Yorik

Проспер Мериме. Письма из Испании: фрагменты и комментарии Для того, чтобы составить себе представление о корриде, совсем не обязательно читать произведения Бласко Ибаньеса (1867-1828) или Эрнеста Хемингуэя (1899-1961, NP по литературе 1954). Скорее даже наоборот, так как в произведениях этих авторов слишком много эмоций, драматургии и красочных описаний, а понять из этого суть предмета достаточно трудно. Знаменитая "Кармен" Проспера Мериме (1803-1870) тоже мало нам поможет. Если не брать во внимание специальную литературу, то лучше всего с этой задачей справился, по-моему, тот же Проспер Мериме в своих "Письмах из Испании", фрагменты из которых я и предлагаю вашему вниманию, уважаемые читатели. Основной текст был составлен автором в 1830 году и датирован 25 октября, но позднее он добавлял к этому сочинению некоторые комментарии. Наш соотечественник, Василий Петрович Боткин (1811-1869), в своих "Письмах об Испании" в 1845 году тоже затронул тему корриды, но большая часть приводимых им материалов просто списана из работы Мериме. У него есть несколько интересных фрагментов, которые я решил включить в текст данной публикации в качестве комментариев или сопровождающего текста. В качестве вступления я всё-таки дам слово Боткину: "За четыре дни красные афиши извещают об имеющем быть corso de toros (бое быков); тут же подробно объявляется, сколько быков будут поодиночке выпущены в цирк, с означением, с какого каждый пастбища и кому принадлежит; затем следуют имена picadores (сражающихся на лошади с копьями) и matadores (убивающих быка шпагами), участвующих в бое". Вот теперь пойдёт основной корпус текста из работы Мериме: "Канун состязания представляет собою тоже праздник. Во избежание несчастий быков пригоняют в цирковые стойла (encierro) только ночью; накануне дня, назначенного для боя, они пасутся на пастбище вблизи Мадрида (el arroyo). Организуются особые прогулки для того, чтобы посмотреть на быков, часто прибывающих сюда издалека. Целое скопище карет, всадников и пешеходов отправляется к арройо. Многие молодые люди одеваются в изящный костюм андалусского махо [щёголь из низших классов общества] и блещут великолепием и роскошью, не допускаемыми простотой наших привычных нарядов. Прогулки эти, надо сказать, далеко не безопасны: быки находятся на свободе, проводникам не всегда бывает легко приводить их к послушанию, и любопытные должны сами оберегать себя от ударов. Цирки (plazas) существуют почти во всех больших городах Испании. Самые здания отличаются очень простой, чтобы не сказать очень грубой, архитектурой. Обычно это большие дощатые бараки; амфитеатр города Ронды слывет диковинкой потому только, что он весь сделан из камня. Это самый красивый цирк в Испании... Мадридский цирк вмещает около семи тысяч зрителей, свободно входящих и выходящих через многочисленные двери. Сидят здесь на деревянных или каменных скамьях [к 1840 году все скамьи были уже каменными, а вместимость арены возросла до 10 000 человек], но есть несколько лож со стульями. Только ложа Его Католического Величества отделана с некоторым изяществом. Арена окружена крепким барьером высотой около пяти с половиной футов. На расстоянии двух футов от земли по обеим сторонам вокруг барьера идёт деревянный карниз: это своего рода подножка или подставка, помогающая преследуемому тореадору легко перепрыгивать через загородку. Узкий проход отделяет её от первого ряда скамей со зрителями, находящихся на той же высоте, что и барьер, и защищённых, помимо того, двойным рядом веревок, прикрепленных к прочным стойкам. Эта мера предосторожности введена недавно. Однажды бык не только перепрыгнул через барьер (что, в общем, случается довольно часто), но и бросился затем на ступеньки, где убил и изувечил немалое число посетителей. Считается, что протянутая веревка в достаточной степени предохраняет от повторения подобных несчастий. На арену выходят четыре двери. Одна из них ведет в бычье стойло (toril), другая на бойню, где сдирают кожу с убитых быков и разделывают их туши. Остальные двери обслуживают человеческих персонажей этой трагедии. Незадолго до представления тореадоры собираются в комнате, прилегающей непосредственно к цирку. Тут же рядом помещаются конюшни. Чуть подальше расположен госпиталь. Лекарь и священник находятся всегда поблизости. Комната, служащая фойе, украшена раскрашенной мадонной, перед которой горят свечи; невдалеке стоит стол с маленькой жаровней, где лежат горящие угли. Каждый входящий тореадор снимает сначала шляпу перед статуей, наспех бормочет молитву, затем достаёт из кармана сигару, зажигает её от жаровни и курит, беседуя с товарищами и завсегдатаями, являющимися сюда обсудить достоинства быков, которым предстоит бой. Тем временем на внутреннем дворе всадники, сражающиеся верхом, готовятся к схватке, пробуя своих лошадей. Для этого они пускают их галопом прямо на стену и ударяют в неё длинной жердью, заменяющей пику; не отрываясь от точки опоры, они упражняют своих коней в уменье поворачиваться быстро и как можно ближе к стене. В скором времени вы увидите, что упражнения эти совсем не излишни. Лошади, употребляемые для этой цели, - бракованные клячи, скупаемые за бесценок. Прежде чем выпустить на арену, им (из опасения, что иначе их испугают крики толпы и вид быка) завязывают глаза и затыкают уши мокрой паклей. Цирк представляет собой очень оживленную картину. Арена ещё задолго до боя наполнена народом, а скамьи и ложи сливаются в одну неясную массу голов. Места делятся на два разряда: на теневой стороне находятся самые дорогие и удобные, зато солнечная сторона всегда занята неустрашимыми "любителями". Женщин бывает меньше, чем мужчин, большинство из них относится к категории manolas (гризетки)... Насколько я знаю, духовным лицам не запрещено присутствовать на этом зрелище, и тем не менее за всё время я видел только одного человека в сутане (в Севилье). Мне говорили, что многие из них ходят туда переодетыми. По сигналу, даваемому президентом корриды, старший альгуасил и двое других, одетых наподобие Криспина [во всё чёрное], - все трое верхом, впереди небольшой группы всадников, - очищают от народа арену и узкий коридор, проходящий между ареной и скамьями. Когда альгуасилы и их свита удаляются, герольд вместе с судебным приставом и пешими альгуасилами выходит на середину площади и читает указ, воспрещающий бросать что-либо на арену, смущать сражающихся криками, жестами и т.