Мураде I (правил с 1359 по 1389 годы) были проведены важные военные реформы: иррегулярная конница была реорганизована - созданы созываемое из турков-земледельцев конное и пехотное войска. Воины конного и пехотного войск в мирное время были земледельцами, получая льготы, во время войны были обязаны прийти в армию. Кроме того, армию дополнили ополчением из крестьян христианской веры и корпусом янычар. В янычары первоначально брали пленных юношей-христиан, которых принуждали принять ислам, а с первой половины 15 столетия – из сыновей христианских подданных османского султана (в виде специального налога). Сипахи (своего рода дворяне османской державы, получавшие доход от тимаров) и янычары стали ядром армии османских султанов. Кроме того, в армии были созданы подразделения пушкарей, оружейников и др. частей. В результате на границах Византии возникла мощная держава, которая претендовала на господство в регионе. Надо сказать, что Византийская империя и балканские государства сами ускорили своё падение. В этот период между Византией, Генуей, Венецией и балканскими государствами шла острая борьба. Часто борющиеся стороны стремились заручиться военной поддержкой османов. Естественно это резко облегчило экспансию османской державы. Османы получали информацию о путях, возможных переправах, укреплениях, сильных и слабых сторонах войск врага, внутренней ситуации и т. д. Христиане сами помогли переправиться через проливы в Европу. Больших успехов турки-османы достигли при султане Мураде II (правил в 1421—1444 и 1446—1451 годах). При нём турки оправились после тяжёлого поражения, нанесённого Тамерланом в Ангорской битве 1402 года. Во многом именно это поражение и отсрочило гибель Константинополя на полстолетия. Султан подавил все восстания мусульманских владык. В июне 1422 года Мурад осадил Константинополь, но взять не смог. Сказалось отсутствие флота и мощной артиллерии. В 1430 году был захвачен крупный город Фессалоники в северной Греции, он принадлежал венецианцам. Мурад II одержал ряд важных побед на Балканском полуострове, заметно расширив владения своей державы. Так в октябре 1448 года состоялась сражение на Косовом поле. В этой битве османское войско противостояло объединёнными силами Венгрии и Валахии под командованием венгерского генерала Яноша Хуньяди. Ожесточённая трёхдневная битва завершилась полной победой османов, и решило судьбу балканских народов — на несколько веков они оказались под владычеством турок. После этого сражения крестоносцы потерпели окончательное поражение и больше не предпринимали серьёзных попыток отбить Балканский полуостров у Османской империи. Судьба Константинополя была решена, турки получили возможность решить задачу захвата древнего города. Сама Византия уже не представляла большой угрозы для турков, но коалиция христианских стран, опираясь на Константинополь, могла принести значительный вред. Город находился практически в середине османских владений, между Европой и Азией. Задачу по захвату Константинополя решил султан Мехмед II. Византия. Византийская держава к 15 столетию утратила большую часть своих владений. Весь XIV век был периодом политических неудач. Несколько десятилетий казалось, что Сербия сможет захватить Константинополь. Различные внутренние раздоры были постоянным источником гражданских войн. Так византийский император Иоанн V Палеолог (правивший с 1341 - 1391 годы) свергался с престола трижды: своим свекром, сыном и затем внуком. В 1347 году прокатилась эпидемия «чёрной смерти», которая унесла жизни не менее трети населения Византии. Турки переправились в Европу, и пользуясь неурядицами Византии и балканских стран, к концу столетия вышли к Дунаю. В результате Константинополь оказался окружён почти со всех сторон. В 1357 году турки овладевают Галлиполи, в 1361 году — Адрианополем, который стал центром турецких владений на Балканском полуострове. В 1368 году султану Мураду I подчинилась Нисса (загородное местопребывание византийских императоров), и османы оказались уже под стенами Константинополя. Кроме того, существовала проблема борьбы сторонников и противников унии с католической церковью. Для многих византийских политиков было очевидно, что без помощи Запада, империи не выжить. Ещё в 1274 году на Лионском соборе византийский император Михаил VIII пообещал папе добиваться примирения церквей из политико-экономических соображений. Правда, его сын император Андроник II созвал собор восточной церкви, который отверг решения Лионского собора. Затем Иоанн Палеолог поехал в Рим, где торжественно принял веру по латинскому обряду, но помощи от Запада не получил. Сторонниками унии с Римом были в основном политики, либо принадлежали интеллектуальной элите. Открытыми врагами унии было низшее духовенство. Иоанн VIII Палеолог (византийский император в 1425—1448 годах) считал, что Константинополь можно спасти только с помощью Запада, поэтому постарался как можно быстрее заключить унию с римской церковью. В 1437 году вместе с патриархом и делегацией православных архиереев византийский император отправляется в Италию и провел там более двух лет безвыездно, сначала в Ферраре, а затем на Вселенском соборе во Флоренции. На этих заседаниях часто обе стороны заходили в тупик и готовы были остановить переговоры. Но, Иоанн запретил своим епископам покидать собор до принятия компромиссного решения. В конце концов, православная делегация была вынуждена уступить католикам почти по всем основным вопросам. 6 июля 1439 года была принята Флорентийская уния, и восточные церкви воссоединились с Латинской. Правда, уния оказалась непрочной, уже через несколько лет многие присутствовавшие на Соборе православные иерархи стали открыто отрицать своё согласие с унией или говорить о том, что решения Собора были вызваны подкупом и угрозами со стороны католиков. В результате, уния была отвергнута большинством восточных церквей. Большинство духовенства и народа не приняло эту унию. В 1444 году римский папа смог организовать крестовый поход против турок (основной силой были венгры), но под Варной крестоносцы потерпели сокрушительное поражение. Споры об унии происходили на фоне экономического упадка страны. Константинополь конца 14 столетия был печальным городом, городом упадка и разрушения. Потеря Анатолии лишила столицу империи почти всех сельскохозяйственных земель. Население Константинополя, которое в XII веке насчитывало до 1 млн. человек (вместе с предместьями), упало до 100 тыс. и продолжало сокращаться - к моменту падения в городе было примерно 50 тыс. человек. Предместье на азиатском берегу Босфора было захвачено турками. Предместье Пера (Галата) на другом берегу Золотого рога, была колонией Генуи. Сам город окружённый стеной в 14 миль, потерял ряд кварталов. Фактически город превратился в несколько отдельных поселений, разделённых огородами, садами, брошенными парками, руинами зданий. Многие имели свои стены, заборы. Наиболее многолюдные селения располагались по берегам Золотого Рога. Наиболее богатый квартал, примыкавший к заливу, принадлежал венецианцам. Рядом располагались улицы, где жили выходцы с Запада – флорентийцы, анконцы, рагузяне, каталонцы и евреи. Но, причалы и базары были ещё полны торговцами из итальянских городов, славянских и мусульманских земель. Ежегодно в город прибывали паломники, в основном из Руси. Последние годы до