Yorik

Если не забуду, то кину вечером фото колечка одного

Английские политики XIX века. Роберт Пил и лорд Байрон Роберт Пил учился в Хэрроу (Harrow) вместе с лордом Байроном. В закрытых школах процветала жёсткая иерархия и строгая дисциплина. В этой школе Роберт Пил держался замкнуто и даже высокомерно, но одним из его немногих товарищей там стал Байрон. Директор школы доктор Друри так характеризовал Роберта Пила: "Как быть с парнем, который увлекается речами Питта и живёт в собственном мире?" Ученики школы задавались таким же вопросом и однажды собрались проучить Пила с помощью палок. Лорд Байрон заступился за товарища и попросил "выдать ему половину от причитающегося Бобу". Роберт Пил (Peel, 1788-1850) — 2-й баронет Пил; премьер-министр Великобритании 10.12.1834-08.04.1835 и 30.08.1841-29.06.1846; в России его часто называют Роберт Пиль. Джордж Гордон Байрон (1788-1824) — 6-й барон Байрон с 1798; великий английский поэт. Уильям Питт Младший (1759-1806) — премьер-министр Великобритании 19.12.1783-14.03.1801 и 10.05.1804-23.01.1806; один из лучших ораторов Великобритании. Джозеф Друри (1750-1834) — директор (Head Master) Хэрроу в 1785-1805. Новое название партии Когда в 1828 году Веллингтон стал премьер-министром, его помощником и заместителем по партии тори стал Роберт Пил. При полной поддержке шефа Пил взялся за реконструкцию партии, но особенно ему не нравилось название партии — тори. Английский историк Роберт Блейк полагал, что слово “тори” ассоциировалось у Пила с сопротивлением реформе 1830-1832 годов. Роберт Пил настаивал на названии “консервативная партия”, и впервые это название появилось в журнале “The Quarterly Review” в 1830 году. После этого название “консервативная партия” стало широко распространяться, хотя и в наши дни мы часто слышим название “тори”. Артур Уэлсли (1769-1852) — 1-й герцог Веллингтон (1813); премьер-министр Великобритании 22.01.1828-22.11.1830 и 14.11.1834-10.12.1834. Роберт Норман Вильям Блейк (1916-2003) — английский историк; барон Блейк с 1971. Австралия В XIX веке Великобритания начала активно осваивать Австралийский континент. В связи с этим обеспокоенный французский посол в Лондоне спросил у премьер-министра Великобритании: "Сколько ещё Австралии нужно для английских владений?" Лорд Джон Рассел на это коротко ответил: "Вся!" Лорд Джон Рассел (1792-1878) — 1-й граф Рассел 1861; премьер-министр Великобритании 30.06.1846-23.02.1852 и 29.10.1865-28.06.1866. Министерство прогресса Когда в 1848 году Дизраэли стал лидером оппозиции, он в одном из выступлений ехидно заметил: "У нас есть министерство прогресса, и именно поэтому всё стоит на месте". Бенджамин Дизраэли (1804-1881) — 1-й граф Биконсфилд с 1876; премьер-министр Великобритании 27.02.1868-01.12.1868 и 20.02.1874-21.04.1880. Уникальный ребёнок В некрологе, посвящённом лорду Смит-Стэнли, газета “Таймс” совершенно справедливо отметила, что лорд Эдуард был "единственным блестящим старшим сыном, произведённым английским пэрством за последние сто лет". Лорд Эдуард Джордж Джеффри Смит-Стэнли (1799-1869) - 14-й граф Дерби; премьер-министр Великобритании 23.02.1852-17.12.1852, 20.02.1858-11.06.1859 и 28.06.1866-25.02.1868; лидер консерваторов 1848-1868. Новое правительство В конце 1851 года ссора между лордом Расселом и Палмерстоном привела к падению правительства вигов в начале 1852 года. Королева Виктория обратилась к графу Дерби, лидеру оппозиции, с просьбой сформировать правительство. Королева надеялась, что тот откажется, но граф Дерби посоветовался с коллегами по партии и принял это предложение. В новом правительстве оказались всего два известных политика — сам премьер-министр и Дизраэли. Да и членами Тайного совета были всего три члена нового правительства, так что пришлось срочно кооптировать в него целых семнадцать человек. Ведь все члены правительства Её Величества должны были по традиции являться членами Тайного совета. Герцог Веллингтон к этому времени страдал от сильной глухоты, и когда ему сообщали состав нового кабинета, он каждый раз переспрашивал: "Кто-кто?" Ведь большинство имён этих политиков он никогда не знал. Генри Джон Темпл (1784-1865) — 3-й виконт Палмерстон с 1802; премьер-министр Великобритании 06.02.1855-19.02.1858 и 12.06.1859-18.10.1865. Канцлер казначейства Когда лорд Смит-Стэнли в 1852 году предложил Дизраэли пост канцлера казначейства (министра финансов) в своём правительстве, тот начал отказываться: "Но я ничего не понимаю в финансах". Премьер-министр возразил: "Вы понимаете столько же сколько Каннинг". Джордж Каннинг (1770-1827) - премьер-министр Великобритании и канцлер казначейства 10.04.1827-08.08.1827. Почтительный сын В 1855 году лорд Палмерстон предложил лорду Эдуарду Стэнли место министра колоний в своём правительстве. Когда взволнованный лорд Стэнли приехал к своему отцу, тот играл в бильярд. 14-го графа Дерби очень удивил неожиданный приезд сына: "Что привело тебя сюда, Стэнли? На тебе лица нет. Неужели Диззи перерезал себе горло? Или ты решил жениться?" Лорд Стэнли рассказал отцу о предложении Палмерстона, но граф Дерби ответил, что сын должен решать эту проблему самостоятельно, однако добавил, что не следует вступать в союз с Палмерстоном. Лорд Стэнли немного подумал и отказался от предложенного ему министерского поста. В 1857 году он написал Дизраэли: "Мне не надо говорить Вам, что как из личных чувств, так и из уважения к моей семье, я никогда, пока продолжается политическая жизнь моего отца, не свяжу себя с партией, оппозиционной ему". Следует отметить, что подобная лояльность по отношению к отцу в политической жизни Великобритании была большой редкостью. Эдуард Генри Стэнли (1826-1893) - 15-й граф Дерби; британский политик; занимал должности министра иностранных дел, министра по делам Индии, министра колоний и т.п. Благотворительность от графа Дерби За свою долгую политическую жизнь 14-й граф Дерби прославился множеством полезных дел. В частности, именно по его инициативе был создан Центральный фонд и около 150 комитетов помощи бедным. Сам граф Дерби пожертвовал этому фонду 12 000 фунтов стерлингов — очень большую по тем временам сумму. Он считал, что должен посвящать этим вопросам хотя бы один день в неделю. Кроме того, 14-й граф Дерби считал, что помощь бедным должна исходить из частных рук а не от государства. В 1863 году в своей речи в Парламенте он сказал: "Необходимо убедить богатых думать об их обязанностях пред бедными. Это должно показать бедным, что богатые не забыли о них совсем". Коротко и ясно После смерти 14-го графа Дерби краткую, но очень ёмкую характеристику этого политика дал его старый товарищ по партии Дизраэли: "Он отменил рабство, он дал образование Ирландии, он реформировал парламент". Франции — ничего! После Бельгийской революции 1830 года, когда Объединённое королевство Нидерландов разделилось на Бельгию и Нидерланды, Франция тоже собралась отхватить кусочек бывшего Объединённого королевства. Но Великобритания и Пруссия вовсе не желали усиления Франции, и Палмерстон, бывший в то время министром иностранных дел, резко заявил французскому посланнику: "Франция не получит ничего, ни единой виноградной лозы, ни одной капустной грядки". Палмерстон о России К России Палмерстон относился открыто неприязненно: "Мы знаем, что наши взгляды и интересы диаметрально противоположны русским... Россия — великий враг Англии; это утверждение исходит не из личных чувств, а потому, что её интересы и цели несовместимы с нашими интересами и безопасностью. Главной задачей нашей политики на предстоящие годы является противодействие ей".

Добра! Зеркальце действительно ордынского периода. Подождем наших спецов, для уточнения по периоду

Особенности тройной семьи В семье, состоявшей из Лили Брик, Осипа Брик и Владимира Маяковского, были сложности сексуального характера. Осип был очень образованным и глубоко эрудированным человеком, и Лиля говорила, что она очень любит его. Но... считалось, что Осип был импотентом. Вот. А Лиля была, хм..., скажем, нимфоманкой, и ей постоянно требовался мужчина. Маяковского она считала гениальным поэтом и хотела привязать музу поэта к своему имени. Однако в сексуальном плане Лиля и Володя плохо подходили друг к другу из-за преждевременного семяизвержения последнего, носившего регулярный характер в их отношениях. Возможно, это происходило от чрезмерного перевозбуждения поэта к Лиле, но она утверждала, что "он [Маяковский] был мукой в постели". Лиля хотела жить вместе, втроём, с любимым Осей и обожаемым (и обожающим) Володей. Это однако не мешало им заводить короткие романы на стороне, без ревности, и делиться впечатлениями от новых партнёров друг с другом. Осип на службе в ЧК В июне 1920 года Осип Брик поступил на работу в ЧК и стал уполномоченным 7-го отделения секретного отдела. Как он попал в ЧК – неизвестно, но ведь туда случайных людей не брали. Борис Пастернак говорил, что было страшно слышать, как Лиля обыденным тоном говорит: "Подождите, скоро будем ужинать, как только Ося [придёт] из ЧеКа". Очень скоро на входной двери квартиры Бриков появилась эпиграмма: "Вы думаете, здесь живёт Брик, Исследователь языка? Здесь живёт шпик И следователь ЧК". Некоторые считают, что эту эпиграмму сочинил Сергей Есенин. Любовь без обид Виктор Шкловский вспоминал, что однажды Лиля забыла в кафе свою сумочку, и Маяковский вернулся за ней. Вроде бы ничего особенного, обычная галантность, но Лариса Рейснер, которая тогда положила глаз на Маяковского, с досадой (или иронией) сказала: "Теперь вы будете таскать эту сумочку всю жизнь". Маяковский мягко ответил: "Я, Лариса, эту сумочку могу в зубах носить. В любви обиды нет". Лариса Михайловна Рейснер (1895-1926) — журналистка, поэтесса, дипломат. Виктор Борисович Шкловский (1893-1984) – русский советский писатель и литературовед. В Берлине Наконец, в 1922 году Брики с Маяковским оказались в Берлине. У Бриков там оказалось множество дел: Осип бегло говорил по-немецки, а также знал культуру и историю этой страны, Лилю интересовали магазины, музеи и танцульки. А что было делать в Берлине Маяковскому? Поэт не знал ни одного иностранного языка, и, кроме того, Маяковского ничего не интересовало из того, что не касалось лично его или его творчества и работы. Вот он и проводил большую часть своего времени за карточной игрой. Лиля Брик вспоминала: "Мечтала, как мы будем вместе осматривать чудеса искусства и техники, но посмотреть удалось мало. Подвернулся карточный партнер, русский, и Маяковский дни и ночи сидел в номере гостиницы и играл с ним в покер". Лиле это вскоре надоело. Эльза о Маяковском в Берлине Вместе с ними в Берлине оказалась и Эльза, которая довольно подробно описала свои впечатления от пребывания Маяковского в Берлине: "С Володей мы не поладили с самого начала, чуждались друг друга, не разговаривали. В гостинице, в его комнате, шел картёж. Володя был азартнейшим игроком, он играл постоянно и во что угодно, в карты, в маджонг, на биллиарде, в придумываемые им игры. До Берлина я знала Володю только таким, каким он был у меня, да ещё стихотворным, я знала его очень близко, ничего о нём не зная... В Берлине я в первый раз жила с ним рядом, изо дня в день, и постоянные карты меня необычайно раздражали, так как я сама ни во что не играю и при одном виде карт начинаю мучительно скучать. Скоро я сняла две меблированные комнаты и выехала из гостиницы. На новоселье ко мне собралось много народа. Володя пришел с картами. Я попросила его не начинать игры. Володя хмуро и злобно ответил что-то о негостеприимстве. Слово за слово... Володя ушёл, поклявшись, что это навсегда, и расстроив весь вечер. Какой же он был тяжёлый, тяжёлый человек!" Роман Якобсон Это имя очень часто встречается в воспоминаниях о Маяковском. В Берлине проживали родителя Романа и его брат, но сам он очень редко приезжал в этот город. Шкловский Горькому писал в то время: "Роман кутит так, что даже жутко". Действительно, Роман считал себя несчастным и сильно пил, но при этом он не терял ни своей работоспособности, ни интеллекта. Бенгт Янгфельдт так характеризовал Якобсона: "Роман был розовым, голубоглазым, один глаз косил; много пил, но сохранял ясную голову, только после десятой рюмки застёгивал пиджак не на ту пуговицу. Меня он поразил тем, что всё знал — и построение стиха Хлебникова, и старую чешскую литературу, и Рембо, и козни Керзона или Макдональда. Иногда он фантазировал, но если бы кто-либо попытался уличить его в неточности, улыбаясь, отвечал:"Это было с моей стороны рабочей гипотезой". Роман Осипович Якобсон (1896-1982) – известный лингвист и литературовед; друг Маяковского. Велемир Хлебников (1885-1922) — настоящее имя Виктор Владимирович Хлебников; русский поэт и реформатор языка. Жан Николя Артюр Рембо (1854-1891) — французский поэт. Джордж Натаниел Керзон (1859-1825) — 1-й маркиз Керзон Кедлстонский; вице-король Индии 1899-1905; министр иностранных дел Великобритании 1919-1924. Джеймс Ремси МакДональд (1866-1937) — премьер-министр Великобритании 1924 и 1929-1935. История первого разрыва с Лилей Маяковский и Брики вернулись в Москву в декабре 1922 года и отчитывались в Инхуке (Институт художественной культуры) о своих впечатлениях, демонстрируя репродукции (а иногда и оригиналы) таких современных художников как Пабло Пикассо, Георг Гросс и Фернан Леже. В Политехническом музее Маяковский собирался прочитать две лекции: “Что делает Берлин?” и “Что делает Париж?”. Зал был набит битком: люди сидели по двое на одном стуле, заполнили все проходы и даже сидели на краю сцены. На сцене за трибуной на стульях разместились друзья и знакомые Бриков и Маяковского, там же сидела и Лиля Брик. Маяковского встретили громом аплодисментов, и он стал говорить о Берлине, но Лиля слушала его с недоумением. Маяковский не стал говорить о своих впечатлениях, а стал повторять то, что успел услышать от других. Ведь сам Володя все дни в Берлине играл в покер и почти не выходил из номера, только ненадолго в ресторан. Лиля вспоминала: "Сначала я слушала, недоумевая и огорчаясь. Потом стала прерывать его обидными, но, казалось мне, справедливыми замечаниями". Маяковский стал оглядываться на Лилю, а присутствующие комсомольцы пытались заставить её замолчать, но безуспешно. Разразился скандал, во время которого Маяковский не сказал Лиле ни единого слова, а на второе отделение Лилю усадили в артистическую ложу. Дома Лиля никак не могла уснуть от волнения и приняла большую дозу успокоительного. Вечером к ней пришёл Маяковский и спросил, придёт ли она на его выступление о Париже. Лиля ответила отрицательно, и Маяковский спросил: "Что же, не выступать?" Лиля сухо ответила: "Как хочешь". Так как о Париже Маяковский мог рассказать значительно больше, чем о Берлине, он не стал отменять своё выступление, но из Лилиной критики он сделал кое-какие выводы. Утром 28 декабря 1923 года между Володей и Лилей произошёл долгий и, видимо, трудный разговор. Лиля вспоминала: "Длинный у нас был разговор, молодой, тяжкий. Оба мы плакали". Закончился разговор тем, что Лиля его прогнала. Пабло Руис-и-Пикассо (1881-1973) — испанский и французский художник и скульптор. Георг “Жорж” Эренфрид Гросс (1893-1959) — немецкий художник и карикатурист. Жозеф Фернан Анри Леже (1881-1955) — французский художник и скульптор. Странная persona В 1924 голу Лиля опять поехала в Париж, где она провела около месяца, а 26 марта она из Кале на пароходе отправилась в Дувр, чтобы в тот же вечер снова оказаться в Кале. Лиля получила английскую визу в Москве ещё в июне 1923 года, но пограничный контроль в Дувре её не пропустил. Дело было в том, что после посещения Англии в октябре 1922 года Лилю Брик объявили “persona non grata” из-за её очень близких отношений с коммунистическим агитатором Владимиром Маяковским. Секретный циркуляр об этом решении был разослан во все британские пункты паспортного контроля в Европе и в США. Вероятно, паспортная служба в Москве прошляпила этот запрет. Тем не менее, Лиля вполне легально оказалась в Лондоне через три недели, и никто до сих пор не объяснил, как это могло произойти.

