Yorik

Дела диктатора Суллы Сенаторы были довольны тем, что Сулла не ввёл своих легионеров в Рим, и тем, что он предложил им озаботиться выбором новых магистратов на остаток 82 года. После короткого обсуждения сенаторы выбрали интеррексом (первым!) принцепса Сената Луция Валерия Флакка, от которого они ожидали проведения выборов, или хотя бы назначения, новых консулов. К огромному разочарованию всех сенаторов Флакк сразу же предложил назначить диктатора для проведения конституционной реформы и восстановления нормально функционирующего государственного устройства. Новый диктатор имел бы самые широкие полномочия распоряжаться жизнью и имуществом римских граждан, а срок этих полномочий не был ограничен шестью месяцами, как у предыдущих диктаторов. Нехотя, Сенат утвердил решение Флакка. Это постановление Сената было вынесено на обсуждение комиций, которые единодушно согласились с предложением Флакка, после чего Флакк назначил диктатором Луция Корнелия Суллу. Точнее, Валерий Флакк провёл через комиции закон о диктатуре Суллы, который предоставлял тому неограниченные полномочия на неопределённый срок для издания законов и установления порядка в государстве; одновременно этот закон одобрял и подтверждал все предыдущие распоряжения и эдикты Суллы, в том числе и эдикт о проскрипциях. Первым же своим актом вернувшийся в Рим Сулла назначил начальником конницы Луция Валерия Флакка, то есть сделал его вторым человеком в государстве. Кстати, этот Флакк был коллегой Мария во время его шестого консульства в 100 году. Сулла не стал заморачиваться проведением выборов консулов на окончание 82 года, а организовал выборы всех высших магистратов на 81 год. Это должно было убедить граждан, что государственный механизм начинает функционировать в своём прежнем величии. Не стоит удивляться тому, что среди высших магистратов оказалось много сторонников Суллы, но были там не только умеренные сенаторы, но и лица, сотрудничавшие с прежним режимом. Консулами на 81 год были избраны Гней Корнелий Долабелла, верный военачальник Суллы, и Марк Туллий Декула, малоизвестная личность; есть некоторые основания полагать, что во времена Цинны он был претором. Следует отметить, что при наличии диктатора с неограниченным временем его полномочий, консульская власть была чисто номинальной, но всё же очень почётной магистратурой. Поэтому не стоит удивляться тому, что во время этих консульских выборов произошёл широко известный трагический инцидент. Квинт Лукреций Офелла, прославившийся осадой и взятием Пренесте, так возгордился своими успехами во время гражданской войны, что тоже захотел стать консулом и принять участие в выборах магистратов на 81 год. Сулла попытался уговорить Офеллу снять свою кандидатуру, так как он не был ещё даже квестором, но Офелла был опьянён своим успехом у римлян и не послушался совета диктатора. Он был согласен с кандидатурой Долабеллы, но кто такой этот Декула, который когда-то был претором? В сопровождении толпы своих сторонников Офелла появился на форуме, и тогда Сулла послал одного из своих центурионов, который и прикончил Офеллу одним ударом меча. Толпа схватила убийцу и притащила его к Сулле, который наблюдал за происходящим, сидя на кресле возле храма Деметры. Диктатор заявил толпе, что это он приказал убить Офеллу, который ослушался его распоряжений. Действительно, диктатор имел право казнить любого гражданина без суда и следствия и не нёс за это никакой ответственности впоследствии. Некоторые источники убийцей Офеллы называют сенатора Луция Беллиена, который чуть позже стал претором, но был осуждён в 64 году. Аппиан, несколько смещая акценты, чуть-чуть искажает факты при описании этой сцены: "Квинт Лукреций Офелла... желал быть консулом, хотя он был ещё только всадником и не отправлял ни квесторской, ни преторской должности. Лукреций претендовал на консульство, опираясь на старый обычай и основываясь на значительности всего им совершённого; он просил и граждан о поддержке его домогательства. Сулла стал препятствовать этому и старался удержать Лукреция, но не мог его убедить. Тогда он убил Лукреция на форуме. Созвав народ в собрание, Сулла сказал:"Вы, граждане, знаете и услышите это теперь от меня: я убил Лукреция, так как он меня не послушался". И к этим словам присоединил такой рассказ: "Вши кусали земледельца в то время, как он пахал. Два раза он оставлял плуг, снимал своё исподнее платье и очищал его. А когда вши его снова начали кусать, он, чтобы часто не приходилось ему прерывать свою работу, сжёг платье. И я советую тем, кто дважды побеждён мною, не просить у меня на третий раз огня". Кроме того, Сулла лишил консулов империя за пределами помериума, то есть военной власти за пределами городской черты. Теперь никто не смог бы добиваться консульской власти, возглавляя сильную армию, как это сделал сам Сулла в 88 году. Количество избираемых преторов Сулла увеличил с шести до восьми человек, и среди них были, конечно же, его явные сторонники: Луций Фуфидий, Квинт Лутаций Катул Капитолин, Секст Ноний Суфенат (племянник Суллы). С