падения Константинополя, подготовка к войне Последним императором Византии стал Константин XI Палеолог (правивший в 1449—1453 годах). До того как стать императором он деспотом Мореи – греческой провинции Византии. Константин обладал здравым умом, был хорошим воином и администратором. Обладал даром вызывать любовь и уважение своих подданных, его встретили в столице с большой радостью. Недолгие годы своего правления он занимался тем, что готовил Константинополь к осаде, искал помощи и союза на Западе и пытался успокоить смуту, вызванную унией с Римской церковью. Своим первым министром и главнокомандующим флотом он назначил Луку Нотараса. Султан Мехмед II получил трон в 1451 году. Это был целеустремлённый, энергичный, умный человек. Хотя первоначально считалось, что это не блещущий талантами молодой человек - такое впечатление сложилось по первой попытке правления в 1444—1446 гг., когда его отцу Мураду II (он передал трон сыну, чтобы отдалиться от государственных дел) пришлось вернуться на трон для решения появившихся проблем. Это успокоило европейских правителей, у всех своих проблем хватало. Уже зимой 1451—1452 гг. султан Мехмед повелел начать строительство крепости в самом узком месте пролива Босфор, отрезая тем самым Константинополь от Чёрного моря. Византийцы были в замешательстве – это был первый шаг к осаде. Было отправлено посольство с напоминанием о клятве султана, который обещал сохранить территориальную целостность Византии. Посольство оставили без ответа. Константин направил посланцев с подарками и попросил не трогать греческих деревень, расположенных на Босфоре. Султан проигнорировал и эту миссию. В июне было направлено третье посольство – на этот раз греков арестовали, а затем обезглавили. Фактически это было объявление войны. К концу августа 1452 года крепость Богаз-Кесен («перерезающая пролив», или «перерезающая горло») была построена. В крепости установили мощные орудия и объявили о запрете проходить Босфор без досмотра. Два венецианских корабля были отогнаны и третий утоплен. Экипаж обезглавили, а капитана посадили на кол – это развеяло все иллюзии на счёт намерений Мехмеда. Действия османов вызвали беспокойство не только в Константинополе. Венецианцам в византийской столице принадлежал целый квартал, они имели значительные привилегии и выгоды от торговли. Было ясно, что после падения Константинополя турки не остановятся, под ударом оказывались владения Венеции в Греции и Эгейском море. Проблема была в том, что венецианцы увязли в дорогостоящей войне в Ломбардии. С Генуей союз был невозможен, с Римом отношения были натянутые. Да и с турками отношения портить не хотелось – венецианцы вели выгодную торговлю и в османских портах. Венеция позволила Константину вербовать солдат и матросов на Крите. В целом Венеция сохранила нейтралитет о время этой войны. Генуя оказалась в примерно такой же ситуации. Обеспокоенность вызвала судьба Перы и черноморских колоний. Генуэзцы, как и венецианцы, проявили гибкость. Правительство обратилось с призывом к христианскому миру направить помощь Константинополю, но сами такую поддержку не оказали. Частные граждане получили право действовать по своему усмотрению. Администрации Перы и острова Хиос получили указание придерживаться в отношении турок такой политики, какую они сочтут наиболее подходящей в сложившейся ситуации. Рагузане – жители города Рагуз (Дубровник), также как и венецианцы, недавно получили от византийского императора подтверждение своих привилегий в Константинополе. Но и Дубровницкая республика не хотела подвергать риску свою торговлю в османских портах. Кроме того, у города-государства флот был небольшим и рисковать им не хотели, если нет широкой коалиции христианских государств. Римский папа Николай V (глава католической церкви с 1447 по 1455 год), получив письмо Константина с согласием принять унию, тщетно обращался за помощью к различным государям. Должного отклика на эти призывы не было. Только в октябре 1452 года папский легат к императору Исидор привёл с собой 200 нанятых в Неаполе лучников. Проблема унии с Римом опять вызвала в Константинополе споры и волнения. 12 декабря 1452 года в храме св. Софии отслужили торжественную литургию в присутствии императора и всего двора. В ней были упомянуты имена папы римского, патриарха и официально провозглашены положения Флорентийской унии. Большинство горожан приняло это известие с угрюмой пассивностью. Многие надеялись, что если город устоит, можно будет отвергнуть унию. Но уплатив эту цену за помощь, византийская элита просчиталась – суда с солдатами западных государств не прибыли на помощь гибнущей империи. В конце января 1453 года вопрос о войне был окончательно решён. Турецкие войска в Европе получили приказ атаковать византийские города во Фракии. Города на Чёрном море сдались без боя и избежали погрома. Некоторые города на побережье Мраморного моря пытались защищаться, и были разрушены. Часть армии вторглась на Пелопоннес и напала на братьев императора Константина, чтобы они не смогли прийти на помощь столице. Султан учёл тот факт, что ряд предыдущих попыток взять Константинополь (его предшественниками) провалился из-за отсутствия флота. Византийцы имели возможность морем подвозить подкрепления и припасы. В марте в Галлиполи стягивают все имеющиеся в распоряжении турок суда. Часть судов были новыми, построенными в течение нескольких последних месяцев. В турецком флоте было 6 трирем (двухмачтовые парусно-гребные судна, одно весло держали три гребца), 10 бирем (одномачтовое судно, где на одном весле было два гребца), 15 галер, около 75 фуст (легкие, быстроходные суда), 20 парандарий (тяжёлые транспортные баржи) и масса мелких парусных лодок, шлюпок. Во главе турецкого флота был Сулейман Балтоглу. Гребцами и матросами были пленные, преступники, рабы и частью добровольцы. В конце марта турецкий флот прошёл через Дарданеллы в Мраморное море, вызвав ужас у греков и итальянцев. Это был ещё один удар по византийской элите, там не ожидали, что турки подготовят столь значительные морские силы и смогут блокировать город с моря. Одновременно во Фракии готовили армию. Всю зиму оружейники не покладая рук делали различного рода оружие, инженеры создавали стенобитные и камнемётные машины. Был собран мощный ударный кулак из примерно 100 тыс. человек. Из них 80 тыс. были регулярным войском – кавалерией и пехотой, янычарами (12 тыс.). Примерно 20-25 тыс. насчитывали иррегулярные войска – ополченцы, башибузуки (иррегулярная кавалерия, «безбашенные» не получали жалованья и «награждали» себя мародёрством), тыловые подразделения. Большое внимание султан уделил и артиллерии – венгерский мастер Урбан отлил несколько мощных пушек, способных топить корабли (с помощью одной из них потопили венецианское судно) и разрушать мощные укрепления. Самое большое из них тащили 60 быков, и к ней была приставлена команда в несколько сотен человек. Орудие стреляло ядрами весом примерно 1200 фунтов (около 500 кг). В течение марта огромная армия султана стал постепенно двигаться к Босфору. 