Колумнист Sputnik Армения рассказывает о том, что многие из потерянных на протяжении веков манускриптов сохранились только в переводах. Эти переводы для сегодняшних исследователей равноценны оригиналам и хранятся в Матенадаране. Матенадаран имени Месропа Маштоца является уникальным и единственным в своем роде хранилищем древних рукописей в мире. Институт древних рукописей находится в столице Армении Ереване и в отличие от, например, хранилища в Ватикане, не является закрытым учреждением. Он всегда открыт для всех исследователей и посетителей. Об этом знают все, и все признают такую особенность. Но все же не до конца представляют, насколько уникален Матенадаран. Огромное количество хранящихся здесь манускриптов накапливалось веками. Его основание в Эчмиадзине датируется V веком. И до середины XX столетия хранилище древних рукописей оставалось там. Создание этой коллекции связано с великим армянским просветителем и создателем нашей письменности Месропом Маштоцем (ок. 361-440гг.). Еще в V веке историк Лазарь Парпеци писал, что при Эчмиадзинском монастыре существует книгохранилище. 17 декабря 1929 года уже в советской Армении Матенадаран был объявлен национальным достоянием. В 1939 г. власти перевели хранилище в Ереван, где для него построили новое здание в 1959 году. Сегодня в Матенадаране хранится более 17 тысяч рукописей, кроме этого есть и другие источники, например, более 100 тысяч старинных архивных документов. Многие из потерянных в веках манускриптов сохранились только в переводах. Эти переводы для сегодняшних исследователей равноценны оригиналам и хранятся в Матенадаране вместе с оригиналами, которые до нас дошли. Здесь можно найти даже тексты, которые в других древних книгах только упоминаются. Любой научный сотрудник Матенадарана, а всего их 50 человек, обязательно должен владеть не только древнеармянским - Грабаром, но желательно и другими древними языками. Армяне во всех уголках мира могут гордиться тем, что сотрудники Матенадарана хранят верность институту, продолжают своего рода служение, а коллекция постоянно пополняется. Чтобы понять, какие мировые сокровища хранятся у нас, достаточно представить такую картину. Приезжает в Ереван делегация зарубежных ученых, среди них историки, археологи, литературоведы и т.д. Естественно, что все слышали о Матенадаране и просят их туда отвезти. Принимающая сторона, конечно же, исполняет их желание. Во время посещения гид показывает разные древние книги и рассказывает о них и о самом хранилище. Затем осмотр продолжается без гида. В одном из залов посетители оказываются перед небольшой древней книгой, размером с сегодняшний школьный учебник. И один из наших специалистов, указывая на нее, говорит гостям о ее содержании: "А это, коллеги, все, что осталось от письменной истории Древнего Египта и Шумера". Гости, оценив грандиозность содержания небольшого экспоната, некоторое время внимательно его осматривают, затем продолжают свою экскурсию, переходя в другие залы. Ученые – народ серьезный. Они не вспоминают КВН-овскую шутку команды "Новые Армяне": – А какие у нас достопримечательности? – Например, пирамида Хеопса! – Так она же в Египте! – Ничего, у нас страна маленькая, пускай пока там постоит… Как говорится, от великого до смешного один шаг. А оказывается, что наоборот тоже. Причем тут упоминался лишь Египет, о Шумерской цивилизации речи не было. А в этой небольшой древней книге, скромно лежащей в Матенадаране, хранится все, что осталось и от их истории. Но как же так, могут спросить, а как же тысячи глиняных табличек Вавилона, Ассирии и прочих древних стран Междуречья, да еще и многих тысяч иероглифов на стенах храмов и гробниц древнего Египта? Тут очень простое объяснение: а это все лишь фрагменты, целиком вся история страны ни на одной стене или табличке не уместится. Она может уместиться лишь в книге. Но тут напрашивается другой вопрос: хорошо, но причем тут Армения и армяне? Чтобы это понять, надо опять обратиться к истории. После завоевания Египта Александром Македонским династии греческих царей начали большую работу по исследованию и переводу письменного наследия этой страны. Они были людьми образованными, и им хотелось знать историю страны и народа, которыми они волей судьбы должны были править. Поручили эту ответственную работу тогдашним ученым – жрецам. Древнеегипетский жрец по имени Манефон из Себеннита в III веке до н.э. на основе не дошедших до нас иероглифических источников составил обширную и пользующуюся до наших дней широким признанием историю Египта, где приводится подробный список правителей всего династического периода. Причем, история Манефона этим отнюдь не ограничивается, ее содержание намного больше. Как и в Туринском папирусе или Палермском камне, она простирается назад, в ту далекую эпоху, когда в долине Нила правили боги. Если сложить все приводимые им датировки, то эта история насчитывает около 30 тысяч лет. Египтологи используют труд Манефона лишь постольку, поскольку он касается исторического или династического периода, а его странные экскурсы в доисторическую эпоху, когда он говорит о далеком золотом веке Первого Времени, считают просто преданиями. Оставим в стороне вопрос о том, насколько логично принимать у Манефона все, что связано с тридцатью "историческими" династиями, и отвергать все, что он говорит о более ранних эпохах. С этим историки сами когда-нибудь разберутся. Нас интересует другое: а причем тут Армения и Матенадаран? Мы очень мало знаем о жизни Манефона. Он жил и работал в III веке до н. э. во времена Птолемея I Сотера и Птолемея II Филадельфа. Хотя он был египтянином, но египетскую историю писал на чистом греческом языке. Такую же работу примерно в то же самое время проделал в Вавилоне историк, то есть жрец по имени Берос. Наследники созданной Александром Македонским империи, получившие в правление Месопотамию, тоже были людьми образованными, и они тоже хотели знать историю страны, в которой стали правителями. На основе древнейших источников Берос составил обширную и подробную историю Вавилона и шумерской цивилизации. Там древность преданий была на порядок выше, чем у его египетского коллеги, и его труд историки точно так же делят на две части - мифическую и историческую. До нас не дошел полный текст истории ни Бероса, ни Манефона. За прошедшие тысячи лет не только оригиналы, но даже многочисленные их копии были уничтожены и потеряны. Их сочинения сохранились лишь в отдельных отрывках и цитатах у античных авторов. Они есть в более поздних трудах древнееврейского историка первого века Иосифа Флавия, христианских писателей Юлия Африкана, Евсе́вия Кесарийского, Георгия Синке́лла и других. Однако из-за страсти варваров всех времен к уничтожению всего им непонятного и от этих компиляций в свою очередь тоже мало что осталось и дошло до нас. Среди доставшихся нам одним из важнейших является армянский перевод – самый древний и практически полный вариант "Хроники" Евсевия Кесарийского, который жил в IV веке. Здесь есть большие выдержки из "Вавилонской истории" Бероса и "Египетской истории" Манефона. Перевод "Хроники" Евсевия был сделан еще в V веке крупнейшим историком того времени, основателем армянской историографии Мовсесом Хоренаци. Сегодня этот манускрипт также хранится в Матенадаране. То есть не только мы, но и весь мир обязаны Мовсесу Хоренаци не только нашей, написанной им "Историей Армении", но и переводами "Хроники", благодаря которым до нас дошла вся оставшаяся письменная история Древнего Египта и Вавилона. Переводили Евсевия некоторые наши историки и в последующие века, как например Самуил Анийский в XI в. и другие. Кстати, у самого Хоренаци наша история также начинается с упоминания о периоде богов, как и у Манефона и Бероса. "Грозными и величавыми были первые боги — источники величайших на свете благ: начала земли и заселения ее людьми. От них отделилось поколение великанов, нелепых и огромных телом исполинов. Одним из них был Айк, именитый и храбрый предводитель, меткий стрелок из могучего лука". Этой цитатой из недошедшего до нас древнейшего источника начинает Мовсес Хоренаци свою знаменитую книгу "История Армении". Хоренаци цитирует Мар Абас Катину, армянского летописца II века до н. э., писавшего по заказу царя Вагаршака, который в свою очередь тоже пользовался массой разных источников, от некоторых из них до нас дошли только названия, но и то не всегда. Вот это и есть история, то что накапливается веками и тысячелетиями и передается из поколения в поколение, каждое из которых что-то либо добавляет, либо что-то теряет из нее. Вот когда постоянно накапливают и добавляют, и получается наш Матенадаран, который принадлежит всему человечеству, потому что хранит историю не только отдельных народов, но и этого самого человечества. https://ru.armeniasputnik.am/columnists/20210418/27203852/Sokrovischa-mira-kak-v-Armenii-sokhranili-vsyu-pismennuyu-istoriyu-Drevnego-Egipta-i-Vavilona.html?fbclid=IwAR3DblYcYAgbWHvgCQ4AQlkzNI3c2KpYhpmZTyKqN-p2wq2knduh1T6kk6w

Хирург в средние века срастил сломанную кость клепаной медью. Пациент выжил

21 июня 1863 года "Из Царства Польского вести со дня на день хуже. Действия вел[икого] князя необъяснимы. Леса по линии железных дорог не вырубаются, а между тем революционное правление объявило чинам управления железных дорог и телеграфов, что оно запрещает дальнейшее движение и передачу депеш. Сведение о том получено здесь по почте вчера г[осподином] Алкье и передано мне гр[афом] Барановым. Но Кербедз, Берг и вел[икий] князь молчат. Между тем его высочество выслал сюда с жандармами действ[ительного] ст[атского] сов[етника] Пономарёва, русского старожила в Польше, за грубый отказ в принятии возлагаемых на него поручений. Но Пономарёв, которого я, впрочем, не знаю и не видал, объясняет свои действия иначе". Граф Эдуард Трофимович Баранов (1811-1884) — генерал-адъютант, генерал от инфантерии 1869; председателыь совета Главного общества российских железных дорог; в 1866-1868 гг. исполнял должности Прибалтийского и Виленского генерал-губернаторов и командующего войсками Виленского военного округа; с 1868 член Государственного совета. Граф (1856) Фёдор Фёдорович Берг (1794-1874) — генерал-губернатор Финляндии 1853-1861; наместник Царства Польского (1863-1874); генерал-фельдмаршал 1866. Станислав Валерианович Кербедз (1810-1899) — инженер-генерал-лейтенант с 1868; с августа 1862 года до 21 декабря 1863 года был начальником Управления путей сообщения в Царстве Польском. 11 июля 1863 года "Утром в Царском Селе. Совет министров по делу о концессии Севастопольской железной дороги. Ген[ерал] Зелёный, военный министр и некоторые другие члены восстали против проекта концессии, потому что компания требует для себя части местности около Южной бухты и т.п... К счастью, кто-то подал мысль рассмотреть вопрос в специальном комитете из министров военного, морского, финансового и ген[ерал]-ад[ъютанта] Тотлебена, и затем в Комитете министров... Всё шло так быстро, что я, вставши с своего места, чтобы сказать несколько слов, не мог их высказать, потому что Государь, не смотревший в мою сторону, внезапно объявил совещание конченым. Рассуждали о Севастополе без плана Севастополя и т.п." Александр Алексеевич Зелёный (Зеленой, 1818-1880) — министр государственных имуществ 1862-1872; генерал-адъютант 1863; генерал от инфантерии 1859. Граф Эдуард Иванович Тотлебен (1818-1884) — генерал-адъютант 1855; инженер-генерал 1869; орден св. Георгия 2-й степени 1877; директор инженерного департамента Военного министерства с 1859. 18 июля 1863 года П.А. Валуев обратился с “отношением”, сделанным по Высочайшему повелению, к министру народного просвещения по вопросу об украинской литературе. В “отношении” Валуев указывал, что "никакого особенного малороссийского языка не было, нет и быть не может и что наречие их, употребляемое простонародьем, есть тот же русский язык, только испорченный влиянием на него Польши". В соответствии с этим указывалось, что "министр внутренних дел [П.