другой стороны, преторами стали и лица, которые сотрудничали с марианским режимом: Марк Эмилий Лепид, о котором я уже говорил, Гней Корнелий Долабелла (двоюродный брат консула) и Гай Папирий Карбон (народный трибун 89 года). Такой подбор магистратов должен был указать римлянам, что Сулла будет стремиться к установлению национального примирения. Возможно, именно инцидент с Офеллой подтолкнул Суллу в прежнему порядку замещения магистратур. Он восстановил действие закона Веллия от 180 года, лишь слегка изменив некоторые его положения. Теперь опять стало нельзя перепрыгнуть через ступеньку в череде магистратур: квестор, эдил, претор, консул — такова опять стала жёсткая последовательность. Квестором теперь можно было стать в 30 лет (раньше — в 28), эдилом - в 36, претором — в 39 и консулом — в 42 года. Повторно занять консульскую магистратуру теперь стало возможно только через 10 лет. Это всё были очень важные законы, однако ещё до их оглашения Сулла провёл закон о статусе плебейских (народных) трибунов. Диктатор не решился просто отменить настолько древнюю плебейскую магистратуру в государстве, но своим законом постарался максимально ослабить власть плебейских трибунов. Теперь законопроекты, вносимые трибунами на общенародные плебисциты, должны были предварительно утверждаться Сенатом; было ограничено право интерцессии трибунов (право вето), и за "неуместное вмешательство" их штрафовали. Трибуны потеряли право созывать Сенат или комиции. Более того, теперь бывший трибун уже не мог в дальнейшем занимать никаких курульных должностей, то есть карьерный рост был ему закрыт. Но трибуны сохранили право своей священной неприкосновенности и могли оказывать помощь частным лицам против произвола любых магистратов. Так как за время гражданских войн состав Сената значительно сократился, в том числе и из-за проскрипций самого Суллы, то диктатор взял на себя и цензорские функции и занялся пополнением Сената, доведя его численность до 600 человек вместо прежних 300. Прежде всего, Сулла вернул в Сенат всех тех, кто был изгнан Марием, Цинной и их союзниками или просто лишён права заседать в Сенате. Были включены в новый состав Сената и лица, отличившиеся во время всех кампаний Суллы, если они обладали достаточным для подобного ценза состоянием: это могли быть центурионы-примипилы, военные трибуны и легаты, воины, награждённые различными боевыми венками за доблесть и т.п. Вошли в состав Сената бывшие магистраты, начиная с 88 года, которые не были замечены в активной антисулланской деятельности. Ну, и, разумеется, очень богатые всадники из числа верных сторонников Суллы. Последний раз подобное массовое вливание в Сенат проводил диктатор Марк Фабий Бутеон в 216 году, когда он в течение одних суток пополнил состав Сената на 177 человек и сразу же сложил с себя диктаторские полномочия. Сулле пришлось искать большее количество кандидатов для занятия мест в Сенате, но он успешно справился со своей задачей и тоже достаточно быстро. Созванным комициям оставалось лишь утвердить представленные диктатором списки членов Сената. Кстати, состав народного собрания Сулла тоже увеличил почти на десять тысяч человек, даровав права римского гражданства бывшим рабам (точнее, вольноотпущенникам) проскрибированных лиц, которые получили его родовое имя Корнелиев. В основном, это были крепкие мужчины призывных возрастов, которых он равномерно распределил по всем трибам. Немного ущемил Сулла и права и привилегии всадников. Он полностью вернул в руки сословия сенаторов уголовное и гражданское судопроизводство, видимо, считая, что представители более низкого сословия (всадники) не должны судить и тем более осуждать представителей высшего сословия (сенаторов). Кроме того, теперь в судах римский гражданин имел право отвести не более трёх судей, но на представителей сенатского сословия это ограничение не распространялось. Ущемил Сулла привилегии всадников и тем, что лишил их права сидеть на специально отведённых для них местах в театрах на всех зрелищных мероприятиях. Законодательные инициативы Суллы были настолько широки и всеобъемлющи, что вряд ли имеет смысл рассказывать о них о всех, но следует знать, что своему эдикту о проскрипциях Сулла тоже придал вид закона. Ещё в ноябре 82 года Сулла обнародовал известный Корнелиев закон о проскрипциях (Lex Cornelia de proscriptione), который в литературе часто ошибочно называют Корнелиевым законом о врагах государства. Этот закон подтверждал основные положения эдикта о проскрипциях, в том числе и уже обнародованные списки осуждённых, но новых лиц в эти списки Сулла не вносил. Срок действия эдикта о проскрипциях был ограничен 1-м июня 81 года, когда всё должно было закончитьсяяяя, и Lex Cornelia de proscriptione не продлевал срок действия этого эдикта, а лишь уточнял некоторые юридические тонкости толкования этого эдикта. В основном это касалось гражданских прав осуждённых и их родственников, а также их имущества. Этот закон позволил избежать в Риме возникновения атмосферы террора и страха, свирепствовавших во времена Мария и Цинны.