д. Тореро делятся на два основных класса: на пикадоров, сражающихся верхом с пикой в руке, и пеших чуло, которые дразнят быка, размахивая перед ним тканями ярких цветов. В категорию последних входят бандерильеры и матадоры; о них я ещё буду говорить. Все одеты в андалусский костюм, почти такой же, как у Фигаро в "Севильском цирюльнике", но пикадоры вместо коротких панталон и шелковых чулок носят штаны из толстой кожи с подбивкой из дерева и железа, предохраняющей ноги и бедра от рогов быка. Спешившись, они движутся наподобие широко расставленных ножек циркуля, а когда лошадь их сбрасывает, то иначе как с помощью чуло подняться они не могут. Седла у них турецкого фасона, с железными стременами, похожими на наши сабо, целиком закрывающими ступню. Для того, чтобы клячи их слушались, пикадоры пользуются шпорами, снабженными остриями длиною в два дюйма. Копьё у них большое, очень прочное; оканчивается оно чрезвычайно острым железным шипом, но так как потеху необходимо бывает затягивать, то на шип этот насаживается веревочный кружок, не позволяющий железу проникать в тело быка глубже, чем на дюйм. Один из конных альгуасилов подхватывает шляпой ключ, бросаемый президентом боя. Ключ этот ничего не отмыкает, и тем не менее всадник отвозит его человеку, обязанному открывать стойло, и в ту же минуту пускается от него вскачь, преследуемый гиканьем толпы, кричащей, что бык на воле и гонится за ним. Шутка эта повторяется с каждым новым боем. Тем временем пикадоры занимают свои места. Обычно на арену выезжают двое; внутри здания находятся ещё два-три пикадора, готовых заместить товарищей в случае таких несчастий, как смерть, переломы и т.д. Человек двенадцать пеших чуло размещены на площадке на расстоянии, удобном для того, чтобы помогать друг другу. Бык, которого заранее раздразнивают в его каморке, вылетает как бешеный. Сплошь и рядом он одним махом достигает середины арены и круто останавливается, пораженный шумом и окружающим его зрелищем. На загривке у него бантик из лент, приколотый маленьким крючком, всаженным прямо в кожу. Цвет этих лент указывает, в каком стаде (vacada) выкормлен бык, но опытные завсегдатаи уже по одному виду животного сразу узнают, из какой оно области и к какой принадлежит породе. Подбегают чуло, размахивая яркими плащами, и стараются подманить быка к одному из пикадоров. Если бык храбрый, он бросается на врага не колеблясь. Пикадор, держа лошадь в сборе, зажимает копьё под мышкой и становится как раз против быка; он выбирает момент, когда тот наклоняет голову, собираясь поразить противника рогами, и наносит ему удар копьём в загривок, но никак не в другое место; налегая на копьё всей тяжестью, он направляет в то же время лошадь влево и старается остановить быка с правой стороны. Примечание. Если же пикадор наносит удар в другое место быка, а не в загривок, то публика его не помилует. Мериме в 1840 году писал:«Однажды я видел, как опрокинутого пикадора, которому грозила неминуемая гибель, выручил его товарищ, заставивший быка отступить ударом копья в нос. Обстоятельство, казалось бы, извинительное. И тем не менее я слышал возгласы старых завсегдатаев:"Какой позор! Бить копьём в нос! Этого человека нужно убрать с арены"».] Если все приемы выполнены умело, если пикадор силён и лошадь послушна, бык, увлечённый собственным натиском, проносится мимо, не задевая всадника. В таком случае чуло обязаны отвлечь внимание быка так, чтобы дать пикадору возможность отъехать подальше. Но часто животное отлично соображает, кто его ранил: оно мгновенно поворачивается, настигает лошадь, вонзает ей в брюхо рога и опрокидывает её вместе с всадником. К нему тотчас подбегают чуло: одни из них его поднимают, другие, размахивая плащами перед мордой быка, отвлекают, манят к себе животное, а потом удирают, бегом устремляясь к барьеру, который они перепрыгивают с поразительной ловкостью. Испанские быки бегают так же быстро, как лошадь, и если чуло окажется далеко от барьера, то спастись ему бывает трудно. Вот почему всадники, чья жизнь постоянно зависит от ловкости чуло, так редко отваживаются выезжать на середину арены; когда они это делают, их считают необыкновенными смельчаками. Как только пикадор становится на ноги, он тотчас же взбирается на коня, если только ему удается поднять его. Что за беда, если несчастное животное теряет потоки крови, если внутренности его волочатся по земле и опутывают ему ноги; пока лошадь в состоянии ходить, она обязана идти на быка! Если она околевает, пикадор покидает арену и сию же минуту снова появляется на новой лошади. Я говорил уже, что удары копья наносят быку поверхностные раны и имеют целью только его раздразнить. Однако от того, что он сшибается с всадником и конём, от пыла, который он проявляет, а главное, от последствий резких остановок с оседанием на коленные связки бык очень скоро устает. Сплошь и рядом случается, что боль от ударов его обескураживает, и тогда он не решается бросаться на лошадь или, выражаясь языком тавромахии, отказывается входить. Впрочем, если бык вообще силён, то к этому времени он убивает от четырех до пяти лошадей. Тогда пикадоры делают передышку, и даётся сигнал к всаживанию бандерилий. Так называются палочки длиной около двух с половиной футов, обёрнутые вырезанной фестонами бумагой и заканчивающиеся зубчатым остриём, легко застревающим в ране. Чуло держат в каждой руке по одному дротику этого типа. Самым надёжным способом их употребления считается следующий: человек осторожно подступает к быку сзади и потом вдруг начинает поддразнивать его, громко ударяя одной бандерильей о другую. Бык в изумлении поворачивается и немедленно атакует врага. В ту минуту, когда животное его настигает и наклоняет голову для удара, чуло всаживает по бандерилье в обе стороны шеи, что бывает возможно только тогда, когда человек на мгновение оказывается перед самой мордой животного, почти что между рогами; чуло тотчас же отступает назад, пропускает быка и устремляется к барьеру, спасаясь в надежное место. Рассеянность, одно неуверенное, боязливое движение - и он погиб. Впрочем, знатоки считают обязанности бандерильера почти безопасными. Если чуло, всаживая бандерилью, по неосторожности падает, он и не думает о том, чтобы подняться, а неподвижно лежит на месте падения. Бык почти никогда не ранит лежачего, и совсем, конечно, не из великодушия, а потому, что, бросаясь в атаку, он