А. Валуев] признал необходимым, впредь до соглашения с министром народного просвещения, обер-прокурором Синода и шефом жандармов относительно печатания книг на малороссийском языке, сделать по цензурному ведомству распоряжение, чтобы к печати дозволялись только такие произведения на этом языке, которые принадлежат к области изящной литературы; пропуском же книг на малороссийском языке как духовного содержания, так учебных и вообще, назначаемых для первоначального чтения народа, приостановиться". 4 августа 1863 года "Вечером были Крузенштерн (Варшавский), Massignac. Потом приехал Нэпир, в этот вечер получивший свою ноту для кн[язя] Горчакова. Все три будут переданы кн[язю] Горчакову в среду. Нэпир долго говорил о настоящем положении дел и, между прочим, сказал, что у нас есть три, четыре, шесть месяцев времени, но что, если мы до тех пор не кончим, ни за что нельзя будет отвечать и что сам он считает, что к войне мы будем ближе через шесть месяцев, чем он (был ближе) к ней два месяца тому назад. Взгляд Нэпира правилен. Он явно старается навести нас на то, что нам следовало бы сделать, т.е., как он уже говорил мне раз, манифест для Империи, а следовательно, и для Польши. Я в тот же вечер написал о том кн[язю] Долгорукову. Обычное, хотя и слабое средство. Что же делать, коль другого нет, ибо последнее нужно беречь на решительный случай и час". Александр Иванович Крузенштерн (1807-1888) — член Государственного совета Царства Польского и председатель комиссии внутренних дел с 1861; сенатор 1863; действительный тайный советник 1876. Массиньяк — секретарь французской дипломатической миссии в Петербурге. Барон Френсис Нэпир (1819-1898) — британский дипломат, посол в России в 1861-1864. 14 августа 1863 года по вызову Государя в Петербург из Варшавы прибыл великий князь Константин Николаевич. Его дальнейшую судьбу решил император Александр II в течение двух дней после двух совещаний. Великий князь Константин Николаевич (1827-1892) — второй сын Николая I; адмирал с 1855 г.; генерал-адмирал с 1860 г.; наместник Царства Польского 1862-1863; председатель Государственного совета в 1865-1881 гг. 16 августа 1863 года "Утром в Красном Селе. Доклад не конченый за краткостью времени до назначенного кавалерийского манёвра. До доклада конференция с военным министром, кн[язем] Долгоруковым и мною в присутствии вел[икого] князя о временном подчинении части Августовской губ[ернии] ген[ералу] Муравьёву. Решено подчинить, несмотря на сильную оппозицию вел[икого] князя, который произвёл на меня самое прискорбное, самое жалкое впечатление. Поручик армейской пехоты не мог бы рассуждать так неприлично бестолково. И в этих руках Царство Польское в такую минуту! Я не понимаю, что с ним сделалось. Он был прежде умён и деловит, несмотря на многоразличные недостатки. В чьи руки попал оп? Что делал он во всё это время?" 17 августа 1863 года "Утром в Царском для окончания вчерашнего доклада. Пред тем трёхчасовая конференция у Государя по делам польским. Вел[икий] князь, кн[язь] Горчаков, кн[язь] Долгоруков, ген[ерал] Милютин, Платонов и я. Вел[икий] князь был ещё жалче и бестолковее, чем вчера. Он до неприличия затруднял совещание детскими рассказами о подробностях своих полицейских распоряжений, обещал бездоказательно, что восстановит порядок, если ему прибавят войска, столь же бездоказательно объяснял невозможность достижения цели без этого и т.д. Государь прекратил совещание, объявив, что нас снова соберёт в среду и сам напишет свои мысли о польском деле. Во время совещания кн[язь] Горчаков высказал прямо вел[икому] князю, что при его взглядах на дело, его сане и нынешнем положении края его присутствие там не может быть полезным. Вел[икий] князь сначала погорячился, но потом присовокупил, что Государь уже разрешил ему ехать в отпуск в Орианду". Граф Дмитрий Алексеевич Милютин (1816-1912) — генерал-адъютант; с 1856 г. начальник штаба Кавказской армии; в 1861-1881 гг. военный министр; генерал-фельдмаршал с 1898 г; орден св. Георгия II степени в 1877 г. В августе 1868 года Валуев дополнил дневниковые записи о совещании от 17 августа 1853 года: "Когда совещание кончилось, вел[икий] князь остался в кабинете Государя. Послышался разговор, становившийся более и более громким. Всем бывшим в Красном Селе известно расположение и свойство комнат, занимаемых Государем. В приёмной перед кабинетом слышно почти всё, что говорится в кабинете. Мы, т.е. кн[язь] Долгоруков, ген[ерал] Милютин и я, ушли на балкон, чтобы невольно не расслышать разговора между Государем и вел[иким] князем. Впоследствии мне рассказал кн[язь] Долгоруков, вероятно, слышавший это от Государя, что вел[икий] князь на коленях просил оставить его в Польше, но Государь отказал. Когда вел[икий] князь вышел из кабинета, он был видимо взволнован. Я вошёл. Во время краткого доклада Государь не сказал ни слова ни о предшедшем совещании, ни о разговоре с вел[иким] князем". 21 августа 1863 года "Утром в Царском Селе. Совещание у Государя, который прочитал написанные им самим краткие заметки, в которых значилось, что прежде всего надлежит восстановить в Царстве общественный порядок и уважение к власти и восстановить это военною диктатурой. Общее согласие, даже со стороны вел[икого] князя, который за ½ часа пред тем сказал Платонову, что он на подобную систему согласиться не может и что она противна его убеждениям. Вел[икий] князь едет завтра. Сегодня откланивалась Государю его свита, всем членам коей вел[икая] княгиня пред их отъездом из Варшавы отдельно и накрепко наказывала присматривать за её супругом и не дать ему возможности согласиться на удаление от его поста. Гр[аф] Берг под её влиянием писал к кн[язю] Долгорукову, что он без вел[икого] князя оставаться не может". 27 октября 1863 года "...в жизни общественной и тяжело, и тревожно, и даже как бы неловко. Мне хочется бежать людей. Я чувствую, что правительственное дело идёт ошибочной колеёю, идет под знаменем идей, утративших значение и силу, идёт не к лучшему, а к кризису, которого исход неизвестен. Но я сам часть этого правительства. На меня ложится доля нравственной ответственности. Я принимаю на себя ношу солидарности с людьми, коих мнений не разделяю, коих пути — не мои пути, коих цели — не мои цели. Для чего же я с ними? Озираюсь, думаю, соображаю, и остаюсь, потому что нет явного признака, чтобы время к уходу наступило, а, напротив того, есть явные указания на то, что я ещё должен оставаться". Осенью 1863 года Валуев возвращается к странному инциденту в недавнем прошлом: "Самоубийство ген[ерала] Герштенцвейга до сих пор вполне не объяснено. Кажется, однако же, достоверным, что между ним и гр[афом] Ламбертом произошёл, вероятно, по случаю очищения церквей от народа вооружённою силою, разрыв до того сильный, что они сочли нужным покончить его поединком и ввиду своего официального положения избрали способ жребия, т. е. “a la courte paille” [короткая соломинка]". Александр Данилович Герштенцвейг (1818-1861) — генерал-адъютант 1859; генерал-лейтанант 1860; Варшавский военный генерал-губернатор и председатель правительственной комиссии внутренних дел Царства Польского в 1861. Граф Карл Карлович Ламберт (1815-1865) — генерал-адъютант 1859; генерал от кавалерии 1861; наместник Царства Польского 06.08.1861-10.10.1861; член Государственного совета. 10 декабря 1863 года Валуев записал прошлогоднюю беседу между кардиналом Антонелли и графом В.П. Орловым-Давыдовым со слов последнего: Антонелли: "Почему новое законодательство вашей Империи так односторонне демократично? Кто из министров имеет господствующее влияние?" Орлов-Давыдов: "Никто. Все министры на равной ноге в кабинете". Антонелли: "Тогда я начинаю понимать. Для аристократического направления надо, чтобы один ум господствовал и руководил ходом дел. Для демократического достаточно согласия между подчинёнными". Джакомо Антонелли (1806-1876) — Государственный секретарь Святого Престола с 1848. Граф Владимир Петрович Орлов-Давыдов (1809-1882) — тайный советник, обер-церемониймейстер, камергер, писатель; петербургский губернский предводитель дворянства с 1862. 1 февраля 1864 года "Вечером вчера был у меня новый московский ген[ерал]-губернатор. Сдаётся, человек хороший, спокойный, но Скалозуб, произведённый в полные генералы". Михаил Александрович Офросимов (1797-1868) — генерал от инфантерии 1856; московский военный генерал-губернатор 1864-1865; член Государственного совета с 1864; генерал, состоящий при Особе Его Императорского Величества 1866. 9 февраля 1864 года "Был на бегах, где полиция не узнала цесаревича и вел[икого] кн[язя] Александра Александровича и не впустила в беседку членов [императорской фамилии]". Николай Александрович (1843-1865) - старший сын Александра II; цесаревич и великий князь. Александр Александрович (1845-1894) — второй сын Александра II; в 1864 году был великим князем; будущий император Александр III. 18 февраля 1864 года "Утром Комитет министров. Потом Западный комитет. Гр[аф] Блудов по болезни не председательствует и уезжает за границу. Кн[язь] Гагарин по этому случаю сказал гр[афу] Панину:"Я буду председательствовать в течение некоторого времени, а после меня вы будете председательствовать двадцать лет". Гр[аф] Панин, передавая мне это, довольно кисло прибавил: "Неужели он думает, что я так долго проживу". Князь Павел Павлович Гагарин (1789-1872) — председатель Департамента законов с 1862; председатель Государственного совета 1864-1865; председатель Комитета министров 1864-1872. 19 февраля 1864 года "Сегодня умер гр[аф] Блудов без предсмертной борьбы, почти внезапно, хотя давно был умирающим. Мир его праху. Он был в своё время полезным, всегда добрым, честным, правдивым и почтенным деятелем". 17 марта 1864 года Кн[язь] Горчаков после заседания кабинета министров сказал Валуеву: "Надо признать, что в вопросах политики мы не мастера, мы не художники, а суздальские икономазы". 18 марта 1864 года "Вечером у С.С. Бибиковой, называемой матушкой с течкой в честь её дочки, которую никак пристроить не может". Софья Сергеевна Бибикова (дев. Кушникова, 1807-1882) — жена Дмитрия Гавриловича Бибикова (1792-1870) — министра внутренних дел 1852-1855 гг. Речь шла о их дочери, Зое Дмитриевне (1840-1906), вышедшей позднее за князя Евгения Александровича Львова (1831-1878). 30 марта 1864 года "за оскорбление часовых Зимнего дворца были арестованы студент Петербургского университета Николай Приходько и сын чиновника Александр Штрейх. Штрейх состоял под надзором полиции за обнаруженные у него при обыске в 1863 г. номера “Колокола”. По приговору военного суда Приходько был заключен в Петропавловскую крепость на три месяца, Штрейх осужден на каторжные работы". Николай Приходько (?) - студент СпбУ. Александр Николаевич Штрейх (1829-?) - студент СпбУ. 8 апреля 1864 года "Здесь теперь находится депутация от крестьян Царства Польского. Человек 60. Они были вчера у Государя и выслушали его allocution [краткую речь] на коленях. Их возят по городу в линейках. Есть что-то смешное в этом, но вообще дело полезное. Они возвратятся домой и от них пойдут в разные стороны толки, противоречащие разглашениям революционной пропаганды. Уже здесь они изъявили удивление, когда были в церкви св. Екатерины, после всего, что им рассказывалось насчёт преследования римско-католической церкви в России". 16 июня 1864 года "На даче. Сегодня около 3-х часов послышалось мне несколько выстрелов как будто из пушек приближающегося парохода. При двух последних зазвенели окна. Оказалось, что это были взрывы на Охтинском пороховом заводе. Выйдя на берег Невы, я увидел над Выборгскою стороною поднимающееся столбом к небу густое белое облако дыма. Подробностей еще не знаю". Позднее официально сообщили, что 16 июня 1864 года на Охтинском заводе около 2 час. 30 мин. дня от неизвестной причины произошёл взрыв. В результате взрыва 6 рабочих было убито и 30 ранено.

