adc

Цветняк есть, уже неплохо! :) А вот знак интересный, сам по себе.

Карты Древнего мира и средневековья http://www.euratlas.net/ http://gumilevica.ku...maps/index.html http://historyatlas....d.ru/index.html https://sites.google.../imladjov/maps/

Красота!

До сего дня, вообще ничего не знал об этом, и даже не слышал. Вот и решил поделиться! Вся книга здесь. http://www.e-reading.club/book.php?book=53004 БРЕСТСКИЙ ВОКЗАЛ Несколько лет назад за границей вышла книга воспоминаний известного гитлеровского диверсанта подполковника Отто Скорцени, военного преступника, который после разгрома фашистской Германии нашёл себе безопасное убежище во франкистской Испании. Это тот самый Скорцени, что в годы войны со своей шайкой отборных головорезов выполнял самые ответственные поручения Гитлера и его генералов: похитил у союзников арестованного Муссолини в 1943 году, а зимой 1945 года, переодевшись в американскую военную форму, во главе своих диверсантов сеял панику в тылах войск Эйзенхауэра в дни их поражения в Арденнах. Книга его, весьма саморекламная, так и называется «Легион Скорцени». На одной из её страниц есть любопытное упоминание о Брестской крепости. Оказывается, Скорцени побывал в Бресте в первые дни войны и, видимо, имел самое прямое отношение к действиям гитлеровских диверсантов в нашей пограничной полосе. Впрочем, об этом он не обмолвился ни одним словом. Зато не лишена для нас интереса та оценка упорства защитников крепости, которая дана здесь. «Русский гарнизон цитадели, – пишет автор, – в буквальном смысле слова вёл борьбу до последнего патрона, до последнего человека». Скорцени рассказывает, как он однажды под огнём выполз на гребень крепостного вала и видел усеянный трупами гитлеровских солдат двор цитадели. И вдруг несколько ниже этого упоминания о крепости я наткнулся на строки, в которых описывалось событие, тогда ещё неизвестное мне. «То же самое было в районе Брестского вокзала, – писал Скорцени. – Там войска противника сосредоточились в глубоких вокзальных подвалах и отказывались сдаваться. Как я узнал позже, пришлось затопить подвалы, так как оказались неудачными все другие попытки взять вокзал». Так из этих строк, написанных врагом, я узнал о том, что не только в крепости, но и на Брестском вокзале происходила упорная и, видимо, долгая борьба. В 1955 году, приехав в Брест, я обратился в управление железнодорожного узла и просил свести меня со старыми служащими, работавшими на станции ещё до войны. Побеседовав с некоторыми из них, я наконец нашёл человека, принимавшего участие в событиях, о которых пишет Отто Скорцени. Это был старший диспетчер железнодорожного узла А. П. Шихов. Он провёл восемь дней в подвалах вокзала и оказался свидетелем этой упорной обороны. По его словам, вокзал защищали несколько десятков наших военных, во главе которых стояли какой-то лейтенант, политрук и старшина с голубыми, авиационными петлицами на гимнастёрке. Никаких фамилий А. П. Шихов не помнил и утверждал, что все, кто был в подвалах, погибли в боях. Я узнал от него некоторые подробности этих боев, но всё же и после нашей беседы с ним оборона вокзала по-прежнему оставалась «белым пятном». Но вот год спустя почта принесла мне большое письмо от электромонтёра Ивана Игнатьева из города Ростова-на-Дону. Бывший сержант одной из авиационных частей, стоявших в 1941 году в районе Бреста, Иван Игнатьев случайно оказался в день начала войны на Брестском вокзале и стал участником его обороны. Он сражался там с группой товарищей по службе под командованием старшины – того самого, о котором вспоминал диспетчер Шихов. Игнатьев называл старшину Басовым и сообщал о нём немало интересного, а также подробно писал мне о многодневных боях за вокзал. Позднее, пользуясь воспоминаниями Игнатьева, я рассказал об этой обороне по радио, и тогда откликнулись и другие её участники – капитан буксирного теплохода Днепро-Бугского пароходства Николай Ломакин, живущий сейчас в городе Пинске; инвалид войны Фома Зазирный из города Канева Черкасской области; когда-то зенитчик, а сейчас слесарь паровозного депо в Новгороде Анатолий Пинчук; бывший сержант авиационной части, ныне учитель из посёлка Новая Ляда Тамбовской области Алексей Русанов; житель Запорожья Владимир Дубинский; Игорь Кислов из города Орска Оренбургской области и т. д. Они дополнили картину, нарисованную Игнатьевым, новыми важными подробностями и помогли исправить одну допущенную им существенную ошибку – фамилию старшины, руководившего обороной, ростовчанин помнил неточно. На самом деле старшину звали не Басовым, а Павлом Петровичем Басневым, и он был родом из Ивановской области, где позднее мне удалось разыскать его родных. Вот как складывалась история героической и трагической обороны Брестского вокзала по воспоминаниям её участников, обороны, которую с полным правом можно назвать родной сестрой славной защиты Брестской крепости. В субботу, 21 июня, на вокзал Бреста прибыла группа сержантов одной из наших авиационных частей. Часть эта стояла в лагерях около границы, но команда была послана к месту постоянного расположения полка в местечке Пружаны Брестской области, чтобы там принять бойцов нового пополнения и начать с ними занятия. Командовал группой старшина-сверхсрочник Павел Баснев. В Пружаны надо было ехать поездом, который отходил только в 6 часов утра на следующий день. Военный комендант станции приказал старшине и его товарищам переночевать на вокзале. Они погуляли по городу, посмотрели в вокзальном агитпункте кинофильм и остались на ночлег в этом же зале. Здесь же расположилась небольшая группа бойцов-зенитчиков, которые везли в свою часть партию сапог, полученных на складе в Бресте, и ночевало несколько других военных пассажиров, тоже ожидавших утренних поездов. В полусумраке наступающего рассвета все были разбужены близкими взрывами. Выбежав на привокзальную площадь, Баснев и его спутники увидели широкое зарево в стороне границы и столбы снарядных разрывов, то и дело вскидывавшиеся на железнодорожных путях у вокзала. Сомнений не оставалось – началась война. Прежде всего следовало позаботиться о боеприпасах – сержанты ехали со своими винтовками, но патронов у них было мало. Баснев кинулся назад, в вокзал, разыскивать военного коменданта. К счастью, на вокзале оказался небольшой склад оружия и боеприпасов железнодорожной охраны, и через полчаса маленький отряд старшины и ещё несколько групп наших бойцов в полной боевой готовности заняли оборону на западных подступах к станции, чтобы прикрывать отправку поездов на восток. Между тем вокзал заполнялся людьми. Из города сюда сбежались местные жители, семьи военных в надежде уехать на поезде в сторону Минска. Но немецкие снаряды то и дело рвались на путях, и удалось отправить лишь два-три коротких состава, погрузив только малую часть пассажиров, которые все прибывали. Звуки перестрелки постепенно приближались. Потом показалась группа пограничников, отступавших от железнодорожного моста на границе. Они присоединились к Басневу и его товарищам. Вслед за тем на дороге, ведущей к вокзалу, раздался треск моторов, послышались пулемётные очереди, и наши бойцы впервые увидели своих врагов. Десятка два немецких мотоциклистов с пулемётами на колясках мчались к станции, иногда постреливая по сторонам, видимо больше для острастки. Их подпустили почти вплотную и встретили дружным залпом. Колонна резко затормозила, словно наткнувшись на невидимую преграду. Машины опрокидывались, съезжали в кювет, стараясь развернуться. В несколько минут всё было кончено, и едва ли половина мотоциклистов успела на полной скорости умчаться назад. Победа воодушевила людей, но радоваться было рано. Не прошло и часа, как издали снова послышался шум моторов. На этот раз противник оказался посерьёзнее – к вокзалу подходили немецкие бронетранспортёры с автоматчиками. Силы были неравными – с одними винтовками бойцы не могли долго держаться против бронированных машин. Пришлось отойти в здание вокзала и отстреливаться из окон. Вокзальные помещения уже были забиты людьми – главным образом женщинами и детьми. Между тем снаряды все чаще падали у вокзала и раза два пробили стеклянный потолок зала ожидания; появились убитые и раненые среди пассажиров. Надо было искать более надёжное убежище. Под всем зданием Брестского вокзала раскинулась обширная сеть подвалов, разделённых как бы на отсеки бетонными перегородками. Сюда, в эти помещения – тёмные или полутёмные там, где они освещались небольшими окнами, выходящими наружу на уровне земли, – хлынула толпа людей, скопившихся на вокзале, заполняя все подземные отсеки. И сюда же, теснимые врагом, вскоре вынуждены были отойти и военные. Теперь сам вокзал был в руках гитлеровцев, а внизу, под ним, около сотни наших бойцов держали оборону, поражая противника выстрелами из подвальных окон. Немцы сделали попытку ворваться в подвал через дверь, ведущую туда со стороны вокзального ресторана. Но как только офицер и группа солдат открыли дверь и спустились на несколько ступенек по лестнице, из тёмной глубины подвального коридора грянули выстрелы. Офицер и один из солдат упали убитыми, а остальные опрометью кинулись бежать назад. В этот день немцы уже не пытались войти в подвалы и лишь два или три раза через рупоры обращались к осаждённым с призывом сдаться в плен и выжидали, надеясь, что обстановка заставит советских бойцов сложить оружие. А обстановка и в самом деле становилась критической. Многие сотни мирных людей – детей, женщин, стариков – тесно набились в отсеки подвалов. Говорят, что здесь собралось вначале до двух тысяч человек. Дети плакали, женщины порой бились в истерике, мужчины, растерянные и подавленные, не знали, что предпринять. И только горсточка военных с винтовками и гранатами, то и дело стрелявших из окон, без колебаний выполняла свой долг, свою боевую задачу. Этот подвал стал их боевым рубежом, и они были готовы стоять тут насмерть. Но чтобы оборона была крепкой, ей необходим крепкий тыл. А тыл подземного гарнизона, хотя его трудно назвать так – ведь он был здесь же, где и фронт, – этот «тыл» отнюдь не способствовал укреплению обороны подвала. Все эти растерянные, охваченные тревогой люди, подверженные панике женщины, голодные, плачущие ребятишки создавали атмосферу крайней нервозности, невольно угнетавшую бойцов. Как ни зорко наши стрелки сторожили окна, все же гитлеровским солдатам удавалось иногда незаметно подобраться сбоку и забросить гранату то в одно, то в другое помещение. Гранаты рвались в толпе пассажиров, убивали, ранили детей, женщин, и каждый раз при этом возникала такая паника, что военные лишь с большим трудом наводили порядок. Да и кормить эти сотни людей было нечем – маленький склад вокзального буфета, находившийся здесь, наполовину растащили, прежде чем его успели взять под охрану. Впрочем, все равно для такой массы народа продуктов не хватило бы даже на день. Выход оставался один – отправить всех штатских наверх, в немецкий плен. Тут, в подвалах, их все равно ожидала смерть от пуль, от гранат врага и от голода. В плену они могли уцелеть и сохранить своих детей. И штатским было приказано выходить. Исключения допускали только для коммунистов – по предъявлению партийного билета им разрешали остаться и вручали оружие. К утру 23 июня подвал опустел. Теперь здесь остались только те, кто защищал его с оружием в руках, – всего около сотни человек. Военный комендант станции, очевидно, был убит ещё во время боя на привокзальной площади, и командование принял на себя какой-то молодой лейтенант-артиллерист, который недавно окончил училище и ехал через Брест к первому месту своей службы. К сожалению, никто из уцелевших защитников вокзала не помнил его фамилии: все звали лейтенанта просто по имени – Николай. Неизвестна была и фамилия политрука Кости, ставшего комиссаром этого подвального гарнизона. Третьим организатором и руководителем обороны был старшина Павел Баснев. Потом, уже в последние дни боев, он болел, порой не мог даже ходить, и его заменяли тогда сержанты Федор Гарбуз и Алексей Русанов. Рассказывают, что вместе с военными в подвалах осталась одна женщина, по имени Надя. Кое-кто вспоминает, что якобы до войны она работала следователем Брестской прокуратуры. Надя взяла на себя уход за ранеными, как ни трудна была такая задача в этих тяжких условиях. Не было ни медикаментов, ни бинтов. Но многие пассажиры, отправленные наверх, оставили в подвалах свои чемоданы. Там нашлось бельё, которое и пустили на бинты. В первые дни не было и воды. Лишь кое-где на полу зеленели затхлые, вонючие лужи. Эту воду цедили через ткань и пытались пить, хотя каждый глоток вызывал тошноту. Потом бойцы обнаружили под потолком подвала колено водопроводной трубы и с трудом сломали его. Теперь у осаждённых появилась питьевая вода. Немного лучше обстояло дело с едой. В складе буфета ещё оставались ящики с печеньем, конфетами и мешки с кусковым сахаром. При строгой экономии этих запасов могло хватить более или менее надолго. Но уже вскоре положение изменилось к худшему. Весь первый и второй день гитлеровские агитаторы через рупоры пытались уговорить подвальный гарнизон прекратить сопротивление, обещая ему «почётную» капитуляцию. Чтобы смутить осаждённых, передавались ложные известия о падении Москвы и Ленинграда, о том, что Красная Армия повсюду прекратила сопротивление. Впрочем, последнее доказать было трудно: совсем близко от вокзала, километрах в двух-трех к юго-западу, не умолкая, гремело сражение – слышались орудийные выстрелы, взрывы снарядов и бомб, взахлёб строчили пулемёты. Это дралась окружённая Брестская крепость, и сознание того, что рядом ведут борьбу товарищи, помогало защитникам вокзала стойко сносить все обрушившиеся на них испытания. На третий день противник перешёл от уговоров к угрозам. Осаждённым предъявили ультиматум – в течение получаса сложить оружие, иначе будут применены «крайние меры». Убедившись, что этот ультиматум не принят, враг начал действовать. Сверху, из вокзального зала, сапёры пробили отверстие в один из отсеков подвала. Через дыру туда вылили несколько вёдер бензина и следом бросили гранаты. Отсек был охвачен огнём. К несчастью, это оказалось помещение продуктового склада – защитникам подвалов грозила опасность остаться без пищи. И они бросились спасать продукты. Но вынести успели только несколько ящиков с печеньем и карамелью – всё остальное сгорело. С трудом удалось остановить и распространение пожара в сторону отсеков, занятых гарнизоном. Огонь пошёл в другую сторону – к вокзальному ресторану. Немцы спохватились – пламя грозило всему зданию вокзала. К перрону срочно пригнали паровозы и из шланга принялись заливать огонь. А гарнизон подвала продолжал держаться. Новые попытки проникнуть вниз не дали результатов. Теперь против входной двери осаждённые устроили баррикаду из мешков с сахаром. Укрываясь за ней, бойцы встречали залпом каждого, кто открывал дверь. А у всех окон по-прежнему день и ночь дежурили стрелки, подстерегая зазевавшихся гитлеровцев. Огонь из подвалов мешал немцам – они торопились наладить движение поездов через Брест. Сапёры получили приказ закрыть эти окна снаружи. Им приходилось подкрадываться к каждому окну сбоку и стараться неожиданно прикрыть чем-нибудь оконную амбразуру. Иногда это не удавалось сделать сразу и бесшумно. Тогда из окна вылетала граната – сапёры всё время несли потери. В конце концов им удалось заложить все окна толстыми листами железа, шпалами и рельсами. Но стрелки ухитрялись отыскивать какие-то щели или пробивали рядом маленькие амбразуры и продолжали стрелять, хотя, конечно, уже с меньшим успехом; немцы теперь могли вести восстановительные работы. На пятый или шестой день последовал новый ультиматум врага. Теперь гитлеровцы угрожали защитникам подвалов газами. И хотя противогазов было всего несколько штук, эта угроза также не возымела действия. Приоткрывая заложенные окна, гитлеровские солдаты начали бросать в подвалы бомбы со слезоточивым газом и химические гранаты. Едкий газовый туман заволок подвальные отсеки. Люди кашляли, задыхались, нестерпимо резало глаза, и те, у кого не было противогазов, могли спасаться от удушья лишь одним способом – какой-нибудь кусок ткани мочили в воде и, закрывая лицо, дышали сквозь него. Газовая атака длилась несколько часов. К счастью, погибли при этом немногие. Газ, видимо, находил какие-то выходы наружу, и концентрация его постепенно уменьшалась. Мало-помалу воздух очистился. Гарнизон подвалов продолжал борьбу. Положение осаждённых становилось все более тяжёлым. Но сдаваться никто не собирался. И так же, как защитники Брестской крепости, этот подвальный гарнизон жил одной надеждой на то, что вот-вот с востока подойдут наши войска и снова отбросят врага за Буг, за линию границы. Они не представляли себе, как далеко за эти дни ушёл фронт, как несбыточны все их надежды. А голос сражающейся крепости как бы звал их к борьбе, подбадривал, укреплял их волю и упорство. Между тем враг торопился покончить с этой горсточкой упрямцев, засевших в подвалах вокзала. Защитники вокзала заставляли немецкое командование держать на станции отряд солдат, и им то и дело удавалось сквозь щели в забитых окнах подстрелить какого-нибудь офицера. Не помогали ни уговоры, ни ультиматум, ни огонь, ни газы. И тогда было решено затопить подвалы водой. Было открыто одно из окон, и в подвал просунули брезентовый шланг. Вода шла весь день, всю ночь, весь следующий день. Защитники подвала попробовали отгородить этот отсек от остальных, устроить своеобразную плотину. В двери поставили большой лист железа и обложили его мешками с мелом, хранившимся здесь, в подвалах. Но вскоре вода размыла мел, и плотина была прорвана. Вода медленно распространялась по всем отсекам, и уровень её неуклонно поднимался. Тогда стали отдирать доски деревянного пола, кое-где настеленного на бетоне, и строить из них подмостки вдоль наружной стены, чтобы с этого настила по-прежнему охранять окна. А вода поднималась. Подвалы Брестского вокзала устроены так, что пол находился на разном уровне – есть более глубокие и более мелкие отсеки. В одних вода стояла по колено, в других уже доходила людям до пояса, а были и такие помещения, где человек погружался по горло или даже не доставал дна. По неосторожности от воды не уберегли остатки продуктов. Погибло все печенье, а карамель превратилась в сплошной мокрый и липкий ком, от которого отщипывали по кусочку ежедневный «паек». Наконец вода перестала прибывать. Говорят, что в районе станции вышел из строя водопровод, и поэтому затопить подвалы доверху немцам не удалось. И из этих залитых подвалов по-прежнему раздавались выстрелы. Тогда озлобленные этим упорством враги прибегнули к последнему, уже издевательскому средству. К вокзалу одна за другой стали подъезжать машины, нагруженные нечистотами, которые сливали в окно подвала. Трудно представить себе страшную картину этих последних дней обороны вокзала. В темноте, с трудом дыша воздухом, пропитанным запахом нечистот и смрадом гниющих трупов, увязая по пояс или по грудь в отвратительной зловонной жиже, в которой плавали раздувшиеся мертвецы, молчаливо бродили люди, исхудавшие, шатающиеся от голода и болезней, но продолжающие сжимать в руках винтовки. У них уже не было никаких надежд на то, что их выручат из осады, и только бешеная ненависть к врагу да гордое, упорное желание не подчиниться его злой воле даже ценою своей жизни – только эти чувства ещё заставляли их жить и бороться, как заставляли они драться и героев Брестской крепости. Их уцелело к этому времени всего два-три десятка человек, самых выносливых, самых стойких. И они понимали, что долго не продержатся. Мысль о плене была им ненавистна. Выход оставался один: попробовать пробиться из осады с боем – постараться подороже продать свою жизнь в этом бою. Но дверь, выходившую в ресторан, немцы плотно забили снаружи, а все окна были заложены листами железа и шпалами. Казалось, осаждённые наглухо заперты в этом бетонном ящике. К счастью, с бойцами почти до конца обороны оставался какой-то железнодорожник, хорошо знавший и вокзал и станцию. Он вспомнил, что в другом конце здания находится такое же подвальное помещение котельной и там есть дверь, ведущая наружу. Под потолком подвалов тянулись, уходя во все стороны, узкие и извилистые обогревательные ходы – циркулируя по этому лабиринту, тёплый воздух зимой обогревал полы в вокзальных помещениях. Ходы эти были достаточно широки, чтобы по ним мог проползти человек. Несколько бойцов отправилось в разведку и сумели отыскать путь в котельную. Там действительно оказалась дверь. Снаружи она тоже была забита шпалами, но ночью её все же удалось открыть. Дверь выходила в сторону, противоположную перрону, на запасные пути, и к тому же сверху была прикрыта бетонным козырьком, тянувшимся вдоль всего здания вокзала. Отсюда и решили прорываться на следующую ночь – на исходе второй недели обороны. Весь следующий день с помощью железнодорожника, на память знавшего окрестности станции, обсуждали подробный маршрут прорыва. Надо было от двери пробраться под бетонным козырьком к дальнему углу здания, оттуда перебежать запасные пути, перелезть через станционную ограду и северовосточной окраиной выходить из города. Около двадцати человек под командованием лейтенанта и старшины Баснева шли на прорыв. Троих – сержанта Игнатьева с двумя бойцами – оставляли на месте. Они должны были притаиться на трубах под потолком подвала, ничем не выдавая себя, и осторожно выбраться, когда немцы снимут охрану. Глубокой ночью, распрощавшись с остающимися, защитники подвалов один за другим вышли наружу через дверь котельной. Несколько минут спустя Игнатьев и его товарищи услышали выстрелы, разрывы гранат, крики «ура!». Потом всё смолкло. И трудно было решить, прорвались ли защитники вокзала сквозь кольцо врага или все пали в неравном бою. На следующее утро немцы открыли заложенные окна подвалов. Внутрь помещений с перрона бросали гранаты, чтобы убедиться, что никого не осталось внизу. Потом охрана была снята. На вторую ночь Игнатьев с бойцами выбрались наружу, перелезли станционные пути и нашли приют в домике одного из местных жителей на окраине Бреста. Отдохнув и подкормившись, они через несколько дней двинулись на восток, в сторону фронта. Теперь нам известно, что основная группа защитников вокзала тоже сумела выйти из кольца осады, хотя часть людей при этом погибла. Лейтенант Николай и старшина Павел Баснев оказались в числе уцелевших. Первую ночь беглецы, пережидая погоню, сидели в каком-то болоте за окраиной города, а два дня спустя, переодевшись в одной из деревень в штатское платье, пришли в район Жабинки. Там им пришлось разделиться: в деревнях повсюду стояли немецкие войска и большая группа мужчин была бы сразу взята на подозрение. Лейтенант с политруком Константином пошёл в одном направлении, Баснев с сержантом Фёдором Гарбузом – в другом. С тех пор остаётся невыясненной судьба этих людей. Мы знаем только, что Павел Баснев не вернулся с войны: то ли погиб он в стычке с гитлеровцами, когда пробирался к фронту, то ли попал в фашистский плен и там принял смерть. Только гораздо позже, осенью 1963 года, когда эта глава книги была опубликована в журнале «Молодая гвардия», я получил письмо от Константина Борисенко, каменщика зонально-опытной станции в Бахчисарайском районе Крымской области. Бывший заместитель политрука артиллерийской противотанковой батареи, он был послан в командировку в Брест, оказался на вокзале в день начала войны и стал одним из защитников станции. Он-то и был тем политруком Костей, о котором вспоминают участники этой обороны. От него я наконец узнал и фамилию лейтенанта, руководившего обороной. Это был непосредственный начальник Борисенко, командир артиллерийского взвода Николай Царёв. Вдвоём с ним Борисенко шёл к фронту, и вместе они попали потом в руки гитлеровцев. Они потеряли друг друга из виду в гитлеровском лагере, и К. М. Борисенко ничего не знает о судьбе своего командира. Он даже не помнит сейчас, откуда родом был Николай Царёв. Будем надеяться, что и это удастся впоследствии выяснить. В Бресте, в центре разросшейся и оживлённой станции, стоит теперь новый красавец вокзал, построенный несколько лет назад. Но в земле под этим высоким красивым зданием по-прежнему тянутся те же бетонные отсеки подвалов, где в первые дни войны шла эта удивительная трагическая борьба, не менее упорная и стойкая, чем борьба героического гарнизона Брестской крепости.