5 апреля под стены Константинополя прибыл и сам Мехмед II. Моральный дух у армии был высокий, все верили в успех и надеялись на богатую добычу. Люди в Константинополе были подавлены. Огромный турецкий флот в Мраморном море и сильная вражеская артиллерия, только усиливали беспокойство. Люди вспоминали предсказания о падении империи и пришествии антихриста. Но нельзя сказать, что угроза лишила всех людей воли к сопротивлению. Всю зиму мужчины и женщины, поощряемые императором, трудились, расчищая рвы и укрепляя стены. Был создан фонд для непредвиденных расходов – в него сделали вложения император, церкви, монастыри и частные лица. Надо отметить, что проблемой было не наличие денег, а отсутствие нужного количества людей, оружия (особенного огнестрельного), проблема продовольствия. Всё оружие собрали в одном месте, чтобы при необходимости распределить по наиболее угрожаемым участкам. Надежды на внешнюю помощь не было. Поддержку Византии оказали только некоторые частные лица. Так, венецианская колония в Константинополе предложила свою помощь императору. Два капитана венецианских судов возвращавшихся из Чёрного моря – Габриэле Тревизано и Альвизо Диедо, дали клятву участвовать в борьбе. Всего флот, оборонявший Константинополь, состоял из 26 кораблей: 10 из них принадлежали собственно византийцам, 5 — венецианцам, 5 — генуэзцам, 3 — критянам, 1 прибыл из Каталонии, 1 из Анконы и 1 из Прованса. Несколько знатных генуэзцев прибыло сражаться за христианскую веру. К примеру, доброволец из Генуи Джованни Джустиниани Лонго привёл с собой 700 солдат. Джустиниани был известен, как опытный военный, поэтому был назначен императором командующим обороной сухопутных стен. В целом у византийского императора, не включая союзников, было около 5-7 тысяч воинов. Надо отметить, что часть населения города покинула Константинополь до начала осады. Часть генуэзцев – колония Пера и венецианцев сохранили нейтралитет. В ночь на 26 февраля семь кораблей – 1 из Венеции и 6 с Крита ушли из Золотого Рога, увозя 700 итальянцев. Начало осады Передовые турецкие отряды вышли к Константинополю в понедельник 2 апреля, сразу же после праздника Воскресения Христова. Гарнизон города предпринял вылазку. Однако, по мере прибывания всё новых вражеских сил, защитники вернулись в город, разрушив за собой мосты через рвы и закрыв ворота. Император Константин также приказал протянуть цепь через Золотой Рог. Один конец цепи крепился на башне св. Евгения на северо-восточной оконечности полуострова, а другой — на одной из башен квартала Пера (принадлежащего генуэзцам) на северном берегу Золотого Рога. На воде цепь поддерживали деревянные плоты. Цепь мешала турецким кораблям войти в Золотой Рог и высадить десант под северные стены столицы. Кроме того, вход в залив защищали силы ромейского флота. Система обороны византийской столицы. Надо сказать, что византийская столица располагалась на полуострове, который образован Мраморным морем и заливом Золотой Рог. Городские кварталы, выходившие на берег Мраморного моря и берег залива, были защищены городскими стенами (хотя они были и слабее укреплений, защищавших город со стороны суши). За крепостные стены с 11 воротами на берегу Мраморного моря горожане были относительно спокойны — укрепления подходили почти прямо к морю, что мешало высадке войск врага, к тому же морское течение здесь было сильным и мешало туркам высаживать десант под стены (плюс мели и рифы на которые могли напороться вражеские корабли). Прорваться в залив, уязвимое место города, мешала цепь и флот. Кроме того, для защиты стены (она имела 16 ворот) у Золотого рога был прорыт ров через илистую прибрежную полосу, От залива и квартала Влахерны (северо-западный пригород Константинополя) до района Студион у Мраморного моря тянулись стены и ров. Квартал Влахерн несколько выступал за общую линию и был прикрыт одной линией стен, кроме того, его усиливали мощные сооружения императорского дворца. Здесь стена имела двое ворот – Калигарийские и Влахернские. Был также потайной ход – Керкопорта, в том месте, где укрепления квартала соединялись со стеной Феодосия (византийский император 5 в. н. э.). Стена Феодосия была двойной. Стену прикрывал глубокий ров шириной до 18 метров. По внутренней стороне рва шёл зубчатый бруствер, между ним и первой стеной был проход в 12-15 метров (Периволос). Наружная стена была высотой в 7-8 метров и имела квадратные башни, расположенные друг от друга на расстоянии 45-100 метров. За внешней стеной был ещё один проход шириной в 12-18 метров (Паратихион). Далее шла внутренняя стена высотой до 12 метров и башнями квадратной или восьмиугольной формы высотой до 18 метров. Башни располагались так, чтобы прикрыть промежутки между башнями внешней стены. Стена Феодосия имела несколько ворот общего или только военного назначения. Наиболее уязвимым считался участок стен у речки Ликос. Здесь рельеф местности понижался, и в город по трубе втекала речка (этот участок назывался Месотихион). Кроме того, в самом городе были и другие укрепления – отдельных кварталов, дворцов и т. д. Артиллерии у византийцев было мало, кроме того, башни и стены не были приспособлены под установку орудий. При наличии сильного гарнизона такой орешек было взять очень трудно. Стена в разрезе. Показаны три уровня обороны, внутренняя и внешняя стены и ров. Проблема была в том, что у Константина и его соратников не было сил, чтобы хорошо прикрыть все направления и выделить сильные резервы. Пришлось выбрать самое опасное направление, а остальные закрыть минимальными силами. Да и значительных резервов для ликвидации вражеского прорыва не было. Император и Джованни Джустиниани Лонго решили сконцентрировать силы на обороне внешних стен, т. к. если бы противник прорвался за линию внешних укреплений, выбить его сил не было. Войск для защиты внутренней стены у них не было. Император со своими воинами занял наиболее уязвимый участок – Месотихион. Джустиниани первоначально защищал Харисийские ворота и стык стены Феодосия с укреплениями Влахерна (Мириандрион), но затем со своими генуэзцами укрепил отряд императора. Мириандрион остались защищать генуэзцы во главе с братьями Боккиарди (Паоло, Антонио и Троило). Часть константинопольских венецианцев во главе с Минотто занимала оборону во Влахернах в районе императорского дворца. Слева от сил императора стоял отряд генуэзцев Каттанео, дальше греческие соединения во главе с родственником императора Феофилом Палеологом. Подразделение во главе с венецианцем Филиппе Контарини защищало участок от Пигийских до Золотых ворот. Золотые ворота защищал генуэзец Мануэле. Далее участок до моря оборонял отряд Димитрия Кантакузина. Стены вдоль моря защищались незначительным количеством солдат. Район Студион был поручен Джакомо Кантарини. Следующий участок сторожили монахи, в случае угрозы они были должны вызвать помощь. Рядом с ними в районе гавани Элевтерия стоял турецкий принц Орхан со своими приближёнными (он был претендентом на султанский трон, поэтому успешная защита города была в его интересах). В районе ипподрома и старого императорского дворца располагались каталонцы Пере Хулиа. Кардинал Исидор с 200 солдатами занимал позиции у Акрополя. Берега Золотого Рога защищали генуэзские и венецианские моряки под руководством Габриэле Тревизано. Альвизо Диего командовал византийскими ВМС. В городе было два резервных отряда: первый с полевой артиллерией во главе с первым министром Лука Нотарасом располагался в районе Петры; второй во главе с Никифором Палеологом стоял у церкви св. Апостолов. Расположение турецких сил. 5 апреля у стен Константинополя появились основные турецкие