закрывает глаза и проносится над человеком, ничего не видя. Иной раз он, однако, останавливается, обнюхивает лежащего, желая удостовериться, действительно ли он мёртв, потом подается на несколько шагов назад и наклоняет голову с намерением взять его на рога, но в этих случаях быка окружают товарищи бандерильера и отвлекают его с таким усердием, что он бывает вынужден покинуть мнимого мертвеца. Если бык обнаружил трусость, иначе говоря, если он не сумел выдержать четыре пики - это число считается обязательным, - зрители наподобие верховных судей присуждают его к особого рода пытке, являющейся сразу и наказанием и приёмом, пробуждающим в нём гнев. Со всех сторон раздаются крики:"Fuego, fuego!" ("Огня, огня!") И тогда пешим чуло вместо обычных орудий выдаются бандерильи, ручка которых обмотана пиротехническими патронами, а остриё снабжено куском зажжённого трута. Как только остриё проникает в кожу, трут соприкасается с фитилём ракет: они загораются, и пламя, бьющее в быка, обжигает и заставляет проделывать скачки и пируэты, чрезвычайно веселящие публику. Примечание В иные дни, а также в торжественных случаях древко бандерильи обматывают длинной шёлковой сеткой, в которой сидят маленькие живые птички. Когда остриё бандерильи погружается в шею быка, она перерезывает узел, скрепляющий сетку, и птицы вылетают наружу, причём предварительно долгое время трепыхаются у самых ушей животного. Он богато одет; он покрыт золотом и шёлком; в руках у него длинная шпага и пунцовый плащ, подвязанный к палке для того, чтобы им удобнее было оперировать: это называется мулета. Чуло подходит к ложе президента и с глубоким поклоном испрашивает у него позволения убить быка. Это простая формальность, которая обычно имеет место один раз за всё время боя. Само собою разумеется, президент отвечает утвердительным кивком головы. Тогда матадор кричит ему виват, делает пируэт, швыряет шляпу на землю и идет навстречу быку. Бой быков, подобно дуэли, имеет свои законы; нарушение их в такой же мере позорно, как и предательское убийство противника. Так, например, матадор обязан поразить быка в то место, где загривок сходится со спиной (испанцы называют его крестом). Удар наносится сверху вниз, как при второй позиции, и ни в коем случае не снизу. Лучше тысячу раз умереть, чем ударить быка снизу, сбоку или с тылу. Шпага, употребляемая матадорами, длинная, плоская и обоюдоострая; эфес у неё очень короткий, и заканчивается он шариком, на который необходимо налегать ладонью. Обращение с этим оружием требует огромного навыка и исключительной ловкости. Для того, чтобы хорошо убить быка, нужно до тонкостей знать его характер. От этого знания зависит не только слава, но и самая жизнь матадора. Легко понять, что характеры у быков бывают столь же разнообразны, как у людей, тем не менее они разделяются на две резко обозначенные категории: на "ясных" и "тёмных". Я выражаюсь сейчас языком цирка. "Ясные" откровенно бросаются в атаку, в то время как "тёмные" хитрят и стараются напасть на человека предательским образом. Эти последние бывают необыкновенно опасны". В.П. Боткин несколько расширяет классификацию быков: "Каждый бык имеет свой особенный характер, который необходимо узнать. Быки вообще разделяются на прямых, простых, ясных (francos, sencillos, claros), на раздражительных (de sentido) и хищных (abantos); на тех, которые легко поддаются обману мулеты, и на таких, которые, напротив, не упускают из виду движений человека. Есть быки коварные (cobardes), которые наносят удары неожиданные, не подавая о них прежде ни малейшего вида. Кроме этого, бывают быки, которые хорошо видят вблизи и дурно вдали, и наоборот; наконец, такие, которые хорошо видят одним глазом и дурно другим, и проч. Все эти особенности каждого быка должен всякий torero, а тем более матадор, изучить тут же на месте, в арене, потому что первое и необходимое условие бега, чтоб быки никогда прежде не были в цирке, даже для шутки, как это случается на деревенских праздниках с молодыми быками (novillos)... Такого рода опытный бык делается очень опасным". Продолжает тему Мериме: "Прежде чем отважиться на удар, матадор подставляет быку мулету, поддразнивает его и внимательно следит, бросается ли он на неё открыто и в ту же самую минуту, как её заметит, или же приближается медленно, стараясь выиграть расстояние и атаковать противника, когда тот, по его мнению, окажется настолько близко, что не сможет уклониться от удара. Очень часто приходится видеть, что бык грозно трясет головой, роет копытами землю, не проявляя желания наступать, а то даже медленно пятится назад, стараясь завлечь человека на середину арены, где ему уже невозможно спастись. Иные быки избегают атаки по прямой линии; они медленно, с усталым видом обходят человека, а затем, точно рассчитав пространство, летят на него, как стрела. Человеку, хоть сколько-нибудь понимающему в тавромахии, бывает очень интересно наблюдать за тем, как сходятся бык и матадор; подобно двум искусным генералам, они, видимо, угадывают намерения друг друга и ежеминутно меняют тактику. Один поворот головы, косой взгляд, опущенное ухо раскрывают искушенному матадору замыслы врага. Вдруг нетерпеливый бык бросается на красную ткань, которой сознательно укутывает себя матадор. Сила животного такова, что ударом рогов он может свалить целую стену, а человек уклоняется от него легким наклоном корпуса, ускользает точно по волшебству, оставляя после себя одну легкую ткань, которую он поднимает над рогами быка, бросая вызов его неистовству. Порывистость заставляет быка намного обгонять противника; в таких случаях он круто останавливается, оседая на ноги, и от резких и сильных движений животное так устает, что затягивание подобного рода манёвра уже само по себе представляет для него смертельную опасность. Вот почему прославленный маэстро Ромеро говорит, что хороший матадор должен уметь убить восемь быков семью ударами шпаги. Один из них околевает от утомления и бешенства. Когда матадор после ряда манипуляций с мулетой находит, что он достаточно изучил врага, он готовится нанести ему последний удар. Крепко держась на ногах, он помещается как раз напротив и застывает на некотором расстоянии, поджидая быка. Правая рука его, вооруженная шпагой, согнута на высоте головы, в то время как левая вытянута вперед и держит почти волочащуюся по земле мулету, побуждая быка опустить голову. Только тогда матадор и наносит