Пишет Иван Леонов 1 октября С утра катаюсь по Берлину и не могу найти того, о чем нам рассказали с детства - идеальная чистота, порядок во всём, педантичные немцы, строго соблюдающие законы. Дороги отвратные, причем как трасса так и в городе, ямочный ремонт присутствует. Не стриженные газоны, мусор и бюргеры, которые водят как москвичи. Берлин мне не глянулся. 2 октября Забираю назад все свои слова о Берлине. Я был так критичен, т.к. не видел Париж. Вот это реально дыра, такого срача я не видел с посещения Твери, а хаос, который здесь творится, не описать словами, это надо видеть. Мы заселились почти в центре Парижа и первое что увидели была куча дерьма, в которую вляпался Роман (Сапоньков, сирийский военкор), только выйдя из машины. Кучи мусора вдоль тротуара на ветру скатываются в перекатиполе. Граффити на каждом доме, решетки даже на 3-м этаже и отельеры, которые запираются ночью и разговаривают сквозь решетку. Утром обнаружил группу арабов, которые трутся на углу, стоял курил, смотрел чем заняты товарищи, они тут же среагировали и начали орать что-то типа "чё смотришь". Думал это гоп стоп, тк они докапывались до прохожих, но оказалось нет, эти граждане торговали героином, пряча кульки в арке или за колесом припаркованной неподалеку машины. Затем с балкона наблюдал за ссушим посреди улицы негром. Отличная прививка патриотизма, начал любить Питер с удвоенной силой. Фраза "бедненько, но чистенько" приобрела особый для меня смысл. В личных сообщениях меня спрашивают, как обстоят дела в туристическом Париже. Скажу вам честно - ничуть не лучше. Я не пытался найти недостатки этого города, но и устраивать показуху не собираюсь. Париж - это огромная фабрика тщеславия. Такого количества людей с селфи палками я не видел никогда. Все фотоаппараты смотрят вверх, снимая довольные рожи их обладателей, которые не обращают внимание на то, что у них под ногами вытоптанные лужайки и ослинное дерьмо. Такого бардака не найдешь ни на Дворцовой, ни на Красной площадях. Общее количество мусора зашкаливает. Негры и арабы шныряют между туристами, впаривая башенки и селфи палки туристам, причем их на столько много, что приходится лавировать и отбиваться. Для них мы дичь - человек с телефоном и без палки. Причем белые бичи и бомжи проигрывают своим африканским коллегам в наглости и расторопности, и довольствуются копанием в мусорных баках. Есть тут и более состоятельные арабы, которые вызывающе крича и громко слушая музыку зазывают взять у них Феррари или Ламборгини в аренду. Самое интересное началось, когда мы прошли под Эйфелевой башней и попали на мост через Сену. Здесь уже не было полиции и "бедные сиротки" разошлись по полной. Все помнят 90-е? Так вот тут работают такие же профессиональные ОПГ. Это вам уже не гопота с наркотой, здесь каждый выполняет свою роль. Наперсточники обирают цивилизованных европейцев, присутствуют и подсадные утки, которые всегда выигрывают. Вокруг скапливается толпа зевак, с которыми работают карманники. Весь этот малый бизнес и частных предпринимателей охраняет крепкого вида ребята, читай быки, которые нам в очень доступной форме объяснили куда они засунут наши камеры, даже переводчика не потребовалось. На одном только мосту и площади мы насчитали 2 десятка таких картелей. Ещё одна статья дохода ассимилирующихся граждан - продажа алкоголя, винище и шампанское. 2 бокала игристого, бабища и селфи на фоне башни для фейсбука, вот что радует туриста. Если вам этого охота, то милости прошу, только рекомендую выучить "ля" и "шукрам", чтоб проще было передвигаться по городу влюбленных. 3 октября Чудесное утро в Париже! Я наконец-то выспался. На улице +8, в нашем номере есть батарея, но она не работает, в номере было очень холодно, благо на каждого здесь предусмотрено 3 одеяла. Ещё очень порадовало что к 4-м утра негры перестали бесноваться и прекратили выть сирены полицейских машин. До этого времени я почти не спал, постоянно проверяя машину, тк ещё вчера заметил странную походку местного большинства, полусогнувшись, монеторя салон каждого припаркованного автомобиля. Но и тут нас ждала очередная радость - бахнули машину через дорогу от нашей. Про отключение горячей воды у продвинутого населения планеты даже писать не буду - город старый, сети не справляются, успокоил нас отельер. Негры ещё спят и мы пойдем гулять. Сегодня пол дня провели на Парижском автосалоне. Вход ценой 16 евро действует как магический барьер от приезжих парижан. Часов 5 мы гуляли по выставке, настроение улучшилось, куча отснятого материала, очень милые и приветливые люди кругом. Выйдя в шикарном настроении мы решили глянуть на Собор Парижской Богоматери. Шли к нему по набережной, на которой тоже не было "новообращенных европейцев". А когда дошли до площади перед собором, то не поверили своим глазам - 2 патрульные машины, прогуливающиеся палисмены и ни одного торговца, разводилы и т.д. Очень красивое место, всем рекомендую, но если решите там побывать, то лучше туда телепортироваться. Продолжение напишу позже, надо валить из Парижа, тк уже 10 вечера и отельер прячет мусорный бак в помещение, а это сигнал к тому что щас начнется. З.Ы. готов обнимать березки и целовать брусчатку на Дворцовой. 4 октября Продолжение вчерашнего поста. Пишу в уютном Макдональдсе, в какой-то немецкой деревушке, из потенциальных клиентов Освенцима на всё заведение один индус-хипстер - красота. Так вот, идем мы всё такие веселые и довольные, обсуждаем что не всё так печально в Париже. А шагаем мы, обращу внимание, по широкому проспекту от Собора в сторону Лувра. И тут перед нами разворачивается целый спектакль - бездомный, спит на картонке, но не где-нибудь в уголке, а положив картонку поперек тротуара, оставив свободной только треть. Люди усердно его обходят, никто не возмущается. Пока Роман (Сапоньков) доставал камеру, начался второй акт - пробуждение бомжа. Ведомый малой нуждой, он поднялся и пристроился к автомобилю, сделав пару шагов от постели. Движение полностью парализовало. Господа средних лет прикрывали глаза своим спутницам, отворачивались спиной. И всё это длилось пару минут, тк с беженца сливалось очень долго, как с коня. Роман Сапоньков Описанные выше события происходили через дорогу от жандармерии. Переходя 2 проезжие части мы ржали, вспоминая фильмы с нелепыми французскими копами. На другой стороне от полицаев тоже отдыхали бомжики, один из них так утомился, что уснул как младенец, со всеми вытекающими из его парток, при этом он полностью загородил проход к достопримечательности. Роман начал снимать, ничего не предвещало беды, как вдруг один из отдыхающих, с лицом чёрным как его душа, как с цепи сорвался. Начал что-то орать и кинулся на Романа, пытаясь выдрать камеру. После чего на великом и могучем получил разъяснения о том что лучше так не делать, а то можно пострадать. Надо было видеть его лицо, товарищ был очень удивлен и обижен, видимо это был первый случай получения отпора за его карьеру. В расстроенных чувствах мы побрели дальше, слушая в спину какую-то брань. А дальше всё по накатанной - срачь на улицах, профессиональные нищие, продажа и жарка желудей из ворованных тележек, пирамидки, корманники и быки, куда не глянь всё черным черно. Вспомнилась история о том, как мы ехали в метро Парижа и почти на каждой станции спали бомжи. Увидев это мы начали снимать и фотографировать, с характерным гоготанием. А в это время у дамы лет 60-ти, сидящей рядом с нами, навернулись слезы. Почувствовал я себя крайне неловко, но ни я, ни эта дама не виноваты в происходящем. Здесь основную партию сыграло воспитание парижан и безхарактерность их правительства. Французов с детства учили что каждый гражданин является шестеренкой одного большого механизма и каждый выполняет свою роль. Если заболел - звони в скорую, если пожар - в пожарную службу, кого-то грабят- в жандармерию. И в данной ситуации они надеются на своё государство, ничего не предпринимая. Нам этого не понять, у нас совсем другое воспитание, горит изба - зови бабу, убежали кони- зови бабу, другие происшествия- действуй по ситуации. А правительство Франции проявляет полную импотенцию. Никаких кардинальных решений эти власти не примут. Я лично видел как 2 вооруженных полисмена прячутся от толпы арабов за толстой решеткой метрополитена. Политика страуса - вот всё на что они способны. 5 октября По Парижу. Отвечу всем, кто писал в комментариях и личных сообщениях, одним постом. Меня массово обвиняют в том что я не вижу красоты, объясняют что нужно отвлечься от мигрантов и смотреть что-то там и где-то там, начинают доказывать что у нас в стране тоже есть бомжи и грязь и даже объявился товарищ с фотогалерей из 60 бомжей. Начну с последнего любителя фотографии. Уважаемый, в Париже я бы вас переплюнул за 3-х часовую прогулку. Бомжи и обнаркоманенные бичи здесь исчисляются не десятками, а сотнями и тысячами. И вообще, я за всю свою жизнь не видел столько людей, не приученных к горшку, многие даже не обучены снимать портки перед справлением нужды. Но я не из вашего кружка, я не люблю чернуху и с удовольствием не заметил бы всего этого. Далее, почему я начал всё это снимать и писать. Начну издалека - я много путешествую по России и бывал на всяких курортах в странах третьего мира, но ни разу у меня не возникло желания заснять их бардак. Такой усранный город как Тверь - ещё поискать, но оттуда у меня ни одного фото. Всё это потому, что мне не рассказывали с детства о том что в Твери живет цвет населения планеты, частичка "золотого миллиарда". Что всё в Твери работает по-уму. Люди там живут умные, образованные, не чета нам - варварам. И вообще нам всем нужно равняться на Тверь. Сколько раз вы слышали фразу - в Европе такого бы не случилось или европейцы такого бы не допустили? Я лично повёлся на это огромный развод всемирного масштаба, что у них всё хорошо, а мы страна третьего мира и люди второго сорта - быдло и варвары. И вот со всем этим багажом знаний и штампов я приехал в Париж. А тут такое - сильнейших мира сего оккупировали их бывшие рабы, а разговоры только о толерантности и мультикультурализме. Вот и захотел поделиться с вами, товарищи, что живем мы неплохо, хотя всегда найдутся недовольные, и от 90-х ушли очень далеко, нас уже не удивишь их благами. И пусть лучше будут имперские амбиции и приращение территорий, чем равняться на Европу и идти их путём. ------------------------- РС - Оригинал здесь. https://vk.com/ivanleonov