силы во главе с султаном Мехмедом II. 6 апреля турецкие войска занимали позиции, город был полностью блокирован. Часть армии во главе с Заганос-пашой были направлены на северный берег Золотого Рога, где они изолировали Перу. Через заболоченный участок в конце залива перебросили понтонный мост, чтобы была возможность взаимодействия с основными силами. Заганос-паша от своего имени и от имени султана гарантировал защиту и неприкосновенность Перу (Галате) в том случае, если жители квартала не окажут открытого сопротивления турецким войскам. Султан пока не планировал брать Перу – это могло вызвать появление генуэзского флота. Кроме того, видимо, была достигнута договоренность турков с генуэзскими и венецианскими купцами, которые поставляли в город продовольствие; поставки очень скоро сократились, и в Константинополе начался голод. Напротив Влахерна располагались регулярные войска из европейской части Османской империи под командованием Караджи-паши. Он имел в своём распоряжении и тяжёлую артиллерию. Батареи расположили, чтобы бить по стыку стены Феодосия с укреплениями Влахерна. От южного берега реки Ликос до Мраморного моря стояли регулярные войска из Анатолии во главе с Исхак-пашой и Махмуд-пашой. Сам султан расположился в долине реки Ликос напротив самого уязвимого места – Месотихиона. У него в распоряжении были янычары и другие отборные части, а также самые мощные орудия Урбана. За основными силами располагались башибузуки, готовые выдвинуться в любом направлении. Турки по всему фронту защитили свои позиции от возможных вылазок, вырыв ров, соорудив вал с частоколом. Турецкий флот под командованием Балтоглу блокировал Константинополь с моря, чтобы пресечь подвоз подкреплений, припасов и бегство византийцев. Кроме того, он имел задачу прорваться в Золотой Рог. Надо отметить, что в армии султана было много европейцев как из подчинённых земель (сербов, болгар, греков и др.), так и добровольцев. Так, венгерский пушечный мастер Урбан, пушки которого сыграли важную роль в падении Константинополя, сам предложил Мехмеду II свои услуги. Был европейцем (греком или албанцем) второй визирь и глава янычар Заганос-паша. Первые бои Мехмед II предложил императору Константину сдать город без боя, обещая ему взамен ряд гарантий – проживание в одной из греческих провинций, пожизненную неприкосновенность и материальную поддержку. Жителям обещали жизнь и сохранение имущества, а в случае отказа - смерть. Константин и византийцы отказались капитулировать. В принципе, султан Мехмед II мог вообще обойтись без штурма, блокированный со всех сторон город продержался бы в лучшем случае полгода и затем пал, как созревшее яблоко. Турки так в прошлом взяли несколько сильно укреплённых городов византийцев – лишённые поддержки извне и подвоза продовольствия города рано или поздно сдавались. Тем более, что на поддержку других христианских государств рассчитывать было бесполезно: ближайшие соседи Константинополя уже были покорены османами, а католическая Западная Европа предпочла закрыть глаза на проблемы православных «еретиков», которые так долго тянули с унией, не желая подчиняться Риму. Но молодой турецкий султан был чудовищно честолюбив. Мехмед не просто хотел взять Константинополь. Он хотел захватить его в бою и тем самым обессмертить свое имя в веках, положив конец более чем тысячелетней Византийской империи, «Второму Риму». Уже 6 апреля начался мощный обстрел крепостных стен. В районе Харисийских ворот стены были сильно повреждены, а 7-го разрушены. Ночью защитники заделали проломы. Султан приказал сосредоточить больше орудий, завалить ров, чтобы иметь возможность бросить войска на штурм при появлении проломов и искать место для подкопа под стены. Кроме того, Балтоглу получил приказ проверить крепость заграждения залива. 9 апреля турецкие ВМС пытались прорваться в залив, но успеха не имели. Балтоглу стал ждать прихода черноморской эскадры. Пока выполнялись его приказы, султан взял часть отборного войска и захватил два византийских форта: один из них находился в Ферапии на холме у берегов Босфора, а другой — в деревне Студиос на берегу Мраморного моря. Замок Ферапия сопротивлялся два дня, затем стены были разрушены артиллерией, большая часть гарнизона погибла. Сдавшиеся в плен 40 человек были посажены на кол. Меньший форт в Студиосе разрушили за несколько часов, 36 уцелевших защитников посадили на кол. Казни совершили таким образом, чтобы их можно было видеть со стен Константинополя. 11 апреля султан вернулся в свою ставку, где турки сконцентрировали всю тяжёлую артиллерию напротив стены над руслом речки Ликоса. 12 апреля начали бомбардировку, которая длилась 6 недель. Среди пушек были и два гиганта, созданных талантом Урбана. Сред них орудие Базилика, оно стреляло до 2 км ядрами весом в 500-590 кг. Правда, из-за сложности использования Базилика стреляла не чаще 7 раз в день. Недостатки орудия оправдывались тем, что Базилика обладало огромной разрушительной мощью. Осаждённые пытались ослабить ущерб от обстрела, вывешивали на стены большие куски кожи, мешки с шерстью, но пользы от этих действий было мало. Уже через неделю внешняя стена над руслом Дикоса была полностью разрушена, а ров засыпан. Люди под руководством Джустиниани по ночам старались заделать проломы с помощью деревянных заграждений и бочек с землёй. Дарданелльская Пушка — аналог «Базили́ки». 12 апреля турки вторично попытались прорваться в залив. Турецкие корабли подошли к заграждению и атаковали ромейскую эскадру. Корабли византийцев и их союзников были лучше (к примеру, превосходили турецкие суда высотой бортов, что помогало отбить попытку абордажа), капитаны опытнее, на помощь им перебросили резерв Лики Нотараса. Византийцы перешли в контратаку и попытались окружить вражеские корабли, Балтоглу, спасая авангард, отвёл свои силы. 18 апреля султан бросил войска на штурм проломов у Ликоса. В бой шла лёгкая пехота - лучники, метатели дротиков, отряды тяжёлой пехоты и янычар. Штурмующие с собой несли факелы, чтобы поджечь деревянные заграждения, крючья для их растаскивания и штурмовые лестницы для преодоления оставшихся участков стены. Битва шла четыре часа. Турки в узком проломе не имели численного преимущества, а воины Джустиниани бились яростно и умело. К тому же сказывалось превосходство гарнизона в защитном вооружении. Турки откатились. Победа христиан на море. Прорыв турок в Золотой Рог К Константинополю с юга подошли три генуэзских корабля, нанятые папой римским, они привезли груз продовольствия и оружия. По пути к ним присоединился с таким же грузом императорский корабль. Дарданеллы не охранялись – весь турецкий флот был у города, его прошли без проблем. Утром 20 апреля корабли увидели из города и турецкие наблюдатели. Султан приказ их утопить или захватить. Балтоглу выдвинул почти все свои силы, включая лодки и большие транспорты (на них погрузили солдат). Турки были уверены в победе, они имели огромное численное преимущество в судах и людях. Жители города с волнением следили за разворачивающимися событиями. Балтоглу предложил сдаться, но корабли продолжили движение. Передовые турецкие суда пошли на сближение. Почти час галеры пробивались в окружении, отбрасывая противника. Они имели преимущество в вооружении и имели высокие борта. Заранее были подготовлены бочки с водой и попытки поджечь суда быстро