смертельный удар всей силой руки, увеличенной тяжестью тела и натиском самого быка. Шпага, имеющая в длину три фута, часто уходит внутрь по самую рукоятку; если удар удачен, то человеку не о чем больше беспокоиться: бык сразу останавливается, кровь почти не течёт, голова его запрокидывается, ноги дрожат, и он живой тяжёлой грудой валится на землю. В ту же минуту со скамей раздается оглушительное виват; все машут платками, махо швыряют свои шляпы на арену, а герой-победитель скромно посылает во все стороны воздушные поцелуи. Говорят, что в прежнее время никогда не делалось больше одной эстакады, но всё на свете приходит в упадок, и в наши дни бык в редких случаях падает от первого удара. Если рана его производит впечатление смертельной, матадор воздерживается от новой атаки; с помощью чуло он заставляет быка делать круговые движения и поддразнивающими взмахами плаща доводит его до изнеможения. Когда бык падает, один из чуло приканчивает его ударом кинжала прямо в затылок; животное моментально издыхает. Почти каждый бык выбирает себе в цирке особый пункт, к которому он постоянно возвращается. Это место носит название querencia [привязанность, пристрастие]. Обычно таким местом бывает дверь, через которую они выходят на арену. Очень часто приходится видеть, что бык уносит в своём загривке роковую шпагу, эфес которой торчит у него из плеча, и медленным шагом пересекает арену, не обращая внимания ни на чуло, ни на плащи своих преследователей. Он думает только о том, где бы удобнее умереть. Отыскивая подходящее место, он опускается на колени, потом ложится, утыкается головой в землю и спокойно умирает, если только удар кинжала не ускоряет его конца. Если бык не желает нападать, матадор сам устремляется на него и в тот самый момент, когда бык опускает голову, поражает его шпагой; если же бык не опускает голову или если он все время убегает, то приходится прибегнуть к одному весьма жестокому средству. Человек, вооруженный длинной жердью, оканчивающейся серпообразным клинком (media luna), предательски перерезает ему коленные связки, и когда бык валится, его добивают ударом кинжала. Это единственный эпизод боя, вызывающий у всех отвращение. Это своего рода убийство. По счастью, случаи, когда приходится прибегать к подобным средствам, довольно редки. Фанфары возвещают смерть быка. Немедленно трое запряжённых мулов крупной рысью въезжают в цирк; рога быка перевязывают веревкой, пропускают в середину крючок, и мулы галопом волочат его по земле. В две минуты трупы лошадей и быка исчезают с арены. Каждая схватка длится около двадцати минут, а во время представления обычно убивают восемь быков. В том случае, когда оно оказывается посредственным, президент боя по желанию публики даёт согласие на одну-две добавочные схватки". Коррида, которую посетил В.П. Боткин, закончилась весёлой схваткой: "...выпущен был в цирк молодой бык (novillo) для забавы зрителей; толпы бросились в арену. На рогах у быка надеты были деревянные шары, обтянутые кожей, чтоб удары его не могли быть смертельны. Боже мой! Всякий наперерыв старался раздражить быка плащами, поясами, шляпой; сколько плащей разлетелось в куски, сколько в этой свалке истоптал бык народу! Несколько человек вынесены были без чувств. Но зато и сколько смеху, острот, радостного хохота..." Мериме же заканчивает свой обзор на грустной ноте: "Как видите, ремесло тореро довольно опасное. В Испании умирает два-три тореро в год. Очень немногие доживают до старости. Если они не умирают на арене, последствия ран заставляют их скоро отказываться от продолжения карьеры... Не один высокий заработок побуждает тореро избирать эту опасную профессию. Рукоплескания и слава заставляют их пренебрегать смертью. Как приятно одерживать победы на глазах пяти или шести тысяч зрителей! Вот почему нередко можно наблюдать, что любители из хороших семейств делят опасность и славу с профессиональными тореро. Я видел в Севилье, как маркиз и граф выступали на публичной корриде в качестве пикадоров. Надо сказать, что публика не выказывает по отношению к тореро никакого снисхождения. Малейшее проявление робости карается гиканьем и свистками. Самые грубые ругательства сыплются тогда отовсюду; иногда по настоянию публики - а это самое жестокое проявление ее возмущения - к тореро приближается альгуасил и, угрожая ему тюрьмой, требует немедленно выступить против быка". Примечание-анекдот Однажды знаменитый актёр Исидоро Майкес (1768-1820), возмущённый видом матадора, стоявшего в нерешительности перед одним из самых "тёмных" быков, ругательски ругал его. Матадор ему ответил: "Сеньор Майкес! Примите во внимание, что в нашем деле никогда не бывает надувательства, как у вас на сцене".

Да там смотреть особо нечего. Имитация шипа или непролив его. Попадается такое.

Ну всякое бывало, стреляли... Хотя я сам офигеваю... В Мёзии он квартировался конечно. Возможно там был полевой лагерь. Вот для сравнения http://arkaim.co/gallery/image/12514-image5/ Хотя я бы не говорил однозначно за Рим. В ссылке стрелы для скорпионов, они крупнее, чем у ТС.

Я решил не затрагивать эту прописную истину, тут все люди умные и глубоко образованные, думаю, что повторять банальщину не стоит ;)

По некоторым версиям, перекрестное оплодотворение неандертальцев и кроманьонцев и создало современного человека. Что такое народ? Если это набор одних и тех же геномов, то тогда вопросы к генетикам, а они говорят, о том, что очень много и разного на наших территориях. Если народ это общность каких-то единых национально-культурных традиций, то думаю, что киммерийцы-скифы-хазары-казаки очень сильно отличались в них. О чем писали греки совсем не понятно. Икак по мне, то народы легко исчезают, например, пикты. Или нынешние шотландцы, это они и есть?

А еще неандертальцы, кроманьонцы, трипольцы, ямники, катакомбники, срубники это тоже один народ, который позже стали называть казаками. А несколько волн переселения народов придумали историки что бы захапать побольше денег.

Между хазарами и черняхами несколько веков, т.ч. тогда хазары были в проекте.

Немного подправлю. ЧК - это готы в общей исторической номенклатуре. Просто в период Союза заниматься готами было не хорошо (т.к. они ассоциировались с немцами), вот и появилась Черняховская культура. Ну и как следствие, готы, это совсем даже не хазары.

Не удержался... подтверждение того, что скифы это славяне, которые прозревали будущее!