Псковский клад А тем временем в Пскове сделана офигительная находка 15 сентября 2016 г. в ходе проведения археологических раскопок в г. Пскове в Музейном пер.3 (работы проводит АНО «Псковский археологический центр», руководитель – Ершова Татьяна Евгеньевна) был найден клад. Он был обнаружен в подвальном помещении здания, разрушенного в 70-е годы XX в., в развале печи более раннего времени. Клад был укрыт в 6 жестяных банках, каждая размером 13 х 18 см. Отдельно лежали два комплекса предметов из белого металла (кубок, ковш, заполненные различными предметами Основной состав клада представлен нумизматической коллекцией, состав которой позволяет проследить историю чеканки русской и российской монеты от XV в. до начала ХХ в.: от монет–чешуек Новгорода, Пскова, Твери, Москвы до монет Николая II. В нумизматической коллекции особое место занимают коронационные монеты. Особое место в кладе занимает коллекция орденов и медалей XVIII-XIX вв. Часть предметов, входящих в состав клада, относятся к категории государственных наград. Среди них: кубок и два бокала с вензелями Екатерины II. Но особое место занимает наградной ковш с имперским гербом и дарственной надписью, возможность прочтения которой появится только после реставрации. Особый комплекс составляют предметы мелкой культовой пластики: иконы-складни, образки, киотные кресты. Датировка предметов от XV до XIX в. В настоящее время клад еще разбирается, составляется опись предметов, вещи атрибутируются, готовятся к реставрации, с отдельными предметами уже работают специалисты. Вполне вероятно что это собрание могло принадлежать известному псковскому собирателю древностей Фёдору Михайловичу Плюшкину или его наследникам. <a href="http://ic.pics.livejournal.com/starcheolog/63421933/1237755/1237755_original.jpg" target="_blank"> Источник текста и фотографий - Археологическое общество Псковской области