пресекались. Византийское судно имело ещё и т. н. «греческий огонь». Экипажи были отлично подготовлены, генуэзцы имели хорошие доспехи и вовремя реагировали на опасность. Корабли почти подошли к городу, когда стих ветер и течение стало их относить от Константинополя. Это походило на бой группы медведей против огромной стаи диких собак. Каждое христианское судно было окружено несколькими десятками больших, средних и малых судов противника. Турки мешали друг другу, шли на абордажи, которые их противники успешно отбивали. Наиболее ожесточённый бой шёл у византийского грузового судна, его штурмовали 5 трирем во главе с Балтоглу. Турки волна за волной пытались пробиться на судно, но их раз за разом отбрасывали. Капитаны генуэзских судов, понимая, что это не может длиться вечно, решили объединить корабли. Искусно маневрируя, они соединили 4 корабля, получилась целая крепость. Вечером поднялся ветер, и христианские корабли смогли пробиться к спасительной цепи. Наступала ночь, и Балтоглу отвёл свои силы. Эта победа вселила в горожан надежду. Город получил некоторое количество боеприпасов, продовольствия и подкрепление (хотя почти половина матросов получила ранения). Султан был взбешён. В целом, учитывая всю мощь армии, потери были минимальны. Но престиж войска был подорван. Большой флот не смог захватить кучку христианских судов, хотя для этого имелись все возможности. Балтоглу первоначально хотели казнить, только заступничество командиров спасло его. Морского командующего лишили всех постов, имущество отобрали в пользу янычар. Кроме того, Балтоглу подвергли палочному наказанию и изгнали. Султан придумал, как овладеть Золотым Рогом. Он решил перетащить корабли по суше через Галатский холм, использовав для этой цели специальные повозки и деревянные рельсы вроде трамвайных. Кроме того, заранее подготовили дорогу. Собранные повозки с литыми колесами спустили на воду, подвели под корпуса турецких судов, а затем при помощи быков вытащили на берег вместе с кораблями. В повозки запрягли быков и перетащили суда по деревянным рельсам мимо квартала Перу из Босфора через холмы к северному берегу залива Золотой Рог. При каждой повозке была специальная команда, помогающая на подъёмах и опасных местах. Турки таким способом смогли перебросить около 70 судов. Операцию провели 22 апреля. Горожане были шокированы. Командование предприняло ряд совещаний. Наиболее решительные требовали немедленной атаки всеми имеющимися в наличии кораблями на суда противника или высадку десанта на северный берег Золотого Рога, чтобы отрезать вражеские корабли и сжечь их. В итоге решили атаковать вражескую эскадру и сжечь её. Но из-за ряда проволочек (спорили между собой, готовили корабли и т. д.) время было упущено. Турки перебросили в Долину Источников новые пушки и силы прикрытия. Кроме того, видимо, турки имели агентов в Пере, где знали о приготовлениях к атаке и узнали о готовящемся рейде. Ранним утром 28 апреля византийские суда двинулись к турецкой эскадре. Но были встречены огнём артиллерии, а затем атакованы. Была потеряна одна галера, несколько судов повреждено. Турки смогли пленить 40 моряков, которые с разбитых лодок приплыли к занятому турками берегу. Их обезглавили на виду у всего города. В ответ горожане вывели на стены и казнили 260 пленных турков. Город охватило уныние. Турок вытеснить из залива не удалось. Горожане помнили, что именно через стены у Золотого Рога в 1204 году крестоносцы смогли прорваться в город. Необходимо было выделить людей для защиты и этих стен, которые прежде были в относительной безопасности. Тяжёлый май Султан не использовал победу для нового решительного штурма уже с двух направлений. Он продолжил тактику изматывания гарнизона. Продолжался обстрел. Каждую ночь горожане заделывали всё новые и новые проломы. Турки установили пушки на плотах и обстреливали теперь и Влахернский квартал. Турецкие корабли беспокоили византийский флот, держа его в напряжении. Стала ощущаться нехватка продовольствия. Императору пришлось провести новый сбор средств с церквей и частных лиц, на них закупили продовольствие. Был учреждён комитет, который занимался распределением продовольствия. Это сняло напряжение, рационы были скудными, но все получали свою долю. Поголовье скота и запасы зерна быстро уменьшались. Турки могли взять город и без штурма, надо было только подождать. Кроме того, в городе происходили ссоры между венецианцами и генуэзцами. Венецианцы винили генуэзцев в катастрофе 28 апреля. Только вмешательство императора заставило их внешне помириться. 3 мая венецианское судно ночью вырвалось из блокады и ушло на поиски венецианского флота. Константину также предлагали покинуть город и отправиться за помощью. Вне города он мог принести больше пользы. Константин отказался, он опасался, что после его отъезда среди защитников начнутся раздоры. 5-6 мая турки вели непрерывный обстрел, видимо, готовясь к штурму. Греки ожидали атаки с двух направлений – против Месотихионе и через залив при помощи флота. В ночь с 7 мая на 8-е турки повторили атаку против бреши у речки Ликос. Тактика была прежней. Ожесточённая схватка длилась около трёх часов, турки были отброшены. После этого боя венецианцы приняли решение перевести корабли к Акрополю, всё военное имущество выгрузить в арсенал. Матросы отправились на защиту Влахернского квартала. В ночь на 13 и 14 мая турецкие войска предприняли ещё одну попытку штурма, на этот раз атаковали Влахернский квартал. Но здесь укрепления пострадали незначительно, поэтому штурм отбили без особых усилий. 14 мая султан Мехмед II перевёл пушки с высот у Долины Источников к влахернской стене, а затем к главной батарее в долине Ликоса. Он решил сосредоточить здесь все орудия. 16, 17 и 21 мая турецкие ВМС провели демонстрацию сил у заграждения, но вступать в бой не стали. Одновременно шла подземная война. Первые изыскания турки проводили ещё в первые дни осады, но не было опытных людей. Затем Заганос-паша отыскал сербских рудокопов. Первоначально рыли у Харисийских ворот, но место было неудачным. Затем стали вести подкоп под Влахерн у Калигарийских ворот. 16 мая осаждённые засекли подземные работы. Первый министр Лука Нотарас, он был в ответе за чрезвычайные события, обратился за помощью к мастеру Иоганнесу Гранту. Тот проделал контрподкоп, греки проникли во вражеский тоннель и подожгли опоры. Кровля рухнула, многих турок завалило. 21 мая турки стали рыть новый подкоп. Греки под руководством Гранта одерживали вверх в подземной войне: в некоторых местах выкурили врага с помощью дыма, в других местах топили ходы с помощью воды из цистерн, предназначенных для рва. 23 мая под турецкий подкоп подвели мину и взорвали врага. После этого турки прекратили рыть подкопы. В результате защитники Константинополя одержали вверх в подземной битве. 18 мая султан попробовал ещё одно средство – против уже сильно разрушенных укреплений Месотихиона турки двинули огромную деревянную башню. Для того чтобы её не сожгли, она была покрыта воловьими и верблюжьими шкурами, которые поливали водой. Верхняя площадка башни располагалась на уровне внешней стены города. На ней были лестницы для переброски на стены города. К ночи турки завалили и укрепили ров так, чтобы башню можно было придвинуть к стене. Однако ночью неизвестный герой смог с бочонком пороха пробраться к башне и взорвать её. К утру византийцы смогли укрепить брешь и расчистить часть рва. Это были последние победы греков. 