Вернёмся к вопросу о воскресных школах. 18 декабря 1860 года шеф жандармов князь В.А. Долгоруков подал Императору записку о воскресных школах, в которой предлагал не препятствовать распространению этих школ, но подчинить их государственным органам, "дабы предупредить всякую возможность уклонения к вредным началам". Программа воскресных школ должна была ограничиваться изучением закона Божьего, умением читать, писать и знанием счёта, "не допуская чтения книг, не назначенных к тому специально учебным ведомством, и воспретив объяснение отвлечённых предметов". Примерно такой же уровень образования для населения России предлагал позднее и Ульянов-Ленин. Император Александр II записку князя Долгорукова одобрил и передал её для рассмотрения на Совете министров. Князь Василий Андреевич Долгоруков (1804-1868) — генерал адъютант, генерал-от-кавалерии; военный министр 1852-1856; главноначальствующий III отделением Собственной Его Императорского Величества канцелярии и шеф жандармов в 1856-1866 гг. В 1861 году П.В. Павлов был выбран профессором русской истории в Петербургском университете, но не успел прочесть ни одной лекции, так как сначала он находился в отпуске. 5 марта того же года он выступил на чтениях в пользу общества нуждающихся литераторов. Уже 6 марта он был арестован из-за произнесённой там речи и выслан в Ветлугу. Сразу же группа профессоров, читавших лекции в залах Думы, прекратили свою деятельность, выразив протест действиям правительства. Другая часть университетских профессоров, в том числе и Н.И. Костомаров не поддержали это решение своих коллег. 8 марта студенты, собравшиеся на лекцию Н.И. Костомарова, устроили ему обструкцию. Вскоре за лицами участвовавших в возмущении против Костомарова, был установлен тайный надзор. По свидетельству министра просвещения А.В. Головнина от 14. марта 1862 года император Александр II приказал "учредить неотлагательно секретный надзор за теми лицами, участие коих в беспорядке следует предполагать по секретным сведениям". Через год, в марте 1862 года, Н.И. Костомаров прекратил чтение лекций в Петербургском университете и вышел из состава профессоров университета. Платон Васильевич Павлов (1823-1895) — русский историк. Николай Иванович Костомаров (1817-1885) — русский историк. Александр Васильевич Головнин (1821-1886) — министр народного просвещения 1861-1866. В начале апреля 1862 года в Петербурге распространялась прокламация “К офицерам”, в которой говорилось: "Каждый русский знает, что для блага его родины необходимо: освободить крестьян с землёй, выдав помещикам вознаграждение, освободить народ от чиновников, от плетей и розог, дать обществу свободу самому распоряжаться своими дедами, устроить суд гласный и дать право каждому свободно высказывать свои мысли". 8 мая 1862 года был арестован Иван Аверкиев, поручик 1-го гренадёрского стрелкового батальона, прикомандированный к Михайловской артиллерийской академии. Он был арестован за распространение “вредных идей”, а в его бумагах была обнаружена записка о воскресных школах, в которой говорилось: "Возьмёмте в руки и упрочимте за собою право развития народа, не отдадимте его в руки злому правительству и потом жертвы наши не пропадут, мы пойдём, сила крепких не на словах. Стыд лицам, холодно смотрящим на дело". За этот проступок Аверкиев был переведён на службу в Кавказскую армию. 1 марта 1863 года "Обедал у Веневитиновых. Тютчев говорил про гр[афа] Блудова, который часто говорит грубости, но, впрочем, добр и не злопамятен, que c'est ainsi qu'il pratique l'oubli des injures (так он забывает обиды). Вечером у гр[афини] Блудовой". Алексей Владимирович Веневитинов (1806-1872) — тайный советник, гофмейстер, сенатор. Аполлинария Михайловна Веневитинова (1818-1884) - в девичестве Виельгорская, с 1843 года жена А.В. Веневитинова. Граф Дмитрий Николаевич Блудов (1785-1864) — председатель Комитета министров с 1861 г. и Государственного совета с 1862 г. Графиня Антонина Дмитриевна Блудова (1813-1891) - камер-фрейлина с 1863; дочь графа Д.Н. Блудова. Фёдор Иванович Тютчев (1803-1873) — русский дипломат и знаменитый поэт. 15 апреля 1863 года П.А. Валуев в присутствии Александра II сказал, что мы [русские] признаёмся "зрелыми и самостоятельными, когда нужны жертвы, преданность, умственный труд, или кровь, и обращаемся в несовершеннолетних, когда речь о других проявлениях зрелости и самостоятельности". В июле 1868 года, обозревая польские события 1863-1864 годов, Валуев в частности записал: "Иностранные государства находят выгоду в том, чтобы не дать умирать польскому вопросу. Поляки, естественно, могут надеяться, рано или поздно, на иноплеменную помощь. Наконец, они мало верят нашему уменью и, зная наши слабые стороны, испытав столько раз наши ошибки, не только нас не любят, но и мало уважают. Без надежды на Париж не было бы восстания 1863 г." Немного позже Валуев комментирует получение первых известий о польском мятеже в самом начале 1863 года: "Факт, что шайки появились 3 и 4 января, войско послано против них 5-го, а первое известие о мятеже дошло до Петербурга только 12-го, заслуживает особого внимания. Он доказывал, что за Царством и за его управлением следовало смотреть, как говорится, в оба глаза, и что надлежало в самом Петербурге, не выжидая варшавских инициатив, озаботиться подготовлением средств для безотлагательного подавления мятежа. Между тем мы за это принимались как будто неохотно из опасения преувеличить значение движения и сделать лишнее для достижения цели". 29 марта 1863 года "Утром всеподданнейший доклад... Выходя, я встретил Горчакова tres fringant [весьма разгорячённого], потому что ему дано знать по телеграфу, что Англия, Франция и Австрия шлют к нам три различные ноты и не постановляют определительных требований. Едва успел я вернуться домой, как получил от кн[язя] Горчакова приглашение быть снова у Государя в 2 часа. Кроме вчерашних членов совещания явились ещё двое, Корф и Платонов. Оказалось, что мнение кн[язя] Горчакова уже установилось, что оно ограничивалось спокойным выжиданием ноты и тою самою амнистией, которую он еще 25-го числа признавал преждевременною. Государю явно хотелось избежать этим “что-нибудь” неприятной надобности принять какие-либо меры более решительные. Кн[язь] Горчаков прочёл проект амнистии, им будто бы за час пред тем продиктованный. Кн[язь] Горчаков, гр[аф] Панин и гр[аф] Блудов поспорили о некоторых выражениях, наконец, Корфу, Платонову и мне поручено написать к завтрему два милующих манифеста, один для Царства Польского, другой для западных губерний. Выходя, я сказал Долгорукову, что это бесполезно, но по крайней мере безвредно, и что я дивлюсь Панину, который на аптекарских весах взвешивает слова в то время, когда уже и для дела требуются торговые важни". Светлейший князь Александр Михайлович Горчаков (1798-1883) — министр иностранных дел в 1856-1882 гг.; канцлер Российской Империи в 1867-1883 гг. Князь Василий Андреевич Долгоруков (1804-1868) — генерал адъютант, генерал-от-кавалерии; главноначальствующий III отделением Собственной Его Императорского Величества канцелярии и шеф жандармов в 1856-1866 гг. Граф Виктор Никитич Панин (1801-1874) - член Секретного и Главного комитетов по крестьянскому делу; в 1860 г. председатель Редакционных комиссий; министр юстиции с 1841 г. до 1862 г.; с 1864 г. по 1867 г. главноуправляющий II отделением Собственной Его Императорского Величества канцелярией. Валериан Платонович Платонов (1809-1893) - статс-секретарь Его Величества; товарищ министра статс-секретаря Царства Польского; министр статс-секретарь Царства Польского в 1864-1866; член Государственного совета с 1866. Барон Модест Андреевич Корф (1800-1876) - главноуправляющий II отделения собственной Его Императорского Величества канцелярии с 1861; председатель департамента законов Государственного совета 1864-1871; граф 1872. Первая часть дневниковой записи от 29 марта требует дополнительного комментария: "5 апреля 1863 г. послы Англии, Франции и Австрии вручили А.М. Горчакову полученные ими от министров иностранных дел депеши. Английская депеша обосновывала право вмешательства европейских держав в польские дела, ссылаясь на ст[атью] 1 заключительного акта Венского конгресса. В ней указывалось, что Россия не имеет права обращаться с Польшей как с завоеванной страной. Во французской и английской депешах говорилось о необходимости установления мира в Польше из-за опасности польских волнений для Европы. В депеше Австрии указывалось на возбуждение умов в Галиции в результате продолжительного вооруженного восстания в соседней Польше". 30 марта 1863 года "Корф написал манифест, я написал указ Сенату. Мы были у Государя. Наши проекты одобрены. Мы вышли, как будто бы сделав дело. Сомневаюсь, чтобы оно на деле оказалось делом". К заметке от 30 марта Валуев в 1868 году написал следующее примечание: "Во время происходивших в ожидании действий иностранных держав совещаний по польскому вопросу этот вопрос естественно совпадал с другим вопросом: уступим ли мы или не уступим требованиям Европы? Если мы вышли из дела благополучно без уступок и без допущения чужестранного вмешательства, то мы обязаны этим преимущественно проницательности и хладнокровию кн[язя] Горчакова, умевшего выигрывать время и заметившего, что за словами иностранных правительств ещё не было готовых действий, и в особенности твёрдости и решимости Государя, который с жаром отвергал возможность уступок, и в заседании 28 марта назвал даже мир 1856 г. “un acte de pusillanimite” [проявлением малодушия]". Летом 1868 года Валуев написал дополнения к событиям весны 1863 года: "Я до сих пор помню, как в приемной у Государя гр[аф] Шувалов меня уверял, что все опасения насчет распространения мятежа преувеличены, что скоро все шайки будут уничтожены и т.п., и как я ему отвечал,"что пожар распространится, что признаки широкого плана были явными и что надо было готовиться разбить большое напряжение сил польской нации, которое, возможно, не повторится в течение 30 лет или полувека". Прошло несколько дней, и мятеж вспыхнул в Могилёвской губернии, несостоятельность ген[ерала] Назимова была наконец сознана и на его место назначен ген[ерал] Муравьёв". Владимир Иванович Назимов (1802-1874) — виленский генерал-губернатор 1855-1863 и командующий войсками округа. Граф Михаил Николаевич Муравьёв-Виленский (1796-1866) - виленский генерал-губернатор 1863-1865; генерал-от-инфантерии; член Государственного совета. Граф Пётр Андреевич Шувалов (1827-1889) — начальник штаба корпуса жандармов и управляющий III отделением собственной Его Императорского Величества канцелярией с 1861; исправляющий должность Лифляндского, Эстляндского и Курляндского генерал-губернатора и командующий войсками Рижского военного округа в 1864-1866; шеф жандармов и главный начальник III отделения собственной Е.И.В. канцелярии 1866-1874; и т.п. 25 апреля 1863 года "Утром у Государя по поводу новых невзгод в варшавском управлении. Архиепископ Фелинский... настаивает на процессиях 11, 12 и 13 мая, несмотря на военное положение, и говорит,“что он предпочитает видеть десять тысяч человек, сражённых картечью, чем уступить по какому-либо пункту, затрагивающему права церкви”. Велёпольский, кажется, теряется или уже растерялся. Вел[икий] князь below the mark [не на высоте]". Сигизмунд Феликс Фелинский (1822-1895) - архиепископ Варшавский с 1862; в ссылке 1863-1883. Александр Игнаций Велёпольский (1803-1877) — начальник гражданской администрации и вице-председатель Государственного совета Царства Польского 1862-1863. В 1868 году Валуев дополнил эту запись таким замечанием: "Вероятно, имеются в виду церковные процессии, связанные с религиозным праздником в день св. Марка. Правительство обратилось к варшавскому архиепископу Ф. Фелинскому с предложением совершить церемонию не на улицах, а в церквах, на что Фелинский ответил, что он“предпочитает лучше видеть на земле 10 тысяч трупов, нежели отказаться от самого незначительного права, присвоенного ему каноническими постановлениями”". 13 июня 1863 года "Странные вещи рассказывал мне вчера Милютин про вел[икого] кн[язя] Константина Николаевича. Он переводит тайно значительные суммы за границу. Он для сего употребляет лично состоящих при нем фельдъегерей, определённых из морского ведомства. Между тем на довольно жёсткое письмо Государя он отвечал благодарностью, усматривая в нём знак дружбы, а вел[икая] княгиня пишет императрице,“qu'il vaut mieux faire revenir leurs cadavres que les rappeler de Varsovie” [что пусть лучше нам вернут их трупы, чем мы отзовём их из Варшавы], а вел[икой] кн[ягине] Елене Павловне, что ей следовало бы приехать в Варшаву, чтобы убедиться в несправедливости всех нареканий на вел[икого] князя и т.п." Великая княгиня Александра Иосифовна (1830-1911) — урождённая принцесса Александра Саксен-Альтенбургская; жена великого князя Константина Николаевича с 1848. Великая княгиня Елена Павловна (1806-1873) по придворному прозвищу “мадам Мишель” — супруга великого князя Михаила Павловича (1798-1849), четвёртого сына Императора Павла I. В 1868 году Валуев дополнил данную запись: "Впоследствии объяснено, что вел[икий] князь пересылал или разрешил пересылать чрез фельдъегерей деньги банкира Френкеля. Возбужденные этою пересылкою сомнения характеристичны как признак того недоверия, которое вообще ощущалось в отношении ко всему управлению в Царстве. Нельзя не признать, что оно вполне оправдывалось неполнотою и неточностью получавшихся из Царства сведений. Систематическая утайка некоторых местных дел и распоряжений превосходила всякое вероятие. Кто поверит, например, что всюду было приостановлено взимание податей, но в Петербурге о том не знали в продолжение нескольких месяцев?" Антон-Эдуард Самуилович Френкель (1809-1883) - варшавский банкир.