Очень часто сам Яков Петерс присутствовал при казнях. Расстреливали пачками. Красноармейцы говорят, что за Петерсом всегда бегает его сын, мальчик 8—9 лет, и постоянно пристает к нему: «Папа, дай я». «Революционная Россия», 1920, № 4 Многие тайны следствия приговоренные к расстрелу уносили в могилу. Одна из таких тайн — фамилии и имена палачей, или, как их тогда называли, исполнителей смертных приговоров. Их имена были самой большой тайной Советского Союза. Несмотря на то, что об их существовании знала вся страна и через их руки прошли простые рабочие, крестьяне, маршалы, генералы, народные артисты, партийные деятели, никто не знал их фамилий. Зато лица были известны очень многим. Правда, это было последнее, что видели эти люди... Лица палачей, или, как их тогда называли, исполнителей смертных приговоров. Убивать — их профессия, и чем больше смертей, тем выше звание, тем больше орденов, тем выше авторитет в глазах начальства. Для контраста хочется привести историю казни нацистского людоеда Адольфа Эйхмана в Израиле. За все время существования еврейского государства это был первый и единственный случай возведения преступника на эшафот. Смертный приговор приводил в исполнение по назначению тюремный служащий Шалом Нагир, но он согласился на эту процедуру лишь после того, как просмотрел специально показанный ему фильм о зверствах нацистских головорезов. Процедура была проста. Эйхман с петлей на шее вступил на крышку люка, и Шалому нужно было только повернуть рычажок. Но потрясение палача было столь велико, что пришлось отправить его поддержать расстроенную психику в санаторий. Не помогло. Еще очень долго «разового» исполнителя Шалома продолжали одолевать кошмары... Советских палачей кошмары не мучили. В СССР должность исполнителя смертной казни считалась на государственной иерархической лестнице далеко не последней. Поэтому и звание палачу, который для маскировки почему-то назывался комендантом, было положено почти генеральское. Надо отметить, что советский палач не всегда расстреливал сам, зато постоянно руководил расстрелом. Иногда палачами были государственные служащие. Одним из выдающихся мастеров заплечных дел был начальник комендатуры ОГПУ — НКВД, руководивший расстрелами осужденных в СССР в 30—40-е годы, Василий Михайлович Блохин (1895—1955). Он выходец из крестьянской семьи села Гавриловское Владимирской губернии. До призыва в царскую армию пас скот. После октябрьского переворота стал работать в ВЧК- В 1921 году вступил в большевистскую партию. В 1924 году получил «почетную» должность коменданта-расстрелыцика, которой отдал 30 лет жизни, вплоть до 2 апреля 1953 года. К этому времени за свои «заслуги» награжден семью орденами и имел звание генерал-майора. Горячей страдой для Василия Михайловича, когда приходилось трудиться на плахе 24 часа в сутки, было время сталинского террора. Ему приходилось убивать не только в Москве, но и ездить в командировки в другие места, где в ожидании казни томились тысячи ни в чем не повинных жертв. Но справедливости ради надо сказать, Блохин никого не судил и приговоров не выносил. Он только эти приговоры исполнял, причем делал он это с умением и театральным размахом. Сняв форменный сюртук, он облачался в кожаный костюм палача — фартук, краги и картуз. Пулей в затылок он укладывал за сутки до двухсот человек, что для профессионала, работавшего в одиночку, считалось стахановским показателем. Но у Блохина был конкурент из Тбилиси, который вырвал у него пальму первенства. Самым скорым на расправу был комендант внутренней тюрьмы МВД Грузии полковник С. Н. Надараян (впоследствии телохранитель Лаврентия Берии). Этот палач, по свидетельствам авторитетных товарищей, не тратя время на переодевание, за ночь лишал жизни до 500 человек. 23 ноября 1954 года постановлением Совета Министров СССР В. М. Блохин был лишен генеральского звания, для него это стало настоящим ударом. Через несколько месяцев он умер, сердце не вынесло такого неуважения. Полковника Надараяна ждало более жесткое наказание. Как одного из прислужников Берии, осенью 1955 года его судил военный трибунал. Но, как ни странно, по сравнению с остальными подсудимыми он получил самое минимальное наказание — 10 лет лагерей с конфискацией имущества. Тела расстрелянных ежедневно поступали в таком количестве, что вскоре стала проблема с местами захоронения. На помощь пришли крематории. Прах сожженных закапывали на территории Донского крематория в период с 1934-го по 1940 год. Также хоронили на территории Яузской больницы, на Ваганьковском, Калитниковском, Рогожском и других кладбищах. Очень скоро мест на кладбище хватать не стало. Чья-то «светлая» голова родила идею создать так называемые зоны, расположенные на принадлежащих НКВД землях в поселке Бутово и совхозе «Коммунарка»: самые массовые захоронения именно там. Процедура приведения приговора в исполнение была проста. Сначала составлялось предписание под грифом «совершенно секретно» Военной коллегии Верховного суда Союза ССР, которое подписывал председатель этой коллегии Ульрих. Вот один из подобных документов, датированный 25 декабря 1936 года: «Предлагаю привести немедленно в исполнение приговор Военной коллегии Верхсуда СССР от 7.XII.36 г. в отношении осужденных к расстрелу. Исполнение донести». Из комендатуры Военной коллегии вскоре пришла ответная бумага за подписью капитана Игнатьева: «Приговор Военной коллегии Верховного суда СССР от 7.XII.36 г. в отношении поименованных на обороте шести человек приведен в исполнение 25.XII.36 г. в 22 ч. 45 м. в гор. Москве». В тот же день он пишет еще одну бумагу. «Директору Московского крематория. Предлагаю принять для кремации вне очереди шесть трупов». Директор письменно подтвердил, что «груз» принят. После трудового дня отчет, все по протоколу, никакой самодеятельности. Каждая партия «пущенных в расход» — аккуратная бумага о безупречном выполнении задания ликвидации «врагов народа». Один из примеров — акт от 4 июля 1938 года: «Мы, нижеподписавшиеся, старший лейтенант государственной безопасности Овчинников, лейтенант Шигалев и майор Ильин, составили настоящий акт о том, что сего числа привели в исполнение решение тройки УНКДД МО от 15 июня. На основании настоящего предписания расстреляли нижеследующих осужденных...» Далее по списку — 22 человека... Затем пришлось вернуться на внеурочных — дострел еще семерых. Братья Шигалевы — тоже одни из самых известных палачей сталинской эпохи. Старший, Вася, получив в родном Киржаче четыре класса образования, пошел в подмастерья к сапожнику. Затем вступил в Красную гвардию, был пулеметчиком. Затем пошел надзирателем во Внутреннюю тюрьму. В 1937 году, после службы в комендатуре НКВД, Шигалев-старший получает должность сотрудника для особых поручений — палач, в ином, зашифрованном «маринаде». Со временем он стал почетным чекистом, кавалером нескольких боевых орденов и, само собой разумеется, уважаемым членом ВКП(б). Особенность Василия в том, что он был единственным из исполнителей, на которого «настучали» коллеги. В его личном деле присутствует рапорт на имя заместителя наркома внутренних дел М. П. Фриновского, в котором сообщается, что «сотрудник для особых поручений Шигалев Василий Иванович имел близкое знакомство с врагом народа Булановым, часто бывал у него на квартире». В 1938-м такого рапорта было достаточно, чтобы попасть в руки своих сослуживцев по комендатуре, но Фриновский, видимо, решил, что разбрасываться «ценными» кадрами не стоит. Как говорится, пронесло. Но Василий намотал на ус урок «предательства». Он принялся настолько безупречно выполнять свою работу, что довольно скоро был награжден орденом «Знак Почета». Но Иван, младший, как говорится в сказке, вовсе был... Получив трехклассное образование, он работал продавцом. После армии пошел по стопам старшего брата, став надзирателем во Внутренней тюрьме. Следующая пометка в биографии — вахтер, начальник бюро пропусков и, наконец, сотрудник для особых поручений. Лишние руки в то время (несмотря на множество желающих) были далеко не лишними. Иван быстро догоняет по результатам своего брата, получает награду и... перегоняет. Став подполковником, он получает орден Ленина и... медаль «За оборону Москвы». По сути работая на немца... Так работали братья наперегонки... Что уникально, фамилия братьев-палачей была уже увековечена, и не кем-нибудь, а самим Достоевским в 1872 году в бессмертном произведении «Бесы». Именно Федор Михайлович придумал в своем романе Шигалева и шигалевщину как уродливое порождение социалистической идеи. Как говорит центральный персонаж Достоевского Петр Верховенский? «Мы провозгласим разрушение... Мы пустим пожары... Мы пустим легенды... Тут каждая шелудивая «кучка» пригодится. Я вам в этих же самых кучках таких охотников отыщу, что на всякий выстрел пойдут, да еще за честь благодарны останутся. Ну-с, и начнется смута! Раскачка такая пойдет, какой еще мир не видал. Затуманится Русь, заплачет земля по старым богам». Но все эти богатыри палачества — жалкие подмастерья настоящего «мастера». На его личном счету более 10 тысяч расстрелянных. Человек-смерть Петр Иванович Магго. Латыш по национальности, с внешностью провинциального интеллигента в круглых смешных очках, он окончил всего два класса сельской школы, батрачил у помещика, участвовал в Первой мировой войне, в 1917-м вступил в партию большевиков и почти сразу стал членом карательного отряда, входившего в состав ВЧК. Проявление истинного призвания товарища Магго не заставило себя ждать. Не прошло и года, как его назначают надзирателем, а потом начальником тюрьмы, расположенной по улице Дзержинского, 11. Там он служил до 1931 года, а затем стал сотрудником для особых поручений комендатуры ОГПУ, или попросту палачом. Десять лет он, денно и нощно, не выпускал из рук (без преувеличения набив мозоли) свой «наган». Кстати, почему-то из всего доступного в изобилии огнестрельного оружия палачи предпочитали револьверы именно этой системы. За годы нескончаемых убийств товарищ Магго стал почетным чекистом, получил несколько орденов (надо отметить, что руководство НКВД и ЦК ВКП(б) всегда щедро поощряло этот самоотверженный труд различными наградами и медалями вплоть до высшей награды страны — ордена Ленина), награжден грамотой ОГПУ и золотыми часами, а в характеристике удостоен высочайшей похвалы, таинственность которой говорит об исключительной ответственности и важности возложенной на него работы: «К работе относится серьезно. По особому заданию провел много работы». Но все же и у кристального чекиста был свой грешок, который несколько подмочил его характеристику. Магго любил выпить, причем крепко. Впрочем, это, как говорится, издержки профессии. Перезагрузки были космические. У советского палача того времени всегда под рукой было ведро водки и ведро одеколона. После трудового дня водку пили до потери сознания. А одеколоном мылись. До пояса. Это помогало избавиться от запаха пороха и крови. Кстати, как закономерность было замечено, палачей боялись все животные, даже собаки шарахались, а если и смел какой-нибудь пес тявкнуть, то только издалека. На почетную в то время должность палача могли принять только очень надежного товарища. Обязательно коммуниста и по строгой рекомендации парткома. В личных делах эти рекомендации непременно отражались. Некоторых рекомендовали весьма лаконично, но после этого никакой конкуренции. Например, палач Петр Яковлев. В его личном деле совсем небольшая запись: «С 1922 по 1924 год был прикомандирован в Кремль к личному гаражу В. И. Ленина и тов. Сталина. Был начальником гаража и обслуживал их лично». Учитывая столь всесильных покровителей, безграмотный рабочий дослужился до полковника, побывал начальником отдела связи и руководителем автобазы ОГПУ. Но пик карьеры — сотрудник для особых поручений. ПАЛАЧ. Кстати, многие из исполнителей были прекрасными отцами, как говорится в характеристиках: «в быту скромен и хороший семьянин». Более того, родители, жены, дети не знали, чем занимаются их сыновья, мужья и отцы. Да и зачем? Квартиры давали отличные, зарплаты и пайки еще лучше, путевки в санатории и профилактории — в любое время года. Что еще надо? Что же касалось службы в органах НКВД, так это повод для гордости, а не сомнения. И заработанный хлеб они ели с гордостью. Для сравнения хочется привести мнение, которое высказал во время нашего с ним интервью рядовой 83-летний ветеран (не исполнитель). Человек, прослуживший более 30 лет в Бутырке тюремным смотрителем без единого выговора, не заслужил даже однокомнатной квартиры. Его близкие родственники знали, где работает их кормилец, но ни соседи, ни друзья до сих пор не в курсе! Почему? Стыдно! Но для него это был, возможно, единственный шанс прокормить семью. Увольнение с должности практически всегда было связано с проблемами здоровья. Магго спился и незадолго до войны умер. Петр Яковлев заработал кардиосклероз, эмфизему (потеря эластичности) легких, варикозное расширение вен, глухоту на правое ухо — результат стрельбы с правой руки. Его коллега Иван Фельдман уволился инвалидом второй группы. Невероятное количество заболеваний не дало ему прожить и года. Подполковник Емельянов был уволен в связи с невменяемостью. В приказе о его увольнении так и говорится: «Тов. Емельянов переводится на пенсию по случаю болезни (шизофрения), связанной исключительно с долголетней оперативной работой в органах». В таком же положении оказался и бывший латышский пастух, затем тюремный надзиратель и, наконец, образцовый сотрудник для особых поручений Эрнест Мач. Двадцать шесть лет верой и правдой отработал на своем посту Мач, дослужился до майора, был назначен воспитателем молодых чекистов, получил несколько орденов. Диагноз — псих. В рапорте более корректно: уволить из органов как «страдающего нервно-психической болезнью». Инвалидом первой группы уходит на пенсию и подполковник Дмитриев. Человек, который по сути выручил товарищей из НКВД, из шоферов перешел в исполнители. В 1937-м казнить не успевали, рук не хватало. ...В словаре Владимира Ивановича Даля есть удивительный афоризм: «Не дай бог никому в палачах быть — а нельзя без него!» Все это, конечно, так, и эту презренную работу кто-то должен исполнять. Но, как мы убедились ранее, между нуждой и призванием пропасть... Екатерина Рожаева "Бутырка"

Может и фейк, может и хрень!? Но ведь был же, советский человек, знали о нем во всем мире. Тоже лепили, но не успели слепить всех воедино.