http://arkaim.co/gallery/image/1522-2386699-kr/ http://arkaim.co/gallery/image/916-1785627/ http://arkaim.co/gallery/image/2418-29958-1369935123/ http://arkaim.co/gallery/image/2303-2892066-chn/ http://arkaim.co/gallery/image/2087-2796597/ http://arkaim.co/gallery/image/2086-2796595/ http://arkaim.co/gallery/image/2009-14454-1366837055/ http://arkaim.co/gallery/image/1825-32296-1365935135-kr/

К хищной птице с выпученными глазами :)

Пролог. Так уж получилось, что к концу XVI в. вся Япония была охвачена жестокой гражданской войной. Крупные местные кланы во главе со своими князьями – даймё, только тем и занимались, что воевали друг с другом, пытаясь заполучить больше земли, риса и влияния. Старую родовую знать при этом вытесняла новая, добивавшаяся силы и влияния с мечом в руке. Старые кланы уходили в небытие, а новые возвышались. Вот и клан Ода находился сначала в подчинении у клана Сиба, семьи сюго (яп. «протектор», «защитник») — должность военного главы провинции в Камакурском и Муроматском сёгунатах в Японии XII – XVI вв. В западной историографии часто переводится как «военный губернатор») из Овари, но сумел перехватить у него власть в провинции, пока глава рода Сиба был в Киото, и в суматохе войны Онин. Сначала феодальным властителем в Овари стал отец Ода Набунага. А сам Нобунага принял у него власть в 1551 году, когда ему было семнадцать лет. В 1560 году влиятельный местный даймё Имагава Ёсимото с 25-тысячного войском напал на Овари из провинции Микава, рассчитывая на юность Ода. Тот всего с тремя тысячами воинов встретил его в ущелье близ Окэхадзама, застал врасплох и… убил! Упрочив свою власть, он покончил с сёгунатом Асикага и долгое время воевал с Такеда Сингэном, еще одним таким же боевым генералом, стоявшим у него на пути. Несколько раз они сражались друг с другом в Каванакадзима, на границе своих владений, но ни одному из них не удалось нанести другому роковой удар. После смерти Сингэна его сын Кацуёри унаследовал земли отца и ненависть к Ода. Он стал влиятельным даймё и в июне 1575 года он ответил свергнутому сёгуну Асикага Ёсиаки на его призыв уничтожить Нобунага, что сделает это, и повел свою армию к границам провинции Микава, где тогда еще молодой Токугава Иэясу (которого до того звали Мацудайра Мотоясу) управлял землями Нобунага. Иэясу отправил к Нобунага просьбу о помощи. Тот немедля двинул свои войска и… вот так и случилась историческая битва при Нагасино. Геройский подвиг Тории Сунъемона у стен замка Нагасино. Уки-ё художника Тоехара Тиканобу. Между тем Кацуёри сначала направил свои войска к замку Нагасино, который упорно защищал один из приближенных Иэясу. Замок был осажден, но взять он его не сумел, а между тем армия Ода-Токугава была уже близко и встала лагерем в Ситарагахара, хотя и не напала на войско Такэда Кацуёри, а начала строить полевые укрепления. Опасаясь возможной атаки с тыла, Такэда Кацуёри, тем не менее, пренебрег советом своих советников отступить перед численно превосходящим его противником, и сначала снял осаду с замка Нагасино, а затем расположил свою армию на равнине реки Гатанда лицом к армии неприятеля в Ситарагахара. Битва, вошедшая в историю. Почему эта битва в японской истории занимает такое видное место? Каким образом союзным войскам удалось разгромить «непобедимую» конницу Такэда? Достоверно ли показана битва в знаменитом фильме Куросавы «Кагэмуся»? Было ли участие в бою аркебузиров, скрытых за частоколом, принципиально новой тактикой? Специалисты по периоду Эдо нередко преувеличивают роль войск Токугава в этой битве, прославляя тем самым его будущий сёгунат, вот почему не следует принимать их утверждения на веру. При скрупулезном изучении исторического документа, составленного приближенным Нобунага Ота Гуити, картина представляется несколько иной. О чем в своих исследованиях писали и англичанин Стивен Тернбулл, и японец Мицуо Курэ. Начнем, пожалуй, с места битвы. У Ситарагахара, где река Рэнгогава текла в долине между крутых холмов и где 15-тысячная армия Такэда сошлась в бою с 30-тысячным войском Ода-Токугава. В то время армия Такэда считалась более сильной, поэтому военачальники Ода-Токугава, несмотря на численный перевес, решили занять оборонительную позицию. Приказ был отдан и с японской тщательностью выполнен: перед позицией были выкопаны рвы и установлены бамбуковые решетки, защищавшие лучников, копьеносцев с длинными копьями и аркебузиров. Современная реконструкция битвы при Нагасино. Аркебузиры на поле боя. Аркебузиры или укрепления? Раньше считалось, что в этой битве на стороне союзных войск участвовало три тысячи стрелков-аркебузиров, но в ходе недавних исследований удалось выяснить, что их было меньше полутора тысяч. И действительно, в исходных документах есть число 1000, и есть доказательства, что позднее кто-то переправил его на 3000. Однако и так ясно, что в войске из 15000 человек такое количество стрелков решающего значения иметь не может! В 1561 году у Отомо Сорин на Кюсю служили две тысячи аркебузиров, а у самого Нобунага, когда в 1570 году он объявил войну клану Миёси, вместе с подкреплением из Сайга насчитывалось две-три тысячи ружей. Конечно, аркебузиры были и в армии Такэда, но в бою при Ситарагахара серьезной огневой поддержки они ей почему-то не оказали. Ода Набунага. Старинная японская ксилография. Распространенный миф гласит, что конница Такэда галопом помчалась на позиции союзных войск и была в буквальном смысле этого слова скошена огнем аркебуз. В конце периода Хэйан и в период Камакура конные самураи с луками действительно составляли большую часть войска, но с появлением огнестрельного оружия военачальники стали по-другому использовать в бою всадников – причем именно для того, чтобы уберечь их от огня аркебузиров. К тому времени, как состоялась битва при Ситарагахара (так в Японии очень часто называют битву при Нагасино), японские самураи уже привыкли сражаться пешими, пользуясь поддержкой пехотинцев-асигару. Многочисленные атаки конницы, показанные в фильме Куросавы, в реальной жизни были попросту невозможны. По крайней мере, можно с уверенностью утверждать, что после первой же неудачной атаки военачальники Такэды сообразили бы, что раскисшая после ночного дождя земля непригодна для кавалерийской атаки. Но в таком случае, почему же армия Такэда потерпела поражение? Доспехи Ода Набунага. Укрепления против пехоты Топографические особенности поля боя при Ситарагахара таковы: река, а точнее протекающий по заболоченной низине с севера на юг большой ручей. По берегам его слева и справа тянулась полоса узкой и ровной поймы, за ней начинались довольно крутые холмы. На своем, то есть на западном берегу войска Ода и Токугава выстроили