Правление короля Чехии Вратислава I; правление князя Конрада I Вирпирку допустили предстать перед королём и его советниками. Заливаясь слезами, Вирпирка обратилась к королю с просьбой выслушать её. Король милостиво согласился, и вот что сказала ему Вирпирка: "Господин мой, король! В этих краях тебе нет никакого смысла вести войну. Путем сражения ты не одержишь никакой победы. И война твоя здесь — хуже внутренней войны... Ведь нигде ты не обогатишься в большей степени и нигде не обретешь ты большей славы, чем в Пражском подградье и на Вышеградской улице. Там [живут] иудеи, у которых очень много золота и серебра; там самые богатые купцы всех народов и самые зажиточные монетчики, там торг, на котором твои воины могут захватить весьма богатую добычу..." Много ещё чего говорила Вирпирка, а потом вынула из запазухи ножницы и связку прутьев, показывая тем самым, что они отдают себя в полное расположение короля. И закончила свою речь Вирпирка вполне верноподданническими словами: "А если брат согрешил против брата, то поправь его, землю же, которая принадлежит тебе, отдай кому хочешь". Вратислав I был очень растроган этой речью, даже прослезился, и предложил Вирпирке сесть рядом с собой. Но прежде чем сесть, эта женщина сказала: "Так как я увидела в твоих глазах сочувствие, то прошу тебя ещё об одном: не позорь лица моего. За большой грех отцу достаточно наложить на сына только небольшое наказание". Король согласился с ней, поцеловал Вирпирку и сказал: "Я знаю, что ты имеешь в виду. Но лучше иди скорее, приведи ко мне моего брата и моего сына со святым лобзанием и в узах мира". На самом деле король очень опасался того, что Конрад и Бржетислав объединят свои силы против него. Когда Конрад и Бржетислав в сопровождении Вирпирки пришли к королю, тот простил их лобзанием мира, а Бржетиславу сказал: "Сын мой, если ты поступил хорошо, то никому ведь от этого не будет лучше, чем самому тебе, если же ты поступил дурно, то проступок твой должен остаться за дверьми". У Бржетислава были все основания не доверять своему отцу и он ушёл со своей дружиной к замку Градец-Кралове. С ним ушли те воины, которые опасались мщения со стороны короля и боялись вернуться домой. Вратислав I понял, что до сына ему сейчас не добраться, и призвал к себе брата Конрада. Потом он созвал всех старейшин и комитов страны и взял с них клятву в том, что после его смерти княжеский престол Богемии достанется его брату Конраду. Такое решение было в полном согласии с обычаями рода Пржемысловичей, когда власть наследовал старший мужчина в роду, а не старший сын умершего правителя. А о княжеском престоле речь шла только по причине того, что королевский титул Вратислава I не был наследственным. Пройдёт ещё более сотни лет, пока титул короля Богемии станет наследственным. Бржетислав справедливо решил, что после примирения с Конрадом, отец собирается покарать его, и стал собирать своих сторонников, чтобы сразиться с королевским войском. Когда он со своей дружиной двинулся к Праге, князю Конраду удалось уговорить Вратислава I примириться с сыном и предотвратить кровавую междоусобицу. Однако комиты Бржетислава, остававшиеся в лагере, осудили своего князя за примирение с отцом и заявили: "Если ты, доверяя своему отцу, решил возобновить с ним дружбу, то мы ему совершенно не верим, мы достаточно знаем его коварную хитрость и больше боимся его дружбы, чем его неприязни... Поэтому: или разреши нам уйти в какую-либо страну, или сам вместе с нами поищи на свете более обширных дворцов. Мы же никому не желаем больше служить, чем тебе, нашему господину". Бржетислав и сам не слишком-то доверял отцу и потому вместе с двумя тысячами воинов он подался в Венгрию, под покровительство короля Ласло I, с которым он состоял в дальнем родстве. Так как чехи забрали с собой и скот, и рабов, то Ласло I предоставил им для жительстве местность в районе Угорского Брода. По указанию Ласло I этим чехам было налажено вполне достаточное снабжение съестными продуктами и вином. Сам же Бржетислав вместе с наиболее приближёнными лицами расположился в королевском дворце, и они жили в роскошной обстановке. Так обстояли дела по словам летописца. [Некоторые современные историки полагают, что Козьма Пражский несколько преувеличил количество ушедших с Бржетиславом людей, и дают оценку около двухсот человек.] В том же 1091 году король Вратислав I отправил в Мантую епископов Козьму и Андрея, а их охрану на всём пути он доверил Баварскому пфальцграфу Рапоту V. Этот Рапот был настолько могущественным феодалам, что можно было проехать от Регенсбурга до Рима только по владениям этого человека. Я уже упоминал этого человека раньше, но уточню некоторые данные о нём. Рапот V Баварский он же Рапот II фон Хам (?-1099) — граф фон Хам с 1080; пфальцграф Баварии с 1082; граф фон Фобург с 1090 и прочая, и прочая... Следует отметить, что титул пфальцграф Баварии и герцог Баварии — это совершенно разные вещи. Пфальцграф Баварии управлял резиденцией короля Германии в Регенсбурге с окружающими землями (королевским пфальцем), а также другой королевской недвижимостью в Баварии. Он подчинялся непосредственно императору или королю Германии и был совершенно независим от баварских герцогов. Титул был наследственным. По прибытии в Мантую богемские епископы были представлены пфальцграфом Рапотом императору Генриху IV уже 1 января 1092 года, а 4 января упомянутые епископы предстали перед императором Генрихом IV, который находился в местном дворце в сопровождении большого количества епископов и других знатных лиц. Император начал уклончиво: "Наш верный друг Вратислав, король Богемии, послал к Нам этих братьев. чтобы Мы, соблюдая церковный и апостольский устав, подтвердили своей властью их избрание, но Мы не желаем принимать такое решение без вашего согласия". Мюнстерский епископ Эрфо (Erpho) осмелился возразить императору: "Весьма опасно решением немногих отменять то, что постановили многие. Ведь в присутствии многих епископов и многих князей Римской империи, а также послов папского двора, Вы подтвердили своей привилегией решение о том, что оба епископства, Пражское и Моравское, должны составлять единое и нераздельное, как это было вначале". Генрих IV проигнорировал это возражение: "Позволь только мне сделать то, о чем просит меня мой друг. Об этом же я потом, в свое время скажу". После чего он вручил каждому из епископов по перстню и пастырскому жезлу. Затем епископам следовало вернуться в Верону и ожидать там пфальцграфа Рапоту, который должен был доставить их обратно в Богемию. Тем временем в Богемии умер король Вратислав I, который во время зимней охоты упал с коня, сильно разбился и вскоре умер. Это произошло 14 января 1092 года. Похоронили короля Вратислава I в монастыре святого Петра, что в Вышеграде. Слухи о том, что смерть этого короля в возрасте 59 лет была насильственной, я отвергаю. Представьте, что современный тренированный человек в возрасте 60 лет на полном скаку в лесу свалится с коня и останется невредимым. Даже если он останется жив, то современной медицине возможно удастся ему помочь. Но у медицины тысячелетней давности не было таких возможностей. Правление князя Конрада I Новым князем Богемии стал Конрал I Ота (Оттон), о правлении которого, к сожалению, известно очень мало. Конрад I сразу же отправил к императору Генриху IV гонца по имени Виклин с приличной суммой денег, чтобы тот (император, разумеется) отменил своё решение об избрании новых епископов, Козьмы и Андрея. Император, конечно, принял поднесённые ему 300 гривен серебра, но изменять своё решение отказался: "Что я сделал, то сделал; я не могу менять то, что сделано". С тем Виклин и отбыл на родину. А епископы Козьма и Андрей по приказу императора ожидали пфальграфа Рапоту в Вероне и прождали его до начала великого поста. В Прагу они прибыли на вербное воскресенье (Květná neděle), где их с почётом встретили представители духовенства, знати и простые горожане. Князь Конрад I в эти дни находился в городе Болеславе, куда епископы явились во вторник на Страстной неделе. Князь очень радушно встретил епископов и отправился праздновать с ними пасху в Вышеград. Весна в том году выдалась достаточно суровой для Богемии; как сообщает Козьма Пражский: "На пасхальной неделе к 1 апреля выпал большой снег, ударил такой мороз и все так заледенело, как это редко бывает среди зимы". О правлении князя Конрада I сказать больше нечего, так как он правил всего 7 месяцев и 17 дней и умер 6 сентября 1092 года. Правда, анонимный хронист, известный как Саксон Анналист, в записи под 1092 годом утверждает, что богемский князь Конрад был убит. И у нас нет оснований не доверять ему. Ведь считается, что Саксон Анналист создавал свою "Хронику" всего на двадцать лет позже, чем Козьма Пражский свою. После смерти князя Конрада остались два сына — Олдржих и Литолд, - которые и разделили отцовский удел в западной части Моравии. Олдржих (Oldřich, ?-1113) — князь Брненский в 1092-1097 и 1101-1113 гг.; князь Зноемский 1112-1113. Литолд (Litold, ?-1112) — князь Зноемский в 1092-1097 и 1101-1112 гг. Новым князем Богемии был провозглашён Бржетислав II, сын короля Вратислава I.

Казахстанский профессор заявил, что Иисус Христос был казахом Казахстанский ученый Кайрат Закирьянов выразил мнение, что Иисус Христос был… казахом, передает издание Резонанс.kz. При этом ни один ученый не опроверг его точку зрения. Так, Закирьянов вывел формулу понятий kz-постулат и kz-фактор. Чтобы установить этническую принадлежность нужно доказать наличие kz-фактора. Этот фактор показывает, что, территорию на тот момент завоевали кочевые племена. А родившаяся на этой территории личность относится к тюркам и правящему верхнему классу. Ученый решил, что Христос не был евреем, он был казахом из одного из родов - дулат, ботпай, албан или суан. Более того, профессор утверждает, что христианство тоже придумали не славяне и не евреи, а все религии уходят корнями в Деш-и-Кыпчак. Затем уже жители разносили их по разным странам. Также он отмечает, что Грецию тоже завоевали жители степи, где и стали править, а местное население прислуживало им. Кроме того, казахи покорили и Российскую империю, после чего вошли в ее состав. Однако свою славу они отдали монголам. Впрочем, тут же утверждается, что Чингизхан, например, был не наполовину казахом, а вовсе не имел никаких других корней, кроме казахских. То же ученый рассказывает и про Македонского и Конфуция. https://www.nur.kz/1...yl-kazahom.html