США создают новую расу людей – MENA «Хромая утка» президент США Барак Обама решил громко хлопнуть дверью перед уходом. В рамках программы по созданию человека средней национальности, среднего пола и средней религии, в пятницу офис по управлению и бюджету Белого дома опубликовал документ , в котором предлагается ввести новую расовую категорию людей – MENA. В новую расовую категорию предполагается включить население Ближнего Востока и Северной Африки вне зависимости от их вероисповедания, что и отразилось в аббревиатуре новой расы (MENA - Middle East North Africa). В новую расовую категорию будут входить все люди, выходцы из региона мира, простирающегося от Марокко до Ирана, и в том числе сирийские и коптские христиане, а также евреи Израиля и другие религиозные меньшинства. Об этом с восторгом и многочисленными положительными комментариями сообщает рупор демократов первая общенациональная газета <a href="http://www.usatoday.com/story/news/politics/2016/09/30/white-house-wants-add-new-racial-category-middle-eastern-people/91322064/" rel="nofollow">USA Today . Создание новой расовой группы оправдывается трудностями с идентификацией граждан США, выходцев с этого региона. В статье перечисляются многочисленные преимущества, которую дает новая расовая категория для арабов, евреев, ближневосточных христиан и других выходцев с Ближнего Востока и Северной Африки. Соответственно, в дальнейшем предполагается исчезновение государств, национальностей и религий на территории, включающей в себя Северную Африку и Ближний Восток, включающие в себя такие государства, как Алжир, Египет, Израиль, Сирию, Ирак, Турцию и страны Персидского залива. Для Европы это решение, в случае его осуществления, несет полное поглощение европейцев новой расовой категорией, что соответствует планам отцов-основателей Евросоюза в создании новой европейской расы древнеегипетского типа. Насколько это решение устроит мусульманские арабские страны, Турцию, и особенно Израиль? Представляется, что абсолютно не устроит. Особенно евреев, которые позиционируют себя, как потомки выходцев с Палестины, и крайне отрицательно относящихся к любой ассимиляции, как расовой, так и религиозной. В результате осуществления этого плана планете грозит новая кровопролитная война, так как элиты США не любят отходить от своих стратегических планов, а на осуществление этого MENA–плана будет направлена вся военная, политическая, экономическая и информационная мощь Соединенных Штатов.

Мы с супругой поехали в Париж. Больше такой ошибки мы уже никогда не совершим! Проблема беженцев и иммигрантов в ЕС Мартин Когоут (Martin Kohout) Недавно мы с супругой поехали на выходные в Париж. Мы не были там больше десяти 10 лет. Еще одной причиной были необычайно низкая стоимость билетов Air France. Обратный билет на одного человека обошелся всего в 2500 крон (прим. - около 92 евро), включая сборы, и это должно было насторожить нас, но, к сожалению, мы ничего не заподозрили. В Париже белые только туристы? Полет в Париж прошел нормально, и в аэропорту мы сели в поезд в направлении центра. После приезда на Северный вокзал мы испытали первый шок. Везде беспорядок, хаос, но, главное — ни одного белого француза. То же самое было вблизи базилики Сакре-Кер, где мы явно необдуманно поселились… Мы сели на метро и отправились к основным достопримечательностям. Во время поездки на метро с Grand Etoile к Лувру мы вдруг осознали, что во всем вагоне мы — единственные белые. Это было в пятницу в 14.00. У входа в музей Лувра — ни души, зато везде патрули до зубов вооруженных солдат с пальцами на курках. Вскоре мы узнали от друзей, что вот уже почти год в Париже чрезвычайное положение… Мы пообедали с друзьями недалеко от Больших бульваров: на улице — преимущественно мигранты. Кстати, и большинство магазинов в окрестностях иммигрантские. К вечеру мы отправились к Эйфелевой башне, и снова ни одного туриста. Только мер безопасности больше. Проверяют всех туристов за исключением мусульманских закрытых с ног до головы женщин — наверное, это такое равенство по-французски. Зато окрестности и прилегающая Трокаредо — это просто ад: полно странных африканских продавцов «сувениров», арабских наперсточников, нищих из Африки и Румынии и карманников. Полиция уже совершенно явно закрывает глаза на мелкие уличные преступления. И такая картина рядом со всем известными достопримечательностями. Зато вечером вблизи от Эйфелевой башни иммигранты изнасиловали какую-то молодую француженку. Естественно в новостях об этом упомянули лишь вскользь. Наверное, это нормальное происшествие в рамках культурного обогащения… Вся правда о Париже. Кругом темнокожие, мусор и красивые здания На следующий день утром мы позвонили друзьям и предложили пикник в центре, как раньше в студенческие времена. Но они ответили, что, мол, лучше встретиться в ресторане, потому что пикник может быть очень опасен. Мы не поняли, но согласились и отправились к Бастилии. И снова увидели кругом бардак, грязь и, главное, одних мигрантов. Апогеем вечера стал визит в небольшое бистро недалеко от нашего отеля, где мы хотели выпить по бокалу вина. Но хмурый бородатый «француз» откуда-то из Алжира злобно сказал нам, что он в своей стране не будет продавать алкоголь, да еще и выругался в адрес проклятых «христиан». Поэтому мы предпочли уйти в отель. Была только суббота, а мы уже буквально ждали воскресенья и отъезда домой. Все это не Франция, а мусульманская Африка, а туда на выходные ехать мы точно не хотели… Сегодня выходные в Париже — это по-настоящему ужасный опыт, и я теряюсь в догадках, что же происходит в Кале или в Марселе, где иммигранты де-факто уже захватили города и контролируют их. Францию ожидает либо диктатура, либо гражданская война, а какая это была приятная страна. Поэтому я рекомендую отказаться от визита в Париж. Прощай, сладкая Франция! Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы в Чехии такого не было! <a href="http://inosmi.ru/politic/20160929/237937136.html" target="_self">Источник П.С. Отмечу, что сей пост не о мусульманах. Достойная религия, много хороших людей. А пост о том, как Европа теряет свою идентичность, отдавая себя приезжим. Как скоро все белые переедут в пару кварталов-резерваций?