23 мая наряду с радостью от уничтожения всех подкопов врага горожанам был нанесён сильный психологический удар. В залив прорвалось судно – это был корабль, направленный на поиск венецианского флота. Судно обошло все острова в Эгейском море, но не встретило кораблей Венеции. Окончательно стало ясно, что помощи не будет. Надо сказать, что хотя безвозвратные потери гарнизона были незначительными, но раненых было много. Все были утомлены физически и психически, надвигался голод. Гарнизону приходилось напрягать все силы, чтобы заделывать всё новые и новые бреши. В Константинополе росли отчаяние и безнадёжность, но в турецком лагере не всё было хорошо. Огромная армия и флот, имея мощные орудия и массу другого штурмового снаряжения, добилась немного. Стены преодолеть не удавалось, были опасения, что городу придёт помощь с Запада. Ходили слухи о скором прибытии венецианского флота и переходе венгерской армии через Дунай. Перемирие с венграми было разорвано. Кроме того, часть приближенных султана, особенно советники его отца, были с самого начала противниками осады. В эти дни прошли последние переговоры горожан с султаном. Мехмед предложил сдать город, сохранив жизни и имущество горожан, или ежегодно платить огромную дань в 100 тыс. золотых византинов. Византийцы не приняли этого предложения. Город они сдавать не собирались, а таких огромных денег у них не было. Константин предложил отдать все владения, кроме города. Султан сообщил, что горожан остался небольшой выбор: сдача города и уход из него, смерть или переход населения в ислам. На этом переговоры завершились. Последние бои, падение города 25 мая султан Мехмед собрал совет. Визирь Халиль-паша предложил остановить осаду. Он был против этой затеи с самого начала и считал, что ход осады, подтверждает его правоту. Напомнил о ряде неудач. По его мнению, вскоре мог подойти флот Венеции, а затем и Генуи. Поэтому, надо заключить мир на выгодных условиях и уйти. Заганос-паша заявил, что не верит в опасения великого визиря. Европейские державы разобщены, а венецианский флот, если и придёт, то не сможет ничего предпринять. По его словам, атаки надо усилить, а не уходить. Многие из молодых полководцев поддержали его позицию. Султан распорядился о подготовке штурма. 26 и 27 мая город был подвергнут сильной бомбардировке. Греки по ночам старались восстановить разрушенные укрепления. 27 мая султан объехал войска и объявил о скором решающем штурме. Следующие за ним глашатаи провозгласили, что город отдадут «борцам за веру» на полное разграбление в течение трёх дней. Мехмед пообещал справедливого раздела всей добычи. Эти речи были встречены криками радости. 28 мая 1453 года, понедельник, был объявлен день отдыха и покаяния, чтобы мусульманские воины набрались сил перед решающим сражением. Вторник объявили днём штурма. В это время султан собрал своих советников и военачальников на военное совещание. Было решено посылать войска волна за волной, пока защитники не дрогнут. Заганос-паша получил задачу посадить часть своих сил на суда и высадить десант для атаки стен у Золотого Рога. Остальные его силы были должны перейти по понтонному мосту и атаковать Влахернский квартал. Справа от него участок стены до Харисийских ворот атаковал Караджа-паша. Исхак и Махмуд получили задачу атаковать стены от ворот св. Романа до Мраморного моря. Сам султан собирался ударить в районе реки Ликос. В городе император пригласил к себе всех знатных людей и военачальников. Константин говорил о необходимости быть готовым умереть за семью, родину, государя и веру. Напомнил о подвигах их греческих и римских предков. Поблагодарил присутствующих итальянцев и призвал защитников стоять до последнего. Затем обошёл зал и попросил у всех прощения. Все последовали его примеру, обнимаясь и прощаясь, как перед смертью. В св. Софию стеклись все, кто не был на стенах, и православные, и унионисты, и латиняне. Они исповедовались, возносили молитвы и это был настоящий миг единения всех христиан перед лицом страшной опасности. Вечером 28 мая турецкий лагерь пришёл в движение: османы завершали последние приготовления, одни заканчивали засыпать рвы, другие подкатывали ближе орудия и стенобитные, метательные машины. В ночь с 28 на 29 мая раздался страшный шум вызванный гулом голосов и различных инструментов, и турки бросились на штурм по всей линии укреплений. Дозорные в городе подняли тревогу, церкви ударили в набат, все мужчины бросились на стены. Женщины им помогали, таскали воду, камни, доски, бревна. Старики и дети собрались в церквях. Султан несколько изменил первоначальный план и бросил в бой не свои лучшие силы, а башибузуков. Это были искатели добычи и приключений из самых разных стран, в том числе и христиане – венгры, немцы, славяне, итальянцы и даже греки. Атака шла по всей линии стен, но главный удар наносили в долине Ликоса. Остальные направления были для отвлечения греческих сил. Сражение сразу приняло ожесточённый характер. Башибузуки столкнулись с яростным сопротивлением. Солдаты Джустиниани были лучше вооружены, обучены и получили в своё распоряжение почти все мушкеты и пищали, которые были в городе. К месту сражения прибыл и Константин, чтобы подбодрить солдат. После почти двухчасового боя, султан отозвал башибузуков. Греки стали восстанавливать укрепления, но успели мало. При поддержке артиллерии, в бой бросилась вторая турецкая волна – регулярные войска из Анатолии. Они были намного лучше вооружены, организованы, чем башибузуки, к тому же среди них находились фанатики. Но они, как и башибузуки несли большие потери – огромное количество людей было сосредоточено в узком месте, это позволяло защитникам попадать почти при каждом выстреле или броске камня, метательного копья. Греки успешно отбили и второй штурм, примерно час до рассвета стала захлёбываться и эта волна. Но в это время ядро из «Базилики» проделало большую брешь в укреплениях. В пролом сразу бросилось около трёх сотен турков. Император с воинами окружил их, большая часть прорвавшихся турков была убита, часть отброшена за брешь. Такой яростный отпор привёл турок в замешательство, к тому же войска были уже утомлены. Анатолийские части были отведены на исходные позиции. На других направлениях попытки штурма были отбиты. В районе Золотого Рога турки ограничились демонстрацией, десант высадить они не решились. Султан не стал ждать пока греки заделают пролом, и бросил в сражение третью волну – янычар. Султан Мехмед довёл их до рва и остался там, подбадривая своих любимцев. Сражение достигло высшей точки: отборные турецкие войска бились с уже уставшими воинами, которые дрались несколько часов кряду. Яростный бой шёл около часа. Казалось, что эту волну защитники отобьют. Но тут случилось сразу два происшествия, которые резко изменили картину боя. Несколько турков заметили дверцу (Керкопорту) между стеной Феодосия и Влахернским кварталом, через неё защитники делали вылазки. Кто-то забыл её закрыть и небольшой отряд турков проник за стену. Христиане заметили это и бросились закрывать дверцу, чтобы отрезать небольшой авангард врага. В то же время в районе Ликоса пулей или осколком ядра был ранен Джустиниани Лонго. Истекая кровью и испытывая сильную боль, он попросил соратников вынести его с