Правление короля Чехии Вратислава I Козьма Пражский относил Майнцский собор и основные события к 1086 году. Он сообщает, что за неделю до коронации, 9 июня 1086 года, умер князь Ота (Оттон), брат нового короля. 15 июня 1086 года в Праге архиепископ Трира Эгильберт совершил торжественную церемонию, которая описана нашим хронистом следующими словами: "Эгильберт, архиепископ Трирский, повинуясь приказу Императора, прибыл в главный город Прагу и 15 июня, во время торжественной обедни, помазал Вратислава, облечённого знаками королевского достоинства, в короли и возложил короны на голову Вратислава и на голову его жены Сватавы, одетой и королевскую одежду. Духовенство и все вельможи трижды прокричали:"Вратиславу, королю чешскому и польскому королю, славному и миролюбивому, богом коронованному, многие лета, здравие и победа". На третий день после этого архиепископ, которого с королевским великолепием одарили громадным количеством золота, серебра и другими подарками, вернулся домой с большим почётом и радостью".Несомненно, коронация Вратислава значительно подняла авторитет чешского правителя в Европе. Эгильберт фон Ортенбург (1040-1101) - архиепископ Трира с 1079 г. К 1087 году относится первое упоминание в хрониках о Бржетиславе II, тогда ещё просто старшем сыне и наследнике Вратислава I. Дело было в том, что после коронации Вратислав I начал наводить порядок в Лужицкой марке (иначе Остмарке), управление которой император ему в своё время передал. И в начале 1087 года лужицкие сербы из большой деревни Кюлеб, что находилась возле города Мишен (ныне Майсен, Meissen), во время ссоры убили двух людей Вратислава I. Бржетислав II (1058-1100) станет князем Богемии в 1092 году. Вратислав I решил покарать дерзких лужичан и летом 1087 года направил в Остмарку два отряда, одним из которых командовал его сын Бржетислав. Чехи свободно прошлись по лужицкой земле и на третий день добрались до деревни Кюлеб, где, по словам Козьмы Пражского, "они отняли у жителей всё имущество, обобрали [мужчин] и их жён вплоть до ремешков на обуви, все постройки, разорив их до основания, сожгли и, захватив лошадей и скот, вернулись невредимыми". Точнее, двинулись с добычей в сторону дома. Саксонский герцог Магнус продолжал считать Лужицкую марку своим владением, решил отомстить наглым грабителям и устроил чехам несложную ловушку, в которую легко угодил беспечный Бржетислав. 2 июля 1087 года в полдень Бржетислав со своими воинами остановился на берегу какой-то реки, чтобы отобедать. Воинов второго отряда и оруженосцев с добычей он отправил в сторону дома, а сам задержался с ближними рыцарями для приятного времяпровождения. Так как было очень жарко, то Бржетислав решил искупаться в этой речке. Магнус (1045-1106) — последний герцог Саксонии из дома Биллунгов с 1072 года. Комит Алексей обратился к Бржетиславу с предупреждением: "Ты купаешься не во Влтаве и не в Огрже, поторапливайся, ведь ты несёшь богатство храбрых мужей". Бржетислав только отмахнулся от непрошеного совета опытного воина: "Это только старикам свойственно приходить в трепет при [одном] дуновении ветра, это они больше чем молодые боятся смерти, хотя она и так от них близка". Комит Алексей на это лишь ответил: "Дай Бог, чтобы теперь представился такой случай = пусть он только будет с благоприятным исходом, - когда бы молодые могли увидеть, кто больше боится смерти: старики или они". Вскоре вдали показался небольшой дозор саксонцев, человек в 20, которые должны были заманить чехов в ловушку. Увидев саксонцев, молодые чешские воины вскочили на коней и во главе с Бржетиславом бросились за якобы убегавшими врагами. Комит Алексей пытался удержать Бржетислава, но тщетно, и тогда он поскакал вместе с ним. Ловушка сработала почти идеально, так как вскоре из засады выскочил большой отряд саксов, которые окружили чехов и начали их истреблять. Увидев неладное, остальные чехи бросились на выручку Бржетиславу и в завязавшемся сражении сумели всё-таки одержать победу, но слишком дорогой ценой. Почти все воины, поскакавшие с Бржетиславом на саксонский дозор (в том числе и комит Алексей) погибли, а сам он получил рубленую рану в кисть руки, в большой палец. От большей неприятности его руку защитил эфес собственного меча. В 1088 году король Вратислав I уже сам со своими рыцарями прибыл в Лужицкую марку. Он ещё раньше приказал перестроить и укрепить крепость Гвоздец, которая находилась близ Майсена, а теперь задумался о переносе крепости в более удобное место. Здесь король узнал, что в Майсене проживает его бывший воин Бенеда, который несколько лет назад оскорбил тогда ещё князя Вратислава II и бежал от мести последнего в Польшу. Там Бенеда поступил на службу в дружину Юдиты Богемской, жены польского князя Владислава. Но Юдита умерла после родов в самом конце 1086 года, на Рождество, и Бенда вернулся в Богемию. Здесь он обратился к королевскому зятю Випрехту и попросил того, чтобы он помог ему вернуть расположение Вратислава I. Випрехт был осторожным человеком и он посоветовал Бенде пока оставаться в Майсене, а в качестве посредника пригласить местного епископа Беннона. Однако о роли Беннона в последующей истории нам ничего не известно. Беннон Майсенский (1010-1106) — 10-й епископ Майсена с 1066 года. Випрехт II фон Гройч (1060-1124) — гауграф Бальзамгау, граф Гройч; в 1085 году женился на Юдит Младшей (1066-1108), одной из дочерей короля Вратислава I. Владислав I Герман (1043-1102) — князь Польши с 1079 года из династии Пястов. Юдит Богемская или Юдит Старшая (1056-1086) - вторая жена с 1080 года князя Владислава; родная сестра Бржетислава II. Убедившись, что Бенда в Майсене, король пригласил его к себе, гарантировав ему безопасность, но на самом деле он собирался захватить Бенду. Когда Бенда прибыл в королевский лагерь, Вратислав I взял его за правую руку и пошёл к выходу из лагеря, ведя с ним приятную беседу. Король как бы намекал своим поведением, что хочет сообщить этому рыцарю что-то очень важное, но наедине. Указав на меч Бенды, король спросил у него, что он смог бы сделать своим мечом. Бенда ответил: "Коли ты положил бы на свой шлем жёрнов, то я раскроил бы одним ударом этого меча их, твою голову и твоё тело до бедра". Король притворно удивился и попросил Бенду показать ему такой удивительный меч. Бенда не почувствовал опасности и дал свой меч королю в руки. Вратислав I схватил поданный ему меч и замахнулся на Бенду: "Что теперь ты сможешь сделать, сын блудницы?" Обратившись к своему камерарию, который один сопровождал их, король приказал тому схватить и связать Бенду. Но Бенда оказался смелым воином, и не бросился в бега, но выхватил меч у камерария и поразил того в бок, а затем напал на короля. Но так как король был с мечом и облачён в доспехи, хоть и облегчённые, Бенда сумел нанести Вратиславу I лишь три незначительные раны. На шум схватки сбежались люди из лагеря, и воин Кукет пронзил Бенду рогатиной, с какими ходят на диких зверей. Король Вратислав I проявил себя в этой истории не лучшим образом, так как он приказал привязать труп Бенды к лошадиному хвосту и протащить его по колючим кустарникам. Я уже упоминал в предыдущем очерке, что в 1088 году король Вратислав I отобрал у Пражского епископа Гебхарда епархию в Моравии и поставил епископом в Оломоуце своего человека - капеллана Венцеля (Везеля). Гебхард обиделся на своего брата-короля и решил пожаловаться папе на самоуправство Вратислава I, снова разделившего Пражскую епархию вопреки святейшему указанию. По дороге в Рим епископ Гебхард остановился у Ласло I, короля Венгрии, заболел и умер летом 1090 года. Ласло I Святой (1040-1095) - король Венгрии с 1077 года. Козьма Пражский сообщает, что 4 марта 1091 года "король Вратислав, так и всё духовенство и весь чешский народ избрали епископом Козьму". К этому времени уже скончался и Оломоуцкий епископ Венцель, так что 1 января 1092 года в Мантуе в присутствии императора Генриха IV были посвящены в сан епископа два человека: на пражскую кафедру — Козьма и на Оломоуцкую кафедру — Андрей. Козьма (не хронист) занимал пражскую кафедру до 1098 года, а Андрей занимал Оломоуцкую кафедру до 1096 года. С тех пор епископские кафедры Праги и Оломоуца больше не объединялись. К 1090 году внутриполитическая ситуация в королевстве Богемия достаточно накалилась и дело шло к гражданской войне. Ведь после смерти князя Оты I летом 1087 года его вдова Евфемия с детьми отдалась под покровительство его брата князя Конрада Брненского, а не короля Вратислава I. Но этот шаг Евфемии поставил всю Моравию под контроль Конрада, что сильно беспокоило короля Вратислава I. Евфемия Венгерская (1050-1111) - дочь венгерского короля Белы I; жена князя Оты I с 1073. Конрад I Ота (1036-1092) — князь Брненский 1054-1055 и 1061-1092; князь Чехии как Конрад I в 1092. Вратислав I изгнал Евфемию с детьми, Святополком и Отиком, из Моравии и передал Оломоуц в управление своему сыну Болеславу (1063-1091), а не Бржетиславу, которому не доверял. Трудно сказать, как могли бы развиваться события в Богемии, если бы в 1091 году внезапно не умер князь Болеслав. Тогда Вратислав I собрал войско и двинулся в Моравию, чтобы покарать князя Конрада, осмелившегося дать приют Евфемии с детьми. Святополк (Svatopluk, 1075?-1109) — старший сын князя Оты I; князь Оломоуцкий с 1095; князь Богемии с 1107. Ота II Чёрный (1085-1126) — младший сын князя Оты I; князь Оломоуцкий 1091-1110 и 1113-1126; князь Брненский с 1123. Когда королевское войско подошло к Брно, город не открыл свои ворота перед королём, и Вратислав I решил начать его осаду. Когда король стал намечать места для расположения своих отрядов, вмешался один из его управляющих (villicus) по имени Здерад и невольно или намеренно оскорбил Бржетислава, стоявшего возле короля среди прочих вельмож, не слишком удачной шуткой: "Господин король, если уж сын твой любит летом резвиться и купаться в реке, так пусть он тогда и раскинет со своими людьми, если соизволит Твоё Величество, [свой шатёр] у реки по эту сторону города". Здерад намекал на эпизод, о котором я уже рассказывал. Бржетислав никак не выказал свою обиду, но ночью стал советоваться со своими друзьями, как ему отомстить за нанесённое бесчестие. Он также послал вестника своему дяде Конраду с таким же вопросом. Князь Конрад ответил: "Если ты отдаёшь себе отчёт в том, кто ты есть, то ты не должен бояться затушить огонь, который обжигает меня, не меньше, чем тебя. Пренебрегать этим было бы непохвально". Когда Бржетислав получил этот ответ от князя Конрада, он очень обрадовался и составил со своими друзьями план мести. Рано утром Бржетислав позвал Здерада, чтобы посоветоваться с ним по какому-то вопросу. Здерад не почувствовал западни и пришёл на встречу с Бржетиславом в сопровождении всего лишь одного человека, комита Држимира. Бржетислав отъехал на коне от своих друзей и высказал Здераду свою обиду из-за нанесённого оскорбления. Потом он развернул своего коня и бросил Здераду свою перчатку со словами: "Я беру обратно обещание, которое тебе дал, и отказываю тебе в ручательстве". По этому условному знаку на Здерада набросились трое молодых воинов, которые подняли Здерада на копья, потом топтали его копытами своих коней и наконец прикончили всё-таки ударами копья. Это произошло 11 июня 1091 года. Комит Држимир прискакал в лагерь и сообщил королю и вельможам об убийстве Здерада. Кроме короля никто не оплакивал убитого Здерада. Наоборот, все хвалили Бржетислава, но никто не осмелился сделать это открыто. Бржетислав, опасаясь отцовского гнева, перенёс свой лагерь на один из ближайших холмов, и за ним последовала значительная часть королевского войска, в основном, молодёжь. Дело не дошло до вооружённого столкновения только потому, что в это время в лагерь короля Вратислава I пришла жена князя Конрада, Вирпирка, без ведома своего мужа. Об этой даме достоверно известно лишь то, что она стала женой Конрада в 1054 году. Наиболее вероятным считается предположение о том, что она была дочерью Зигхарда VII (1010-1044), графа Кимгау, и её имя по-немецки звучало как Хильдбурга.