целых три линии различных полевых укреплений: рвы, земляные валы, насыпанные из грунта, вынутого при строительстве, и деревянные частоколы-решетки. Раскопки в этом районе показали, что за короткий срок союзникам удалось возвести поистине колоссальные укрепления. Золотой зонт – штандарт Ода Набунага и его флаг-нобори с тремя монетами эйраку цухо (вечное счастье через богатство). Мон Ода Набунага Мон Иэясу Токугава Воинам армии союзников было строго запрещено покидать позиции и бросаться навстречу противнику. Объединенные войска союзников, вооруженные луками, ружьями с фитильными замками и длинными копьями, находились на этих укреплениях и ожидали атаки Такэда. И она началась с атаки «саперов», которые должны были железными кошками растащить бамбуковые решетки, а чтобы защититься от огня, они использовали станковые щиты татэ. И вот они-то и были сметены залпами аркебуз, так что им даже не удалось подойти к частоколу по скользкой болотистой почве. Но следующая цепь атакующих к первому частоколу все-таки прорвалась и ухитрилась его повалить. Вот только радости им это не доставило, так как перед ними оказалось второе препятствие – ров. Атаки воинов Такеда шли одна за другой, но смельчаки уничтожались по частям, а рвы приходилось преодолевать буквально по трупам. Многие были убиты при попытке повалить второй частокол, после чего измученным воинам Такеда наконец-то дали сигнал к отступлению. Миф о непобедимой армии Такэда развеялся над рвами Ситарагахара, заполненными телами погибших. Битва при Нагасино. Расписная ширма. Действие аркебузиров. Фрагмент ширмы. Почему Такэда Кацуёри решил ввязаться в эту бойню? А к этому его принудила армия Ода и Токугава, так как угрожала его тылам. Ну и сам Кацуёри был еще слишком молод и был слишком уверен в своей великолепной армии. К тому же всех разведчиков-ниндзя Такэда союзники сумели перебить раньше, чем те успели доложить ему о глубине оборонительных укреплений; к тому же туман, характерный для сезона дождей, не давал возможность рассмотреть их издали. Кацуёри следовало бы отказаться от лобовой атаки на столь прочные укрепления противника. Вспомнив о времени года, он мог бы затаиться на день-другой и дождаться сильного ливня, который вывел бы из строя все огнестрельное оружие союзников. Старые вассалы Такэда, которые воевали еще с его отцом Такеда Сингэном, пытались отговорить его начинать бой на таких условиях, но Кацуёри не стал их слушать. После военного совета один из военачальников заявил, что иного выхода, кроме как атаковать, подчиняясь приказу, у него нет. Смерть от пули самурая Баба Миноноками. Уки-ё художника Утагава Куниёси. Какой урок Нагасино оказался для японцев самым важным? Почти прописная истина: ни одна армия не может прорвать заранее укрепленные и надлежащим образом обороняемые позиции неприятеля, имеющего к тому же численный перевес. Ни Ода Нобунага, ни Тоётоми Хидэёси, ни Токугава Иэясу или Такэда Кацуёри ни словом не упоминали об особенно эффективном применении аркебуз, поскольку сосредоточенный огонь не был новинкой для японских тактиков. Реконструкция ограды на месте битвы при Нагасино. Изобретательность и традиционность Причем уже в наше время высказывалась гипотеза, что еще до того, как первые аркебузы в 1543 году попали в Японию, пираты и торговцы уже привозили сюда немало ружей с фитильным замком. Аркебуза середины XVI века была тяжелым и довольно примитивным образцом гладкоствольного огнестрельного оружия, хотя и более легкого, чем мушкет. Она имела дальность действительного огня не более 100 м, и то для достаточно крупной мишени – такой, как человеческая фигура или всадник на лошади. В безветренный день от густого дыма при выстрелах аркебузир был вынужден прекращать огонь. Их перезарядка требовала немало времени, около полминуты, что в условиях боя на близкой дистанции можно было считать роковым фактором, ведь тот же всадник мог за это время беспрепятственно проскакать большое расстояние. В дождь аркебузы стрелять не могли совсем. Но как бы там ни было, а всего лишь за несколько лет Япония стала крупнейшим экспортером ружей в Азии. Основными центрами производства аркебуз были Сакаи, Нэгоро и Оми. Причем они же поставляли и отряды наемников, вооруженных аркебузами. Вот только хороший порох японцам производить никак не удавалось из-за отсутствия селитры, и его им приходилось ввозить из-за границы. Памятник Такэда Кацуёри в префектуре Яманаси. Появление пеших воинов асигару и учащение случаев массовых рукопашных боев изменило все традиционные представления японцев о войне. Кончилась эпоха церемониального начала сражений с приветственными криками, перечислением заслуг своих предков перед лицом врага и свистящими стрелами, а воины в разгар битвы перестали удаляться в сторону для разрешения личных споров. Поскольку тело самураев защищали прочные доспехи, особое значение приобрело такое оружие, как копье, а к помощи мечей стали прибегать лишь в самом крайнем случае. Однако искусство лучника по-прежнему было в цене. Аркебузиры так и не смогли вытеснить из японской армии лучников, поэтому-то их отряды бились бок о бок; по дальности стрельбы эти два вида оружия были сравнимы, а скорострельность лука превосходила скорострельность аркебузы. Воины, вооруженные аркебузами, луками и копьями, образовывали объединенные отряды, которые возглавляли самураи. Неверно было бы полагать, что японские методы ведения войны полностью преобразило появление огнестрельного оружия: оно стало лишь одним из множества факторов, под влиянием которых проходил процесс. Нобунага был талантливым полководцем, но не знал, что короля делает свита. Был груб с подчиненными и однажды при всех ударил своего генерала Акэти Мицухидэ. Тот решил отомстить и предал его, вынудив совершить сэппуку, правда и сам в итоге погиб. Уки-ё художника Утагава Куниёси. Интересно, что японцы, практически ничего не изменившие в конструкции самих ружей, создали к ним много оригинальных приспособлений. Например, лакированные прямоугольные футляры, надевавшиеся на казенную часть аркебуз и предохраняющие их запальные отверстия, и фитили от дождя. Наконец, они придумали уникальные «патроны», значительно ускорившие стрельбу из аркебуз. Европейские мушкетеры, как известно, хранили порох в 12 «зарядцах», имевших вид кожаной либо деревянной трубки с крышкой, внутри которой находился заранее отмеренный пороховой заряд. Японцы сделали эти трубки деревянными и… сквозными, с коническим отверстием в донышке. В это отверстие вставлялась круглая пуля и затыкала его, после чего сверху на нее насыпался порох. При заряжании трубка открывалась (а эти трубки, как и у европейцев, у японских асигару висели на перевязи через