Венец эволюции лука Кирилл Куделко На протяжении многих веков арбалет оставался наиболее точными и сильным персональным оружием дальнего действия. Он представляет собой мощный стальной или сложносоставной лук, соединённый с деревянным ложем. Тетива арбалета в натянутом состоянии фиксируется зацепным механизмом, поэтому стрелок имеет возможность спокойно прицелиться, не тратя при этом сил на её удержание. Мощный лук позволяет стрелять из арбалета тяжёлой стрелой, обладающей большой дальностью поражения и пробивной силой в сравнении с обычным луком. А лучшие аэродинамические характеристики арбалетной стрелы (болта) позволяют стрелять из него прицельно и с большой точностьюё История Идея соединить мощный лук и деревянное ложе с механизмом фиксирования тетивы впервые возникла ещё в эпоху античности. Около 400 года до нашей эры Зопир из Тарента изобрёл гастрафет, в котором для натяжения тетивы лука использовался вес тела. Для фиксирования и спуска тетивы в нём использовалось устройство, аналогичное спусковому механизму катапульты. Гастрафет мог пускать стрелу длиной 1,8–2 м на расстояние 150–200 метров и по дальности стрельбы превосходил обыкновенный лук. Римляне также сумели оценить преимущества, которые давало использование на поле боя ручных метательных механизмов. Однако они отдавали предпочтение торсионным механизмам, в которых энергия для выстрела создавалась туго скрученными канатами из сухожилий. Впрочем, как демонстрируют рельефные изображения, настоящий арбалет был им также известен, хотя и применялся преимущественно в качестве охотничьего оружия. Арбалет со сложносоставным луком и кранекин XV века. Музей истории искусств, Вена После нескольких веков забвения арбалет в Западной Европе был вновь «изобретён» в начале XI в., возможно, будучи занесённым сюда с Ближнего Востока через северную Африку и Испанию. Так, норманны использовали арбалеты против саксов в битве при Гастингсе в 1066 году. Важнейшим стимулом распространения этого оружия стали Крестовые походы, в ходе которых европейское рыцарство столкнулось с новым для себя противником и неизвестной ранее тактикой. На Ближнем Востоке в это время арбалет активно применялся обеими сторонами, в том числе при осадах и оборонах крепостей, в ходе которых это оружие было максимально эффективно. Одним из почитателей этого оружия был король-крестоносец Ричард I Львиное Сердце, который и возродил во Франции пришедшее в упадок искусство стрельбы из арбалета. Сам он, по словам современников, блестяще владел этим оружием и собственноручно убил из него множество людей. По иронии судьбы и сам Ричард был смертельно ранен арбалетной стрелой при осаде замка Шалю во Франции в 1199 году. С конца XII века арбалет получил широкое распространение в сухопутных войсках и на флоте, у всадников и у пехотинцев, применяясь чаще при осадах, чем в полевых сражениях. Отряды арбалетчиков, как конных, так и пеших, становились всё более многочисленными и играли всё более важную роль на поле боя. Особенно на этом поприще отличались генуэзцы, отряды которых пользовались хорошей репутацией и за деньги служили во многих крупных европейских армиях того времени. Арбалетчик с английским воротом в снятом положении, который подвешен у него на боку. Фрагмент миниатюры Хроник Фруассара. 1410 год Во время восстания баронов 1215–1217 годов в Англии войско короля Иоанна I Безземельного, посланное на выручку осаждённому мятежниками Линкольну, состояло из 400 рыцарей, некоторого количества пехоты и 317 арбалетчиков. Во время сражения королевские арбалетчики обрушили на мятежников град стрел, валивших рыцарей и их боевых коней, «словно свиней на бойне». Арбалетчики сражались и на противоположной стороне. Когда в 1215 году капитулировал осаждённый в Рочестере гарнизон мятежников, король Иоанн Безземельный повелел освободить за выкуп взятых в плен рыцарей, но «арбалетчиков, которые за время осады убили слишком много рыцарей и воинов, он приказал вести на виселицу». Эта незавидная участь ждала их за ту роль, которую они сыграли в бою. Особое значение отряды воинов, вооружённых арбалетами, приобрели в составе гарнизонов крепостей и замков. В 1250 году гарнизон замка Сафет на Святой земле включал 1700 человек. В их числе было 50 рыцарей, 80 сержантов, 50 туркополов, 300 арбалетчиков, 400 рабов и 820 слуг. Гарнизон Эвре в 1202–1203 годах насчитывал 50 рыцарей, 20 конных сержантов, 25 пеших арбалетчиков и 300 пеших сержантов. Убойная сила арбалета была столь велика, что его считали бесчеловечным оружием. В 1139 году II Латеранский собор даже запретил его применение против христиан, но сделал исключение для войн против неверных, язычников и еретиков. На капители колонны Собора св. Сернина дьявол изображён натягивающим арбалет. Конец XI века, Тулуза В описи запасов оружия, хранившегося в 32 крепостях домена Капетингов во Франции, помимо прочего оружия, оказываются перечислены 278 арбалетов и 265 960 арбалетных стрел. Опись арсенала замка Паси-сюр-Эр, расположенного в Нормандии, включает 26 арбалетов со стременем, 38 арбалетов, заряжающихся с помощью обеих ног, и 5 арбалетов большего размера. Под стать оружейным запасам крепостей были и арсеналы больших городов. В описи оружия, хранившегося во французском городе Шинон, перечислены 4 больших арбалета, 3 арбалета, заряжающихся с помощью обеих ног, 13 арбалетов со стременем, а также 2000 стрел для больших арбалетов, 10 000 стрел для «двуножных» арбалетов и 33 000 стрел для арбалетов со стременем. В 1314 году в арсенале Венеции находился 1131 арбалет. Конструкция Наиболее ранние модели арбалетов имели самую простую конструкцию. Лук, крепившийся к ложу, был деревянным, тетиву в таких самострелах натягивали руками. Для этого воин опускал самострел луком вниз, становился на него ногами или продевал ногу в прикреплённое спереди стремя. Дальнобойность такого оружия не превышала 100–150 метров, а выпущенная из него стрела была опасна лишь для воина, не защищённого доспехами. Арбалет и элементы его конструкции Когда на Востоке крестоносцы ознакомились с конструкцией сложносоставных луков, луки для арбалетов также стали изготавливать из различных материалов. Их основа по-прежнему оставалась деревянной. Использовалась, как правило, древесина ясеня. Внутреннюю сторону лука проклеивали пластинками из китового уса или из рога, работавшими на сжатие, а внешнюю сторону – сухожилиями, работавшими на растяжение. К деревянной основе все части крепились при помощи клея, который варили из высушенных рыбьих пузырей. При этом рога арбалета делались заметно толще и мощнее, чем у лука. Удельный вес сухожилий составлял до половины от их общей массы. В процессе просушки готового изделия, которая занимала срок от года до трёх лет, рога лука выгибались в противоположную сторону, так что, когда на них была просто натянута тетива в «спокойном» положении, они уже были сильно напряжены. Для натяжения такого оружия требовалось приложить усилие, эквивалентное поднятию от 70 до 150 кг веса. Соответственно, натянуть тетиву такого арбалета руками становилось всё более сложно. Со временем для взвода тетивы стали использовать простейшие механические приспособления. Первым таким механизмом, известным по крайней мере с начала XIII века, оказался поясной крюк, или коготь. Чтобы взвести тетиву с его помощью, арбалетчик поворачивал своё оружие луком вниз и зацеплял подвешенный к его поясному ремню металлический крюк за центр тетивы. Затем он поднимал правую ногу, вставлял её в стремя, закреплённое в передней части оружия. Распрямляя колено и разгибая туловище, арбалетчик тянул своё оружие вниз, прилагая значительное усилие к тетиве лука, соединённой с поясным крюком. Таким образом он мог быстро и легко натянуть тетиву вдоль ложа арбалета до зацепа. Это был простой, но в то же время эффективный способ, при котором оказывались задействованы сильные мышцы ног и спины. Он позволял быстро натягивать тетиву арбалета слишком тугого, чтобы с этой целью использовать руки, но недостаточно мощного, чтобы применять для этой цели ворот. Способы взвода арбалетной тетивы: 1) Просто руками 2) При помощи поясного крюка 3) Посредством «козьей ноги» В XIV веке с Ближнего Востока в Западную Европу пришла разновидность натяжного крюка, носящая название «козьей ноги». Это устройство представляло собой поворотный рычаг с двойной вилкой. Конец рычага упирался в поперечный железный штифт на ложе арбалета, тетива цеплялась вилкой и натягивалась рычагом до зацепного устройства. Таким образом стрелку удавалось обеспечить усилие в 150–200 кг, необходимое для натягивания самых мощных арбалетов того времени. Теоретически оно могло быть доведено даже до 300 кг, но в этом случае рычаг получился бы слишком длинным и неудобным. Серьёзное преимущество этого устройства состояло в том, что им могли пользоваться как пешие, так и конные стрелки. Последним при натяжении арбалета требовалось вдевать ногу в стремя арбалета, а пехотинцы могли просто упирать нижний конец ложа в землю. Простота и удобство этого рычага были настолько очевидными, что даже спустя долгое время после того, как арбалеты были сняты с вооружения в армиях, он ещё долго применялся для натягивания стальных луков небольших охотничьих арбалетов. Козья нога — простое, но вместе с тем очень эффективное механическое приспособление для взвода тетивы арбалетов. Артиллерийский музей, Санкт Петербург В связи с успехами металлургии в последней четверти XIV века мастера-оружейники стали снабжать арбалеты стальными луками. При сохранении прежних размеров такой лук обладал большей мощностью, был легче, долговечнее и устойчивее к непогоде. Для натяжения тетивы такого арбалета использовался съёмный реечно-редукторный ворот, или кранекин. Его механизм посредством ременной петли крепился к ложу арбалета. Тетива захватывалась крючьями, соединёнными с зубчатой рейкой. Посредством зубчатой передачи, заключённой внутри механизма, тетива натягивалась и взводилась в боевое положение. Кранекин позволял создать усилие натяжения в 1100–1200 кг. Чтобы натянуть тетиву на 14 см до зацепа, стрелку требовалось совершить около 30 оборотов рукояти и затратить на это 35 секунд времени. Наиболее широкое применение эта система нашла в Германии, Фландрии, Чехии и Швейцарии. Параллельно с ней распространение получил съёмный «английский» ворот, состоявший из крепившихся к ложу арбалета рукоятей и промежуточных блоков. При прилагаемой стрелком силе 20 кг такой ворот был способен создать усилие натяжения в 800 кг, что позволяло взводить самые мощные арбалеты, затрачивая лишь 20–30 секунд. Вместе с тем, он отличался некоторой громоздкостью и требовал времени на присоединение к арбалету, ещё больше снижая его скорострельность. Для боевых самострелов такая система оказалась слишком несовершенной, поэтому её применяли в моделях, предназначенных для охоты. Немецкий кранекин XV века Зацеп арбалета состоял из простого и очень надёжного механизма, в котором взведённая тетива цеплялась за выступ проворачивавшегося вокруг своей оси «ореха». Последний обычно вырезали из кости либо отливали из бронзы. При выстреле коленчатый рычаг-спуск выходил из углубления «ореха», и последний, проворачиваясь, освобождал тетиву и сцеплённую с ней стрелу. Вырез на выступе, за который цеплялась тетива, одновременно служил прицельным приспособлением. Такой механизм обеспечивает плавный, мягкий спуск даже у оружия большой мощности. Важно также, что он удерживает тетиву точно посередине оси стрелы, что благоприятно сказывается на точности стрельбы. Простейший зацепный механизм арбалета, который включает проворачивающийся вокруг своей оси «орех» и спусковой рычаг Тетиву для арбалета изготавливали из очень прочного льняного или пенькового жгута либо толстого шнура, свитого из сыромятных ремешков или воловьих жил. Иногда тетиву вощили, чтобы уменьшить трение и износ и повысить её водостойкость. Чтобы натянуть тетиву на мощный арбалет со сложносоставным или стальным луком, использовалось специальное приспособление. Тетива растягивается от многократного использования, поэтому это самая часто заменяемая деталь арбалета. Растягивается тетива также и при намокании, поэтому лёгкий дождь, прошедший накануне сражения при Креси в 1346 году, смог существенно снизить эффективность стрельбы генуэзских арбалетчиков, принимавших участие в битве на стороне французов. Чтобы сохранить оружие от воздействия непогоды, вне поля боя его хранили в специальном кожаном чехле. Арбалетные болты Стреляли из арбалета короткой и массивной деревянной стрелой длиной 30–40 см, так называемым болтом. Наиболее распространённым материалом для древка болта являлся тис. Изготовленная из него стрела длиной 30 см и толщиной 1,3–1,6 см весила примерно 70 г и имела наибольшую дальность полёта. Самые крупные болты весили в четыре раза больше и предназначались для пробивания защитного доспеха. Стрела слегка расширялась к середине, для обеспечения равновесия в полёте её центр тяжести был сдвинут к наконечнику. Для стабилизации траектории полёта применяли крылышки, которые вырезали из тонкой кожи или дерева. Иногда оперение прикрепляли по спирали, чтобы болт вращался в полёте и имел повышенную устойчивость траектории. Наконечники, как правило, имели черешковую конструкцию и головку пирамидальной формы квадратного или ромбовидного сечения. У больших болтов головка была толще, режущие края короче. Такой болт легко пробивал кольчугу и пластинчатый доспех, однако рикошетировал при попадании даже под небольшим углом в выгнутые латы рыцарского доспеха. Четырёхгранный наконечник с четырьмя остриями на каждом углу имел меньшую пробиваемость, однако при этом никогда не соскальзывал, что случалось с наконечниками другой формы. Немецкий арбалет с кранекином XV–XVI веков. Эрмитаж, Санкт Петербург Дальность стрельбы В XV веке самый мощный арбалет со стальным луком стрелял на расстояние до 350 метров. Арбалет с составным луком мог стрелять на 230–250 метров, что соответствует дальности выстрела из большого лука. Однако следует отметить, что на предельных дистанциях пущенная из лука стрела, попадая в цель на излёте, уже не способна нанести ей значительный ущерб. Кроме того, лёгкая стрела летит в цель по навесной траектории и сносится ветром, что затрудняет прицельную стрельбу на такой дистанции даже против таких крупных целей, как пехотные построения противника. Напротив, даже лёгкий 70-граммовый арбалетный болт обладает заметно более благоприятными аэродинамическими характеристиками, которые повышают точность и результативность стрельбы по групповым целям. Прицельная стрельба по одиночным целям у арбалета примерно та же, что и у лука – около 80 метров. Но на этом расстоянии арбалетный болт легко пробивает любой защитный доспех. В то же время пущенная из лука стрела пробивает лишь кольчугу, оказываясь бессильной перед пластинчатым доспехом и, тем более, рыцарскими латами. Эта особенность позволяла успешно использовать арбалет и против лучников, заставляя их держаться на таком расстоянии, с которого их обстрел уже не обладал губительной силой. Арбалет с «английским воротом», болты для стрельбы и деревянный колчан для их хранения, павезы, «козья нога» и кранекин. Артиллерийский музей, Санкт-Петербург Превосходя лук по кучности стрельбы, меткости попадания и силе удара стрелы, арбалет в то же время уступал ему по скорострельности. В то время как тренированный лучник мог за минуту выпустить десяток стрел, вооружённый арбалетом воин мог ему ответить лишь четырьмя–пятью стрелами из лёгкого арбалета, натягивавшегося при помощи поясного крюка или «козьей ноги», и одной–двумя из мощного арбалета со стальным луком. Искусный лучник поражал движущуюся цель на расстоянии до 75 метров. Если он промахивался, то мог немедленно выпустить вторую стрелу, поскольку цель всё ещё находилась в зоне поражения. Из арбалета цель следовало поражать с первого выстрела, поскольку в случае промаха на перезарядку оружия уходило слишком много времени, в течение которого цель имела возможность выйти из зоны поражения. При этом, заряжая свой арбалет, воин оставался совершенно беззащитным перед противником и потому обычно действовал под прикрытием большого щита-павезы, который переносил и устанавливал его напарник. Всё это затрудняло использование арбалета в полевом сражении. Однако он был незаменим при обороне и осаде крепостей.

Много о луках. Первобытные племена. https://www.youtube.com/watch?v=z9ja7WJD-jI

На Озоне продают 736 рублей.

Опыты, испытания.

Сериал Неизвестные викинги. Под парусами драккара/The Vikings Uncovered онлайн Много ли вы знаете о Викингах? Некоторые считают, что в мире не было народа более воинственного, чем эти скандинавы! Главные герои этого проекта некогда грабили и уничтожали мирные деревни в течение долгих тысячи лет! В общем и целом, после столь яркого проявления жестокости о викингах начали слагать легенды и истории. Силу этого закаленного суровыми зимами народа познали люди, проживающие от Ирландии до Каспийского моря. Однако мало кто знает, что викинги в свое время были не только разбойниками и грабителями. Среди них выделялись и отличные географы, потрясающие первооткрыватели и отличные знатоки природы и живого мира. Пораженные такими необычными историями о древнем племени, современные антропологи и археологи пытаются отыскать следы древних викингов на скандинавской земле. Главный вопрос - как же простое племя смогло овладеть столь сложными технологиями, как обработка металла, строительство столь быстрых и маневренных кораблей и управление природой! Кажется, что викинги - это отважное племя, которое подчинило себя полмира только за счет своей невероятной силы воли! Ученые при помощи современных технологий пытаются выяснить, могли ли древние викинги доплыть на своих совершенных кораблях до берегов Северной Америки! Столь невероятные открытия позволили бы ученым переосмыслить ход мировой истории. Оригинал: The Vikings Uncovered Жанр: документальные, исторические Страна: Великобритания Вышел: 2016 http://seasonvar.ru/serial-14092-Neizvestnye_vikingi_Pod_parusami_drakkara.html

ГОРОД ФЛИНСТОУНОВ В ПОРТУГАЛИИ. http://macos.livejou...om/1347068.html Древние великаны играли камешками, словно в мячик. А когда игра надоела, исчезли. Когда сюда пришли люди, они выстроили селение вокруг валунов: глыбы нередко служат стенами, а то и крышами их домов. Крохотный городок Монсанто, в самой глуши горной части страны, называют самым португальским во всей Португалии. Причём это официальный титул. Гигантские валуны разбросаны по всей поверхности Святой горы - так перводится "monte santo". Улицы Монсанто выглядели точно так же даже не сто, а триста лет назад. Появилось электричество и водопровод, они удачно и почти незаметно вписались в каменную историю деревни. Это крутое место, смотрите скорей! *публикуется повторно* 1. Каменные глыбы начинаются ещё у подножия деревни. На них смотреть страшно, не то, что машину парковать! 2. Когда поднимаешься по небольшому серпантину, оказываешься в самом центре Монсанто, на площади с церковью. Смотришь - и не видишь ничего удивительного. Обычная португальская деревня! Где же обещанные чудеса? 3. Они начинаются почти сразу, стоит лишь подняться вверх по любой из крутых улочек, что ведут от площади. 4. Стены домов построены из того же материала, что и сами валуны. Это гранит. Иногда и не отличить, где заканчивается природа и начинается дело рук человеческих. 5. Почти с любой улицы - волшебный вид на окрестности. 6. Машины все оставаляют внизу, да и немного их у местных жителей. Штук десять на всю деревню. Потому что ездить по таким улицам - сомнительное удовольствие, да и парковаться негде. Этот грузовик привёз продукты в местный магазин, а потом с огромным трудом спускался вниз задним ходом. Это заняло у водителя около получаса: чтобы вернуться назад на триста метров.