поля боя. Император Константин попросил его остаться, чтобы не смущать защитников. Джустиниани настоял на том, чтобы его унесли. Телохранители унесли его на генуэзский корабли – после падения города тот прорвётся в море (Джустиниани так и не оправится от своих ран и умрёт в июне 1453 года). Генуэзские солдаты без своего командира растерялись, началась паника, кто-то посчитал, что их бросили и битва проиграна. Генуэзцы бежали, бросив греков и венецианцев. Турки заметили смятение среди врагов и один отряд янычар смог взобраться на гребень сломанного заграждения. Греки бросились на них и янычары были почти все убиты, но смогли продержаться столько, чтобы к ним присоединились другие. Греки пытались отбить натиск, но были отброшены. Люди побежали, чтобы скрыться за внутренней стеной. Император с несколькими соратниками дрался в воротах внутренних ворот, турки его не опознали и он погиб смертью храбрых. Вместе с ним пал и его двоюродный брат Феофил Палеолог. Одновременно турки хлынули в Керкопорту, генуэзцев Боккиарди было слишком мало, чтобы остановить этот поток. Раздался крик: «Город взят!» В районе Керкопорты генуэзцы ещё некоторое время дрались, потом поняв, что дело проиграно, стали пробиваться к кораблям. Один из братьев Боккиарди – Паоло погиб, двое других смогли добраться до корабля и перебрались в Перу. Венецианцы Минотто попали в окружение в старом императорском дворце во Влахерне. Многие погибли, часть попала в плен (часть позже казнили). Турецкие корабли, в Золотом Роге получив весть о прорыве, высадили десант и почти без сопротивления одолели стену. Венецианцы бросились на свои корабли, греки разбежались по домам, пытаясь спасти семьи. Команды двух критских кораблей забаррикадировались в трёх башнях. На участке к югу от Ликоса солдаты оказались в окружении, большинство пало, пытаясь прорваться. Л. Нотарас, Ф. Контарини и Д. Кантакузин попали в плен. Правда, его казнили позже, когда Нотарас отказался отдать 14-летнего сына в гарем султана, Мехмед любил молодых мальчиков. В ряде мест защитники сами сдавались в плен и открывали ворота, в обмен на обещания сохранить их дома и семьи. Принц Орхан со своими турками и каталонцы дрались до последнего. Надо сказать, что пленных солдат было мало – около 500 греческих солдат и наёмников. Остальные защитники пали или смогли сбежать. В городе шёл грабёж и резня. Турецкие матросы, опасаясь, что город разграбят без них, бросали корабли и бежали в город. Это спасло жизни многим горожанам. Генуэзцы во главе с Альвизо Диедо в Пере обрубили ремни, которые держали цепь. Вход из залива был открыт и несколько венецианских, генуэзских и византийских кораблей бежали, взяв тех, кого смогли. Турки не смогли им помешать. Последний очаг сопротивления был в трёх башнях недалеко от входа в залив Золотой Гор. Критские моряки держались дольше всех, выбить их не удавалось. Они сдались только, когда им пообещали жизнь и свободу. Турецкие командиры сдержали обещание – критянам позволили погрузиться на их корабли и спокойно уйти. Последствия - Солдаты получили право на трёхдневный грабёж, как им и обещали. Турки и иные подданные султана заняли весь город. Первоначально множество людей было убито, в том числе женщин и детей. Затем людей стали захватывать, чтобы продать. К примеру, в св. Софии убили всех стариков и калек, но пленили молодых женщин, девушек, юношей, знатных людей. В ходе грабежей и погромов погибла и исчезла масса культурных ценностей, в том числе и настоящих реликвий, вроде иконы Богоматери Одигитрии (Путеводительницы). Она по преданию была выполнена самим Лукой. Вскоре отборные части султана навели порядок, это был уже турецкий город и он не хотел дополнительных разрушений. Ко многим знатным византийским пленникам султан проявил милость, даже сам выкупил. А вот многих итальянцев ждала казнь. - С гибелью Константина XI и Константинополя, Византийская империя прекратила своё существование. Её земли вошли в состав Османской империи. Горожанам султан даровал права самоуправляющейся общины внутри государства, общину возглавил константинопольский патриарх. Он отвечал за неё перед султаном. Сам турецкий султан, стал считать себя преемником византийского императора и принял титул Кайзер-и Рум (Цезарь Рима). Современная Турция и штурм Константинополя Об отношении современной турецкой общественности к факту оккупации византийской территории и Константинополя, красноречиво говорит факт открытия в Стамбуле в 2009 году музея-панорамы «1453». Падение Константинополя 29 мая 1453 года подаётся как одно из самых важных и героических событий во всей истории турецкого государства. Для турок дата падения столицы Византийской империи символизирует примерно то же, что для граждан России – 9 мая 1945 года. О важности этого музея и события говорит и факт того, что решение о создании панорамы принималось в 2005 году на самом высоком уровне, турецким премьером Реджепом Эрдоганом. Автор: Самсонов Александр

«Был человек, которой имел всего 30 000 войска и в Поднебесной никто не мог противостоять ему. Кто это? Отвечаю: Сунь-цзы.» Согласно «Запискам» Сыма Цяня, Сунь-цзы был полководцем княжества У во время правления князя Хо-люя (514-495 г. до н.э.). Именно заслугам Сунь-цзы приписываются военные успехи княжества У, принесшие его князю титул гегемона. Согласно традиции принято считать, что именно для князя Хо-люя и был написан «Трактат о военном искусстве» (500 г. до н.э.). Трактат Сунь-цзы оказал принципиальное влияние на все военное искусство Востока. Будучи первым из всех трактатов по военному искусству, трактат Сунь-цзы постоянно цитируется военными теоретиками Китая от У-цзы до Мао-цзе-дуна. Особое место в военно-теоретической литературе Востока занимают комментарии к Сунь-цзы, из которых первые появились еще в эпоху Хань (206 г. до н.э. – 220 г. н.э.), а новые продолжают создаваться и по сей день, хотя сам Сунь-цзы не заботился о сопровождении своего трактата примерами и пояснениями. Из всех «Семи военных канонов» «Военная стратегия» Сунь-цзы, традиционно известная как «Искусство войны», получила наибольшее распространение на Западе. Впервые переведенная французским миссионером около двух столетий назад, она постоянно изучалась и использовалась Наполеоном, и, возможно, некоторыми представителями нацистского главнокомандования. В течении двух последних тысячелетий она оставалась самым важным военным трактатом в Азии, где даже простые люди знали ее название. Китайские, японские, корейские военные теоретики и профессиональные солдаты обязательно изучали ее, и многие из стратегий сыграли немаловажную роль в легендарной военной истории Японии, начиная с VIII века. Долго считалось, что «Искусство войны» является древнейшим и наиболее глубоким военным трактатом Китая. Однако, даже если пренебрегать вероятностью более поздних наслоений и изменений, нельзя игнорировать факт более чем двухтысячелетней истории ведения боевых действий и существования тактики до 500 г. до н.