плечо), переворачивалась и порох высыпался в ствол. Затем стрелок нажимал на пулю и выталкивал ее в ствол вслед за порохом. Европеец же за пулей должен был лезть в сумку на поясе, что удлиняло процесс заряжания на несколько секунд, так что японцы из своих аркебуз стреляли примерно в полтора раза чаще, чем европейцы из своих мушкетов! Тории Сунъэмон – герой Нагасино Имена героев битвы при Нагасино в основной массе остались для истории безымянными, поскольку сражалось там очень уж много людей. Конечно, японцы знают некоторых из тех, кто там отважно сражался. Однако самым известным среди них оказался не тот, кто убил больше всего врагов, а тот, кто проявил себя образцом самурайской стойкости и верности своему долгу. Этого человека звали Тории Сунъэмон, а его имя было даже увековечено в названии одной из станций японской железной дороги. А было так, что, когда замок Нагасино был осажден, именно Тории Сунъэмон, 34-х летний самурай из провинции Микава, вызвался доставить сообщение о его бедственном положении в армию союзников. В полночь 23 июня он незаметно выбрался из замка, по крутому обрыву в темноте спустился к реке Тойёкава, и, раздевшись, поплыл вниз по течению. На половине пути он обнаружил, что предусмотрительные самураи Такэда протянули поперек реки сеть. Сунъэмон в сети прорезал отверстие и таким образом сумел ее миновать. Утром 24 июня он поднялся на гору Гамбо, где и зажег сигнальный костер, известив таким образом осажденных в Нагасино об успехе своего предприятия, после чего он с максимальной быстротой направился в замок Окадзаки, который от Нагасино находился в 40 километрах. Самурай демонстрирует своему господину голову врага. Гравюра Утагава Куниёси. Между тем и Ода Набунага, и Иэясу Токугава только и ждали, чтобы поскорее выступить, и тут к ним явился Тории Сунъэмон и сообщил, что провианта в замке осталось всего на три дня, а потом его господин Окудайра Садамаса совершит самоубийство, чтобы таким образом сохранить жизни своих солдат. В ответ Нобунага и Иэясу сказали ему, что выступят на следующий день и отправили его обратно. На этот раз Тории зажег на горе Гамбо три костра, извещая своих товарищей, что помощь близка, но затем попытался вернуться в замок той же дорогой, которой и пришел. Но самураи Такэда тоже видели его сигнальные огни, и нашли дыру в сети, поперек реки, и теперь привязали на нее колокольчики. Когда Сунъэмон начал ее резать, раздался звон, его схватили и привели к Такэда Кацуёри. Кацуёри обещал ему сохранить жизнь, если только Сунъэмон выйдет к воротам замка и скажет, что помощь не придет, и тот согласился это сделать. А вот дальше то, что произошло, описано в разных источниках по-разному. В одних, что Тории Сунъемон был поставлен на берегу реки напротив замка, откуда он прокричал, что войско уже на пути, призвал защитников держаться до последнего, и был немедленно пронзен копьями. Другие источники сообщают, что его перед этим привязали к кресту, а после его слов так на этом кресте перед замком и оставили. В любом случае, столь мужественный поступок привел в восхищение и друзей, и врагов, так что один из самураев Такэда даже решил изобразить его, распятым на кресте вверх ногами, на своем знамени. Вот этот флаг с изображением распятого Тории Сунъемона. Автор: Вячеслав Шпаковский https://topwar.ru/100523-bitva-pri-nagasino-pehota-protiv-vsadnikov.html

Асигару в рисунках «Армор моделлинг» Три материала про японских пехотинцев-асигару вызвали большой интерес читателей ВО. Большой интерес вызвала и сама книга «Дзохё моноготари» Мацудайра Изу-но-ками Набуоки, которую он написал в 1650 году, спустя полвека после сражения при Сэкигахара, ведь это действительно «живой материал», написанный солдатом и для солдат. Многих интересовало, насколько эта тема нашла свое отражение в японской исторической литературе, и вот тут им, можно сказать, повезло. Дело в том, что так уж получилось, что вот уже много лет я постоянно получаю из Японии журналы «Модел грэфикс» и «Армор моделлинг». Первый – о новинках моделирования вообще – танки, самолеты, авто, мотоциклы, роботы-гандамы, словом, весь модельный уменьшенный мир, а второй уже только о моделях бронетехники – какие модели, какие фирмы выпускают, как их собирать, как красить, как «грязнить», какие диорамы читатели делают – в общем, очень интересный журнал, в котором 10% текста дается на английском, чего мне вполне хватает. И вот последнее время из номера в номер «Армор моделлинг» не только публикует материалы о сборных моделях японских замков и миниатюрных наборах доспехов, но и сопровождает все это черно-белыми иллюстрациями в характерной японской манере, но выполненными очень тщательно. То есть это готовые эскизы для любого художника – бери, перерисовывай (немного), раскрашивай – и… готовые авторские иллюстрации у тебя в руках, причем никто даже и не придерется, особенно, если обработать их на компьютере. Но будет ли это вообще – кто знает. А рисунки есть теперь. Поэтому есть смысл на их основе продолжить рассказ о пехотинцах асигару, сопроводив их наглядными пояснениями. Рис. 1. Вот они – «красавцы», одетые в доспехи и шлемы дзингаса. Обратите внимание на самый крайних доспех слева. Это карукатанэ-гусоку – доспех из пластинок в форме карт, соединенных кольчужным плетением и нашитых на ткань. Пластинки эти могли быть металлическими, а могли быть и кожаными, из прессованной кожи. Они были очень легкими, дешевыми и были излюбленной формой защитной одежды у беднейших воинов периода Сэнгоку и большую часть эпохи Эдо. На рукавах и на ногах видны защитные пластинки. Но не надо обольщаться – в большинстве своем они были из… полос бамбука либо опять-таки из кожи, спрессованной в несколько слоев и покрытой знаменитым японским лаком! Интересно, что у двух воинов по два меча, а у того, что слева – один. Это как раз и означает, что он… крестьянин, попавший в асигару по набору, а вот те двое, что справа, просто обеднели и ни на что лучшее уже претендовать не могут! Обратите внимание, что все трое в шлемах конической формы с назатыльниками из ткани. Произошли эти шлемы (дзингаса – «военная шляпа») от народного головного убора «каса» и особую популярность получили в середине и конце периода Эдо. Они применялись различными слоями населения от самураев до простого народа; но особое распространение получили именно среди асигару. Эти шлемы отличались разнообразием форм и материалов. Они могли быть сделаны из железа, кожи, бумаги, дерева или бамбука. Отличительной особенностью являлась малая высота и очень широкие поля шлема. При этом поля и тулья были одним целым, а зачастую и неотличимы друг от друга. Металлические шлемы мастера склепывали из нескольких сегментов, в