Сериал История своими глазами/Mit eigenen Augen - Zeitgeschichten онлайн Команда исследователей, состоящая из археологов, историков, спелеологов, исследует древние поселения, замки и захоронения в альпийском регионе. Ученые пытаются найти ответы на вопросы - когда, кто и как их построил, каково их предназначение и функции. Оригинал: Mit eigenen Augen - Zeitgeschichten Жанр: документальные, исторические Страна: Германия Вышел: 2013 http://seasonvar.ru/serial-14090-Istoriya_svoimi_glazami.html Во 2 серии нашли двуручный мечь.

По №21 Вам уже ответили. С 1833 по 1835 Селенгинский пехотный полк носил №27. С 1856-1862 Селенгинский пехотный полк носил №41

Какой номер нужен? Полк имел разную нумерацию.

Вождь гавайских островов Кауаи и Ниихау попросил Императора Александра I принять свои владения под российское покровительство 21.5.1816 (3.6). – Вождь гавайских островов Кауаи и Ниихау попросил Императора Александра I принять свои владения под российское покровительство. Золотая медаль, врученная Каумуалии (Томари), вождю островов Кауаи и Ниихау. Впервые европейцы достигли Гавайских островов в 1778 г. (это была экспедиция Джеймса Кука, который назвал острова Сандвичевыми). К началу XIX века большая часть Гавайского архипелага была под властью туземного правителя ("короля") Камеамеа I, а островами Кауаи и Ниихау владел зависимый от него "король" Каумуалии (в русских документах именовался Томари). В 1804 г., в ходе первой русской кругосветной экспедиции под командованием И.Ф. Крузенштерна и Ю.Ф. Лисянского Гавайи впервые посетили русские корабли "Надежда" и "Нева". Во время экспедиции Лисянский открыл один из Гавайских островов, названный его именем. Лисянский первым описал Гавайи в книге "Путешествие вокруг света" (1812). Участники экспедиции оставили и другие ценные записи о состоянии хозяйства, обычаях и жизни островитян-полинезийцев, а также пополнили Кунсткамеру в С.-Петербурге многочисленными экспонатами. Были установлены отношения и с Камеамеа, и с Каумуалии; русские моряки туземцам понравились. Уже тогда Каумуалии выразил желание перейти в подданство России, если русские согласятся защитить его от властных посягательств Камеамеа. В это время прибрежные области вдоль побережья обоих американских континентов заняли первооткрыватели Америки испанцы, а Российская Американская Компания получила торговую монополию на побережье Аляски, на Алеутских островах и достигла Калифорнии (Форт Росс), соприкоснувшись с испанскими владениями. Для снабжения Аляски продовольствием РАК была заинтересована в основании сельскохозяйственных факторий в более теплом южном климате, в том числе на Гавайях. Вскоре РАК начала торговлю с островами. Одежду, топоры, железо русские моряки обменивали на свиней, овощи и фрукты, в этом было важное значение Гавайского архипелага как продовольственной базы для Камчатки и Русской Америки. В 1806 г. по своей собственной инициативе смелое путешествие из Калифорнии к Сандвичевым островам на шхуне "Св. Николай" предпринял служащий РАК Сысой Слободчиков. Камеамеа «принял русских весьма благосклонно и послал правителю Русской Америки А.А. Баранову, о делах которого он много слышал от американцев, в знак особенного уважения почетный шлем и плащ из разноцветных птичьих перьев. Слободчиков приобрел также необходимое продовольствие в обмен на бывшие с ним меха и в августе 1807 г. сумел благополучно добраться до Русской Америки. Сообщая о заслугах «служащего компании передовщика Слободчикова... в мореходстве и правлении поручаемыми ему отрядами», руководство РАК отмечало, что он был «столько решителен и смел для пользы общей, что купил пришедшее... бостонское суденышко и договоря штурмана оного на службу компании, пустился на нем к Сандвичевым островам, чтобы осмотреть и узнать положение их и выгоды, какие впредь для компании можно получить. Быв же тамо, познакомился с одним тех островов королем, снискал его ласку, выгодно поторговался и удачно и благополучно возвратился на Кадьяк». Осенью 1808 г., воспользовавшись пребыванием в Ново-Архангельске шлюпа "Нева" под командованием лейтенанта Л.А. Гагемейстера, правитель Русской Америки решил провести более обстоятельное ознакомление с Гавайями и договориться с Камеамеа о торговле. В инструкциях Баранова капитану "Невы" предписывалось «обратиться наперво в Сандвичевские острова для достаточного запасения жизненной не токмо для экипажа, но и для здешнего края, ежели будет возможность, провизии, где и промедлить бурливое время года», собрать обстоятельные сведения о политическом положении, а затем обратить все внимание «на важнейший предмет поисков не открытых никем доселе островов» между Гавайями, Японией и Камчаткой. Гагемейстер выполнил поручение и в дальнейшем, находясь на Камчатке, направил в С.-Петербург Н.П. Румянцеву (министру иностранных дел, затем главе правительства) проект основания на Гавайях сельскохозяйственной колонии. Для этого на первое время следовало отправить всего два десятка русских и примерно столько же для их защиты при одной пушке и башни-блокгауза. Хотя проект Гагемейстера получил поддержку Главного правления РАК, отклика в российском правительстве он не нашел. В условиях разрыва с Англией основание российской колонии на далеких Гавайских островах представлялось рискованным. Георг Шеффер В январе 1815 г. на о. Кауаи потерпел крушение русский корабль "Беринг", отправленный туда по поручению Баранова для закупки продовольствия. Вместе с грузом на сумму 100 тысяч рублей судно было захвачено Каумуалии. Осенью того же года Баранов отправил на Гавайи врача Георга Антона Шеффера (русские называли его Егором Николаевичем), немца по происхождению, которому было поручено получить расположение местных властей, добиться торговых привилегий и поставить вопрос о возмещении ущерба связанного с захватом корабля "Беринг". В ноябре 1815 г. Шеффер, благодаря успешному лечению Камеамеа и его жены, завоевал «дружбу и доверие великого короля», который даровал Шефферу несколько десятков голов скота, рыболовные угодья, землю и здания под факторию. Однако затем переговоры расстроились, и в мае 1816 г. на подошедших русских кораблях "Открытие" и "Ильмена" Шеффер отплыл на о. Кауаи. Тамошний более слабый вождь Каумуалии оказался рад возможности получить сильного союзника в соперничестве с Камеамеа. 21 мая 1816 г. Каумуалии, «король островов Сандвичевских, лежащих в Тихом Северном океане, Атуваи и Нигау, урожденный принц островов Овагу и Мауви» – в торжественной обстановке направил просьбу Императору Александру I принять свои острова под российское покровительство, поклялся в верности российской власти, обещал возвратить "Беринг" и его груз, дал компании монополию на торговлю сандаловым деревом и право беспрепятственного учреждения российских факторий на своих землях. Опираясь на покровительство России, Каумуалии рассчитывал не только утвердить свою независимость от Камеамеа, но и отвоевать у него некоторые другие острова. С этой целью 1 июня Каумуалии по тайному договору выделил Шефферу 500 человек для завоевания островов Оаху, Ланаи, Мауи, Молокаи и прочих, а также обещал всяческую помощь в строительстве русских крепостей на всех островах. В соответствии с данным обещанием Шеффер купил для Каумуалии шхуну "Лидия" и договорился о покупке у американцев вооруженного корабля "Авон", подлежащих оплате Барановым. Стоимость кораблей Каумуалии обязался возместить компании сандаловым деревом. Шефферу и его людям вождем было пожаловано несколько гавайских селений и ряд территорий, где Шеффер установил русские названия: долину Ханалеи переименовал в Шефферталь (долина Шеффера), реку Ханапепе назвал Доном. Дал он и местным деятелям русские фамилии (Платов, Воронцов). Шеффера радовали природные условия архипелага, особенно острова Оаху, который, по его описанию, мог бы быть «раем». Хлеб на островах «родился на деревьях и на земле», каждый человек может легко приготовить любую еду – ананасы, бананы, сахарный тростник, апельсины, лимоны растут повсюду, на островах множество дикого и домашнего скота, в океане – изобилие рыбы и т.д. Во владениях Каумуалии Шеффер силами предоставленных ему нескольких сотен местных работников устроил сады, построил здания для будущей фактории и три крепости, назвав их в честь Александра I, его супруги Императрицы Елизаветы и Барклая-де-Толли. На территории Елизаветинской крепости была построена первая на Гавайях православная церковь, а на территории Александровской – часовня. 6 сентября 1816 г. корабль "Авон" с подлинниками соглашений Шеффера и Каумуалии отплыл в Ново-Архангельск. Копии этих документов Шеффер отослал другим путем в Петербург с просьбой прислать два военных корабля. Баранов, однако, отказался от покупки "Авона", а Шефферу запретил «входить в каковые-либо дальнейшие спекуляции», заявив, что не может одобрить его действий без получения разрешений главного правления и правительства из С.-Петербурга. Это остановило процесс принятия островами российского подданства. Активно противодействовать русскому влиянию стали и американцы, построившие на землях Каумуалии свою факторию. Стремясь вытеснить русских, они перекупали все товары, обещанные королем российской компании. В сентябре 1816 г. русскими была вынужденно оставлена фактория, построенная во владениях Каумуалии. Американцы даже предприняли попытку спустить российский флаг в селении Ваимеа (на Кауаи), но знамя защитили воины Каумуалии. Исследователь этого времени Н.Н. Болховитинов приводит свидетельства: «Излагая последующие события на острове Кауаи, служащие компании доносили, что граждане Соединенных Штатов ложно объявили, что "американцы с русскими имеют войну, угрожая притом, что если король Томари не сгонит вскорости с Атувая русских и не снимет российского флага, то придут к оному 5 американских судов и убьют как его, так и индейцев. Тогда те самые американцы, кои находились в русской службе, взбунтовались против русских. Когда же вспыхнула на острове революция, то американец Виллиам Воздвит (William Wadsworth?), бывший капитаном на нашем бриге "Ильмень", убежал к индейцам на берег. Индейцы, соединясь с американцами, всех русских отправили с берега на наши суда... Противиться врагам нашим нам никак не было возможно; силы наши были слабы, а американцы и англичане, бывшие в нашей службе, все нам изменили, кроме Жорч Юнга (George Young), бывшего начальником судна "Мирт-Кадьяк", оставшегося на нашей стороне. Но как судно сие находилось в весьма худом... положении и на нем нельзя было отважиться пуститься в столь дальний путь, каков путь от Сандвичевых островов до Ситхи; почему и положили мы общим согласием переместить Жорч Юнга на бриг "Ильмень" и отправить оный с нужными бумагами к Ситхе, а на "Мирт-Кадьяке" пустились к острову Вагу, дабы там можно было сколько-нибудь оный поправить и потом следовать к Ситхе». Судя по журналу Шеффера, это произошло 17 июня 1817 г. С огромным трудом полузатонувший "Кадьяк" добрался до Гонолулу. Выпалив из пушки и подняв белый флаг, Шеффер запросил разрешения срочно войти в гавань. Только через девять дней терпящий бедствие "Кадьяк" был наконец допущен во внутреннюю гавань. "Американские капитаны, –­­ с горечью писали Т. Тараканов и его товарищи по несчастью, – ...считают за ничто, если русское судно потонет и люди в оном погибнут, лишь бы только удалось им получить лишнее полено сандального дерева". Хотя и с опозданием, Г.А. Шеффер наконец понял, "что рецепт – уступить и убраться домой – гораздо спасительнее и здоровее, нежели ратоборствовать и возложить на меч руку, привыкшую к ланцету" (Головнин В.М. Путешествие вокруг света, совершенное на военном шлюпе "Камчатка" в 1817, 1818 и 1819 годах). Трудно сказать, как сложилась бы судьба незадачливого завоевателя «края вечной весны», если бы в Гонолулу не зашел американский корабль "Пантер" под командованием капитана Льюиса, который из чувства признательности Шефферу за оказанную год назад медицинскую помощь согласился «отвезти его по спопутности в Кантон». Оставив на острове Оаху большую группу русских и алеутов во главе с Таракановым, Шеффер 7 июля 1817 г. навсегда покинул Гавайские острова. Его сопровождали всего два человека — алеут Г. Изкаков и служитель компании Ф. Осипов. Так закончилась гавайская часть авантюры доктора медицины. Впереди предстояли новые баталии, но место их действия — канцелярии чиновничьего С.-Петербурга, куда в августе 1817 г. стали поступать первые известия об удивительных происшествиях на далеких Тихоокеанских островах. Сообщения о событиях на Гавайях появились летом 1817 г. и в иностранных газетах, которые сопроводили их различными спекуляциями по поводу активности России на Тихом океане и в Калифорнии... Приводилось сообщение американской газеты "Нэшнл адвокейт" о присоединении русскими одного из островов («недалеко от Сандвичевых островов») и постройке на нем укреплений. «Мы скоро обнаружим эту нацию с ее славным (renown) и активным правительством во всех частях света»... 22 сентября (4 октября) 1817 г. краткое сообщение о присоединении одного из островов в Тихом океане с ссылкой на американские газеты было помещено в "Северной почте"...». В августе 1817 г. Главное правление РАК сочло необходимым немедленно известить об этом царское правительство и, если возможно, заручиться его поддержкой и одобрением. 15(27) августа 1817 г., директора компании В.В. Крамер и А.И. Северин направили Императору Александру I всеподданнейшее донесение, в котором сообщали, что «король Томари письменным актом передал себя и все управляемые им острова и жителей в подданство Вашему императорскому величеству». Донесение Шеффера и акт "короля" Томари пересылались на «всемилостивейшее» императорское усмотрение. Аналогичное донесение Крамер и Северин направили руководителю ведомства иностранных дел Нессельроде. Но если руководство РАК было убеждено в целесообразности присоединения тихоокеанской жемчужины, то царское правительство, и в первую очередь Нессельроде, а также российский посол в Лондоне Х.А. Ливен придерживались иного мнения. Сообщая в феврале 1818 г. об окончательном решении Императора Александра I, Нессельроде писал: «Государь император изволит полагать, что приобретение сих островов и добровольное их поступление в его покровительство не только не может принесть России никакой существенной пользы, но, напротив, во многих отношениях сопряжено с весьма важными неудобствами. И потому Его величеству угодно, чтобы королю Томари, изъявя всю возможную приветливость и желание сохранить с ним приязненные сношения, от него помянутого акта не принимать, а только ограничиться постановлением с ним вышеупомянутых благоприязненных сношений и действовать к распространению с Сандвичевыми островами торговых оборотов Американской компании, поколику оные сообразны будут сему порядку дел». Министру внутренних дел О.П. Козодавлеву поручалось довести это решение до сведения компании и «дать ей предписание, чтобы она от такового правила не отступала». В заключение Нессельроде отмечал, что «последующие затем донесения, полученные Вашим превосходительством от доктора Шеффера, доказывают нам, что необдуманные поступки его подали уже повод к некоторым неблагоприятным заключениям», и сообщал, что Император «соизволил признать нужным дождаться наперед дальнейших по сему предмету известий». Болохвитинов заключает: «Решение Александра I по гавайскому вопросу в целом соответствовало консервативному курсу политики России на Тихоокеанском севере, а также принципу легитимизма, которому строго следовало царское правительство после 1815 г. в Европе и Америке. Речь, конечно, идет совсем не о том, что царское правительство не стремилось в эти годы к экспансии. Однако приверженность доктринам "легитимизма", "международного права" и проч. заставляла Александра I и К.В. Нессельроде очень осмотрительно относиться к открытым захватам как на Тихом океане, так и на Северо-Западе Америки (в частности, в Калифорнии). Тем самым в С.-Петербурге явно рассчитывали связать руки своему главному сопернику – Великобритании – в отношении восставших испанских колоний в Америке. Не желало царское правительство и какого-либо обострения своих отношений с Соединенными Штатами, с которыми в это время предполагали начать переговоры о привлечении их к Священному союзу». Последнюю попытку склонить царское правительство к присоединению Гавайских островов предпринял П. Добелл, назначенный русским консулом в Манилу. Отправившись к месту назначения из Петропавловского порта в октябре 1819 г., Добелл был вынужден зайти на Гавайи для ремонта своего корабля. Во время пребывания на островах консул помог новому королю Камеамеа II справиться с заговором непокорной туземной знати, после чего Камеамеа II приказал своему секретарю написать Александру I письмо с просьбой о покровительстве и отправить вместе с Добеллом специальные подарки — одежду и головной убор из перьев, а также лодку, изготовленную местными жителями. Когда Добелл спросил короля, не убили и не обидели ли русские кого-либо из его подданных, то получил заверение, что во время пребывания на островах они вели себя хорошо. Консул сообщал далее, что первоначально местные жители встретили русских очень доброжелательно, но «капитаны иностранных судов и англичане, поселившиеся на островах, завидуя этому предпочтению, начали интриговать с губернатором и вождями индейцев с тем, чтобы их изгнать». После того как Добелл рассеял «подозрения и страхи сандвического короля», тот его заверил, «что русские могут приезжать жить и торговать на островах, как и все другие нации, и что их будут хорошо принимать». Наблюдательный консул оценил и выгоды стратегического положения островов, подчеркивая, что они «должны сделаться центральным складочным местом торговли европейской, индийской и китайской с северо-западными берегами Америки, Калифорнией и частью Южной Америки, равно с Алеутскими островами и Камчаткой». Полностью разделяя мнение Шеффера и правления РАК о выгодах присоединения Гавайских островов к России, Добелл переслал свое мнение в С.-Петербург. Консул писал, что необходимо сразу же занять четыре главных острова архипелага. Для этого, по его мнению, требовалось 5 тысяч солдат и моряков, а также 300 казаков. Экспедиция должна тайно отправиться на Гавайские острова с Камчатки на 2 кораблях (60 и 40 пушек), 4 фрегатах и 2 бригантинах «под предлогом доставки колонистов и провианта». Понимая, что Россия не очень нуждается в расширении своих и без того огромных владений, П. Добелл отстаивал стратегическую необходимость нового приобретения для существования старых русских владений. Ответа П. Добелл не получил. Царское правительство не хотело даже обсуждать уже отвергнутые ранее предложения. Однако Главному правлению РАК очень не хотелось окончательно отказаться от соблазнительной идеи утвердить свое влияние хотя бы на одном из Гавайских островов. В инструкциях, подписанных Булдаковым, Крамером и Севериным в августе 1819 г., правителю русских колоний в Америке предписывалось без промедления послать на остров Кауаи «нарочитую экспедицию», с тем чтобы «ласковым» обхождением и богатыми подарками склонить Каумуалии к восстановлению дружественных связей «и согласить его на позволение поселиться русским преимущественно на острове Онегау» (т.е. Ниихау). «Всего же лучше, — не останавливаясь перед явным нарушением «высочайшей воли», писали петербургские директора, — ежели бы он сей остров продал компании... Приобретение сего острова тем важно для компании, что он есть самый ближайший к колониям и, будучи малолюден, менее представляет опасности от кичливости жителей». Но пришедшие на смену А.А. Баранову морские офицеры Л.А. Гагемейстер, С.И. Яновский и особенно М.И. Муравьев относились к проектам установления русского влияния на Гавайских островах все более критически. Некоторое время спустя отказалось от своих проектов и руководство компании в С.-Петербурге. 15(27) марта 1821 г. Булдаков, Крамер и Северин, по сути дела, признали Гавайские острова сферой преобладающего влияния американских интересов. Поскольку американцы «оказали большие успехи в своих интригах в единую свою пользу, то, кажется, нам нет надежды иметь от сих островов пользы, тем паче что воля Государя есть, чтобы мы пользовались на оных не иначе, как и прочие иностранцы». Правление выразило полное согласие с мнением «о невыгоде заводить торговые связи с Сандвическими островами» и рекомендовало «все силы направить к распространению торговых связей с Калифорнией». Дальнейшие сношения компании с Гавайскими островами ограничивались по отзыву П.А. Тихменева, «приобретением там при удобном случае продовольственных запасов и в особенности соли». Время от времени «край вечной весны» посещали русские кругосветные экспедиции. На островах побывали О.Е. Коцебу, В.М. Головнин и многие другие известные русские мореплаватели, неизменно отмечавшие благожелательное отношение местного населения. Коцебу, вновь побывавший на островах в 1824-1825 гг., указывал, что островитяне принимали русских мореходов «предпочтительно перед всеми жившими здесь европейцами, везде и все нас ласкали. И мы не имели ни малейшей причины быть недовольными». Использованы сведения и отрывки из обстоятельной работы: Болховитинов, Н.Н. Русские на Гавайях (1803-1825). http://america-xix.o...vitinov-hawaii/ Вход в Елизаветинскую крепость на острове Кауай Построенная русскими крепость Елизаветы, расположенная в порту Лихуэ на о. Кауай вблизи устья реки Ваимеа, использовалась Гавайским королевством до 1864 г. под названием Форт-Хипо. В 1966 г. ее руины были объявлены Национальным историческим памятником США. До наших дней сохранились лишь остатки ее каменного фундамента. В настоящее время на 17,3 акрах вокруг крепости размещается исторический парк «Русский форт Елизаветы» (Russian Fort Elizabeth State Historical Park). Остатки каменной лестницы в крепости Елизаветы