э. и приписывать фактическое создание стратегии одному Сунь-цзы. Сжатый, часто абстрактный характер его пассажей приводится в свидетельство того, что книга была составлена на раннем этапе развития китайского письма, но можно выдвинуть в равной степени неотразимый аргумент, что столь философски изощренный стиль возможен лишь при наличии опыта боевых сражений и традиции серьезного изучения военной тематики. Базовые концепции и общие пассажи скорее всего говорят в пользу обширной военной традиции и прогрессирующих знаний и опыта, чем в пользу «творения из ничего». В настоящее время существуют три точки зрения о времени создания «Искусства войны». Первая приписывает книгу историческому деятелю Сунь У, полагая, что окончательная редакция была сделана вскоре после его смерти в начале V в. до н.э. Вторая, основывающаяся на самом тексте, приписывает его к середине – второй половине периода «Борющихся Царств» (IV или III вв. до н.э.). Третья, также базирующаяся на самом тексте, а также на ранее открытых источниках, помещает его где-то во второй половине V в. до н.э. Едва ли будет установлена подлинная дата, однако, вполне вероятно, что такая историческая личность существовала, и сам Сунь У не только служил стратегом и, возможно, командующим, но и составил канву книги, носящей его имя. Затем, самое существенное передавалось из поколения в поколение в семье или в школе ближайших учеников, с годами исправляясь и обретая все более широкое распространение. Самый ранний текст был, возможно, отредактирован знаменитым потомком Сунь-цзы Сунь Бинем, который также широко использовал его учение в своих «Военных методах». О Сунь-цзы упоминают многие исторические источники, включая «Ши цзи», однако «Вёсны и Осени У и Юэ» предлагают более интересный вариант: "На третьем году правления Хэлюй-вана полководцы из У хотели напасть на Чу, но никаких действий не последовало. У Цзысюй и Бо Си говорили друг другу: «Мы готовим воинов и расчеты от имени правителя. Эти стратегии будут выгодны для государства, и поэтому правитель должен напасть на Чу. Но он не отдает приказов и не желает собирать армию. Что мы должны делать?». Спустя какое-то время, правитель царства У спросил У Цзысю и Бо Си: «Я хочу послать армию. Что вы думаете об этом?» У Цзысюй и Бо Си ответили: «Мы хотели бы получить приказы». Правитель У втайне полагал, что эти двое затаили глубокую ненависть к Чу. Он очень боялся, что эти двое поведут армию только для того, чтобы быть уничтоженными. Он взошел на башню, повернулся лицом к южному ветру и тяжело вздохнул. Спустя какое-то время, он вздохнул снова. Никто из министров не понял мыслей правителя. У Цзысюй догадался, что правитель не примет решения, и тогда рекомендовал ему Сунь-цзы. Сунь-цзы по имени У, был родом из царства У. Он преуспел в военной стратегии, но жил вдали от двора, поэтому простые люди не знали о его способностях. У Цзысюй, будучи сведущим, мудрым и проницательным, знал, что Сунь-цзы может проникнуть в ряды врага и уничтожить его. Однажды утром, когда он обсуждал военные дела, он рекомендовал Сунь-цзы семь раз. Правитель У сказал: «Раз вы нашли оправдание, чтобы выдвинуть этого мужа, я хочу видеть его». Он спрашивал Сунь-цзы о военной стратегии и каждый раз, когда тот выкладывал ту или иную часть своей книги, не мог найти достаточных для похвалы слов. Очень довольный, правитель спросил: «Если возможно, я хотел бы подвергнуть вашу стратегию маленькой проверке». Сунь-цзы сказал: «Это возможно. Мы можем провести проверку с помощью женщин из внутреннего дворца». Правитель сказал: «Согласен». Сунь-цзы сказал: «Пусть две любимые наложницы вашего величества возглавят два подразделения, каждая поведет одно». Он приказал всем тремстам женщинам надеть шлемы и доспехи, нести мечи и щиты и выстроиться. Он обучил их военным правилам, то есть идти вперед, отходить, поворачиваться налево и направо и разворачиваться кругом в соответствии с боем барабана. Он сообщил о запретах и затем приказал: «С первым ударом барабана вы должны все собраться, со вторым ударом наступать с оружием в руках, с третьим построиться в боевой порядок». Тут женщины, прикрыв рот руками, рассмеялись. Затем Сунь-цзы лично взял в руки палочки и ударил в барабан, отдавая приказания три раза и объясняя их пять раз. Они смеялись, как и прежде. Сунь-цзы понял, что женщины будут продолжать смеяться и не остановятся. Сунь-цзы был в ярости. Глаза у него были широко открыты, голос подобен рыку тигра, волосы встали дыбом, а завязки шапочки порвались на шее. Он сказал Знатоку законов: «Принесите топоры палача». [Затем] Сунь-цзы сказал: «Если инструкция не ясна, если разъяснениям и приказам не доверяют, то это вина полководца. Но когда эти инструкции повторены три раза, а приказы объяснены пять раз, а войска по-прежнему не выполняют их, то это вина командиров. Согласно предписаниям военной дисциплины, каково наказание?» Знаток законов сказал: «Обезглавливание!» Тогда Сунь-цзы приказал отрубить головы командирам двух подразделений, то есть двум любимым наложницам правителя. Правитель У взошел на площадку, чтобы наблюдать, когда двух его любимых наложниц собирались обезглавливать. Он спешно отправил чиновника вниз с приказом: «Я понял, что полководец может управлять войсками. Без этих двух наложниц пища мне будет не в радость. Лучше не обезглавливать их». Сунь-цзы сказал: «Я уже назначен полководцем. Согласно правилам для полководцев, когда я командую армией, даже если приказы отдаете вы, я могу выполнять». [И обезглавил их]. Он снова ударил в барабан, и они двигались налево и направо, вперед и назад, разворачивались кругом согласно предписанным правилам, не смея даже прищуриться. Подразделения молчали, не осмеливаясь взглянуть вокруг. Затем Сунь-цзы доложил правителю У: «Армия уже хорошо повинуется. Я прошу ваше величество взглянуть на них. Когда бы вы не захотели использовать их, даже заставить пройти через огонь и воду, это не составит трудностей. Их можно использовать для приведения Поднебесной в порядок». Однако правитель У неожиданно оказался недоволен. Он сказал: «Я знаю, что вы превосходно руководите армией. Даже если благодаря этому я стану гегемоном, места для их обучения не будет. Полководец, пожалуйста, распустите армию и возвращайтесь к себе. Я не желаю продолжать». Сунь-цзы сказал: «Ваше величество любит только слова, но не может постигнуть смысл». У Цзысюй увещевал: «Я слышал, что армия – это неблагодарное дело, и ее нельзя произвольно проверять. Поэтому, если кто-либо формирует армию, но не выступает с карательным походом, военное Дао не проявится. Сейчас, если ваше величество искренне ищет талантливых людей и хочет собрать армию для того, чтобы наказать жестокое царство Чу, стать гегемоном в Поднебесной и устрашить удельных князей, если вы не назначите Сунь-цзы главнокомандующим, кто сможет перейти Хуай, пересечь Сы и пройти тысячу ли чтобы вступить в сражение?» Тогда правитель У воодушевился. Он приказал бить в барабаны, чтобы собрать штаб армии, созвал войска и напал на Чу. Сунь-цзы взял Шу, убив двух полководцев-перебежчиков: Кай Юя и Чжу Юна." В биографии, содержащейся в «Ши цзи», дальше говорится, что «на западе он одержал победу над могущественным царством Чу и дошел до Ин. На севере устрашил Ци и Цзинь, и его имя стало знаменитым среди удельных князей. Это произошло благодаря силе Сунь-цзы». После 511 г. до н.э. Сунь-цзы ни разу не упоминался письменными источниками ни как главнокомандующий войск, ни как придворный. По-видимому, Сунь-цзы, будучи сугубо военным человеком, не захотел участвовать в придворных политических играх того времени и проживал в удалении от дворцовых интриг и летописцев. Автор: перевод и комментарии академика Н. И. Конрада