На обеде у графа Сент-Илера В 1808 году комендантом Берлина был генерал де Сент-Илер, на обеде у которого однажды присутствовали двое русских: князь П.М. Волконский и Я.И. Де Санглен. За обедом зашла речь об Аустерлицком сражений, в котором отличились некоторые из присутствующих, в том числе хозяин дома и генерал де Сент-Илер. Князь Волконский стал утверждать, что русские не проиграли этого сражения и твёрдо стоял на своём, хотя ничем не мог опровергнуть доказательства французов. Тогда генерал Руффен в бешенстве заорал: "В бюллетене об Аустерлицком сражении сказано, что император России был окружен тридцатью дураками. Не были ли и вы в числе их, князь?" Волконский почему-то промолчал, но встал Де Санглен и сказал: "Если у нас приглашают французов к обеду, то отнюдь не с тем, чтобы говорить им неприятности". Это немного разрядило обстановку, и тот же Руффен весело прокричал: "Браво, господин майор! Сразу видно, что в ваших жилах течёт ещё кровь француза". А как же иначе — ведь Де Санглен! Но Де Санглен возразил Руффену: "Вы ошибаетесь, генерал, я русский и с вами имеет честь говорить русский". Это уже было похоже на оскорбление, и Руффен, не снижая тона, вопросил: "Уж не захотите ли вы драться с нами со всеми?" Де Санглен спокойно ответил: "Я согласен, господа, только по очереди". Тут вмешался комендант граф де Сент-Илер, который всё это время развлекал беседой князя Волконского, а теперь прокричал: "Шампанскаго! Выпьем за здоровье русского майора, и мир будет заключён. Наши императоры — друзья, и подданные их должны быть тем же!" С этого обеда отношения между князем П.М. Волконским и Де Сангленом заметно испортились. Луи Шарль Венсан Жозеф ле Блонд, граф де Сент-Илер (Saint-Hilaire, 1766-1809) — граф Империи, дивизионный генерал. Князь Пётр Михайлович Волконский (1776-1852) — в то время генерал-адъютант, изучал военное дело Франции. Яков Иванович Де Санглен (1776-1864) — в 1807 году прикомандирован к штабу князя П.М. Волконского. Франсуа Амабль Руффен (1771-1811) - граф Империи, дивизионный генерал. Поучение Аракчеева В 1809 году Де Санглен явился к военному министру графу Аракчееву с сопроводительным письмом от князя П.М. Волконского. Аракчеев обещал доложить о его прибытии Императору Александру Павловичу, а через три дня вызвал Де Санглена к себе. Аракчеев объявил Де Санглену Высочайший выговор, сделанный по письму князя Волконского, который сообщал, что отправляет Де Санглена обратно в Россию по "ненадёжным его правилам". Де Санглен спросил графа: "Позволено ли будет мне оправдаться?" Однако граф Аракчеев любезно разъяснил ему всю ситуацию: "Эх, любезный друг! Советую вам следовать русской пословице: с сильным не дерись, с богатым не тягайся. Впрочем вы оправданы, ибо в сем же письме он высказал себя подлецом, ибо нищенски выпрашивает у государя себе денег, — как будто у него их нет! А вам сделан выговор для формы, потому что жалуется генерал-адъютант". Граф Алексей Андреевич Аракчеев (1769-1834) — в то время военный министр; с 01.01.1810 оставил военное министерство и перешёл в Государственный совет. Представление Балашову Когда Де Санглен явился к военному губернатору Санкт-Петербурга А.Д. Балашову, с которым он был знаком ещё по службе в Ревеле, тот сразу же предложил ему службу при своей особе. Де Санглен возразил, что сначала Балашову следует узнать мнение о нём Государя, ибо князь П.М. Волконский оклеветал его. Балашов на это ответил: "Я докладывал государю. Его Величество изволил улыбнуться и сказать:“Я знаю, Волконский приревновал его к жене своей, и он на него налгал”". Александр Дмитриевич Балашов (1770-1837) - петербургский военный губернатор в 1809-1812 гг.; первый министр полиции в 1810-1812 гг. Свидание с Императором Однажды в Царском Селе Балашов объявил Де Санглену: "Государь желает вас видеть; пойдёмте в сад, там мы его встретим". В саду Александр I поравнялся с ними, остановился и заговорил с Балашовым на разные актуальные темы: о погоде, о переменах, которые надлежит сделать во дворце и в саду. К Де Санглену