отличие от европейского шлема капеллина, у которого поля приклепывались к тулье. Рассчитывались они больше на защиту от солнечного света и осадков, чем от холодного оружия. Дзингасы обычно покрывались лаком (обычно черным) и снабжались подшлемником в виде подушечек, а на голове фиксировались подбородочным ремнем, прикрепленным к шлему через кольца. Иногда имели тканевую защиту шеи, прикрепляемую за дополнительные кольца. Выделяют несколько типов шлема дзингаса. Первый - топпай-гаса конической или пирамидальной формы. Использовались они, обычно, стрелками из аркебуз. Итимондзи-гаса имели плоскую форму с небольшой выпуклостью в середине. Бадзё-гаса - это шлемы-шляпы для верховой езды. Форма у них была близкой к колоколовидной, иногда с приподнятыми спереди полями. Бадзё –гаса - шлем всадников. Еще один шлем этого типа. Шлем пехотинца топпай-гаса. Хара-атэ карута-татами до – доспех пехотинца асигару. Хара-атэ – «защита для живота». Карута – это маленькие пластинки, соединенные проволокой и нашитые на ткань. Ну, а слово «татами» подчеркивало, что доспех может легко складываться. Тетсу кикко татами до – тот же доспех для асигару и тоже складной, но его названием подчеркивается, что пластинки в нем металлические («тетсу» - сталь) – иначе было бы написано «кава» (кожа), тоже соединены проволокой и нашиты на ткань. «Кикко» – говорит о том, что они пластинки шестигранные. Кусари гусоку - это доспехи из кольчуги, причем кольца у японцев никогда не сводились и не заклепывались (!), а соединялись так же, как наши кольца на брелоках для ключей, то есть через два с половиной витка! Карута-катабира – пожалуй, один из наиболее необычных доспехов асигару. Пластинки на нем, как вы видите, в шахматном порядке нашиты на кольчугу. Рис.2. Асигару, как и все люди, отправляли свои естественные надобности, и как они это делали, японцы нарисовали тоже! Прежде всего, надо иметь в виду, что набедренная повязка – фундоси, показана на рисунке справа, отличалась от того, чем пользовались европейцы, и отсюда следует, что и «разоблачались» они также иначе. Нужда справлялась солдатами в ямы, поперек которых укладывались две доски, чем достигалась высокая скорость «оправления». Но «благодать чрева» в отличие от европейцев в Японии была ценностью, которую те же асигару собирали и продавали за деньги. Не было в Японии крупного рогатого скота. Кони были только у самураев и… чем же удобрять рисовые поля? Вот этим они их и удобряли, а затем все это месили ногами. Так что то, что в обычае у них были ежедневные омовения – не удивительно. Рис. 3. Главным оружием асигару являлись длинные копья, которые нередко выделывались из бамбука целиком, включая и наконечник! То есть если на него металла не хватало, то его просто срезали, либо наискось, либо в форме ножевидного острия и… даже этим можно было не только ранить, но даже убить и лошадь, и всадника! Именно с такими бамбуковыми копьями наученные самураями крестьяне сражаются с бандитами в культовом японском кинофильме «Семь самураев». Рис. 4. В эпоху Сэнгоку и затем в эпоху Эдо главным оружием асигару стало огнестрельное – фитильные, заряжающиеся с дула аркебузы более легкие, чем европейские тяжелые мушкеты, требовавшие сошек. Основные калибры огнестрельного оружия были следующие: 14-мм «стандартный» калибр, 27-мм – калибр для тяжелых «снайперских» ружей и 85-мм для «ручных пушек». Последние, естественно, чугунными ядрами не стреляли, а стреляли картечью, обрубками бамбуковых стволов с порохом внутри («гранатами») и… «реактивными снарядами» – простейшими пороховыми ракетами. До нас дошли также 70-мм казнозарядные артиллерийские орудия, стрелявшие чугунными литыми ядрами. Покупали японцы у европейцев и пушки, но… без лафетов, только стволы. А лафеты они делали сами, используя для этой цели… связки хвороста иp рисовой соломы. Канонирами опять же были самураи, а вот всю самую тяжелую работу делали асигару. Доспех харамаки-до XV в. из Токийского национального музея. Такой доспех мог носить и асигару, но только предварительно убив его владельца-самурая. Тот же доспех, вид со спины. Хорошо видно, как он завязывался. Так что все это «сказки», что самураи могли в отличие от европейских рыцарей сами одеваться и раздеваться. Во всяком случае, с доспехом харамаки этот бы номер у вас не прошел. Рис. 5. На этом рисунке показано устройство казнозарядного японского орудия калибра 95-мм и работа с ним. Причем обратите внимание на хитрость японцев: казенная часть орудия у них уравновешивалась привешенными на ствол камнями! Цельнокольчужные доспехи кусари татами гусоку эпохи Эдо. Рис. 6. Уже в то далекое от нас время японцы были большими выдумщиками. Так, для защиты от стрел, пуль и артиллерийских снарядов они применяли вязанки из бамбуковых стволов, обладавших колоссальной прочностью. Крупнокалиберная артиллерия, чтобы пробивать такие вязанки, была редкостью, и японцы использовали относительно малокалиберные стволы с большим зарядом пороха - своего рода «противотанковые ружья»... Поскольку никакой стрелок отдачи такого ствола бы не выдержал, их устанавливали на специальные станки, основание которых загружали камнями. Рис. 7. Японцы большое значение уделяли и снайперской стрельбе. Снайперов вооружали длинноствольными тяжелыми мушкетами и создавали для них тщательно оборудованные стрелковые гнезда. Внутри находился и запас воды, и емкость для сбора «благодати чрева». Один стрелок только стрелял, тогда как два других заряжали ему мушкеты. «Точка» тщательно маскировалась, причем первый выстрел следовало сделать по командиру противника, а уж потом, выдав себя дымом выстрелов, можно было стрелять и «просто так». Татами-гусоку самурая. Во все времена были люди, стремившиеся показать «близость к народу» хотя бы одеждой! Рис. 8. Близость к Японии Китая привела к тому, что японцы активно использовали ракетное оружие: разрывные и зажигательные ракеты, сделанные из бамбуковых труб с металлическим наконечником. Ими стреляли из пушек и тяжелых ружей. Рис. 9. Даже сражаясь в поле, самураи и асигару старались укрепить свои позиции рвами и оградами из бамбуковых стволов, которые связывались в виде решетки. Такая конструкция было непреодолима для конницы, но не мешала ни стрелять, ни действовать копьями. Одной из задач асигару было повалить эти ограды при помощи железных «кошек», а для того, чтобы подойти к ним поближе, применялись деревянные станковые щиты – татэ. Рис. 10. Японцы строили самые различные укрепления, но в основном выглядели они так, как показано на этом рисунке. Причем бойницы были прямоугольными, треугольными или круглыми. Автор: Вячеслав Шпаковский https://topwar.ru/100436-asigaru-v-risunkah-armor-modelling.html