Пушкин, Гоголь и другие писатели глазами цензора А.В. Никитенко. Часть IV 30 марта 1837 года Сегодня держал крепкий бой с председателем цензурного комитета, князем Дондуковым-Корсаковым, за сочинения Пушкина, цензором которых я назначен. Государь велел, чтобы они были изданы под наблюдением министра. Последний растолковал это так, что и все доселе уже напечатанные сочинения поэта надо опять строго рассматривать. Из этого следует, что не должно жалеть наших красных чернил. Вся Россия знает наизусть сочинения Пушкина, которые выдержали несколько изданий и все напечатаны с Высочайшего соизволения. Не значит ли это обратить особенное внимание публики на те места, которые будут выпущены: она вознегодует и тем усерднее станет твердить их наизусть. Я в комитете говорил целую речь против этой меры и сильно оспаривал князя, который всё ссылался на высочайшее повеление, истолкованное министром. Само собой разумеется, что официальная победа не за мной осталась. Но я как честный человек должен был подать мой голос в защиту здравого смысла. Из товарищей моих только Куторга время от времени поддерживал меня двумя-тремя фразами. Мне в помощь для цензирования Пушкина дали Крылова, одно имя которого страшно для литературы: он ничего не знает, кроме запрещения. Забавно было, когда Куторга сослался на общественное мнение, которое, конечно, осудит всякое искажение Пушкина; князь возразил, что правительство не должно смотреть на общественное мнение, но идти твёрдо к своей цели. Я заметил: "Да, если эта цель стоит пожертвования общественным мнением. Но что выиграет правительство, искажая в Пушкине то, что наизусть знает вся Россия? Да и вообще, не худо бы иногда уважать общественное мнение - хоть изредка. Россия существует не для одного дня, и возбуждая в умах негодование без всякой надобности, мы готовим для неё неутешительную будущность". После того мы расстались с князем, впрочем, довольно хорошо. Пожимая мне руку, он сказал: "Понимаю вас. Вы как литератор, как профессор, конечно, имеете поводы желать, чтобы из сочинений Пушкина ничто не было исключено". Вот это значит попасть пальцем прямо в брюхо, как говорит пословица. 31 марта 1837 года В.А. Жуковский мне объявил приятную новость: Государь велел напечатать уже изданные сочинения Пушкина без всяких изменений. Это сделано по ходатайству Жуковского. Как это взбесит кое-кого. Мне жаль князя, который добрый и хороший человек: министр Уваров употребляет его как орудие. Ему должно быть теперь очень неприятно. 7 ноября 1837 года Вчера было открытие типографии, учреждённой Воейковым и К. К обеду было приглашено человек семьдесят. Тут были все наши “знаменитости”, начиная с В.П. Бурнашева и до генерала А.И. Михайловского-Данилевского. И до сих пор ещё гремят в ушах моих дикие хоры жуковских певчих, неистовые крики грубого веселья; пестреют в глазах несчётные огни от ламп, бутылки с шампанским и лица, чересчур оживленные вином. Я предложил соседям тост в память Гутенберга. "Не надо, не надо, - заревели они, - а в память Ивана Фёдорова!" На обеде присутствовал квартальный, но не в качестве гостя, а в качестве блюстителя порядка. Он ходил вокруг стола и всё замечал. Кукольник был не в своем виде и непомерно дурачился; барон Розен каждому доказывал, что его драма “Иоанн III” лучшая изо всех его произведений. Полевой и Воейков сидели смирно. - Беседа сбивается на оргию, - заметил я Полевому. - Что же, - не совсем твёрдо отвечал он, - ничего, прекрасно, восхитительно! Я не возражал. Изо всех лиц, здесь собранных, я с удовольствием встретился с В.А. Каратыгиным, которого давно не видал. Он не был пьян и очень умно говорил о своём искусстве. В результате у меня пропали галоши, и мне обменили шубу. 28 декабря 1838 года Владиславлев мне рассказывал про Полевого. Дубельт позвал его к себе для передачи Высочайше пожалованного перстня за пьесу “Ботик Петра I”. Дубельт заметил: "Вот вы теперь стоите на хорошей дороге: это гораздо лучше, чем попусту либеральничать". Полевой с низким поклоном ответил: "Ваше превосходительство, я написал ещё одну пьесу, в которой ещё больше верноподданнических чувств. Надеюсь, вы ею тоже будете довольны". 28 февраля 1840 года Опять был у Василия Андреевича. Застал его больным. Разговор о литературе. Он прочел мою характеристику Батюшкова и очень хвалил её. Он сказал: "Вы успели сжато и метко выразить в ней всю суть поэзии Батюшкова". Потом Жуковский жаловался на “Отечественные записки”, которые превозносят его до небес, но так неловко, что это уже становится нелестным. Он прибавил: "Странно, что меня многие считают поэтом уныния, между тем как я очень склонен к весёлости, шутливости и даже карикатуре". Ещё много говорил о торговом направлении нашей литературы и прибавил в заключение: "Слава Богу, я никогда не был литератором по профессии, а писал только потому, что писалось!" 7 мая 1840 года Вечер, или, лучше сказать, ночь, у Струговщикова. Играл на фортепиано знаменитый Дрейшок. После ужина Глинка пел отрывки из своей новой оперы “Руслан и Людмила”. Что за очарование! Глинка истинный поэт и художник. Кукольник распоряжался питьём, не кладя охулки на свою собственную жажду. Он с удивительной ловкостью и быстротой осушал бокалы шампанского. Но ему не уступал в этом и Глинка, которого необходимо одушевлять и затем поддерживать в нём одушевление шампанским. Зато, говорят, он не пьет никакого другого вина. 8 августа 1840 года У меня обедал Брюллов, знаменитый творец “Последнего дня Помпеи”. Собралось ещё человека два-три и несколько дам из Смольного монастыря. Мы хорошо провели время за обедом под открытым небом в моём крохотном садике, под берёзками, рядом с кустами крыжовника. Брюллов кроме таланта одарён также умом. Он не отличается гибкостью и особенной прелестью обращения, однако не лишён живости и приятности. Он лет пятнадцать прожил в Европе и теперь не особенно доволен, кажется, своим пребыванием в России. Это, пожалуй, и немудрено. У нас не очень-то умеют чтить талант. Вот хоть бы и сегодня. Мы гуляли в Беклешовом саду. Один мне знакомый действительный статский советник отзывает меня в сторону и говорит: "Это Брюллов с вами? Рад, что вижу его, я ещё никогда не видал его. Замечательный, замечательный человек! А скажите, пожалуйста, ведь он, верно, пьяница: они все таковы, эти артисты и художники!" Вот какое сложилось у нас мнение о “замечательных людях”. Брюллов уехал поздно вечером. За обедом он любовался моей женой. Он говорил: "Чудесная голова, так и просится под кисть художника. Покончу с “Осадой Пскова” и стану просить вашу супругу посидеть для портрета". 20 ноября 1840 года У меня был Кольцов, некогда добрый, умный, простодушный Кольцов, автор прекрасных по своей простоте и задушевности стихотворений. К несчастию, он сблизился с редактором [Краевским] и главным сотрудником [Белинским] “Отечественных записок": они его развратили. Бедный Кольцов начал бредить субъектами и объектами и путаться в отвлеченностях гегелевской философии. Он до того зарапортовался у меня, что мне стало больно и грустно за него. Неучёный и неопытный, без оружия против школьных мудрствований своих “покровителей”, он, пройдя сквозь их руки, утратил своё драгоценнейшее богатство: простое, искреннее чувство и здравый смысл. Владимир Строев, который также был у меня, даже заподозрил его в нетрезвости и осведомился, часто ли он бывает таким? А скромный молчаливый Бенедиктов только пожимал плечами. 9 мая 1841 года Обедал сегодня с Брюлловым (Карлом) в прескверном трактире на Васильевском острову, у какой-то мадам Юргенс [на 3-ей линии]. Брюллов изрядно уписывал щи и говядину, которые, по-моему, скорей способны были отбить всякую охоту обедать. Тем не менее, мы отлично провели время. Брюллов был занимателен, остёр и любезен. Он слывет человеком безнравственным - не знаю, справедливо или нет, но в разговоре его не замечаю ни малейшего цинизма. Вот хоть бы сегодня он говорил не только умно и тонко, но и вполне прилично, с уважением к добрым людям и к честным понятиям. 22 октября 1844 года Обедал у Мартынова, Саввы Михайловича. Он дружен с И.А. Крыловым и между прочим рассказал мне о нём следующее. Крылову нынешним летом вздумалось купить себе дом где-то у Тучкова моста, на Петербургской стороне. Но, осмотрев его хорошенько, он увидел, что дом плох и потребует больших переделок, а, следовательно, и непосильных затрат. Крылов оставил своё намерение. Несколько дней спустя к нему является богатый купец (имени не знаю) и говорит: "Я слышал, батюшка Иван Андреич, что вы хотите купить такой-то дом?" Крылов отвечает: "Нет, я уже раздумал". "Отчего же?" "Где мне возиться с ним? Требуется много поправок, да и денег не хватает". "А дом-то чрезвычайно выгоден. Позвольте мне, батюшка, устроить вам это дело. В издержках сочтёмся". "Да с какой же радости вы станете это делать для меня? Я вас совсем не знаю". "Что вы меня не знаете - это не диво. А удивительно было бы, если б кто из русских не знал Крылова. Позвольте ж одному из них оказать вам небольшую услугу". Крылов должен был согласиться, и вот дом отстраивается. Купец усердно всем распоряжается, доставляет превосходный материал; работы под его надзором идут успешно, а цены за всё он показывает половинные, - одним словом, Иван Андреевич будет иметь дом, отлично отстроенный, без малейших хлопот, за ничтожную в сравнении с выгодами сумму. Такая черта уважения к таланту в простом русском человеке меня приятно поразила. Вот что значит народный писатель! Впрочем, это не единственный случай с Крыловым. Однажды к нему же явились два купца из Казани: "Мы, батюшка Иван Андреич, торгуем чаем. Мы наравне со всеми казанцами вас любим и уважаем. Позвольте же нам ежегодно снабжать вас лучшим чаем". И действительно, Крылов каждый год получает от них превосходного чая такое количество, что его вполне достаточно для наполнения пространного брюха гениального баснописца. Прекрасно! Дай Бог, чтобы подвиги ума ценились у нас не литературной кликой, а самим народом. 7 мая 1845 года Кукольник в каждом номере своей “Иллюстрации” помещает шараду в виде какой-нибудь картинки и, отдавая её в цензуру, прилагает к ней и разгадку, которая печатается в следующем номере. Но вот в последнем выпуске “Иллюстрации” разгадка дошла до меня уже по выходе в свет картинки. Она заключается в словах: “Усердие без денег одно и лачуги не построит”. Это, очевидно, пародия на известные слова, данные в девиз графу Клейнмихелю за постройку Зимнего дворца: “Усердие всё превозмогает”. Пришлось не пропустить разгадки, и я лично объяснил Кукольнику, почему. Несмотря на это, в пятом номере “Иллюстрации” разгадка напечатана. Кукольник извиняется тем, что он положился на типографию, а последняя виновата в небрежности. Расплачиваться за то, однако, придётся мне. В городе уже толкуют об этом. Очкин даже откуда-то слышал, что Клейнмихель послал несчастную фразу Государю. Комитет обратился ко мне с запросом; я объяснил, как дело было. 12 октября 1846 года Уваров получил графское достоинство, от чего пришел в неописанный восторг. Третьего дня я познакомился с Герценом. Он был у меня. Замечательный человек. Вчера обедали мы вместе у Леграна. Были ещё литераторы, между прочим граф Соллогуб. Ума было много, но он в заключение потонул в шампанском. 11 января 1847 года Толки о стихотворении графини Ростопчиной [Насильный брак] не умолкают. Петербург рад в своей апатичной жизни, что поймал какую-нибудь новость, живую мысль, которая может занять его на несколько дней. Государь был очень недоволен и велел было запретить Булгарину издавать “Пчелу”. Но его защитил граф Орлов, объяснив, что Булгарин не понял смысла стихов. Говорят, что на это замечание графа последовал ответ: "Если он [Булгарин] не виноват как поляк, то виноват как дурак!" Однако этим и кончилось. Но Ростопчину велено вызвать в Петербург. Цензора успокоились. 24 февраля 1852 года Сегодня получено известие о смерти Гоголя. Я был в зале Дворянского собрания на розыгрыше лотереи в пользу “Общества посещения бедных”; встретился там с И.И. Панаевым, и он первый сообщил мне эту в высшей степени печальную новость. Затем И.С. Тургенев, получивший письма из Москвы, рассказал мне некоторые подробности. Они довольно странны. Гоголь был очень встревожен смертью жены Хомякова. Недели за три до собственной кончины он однажды ночью проснулся, велел слуге затопить печь и сжёг все свои бумаги. На другой день он рассказывал знакомым, что лукавый внушил ему сначала сжечь некоторые бумаги, а потом так его подзадорил, что он сжёг все. Спустя несколько дней он захворал. Доктор прописал ему лекарство, но он отверг все пособия медицины, говоря, что надо беспрекословно повиноваться воле Господней, которой, очевидно, угодно, чтобы он, Гоголь, теперь кончил жизнь свою. Он не послушался даже Филарета, который его решимость не принимать лекарств называл грехом, самоубийством. Очевидно, Гоголь находился под влиянием мистического расстройства духа, внушившего ему несколько лет тому назад его “Письма”, наделавшие столько шуму. Как бы то ни было, а вот ещё одна горестная утрата, понесённая нашей умственной жизнью, - и утрата великая! Гоголь много пробудил в нашем обществе идей о самом себе. Он, несомненно, был одною из сильных опор партии движения, света и мысли - партии послепетровской Руси. Уничтожение его бумаг прилагает к скорби новую скорбь. Указатель имён Константин Николаевич Батюшков (1787-1855) — русский поэт. Виссарион Григорьевич Белинский (1811-1848) – русский литературный критик. Владимир Григорьевич Бенедиктов (1807-1873) – русский поэт и переводчик. Карл Павлович Брюллов (1799-1852) – знаменитый русский художник. Владимир Петрович Бурнашёв (1810-1888) – русский писатель. Лев Владиславлев (?) – товарищ Никитенко по Университету. Александр Фёдорович Воейков (1778-1839) – русский поэт и издатель. Александр Иванович Герцен (1812-1870) – русский писатель и философ; зачем декабристы его разбудили? Михаил Иванович Глинка (1804-1857) – русский композитор. Князь Михаил Александрович Дондуков-Корсаков (1794-1869) — вице-президент Академии наук, цензор. Александр Дрейшок (1818-1869) – чешский пианист и композитор. Леонтий Васильевич Дубельт (1792-1862) – начальник штаба корпуса жандармов в 1835-1856 гг. Василий Андреевич Каратыгин (1802-1853) — русский актёр. Граф Пётр Андреевич Клейнмихель (1793-1869) – русский государственный деятель. Алексей Васильевич Кольцов (1809-1842) – русский поэт. Андрей Александрович Краевский (1810-1889) – русский издатель и журналист. Александр Лукич Крылов (1798-1853) — цензор, профессор СПб Университета. Иван Андреевич Крылов (1769-1844) — русский баснописец. Нестор Васильевич Кукольник (1809-1868) — русский драматург, поэт и прозаик. Михаил Семёнович Куторга (1809-1886) — русский историк-эллинист. Савва Михайлович Мартынов (1780-1864) – пензенский помещик, профессиональный карточный игрок, дядя убийцы Лермонтова. Генерал-лейтенант Александр Иванович Михайловский-Данилевский (1789-1848) – русский военный писатель. Граф Алексей Фёдорович Орлов (1787-1862) – шеф жандармов в 1845-1856 гг. Амплий Николаевич Очкин (1791-1865) – цензор, писатель и переводчик. Иван Иванович Панаев (1812-1862) – русский писатель и журналист. Николай Алексеевич Полевой (1796-1846) — русский писатель и литературный критик. Барон Георгий (Егор) Фёдорович Розен (1800-1860) — русский поэт и литературный критик. Графиня Евдокия Петровна Ростопчина (1811-1858) – русская поэтесса. Владимир Александрович Соллогуб (1813-1882) — русский писатель, драматург и переводчик. Владимир Михайлович Строев (1812-1862) – русский писатель, историк и журналист. Александр Николаевич Струговщиков (1808-1878) – русский поэт и переводчик. Иван Сергеевич Тургенев (1818-1883) – русский писатель. Граф Сергей Семёнович Уваров (1786-1855) - министр народного просвещения 1833-1849; президент Императорской Академии наук 1818-1852. Филарет (Василий Михайлович Дроздов, 1782-1867) – митрополит Московский и Коломенский. Алексей Степанович Хомяков (1804-1860) – русский поэт и философ. Екатерина Михайловна Хомякова (Языкова, 1817-1852) — жена А.С. Хомякова и родная сестра поэта Н.М. Языкова.