Император не обращался и во всё время разговора смотрел на него в лорнет. Когда Александр Павлович отошёл, Балашов иронично улыбнулся: "Поздравляю вас! Вы теперь с Государем познакомились". Де Санглен укоризненно ответил: "Да, как статуя, на которую смотрят. Ваше превосходительство забыли сказать про меня, что я, как статуя Мемнона, издаю звуки при появлении солнца". Балашов криво улыбнулся, а когда они вернулись в свои комнаты, объявил Де Санглену: "Государь спрашивал меня, не пожелаете ли вы быть полицеймейстером в Петербурге. Я отвечал, что это место может для вас не годится: вы добротою своею и религиозностью всё можете испортить". Де Санглен поблагодарил своего начальника за столь “лестный” для него отзыв и стал подумывать об отставке, но его услуги вскоре понадобились. Опасные связи Бежавший из Франции шевалье де Вернег никак не мог получить вид на жительство в Петербурге и обратился за помощью к Де Санглену, который доложил об этом деле Балашову. Российский министр полиции оживился: "Скорее прикажите ему выдать билет. Это тайный дипломатический агент Людовика XVIII; постарайтесь с ним познакомиться поскорее; чрез него мы можем многое узнать". Вскоре шевалье де Вернег стал часто бывать у Де Санглена. Он рассказывал о своих связях с графом П.А. Толстым, с графом Армфельдом, и как-то заметил, что последний хочет познакомиться с Де Сангленом: "Он восхищается вашим рыцарским характером, точно также как и я. Сходим когда-нибудь к нему". Де Санглен сообщил об этом Балашову, который рекомендовал такую акцию, несмотря на возражения Де Санглена, что он не искушён в дворцовых интригах, в отличие от своих собеседников. Теперь посещать Де Санглена стали и де Вернег, и граф Армфельд. Первое время все осторожничали, а потом граф Армфельд начал пересказывать свои разговоры с Императором, а потом попросил Де Санглена быть острожным с Балашовым: мол, ему нельзя ничего доверять, так как он в сильном подозрении у Императора. Де Санглен пересказал эту беседу Балашову, который возразил: "Врёт он! Он сам в подозрении у Императора, и мне поручено иметь за ним строгий надзор". Тут Де Санглен перепугался и решил больше помалкивать. Граф Густав Мориц Армфельд (Густав-Маврикий Максимович Армфельд, 1757-1814) — советник Александра I по финским вопросам. Граф Пётр Александрович Толстой (1769-1844) — дипломат, генерал от инфантерии. Мнение Сперанского В высших кругах тогда много говорили о Фуше, французском министре полиции. Когда Балашов в очередной раз обратился к Сперанскому с просьбой о расширении полномочий круга действий министерства полиции по примеру французского, тот ему ответил: "Разве со временем можно будет сделать это. Вы знаете мнительный характер Императора. Всё, что он ни делает, делается им наполовину". Потом Сперанский добавил: "Он слишком слаб, чтобы управлять и слишком силён, чтобы быть управляемым". Стоит ли удивляться, что после подобных разговоров Балашов стал одним из злейших врагов Сперанского. Жозеф Фуше (1759-1820) - министр полиции при Наполеоне в 1799-1810 гг.; герцог Отрантский. Граф Михаил Михайлович Сперанский (1772-1839) — государственный деятель. Сомнения Барклая Незадолго до вторжения Наполеона в Россию, Де Санглен беседовал с Барклаем-де-Толли, и последний рассказал своему собеседнику: "Государь предлагал Беннигсену командовать армией, но он отказался. Государь требует непременно, чтобы я командовал войском. Как вы думаете?" Де Санглен высказал свою точку зрения: "Мне кажется, Беннигсен поступил благоразумно. Командовать русскими войсками на отечественном языке и с иностранным именем — невыгодно. Бенигсен это испытал. Я думал бы, и вашему высокопревосходительству не худо последовать его примеру". Барклай вяло возражал: "Но Государь того требует. Как отказаться?" Де Санглен не уступал: "Беннигсен то сделал, следовательно и вашему высокопревосходительству можно тоже сделать. Впрочем, это воля ваша". Михаил Богданович Барклай-де-Толли (1761-1818) — полный кавалер ордена св. Георгия. Леонтий Леонтьевич Беннигсен (1745-1816) - полный