В списке богачей Флоренции те же фамилии, что и 600 лет назад Гульельмо Бароне и Сауро Мосетти, экономисты из главного финансового учреждения на Апеннинах - Bank of Italy, провели необычное исследование. Они отправились в архив Флоренции, проверили данные по флорентийским налогоплательщикам в 1427 году и сравнили их с данными Налогового управления Флоренции за 2011 г. Результаты удивили самих исследователей: среди наиболее состоятельных налогоплательщиков 15 и 21 веков совпадают почти 900 фамилий. Исследование, конечно, отняло немало времени, но было не таким уж и сложным благодаря особенности итальянских фамилий. По ним без особого труда можно установить место рождения человека, и они почти не меняются с веками. Бароне и Мосетти пришли к выводу, что по роду занятий, доходам и состоянию нынешних флорентийцев можно достаточно точно предсказать род занятий, доходы и состояние их далеких предков и наоборот. Результатами своих интересных исследований банковские экономисты поделились на экономическом сайте VoxEU: «Мы установили, что самые состоятельные налогоплательщики во Флоренции шесть веков назад носили те же фамилии, что самые богатые налогоплательщики сейчас». 1427 год был выбран в качестве даты сравнения не случайно. В те времена Флоренция вела затяжную войну с Миланом и находилась на грани банкротства. В результате бедственного положения городских финансов флорентийские власти решили провести перепись примерно 10 тыс. налогоплательщиков. В документах, кроме фамилий и имен глав семейств, содержатся описание их профессий, доходов и состояний. Около 900 из попавших в перепись 1427 г. фамилий существуют во Флоренции до сих пор и по-прежнему платят высокие налоги. Конечно, среди них есть и случайные совпадения, но большинство представителей одинаковых фамилий в любом случае являются не тезками, а родственниками. Анализ показывает, что социоэкономический статус сохранился за шесть веков, на удивление, четко. Богатые флорентийцы в начале второго десятилетия 21 века имеют те же фамилии, что и богачи в 1427 году. При этом совпадают профессии и доходы. К примеру, среди членов гильдии обувщиков совпадение составляет 97%, а гильдии ткачей шелка и адвокатов - 93! Конечно, состояния передаются по наследству так же, как нередко и профессия. Исследование в Японии показало, что потомки самураев даже через почти полтора века после формального их исчезновения как прослойки японского общества остаются среди японской элиты. Удивительному сохранению богатства и социального статуса экономист из университета Калифорнии Грегори Кларк даже посвятил книгу «Восхождение сына». В случае с флорентийцами больше удивляет не столько факт сохранения богатств и социального статуса, сколько то, что речь идет о промежутке времени длительностью почти 600 лет, т.е. 25 поколений. Напрашиваются параллели с исследованиями французского экономиста Томаса Пикетти, который занимался ростом неравенства доходов среди 1% самых богатых людей. Однако итальянские экономисты отрицают, что между их исследованием и исследованиями Пикетти существует какая-то связь. «Наше исследование посвящено экономической мобильности, т.е. вопросу: остаются ли богатые богатыми с прохождением какого-то времени,- сообщил Мосетти изданию Wall Street Journal.- Но это вовсе не означает, что они обязательно становятся еще богаче. Мы не нашли прямой связи с выводом Пикетти о том, что материальное неравенство со временем только увеличивается». Бароне и Мосетти объясняют то, что у богатых больше шансов остаться богатыми и через продолжительное время, существованием того, что они называют «стеклянным полом, который защищает потомков богатых людей от падения с экономической лестницы». К тому же, в исследовании итальянских экономистов участвовали не только 1% самых богатых флорентийцев. Они проанализировали все население города и пришли к выводу, что 33% флорентийских богачей в 1427 году, т.е. каждый третий, остаются состоятельными и сейчас, в наши дни.

Финтиклюшка, это крышка - от глиняной трубки-носогрейки, они постоянно попадаются на хуторах.

Разведопрос: Клим Жуков про черную археологию https://www.youtube.com/watch?v=7Vg3HiINBXs

Ищите на различных аукционах.

Давно дело было, уже точно не помню, очень похож 1-й со 2-го фото, но мой был равномерный по толщине, заточка с 1 стороны и конец лезвия более узкий и изогнут сильнее и больше по длине лезвия.