кавалер ордена св. Георгия. Барклай-де-Толли глазами Де Санглена Для прояснения личности российского главнокомандующего, приведу характеристику, которую ему дал в своих мемуарах Де Санглен: "Барклай-де-Толли был, в совершенном смысле слова, старинного покроя честный немец, не возвышенного образования, но с чистым рассудком и не имеющий фундаментальной основы для поддержания своего звания; был в руках и хитрого, и дурака, которые, из выгод своих, не пренебрегали овладеть слабостью его. Во время служения моего при нём, и когда он узнал меня покороче, жаловался он мне на них, но не имел духу, или не смел ни сменить их, ни дать им почувствовать силу начальника; даже подписывал часто то, чего бы не хотел, и против чего внутренне сопротивлялся. Могучий слон боится мыши. Барклай боялся жены своей и всех немцев-адъютантов, а отчасти и русских, ею выведенных и под её покровительством находящихся, помещал при себе. Из благодарности к покойному графу Каменскому, вывел и возвысил Закревскаго, сделал его правителем своей канцелярии, и, не умея сам писать по-русски и не знавши порядочно языка, должен был [ему] ввериться, и даже боялся его, как человека, одарённого женскою хитростью, с которой Барклай-де-Толли, как честный и слабый человек, сладить не мог". Многие другие современники Барклая давали схожие оценки его отношений с супругой. Елена Августа Элеонора фон Смиттен (1770-1828) — жена Барклая с 1791 года. Граф Николай Михайлович Каменский (1776-1811) — генерал от инфантерии. Арсений Андреевич Закревский (1783-1865) — адъютант Барклая-де-Толли; сделал впоследствии блестящую карьеру. Ермолов о Барклае Сравните эту характеристику с отзывом генерала Ермолова: "Не принадлежа превосходством дарований к числу людей необыкновенных, он излишне скромно ценил хорошие свои способности и потому не имел к самому себе доверия, могущего открыть пути, от обыкновенного порядка независящие ... Неловкий у двора, не расположил к себе людей, близких государю; холодностию в обращении не снискал приязни равных, ни приверженности подчиненных... Барклай-де-Толли до возвышения в чины имел состояние весьма ограниченное, скорее даже скудное, должен был смирять желания, стеснять потребности. Такое состояние, конечно, не препятствует стремлению души благородной, не погашает ума высокие дарования; но бедность однако же даёт способы явить их в приличнейшем виде... Семейная жизнь его не наполняла всего времени уединения: жена немолода, не обладает прелестями, которые могут долго удерживать в некотором очаровании, все другие чувства покоряя. Дети в младенчестве, хозяйства военный человек не имеет! Свободное время он употребил на полезные занятия, обогатил себя познаниями. По свойствам воздержан во всех отношениях, по состоянию неприхотлив, по привычке без ропота сносит недостатки. Ума образованного, положительного, терпелив в трудах, заботлив о вверенном ему деле; нетвёрд в намерениях, робок в ответственности; равнодушен в опасности, недоступен страху. Свойств души добрых, не чуждый снисходительности; внимателен к трудам других, но более людей, к нему приближенных... Осторожен в обращении с подчинёнными, не допускает свободного и непринуждённого их обхождения, принимая его за несоблюдение чинопочитания. Боязлив пред Государем, лишен дара объясняться. Боится потерять милости его, недавно пользуясь ими, свыше ожидания воспользовавшись". Алексей Петрович Ермолов (1777-1861) — русский военачальник, генерал, кавалер ордена св. Георгия II степени.

В период КР уже были

Добра! 1 - ледовый шип, чтобы обувь не скользила 2 - какой-то гвоздь

А где можно взять? А то у меня товарищ озадачился для экспедиции подобным.

У меня летом был пациент, который живет на юго-востоке Харьковской обл., работает на ТЭЦ. Зацепили с ним тему, что весной у нас все косточковые деревья (вишни, абрикосы и пр.) хорошо цвели, а в начале лета резко все засохли, причем с листьями. Он сказал, что у них еще хуже с этим, практически все деревья так себя вели. А его брат работает на Запорожской АЭС и там был выброс...