До 1917 года официально считалось, что русские состоят из трех народностей – великороссов, малороссов и белорусов. Но уже со второй половины XIX века некоторые в Украине стали говорить, что «малороссы» – слово обидное. Давайте, мол, назовемся украинцами и станем отдельной нацией – так будет лучше. Назвались… Но сразу же возник вопрос, как делить историческое наследие Древней Руси? Ведь, по исторической логике получается, что до того, как стать украинцем, каждый, даже трижды бандеровский националист, все-таки был русским? Никто ведь пока не отрицал, что Русь была раньше Украины. Этот вопрос всегда ставил любого украинского националиста в очень неудобное положение. Некоторые даже до бешенства доходили, когда я им его задавал. Чтобы как-то облегчить тягостное для "национально-свидомой" психики осознание этого прискорбного факта, придумали очередной исторический миф: дескать, в прошлом только Украина называлась Русью, но проклятые москали украли у нас это название. А виноват, говорят они, во всем Петр I. Это он, проклятый, переименовал Московию в Россию, до тех пор так никогда не называвшуюся, всех в мире запутал и над мазепами с орликами, а также их духовными потомками – "мертвими, живими" и даже "ненародженими" в очередной раз цинично "познущався". Сейчас на основании этого утверждения целые книги выходят. Одна из них так и называется – "Украдене ім’я". Хотя, казалось бы, чего проще: давайте переименуемся назад в Русь, станем русскими, русичами или русинами (как кому больше нравится) и всех делов! Пусть попробует кто-то в Кремле возразить. Мы им быстро нового князя Юрия Долгорукого в наместники пришлем – чтобы дань собирал! Или "американского профессора" Зварыча – тот еще страшнее. А разговаривать будем на древнерусском языке: "Не лепо ли, не бяшет" и так далее. Выучили же евреи в Израиле мертвый иврит и даже сделали его государственным! И мы выучим! Ведь древнерусский, по этой логике, это наша "давньоукраїнська мова", хоть и не очень понятная. Придется, правда, "Кобзарь" тоже на него перевести. Но чего не сделаешь ради исторической справедливости! Но действительно ли до Петра Великого Московия не была Русью? Стал я старинные книги читать, в библиотеках пыльных во имя истины здоровье молодое калечить. Целых двадцать пять лет на вопрос потратил и, представьте, ничего, что бы подтверждало петровский "подлог", не обнаружил. Ни одного, как говорят наши модерновые историки, "автентичного" документа. Зато доказательств противоположной точки зрения хоть пруд пруди. Любой закончивший исторический факультет слышал о "Ливонской хронике" – документальном произведении XIII века, рассказывающем о войнах немецких крестоносцев в Прибалтике. Воевать им пришлось в основном с Польшей, Литвой и Русью. Но до Киева (да что там до Киева, даже до Смоленска!) они не доходили. Так что же тогда считал автор хроники Русью? Посудите сами. В одном месте он пишет: "Псков находится в Русской земле". Еще в одном сообщает: "В Русской земле есть город Новгород". Наконец, имеется у него фраза, которая повергает любого сторонника теории об "украденном" имени в шок: "В Русской земле есть город Суздаль". А Суздаль – это в двух шагах от Москвы. Собственно Москва и была тогда маленьким городишком во владениях суздальского князя. Он туда своих сыновей назначал. Но и задолго до "Ливонской хроники" мы видим ту же географическую картину. В 1231 году римский папа пишет письмо великому князю Владимирскому Юрию Всеволодовичу. В послании этом он именует его "Regi Russiae" – в переводе, "правителем Руссии". Владимир – это тоже территория "Московии". Он находится на речке Клязьме. Взгляните на карту: до Москвы – рукой подать. ПЕТР І СВОЮ СТРАНУ НЕ ПЕРЕИМЕНОВЫВАЛ. В любой приличной киевской или областной библиотеке можно найти "Историю монгалов" Плано Карпини. Ее несколько раз переиздавали. Библиографической редкостью она не является. Плано Карпини – итальянский монах середины XIII столетия. По поручению римского папы, он сгонял в столицу татарского хана Каракорум и оставил подробный отчет о своем путешествии. Ехать, естественно, пришлось через Русь. Вот что пишет Карпини о 1246 годе: "В это время умер Ярослав, который был великим князем в некоторой части Русии, которая называется Суздаль…Все верили, что он был отравлен". Упомянутый Ярослав – это отец широко известного князя Александра Невского. Как видим, он тоже правит в "некоторой части Русии", хоть Киев в его владения не входит! Зато Московское княжество – это часть его земель. Не Московия стала называться Русью, а часть Руси назвалась Московией, по мере того, как этот город набирал силу и присоединял к себе другие русские территории. Лучше всего это понимали не нынешние украинские публицисты-фантасты, а современники этих событий. Нет ничего лучше, чем обратиться к первоисточникам – свидетельствам западноевропейских путешественников. "Московия получила свое название по имени реки, на которой находится ее столица, но она является частью Руси", – писал некий Цезарь Бароний в 1602 году в изданной в Венеции книге "Анналы". "Московиты – это русские, которые только называются так по имени своей столицы", – вторил ему в 1667 году немец Георгий Хорн. "Страна московитов теперь называется Великая Русь", – это еще одна констатация западного европейца Йогана Якоба Гофмана. Принадлежит она к 1672 году – тому самому, в который родился Петр Первый. Как видим, никакими переименованиями своей страны этот царь не мог заниматься – она была Русью задолго до него. Сигизмунд Герберштейн: "Московиты уверены, что их страна называется Россея..." НОВГОРОД СТАЛ РУСЬЮ РАНЬШЕ КИЕВА. Дважды – в 1517-м и 1526-м годах съездил в Москву послом от германского императора немецкий дворянин Сигизмунд Герберштейн. Он оставил классические "Записки о Московии". В XVI столетии они стали бестселлером, переиздаваясь несколько раз. "О происхождении названия Russia существуют различные мнения, – писал он. – Одни полагают, что оно произведено от имени Русса, брата польского короля Леха, поскольку этот Русс был государем русских. Другие ведут его от имени весьма древнего города Русы, неподалеку от Новгорода Великого… Однако большинство считает, что "Руссия" – это измененное "Роксолания". Сами же московиты, отвергая подобные мнения, как не соответствующие истине, уверяют, будто их страна изначально называлась "Россея", а имя это указывает на разбросанность и рассеянность ее народа, ведь "Россея" на русском языке и значит "разбросанность" или "рассеяние". Это мнение, очевидно, справедливо, так как и до сих пор различные народы живут вперемешку с обитателями Руссии, в которую повсюду вклиниваются, разделяя ее, иные земли… Но каково бы ни было происхождение имени "Руссия", народ этот, говорящий на славянском языке, исповедующий веру Христову по греческому обряду, называющий себя на своем языке "руссы" (Russi), а по-латыни именуемый "рутены" (Rhuteni), столь умножился, что либо изгнал живущие среди него иные племена, либо заставил их жить на его лад, так что все они называются теперь одним и тем же именем "русские". Свидетельство Герберштейна – бесценно. Оно показывает не только конечный результат исторического процесса, но само его развитие. Знал германский посол и то, что в прошлом – во времена древнерусского единства – эта страна была значительно больше. Он говорит: "Руссией владеют ныне три государя; большая ее часть принадлежит великому князю московскому, вторым является великий князь литовский, третьим – король польский, сейчас владеющий как Польшей, так и Литвой". Он понимал, что русские города Минск и Киев просто захватили литовцы и поляки. В советские времена, чтобы никого не обидеть, не особенно распространялись о том, что земли Новгорода стали называться Русью раньше, чем Киев. К сожалению, почти всегда к истории примешивается политика. При СССР старались подчеркнуть равные права трех братских восточнославянских народов на древнерусское наследие, даже если это не совсем соответствовало действительности. Но стоит открыть "Повесть временных лет" (жаль, что ее так редко открывают!), чтобы прийти к выводу о северном происхождении имени Русь. Рассказывая о захвате Киева явившемся из Новгорода князем Олегом, летописец говорит, что его войско состояло из новгородского племени словен и варягов, которые "прозвашася Русью" (то есть, назывались Русью). Киев же в это время еще именовался "Польскою землею" – он принадлежал племени полян, которые приняли имя Русь только после своего подчинения Олегу. Получается, что сделав Киев своей столицей, этот князь и повел отсюда политику "русификации". Ведь именно он подмял независимые славянские племена – древлян, северян, радимичей, уличей и других. Возможно, что в будущем мы еще столкнемся с каким-нибудь древлянским сепаратизмом, если потомки древлян, живущие в Коростене, захотят отделиться и вернуться в свой первобытный рай. Официальная советская историография утверждала, что нынешние русские, украинцы и белорусы стали складываться на развалинах древнерусской народности после татаро-монгольского нашествия – где-то в XIV столетии. Но на самом деле это было подтасовкой, призванной прикрыть развал единого русского народа большевиками после революции 1917 года. Документы показывают, что не только в XIV веке, но даже тремя столетиями позже и население Московии, и люди тех частей Руси, которые попали в подчинение Польше и Литве, по-прежнему называли себя русскими. "Русь есть троистой, – писал итальянский историк XVI столетия Александр Гваньини, – первая – Белая, вторая – Черная, третья – Красная. Белая находится возле Киева, Мозыря, Мстиславля, Витебска, Орши, Полоцка, Смоленска и Северской земли и издавна принадлежит Великому княжеству Литовскому. Черная – находится в Московской земле… Красная – расположена возле гор, которые называются Бескиды, и ею привит польский король". Мы привыкли к другому делению Руси – на Великую, Малую и Белую. А было, оказывается, еще одно! Кстати, оно нашло отражение на старинных западноевропейских картах. Красной Русью называли территорию Львовщины. А нынешнюю северную Украину с Киевом и Черниговом еще даже не отделяли от Белой Руси! Что не удивительно – граница со степью, где кочевали татары, проходила примерно в ста километрах южнее Киева. Украиной именовали "окраину" – трудно поддающееся определению пограничье. Смотрите карту большого размера КОНЦЫ В ВОДУ НЕ СПРЯЧЕШЬ! Вообще труды любых официальных историков следует читать крайне внимательно. Подлаживаясь под очередную власть, они не могут скрыть всех противоречий. Это очень интересная игра – ловить их на плохо спрятанных в воду концах. К примеру, несколько лет назад во Львове вышла замечательная книга "Україна на стародавніх картах (Кінець XV – перша половина XVII ст.)". Стоит она довольно дорого – около 150 гривен. И все-таки я советую ее купить. Потому что, кроме названия, все остальное в книге – правда. Карты там приведены подлинные. Но ни одна из них не называется "Карта Украины"! Зато есть другая – изданная в 1641 г. в Амстердаме "Russia, vulgo Moscovia". В переводе это означает: "Руссия, в просторечии Московия". Есть на ней и крошечная территория обозначенная громким названием "Окраина" – чуть выше Азовского моря. Это замечательный львовский ответ выдумке о том, что Московию в Россию якобы переименовал Петр Первый. Олесь Бузина, 11 апреля, 2008 года.

Взгляды историков Закончить цикл очерков о Филиппо Сколари я хочу небольшим обзором литературы об этом человеке. Естественно, что наибольшее внимание фигура Филиппо Сколари привлекала итальянских и венгерских хронистов и историков. Причём венгерских, в основном, значительно более позднего времени, скажем, века с XIX-го. В качестве полководца Сколари прославился в войнах с турками и венецианцами, тогда как борьба с гуситами не принесла ему особых лавров. На этих эпизодах деятельности Сколари и обращали особое внимание историки и биографы. Одно из первых упоминаний о Филиппо Сколари содержится в записках флорентийского купца и путешественника Джованни Морелли, который составил их в назидание своим сыновьям. В своих записках Морелли упоминает о "Пиппо де Фьоренца (Филиппо из Флоренции), который был назначен императором Сигизмундом Генеральным Капитаном, имея под началом 20 000 всадников". Джованни да Паоло Морелли (1371-1444) - флорентийский купец, путешественник, хронист. Кстати, тот же Джованни Морелли, описывая эпидемию чумы во Флоренции в 1348 году, писал: "Я не думаю, чтобы те правила, которые медики предписывают как средство от этой болезни, действительно могли помочь". Одна же из первых биографий Пиппо Спано была написана неизвестным автором, который, по его словам, записывал рассказы некоего рыцаря Лоренцо Буондельмонти, якобы сражавшегося по командованием Сколари. Ведь флорентийцы сразу же стали приписывать Сколари знатное происхождение, как только Сколари занял видное положение при короле Жигмонде, и отнесли его к семейству Буондельмонти, членом которого был и упомянутый рыцарь Лоренцо. По словам этого анонимного биографа, солдаты называли Пиппо Спано “кесарем” и “Велисарием”, за то, что "без всякого страха и с воодушевлением нападал он на турок, так что они испытывали величайший ужас при его имени". Флавий Велизарий или Велисарий (505-565) — знаменитый византийский полководец. Стоит, наверно, отметить, что не только флорентийцы, но и многие другие современники восхищались полководческими талантами Филиппо Сколари (на самом деле весьма скромными) и сравнивали его с великими полководцами древности — Ганнибалом и Митридатом. Естественно, они сильно преувеличивали, но для не слишком воинственных флорентийцев очень редкая фигура соотечественника-полководца сразу же стала героической и легендарной. Хронист Джованни Кавальканти (1381–1451), будучи младшим современником Пиппо Спано, создавал миф о происхождении его рода, явно стремясь облагородить истоки фамилии Сколари, утверждая, что они произошли от маркизов. Он очень высоко оценивал деяния Филиппо Сколари в войне с Венецией, на самом деле более чем скромные, как было указано выше. Кавальканти помещал его среди четырех великих флорентийцев, представших ему в видении райского сада, в который могла бы превратиться Флоренция, если бы все граждане обладали их доблестью. Другой флорентийский гуманист Доменико Меллини (1531/1540-1610/1620) позднее отмечал, что Пиппо Спано прославляли за его победы над турками в его последних кампаниях, которые тот проводил начиная с 1423 года. Биографию нашего героя Меллини составил примерно в 1570 году. Понятно, что флорентийские потомки прославляли “героическое” прошлое своего соплеменника, но у современников Сколари были и другие цели. Дело в том, что в конце XIV века произошло обострение отношений между Миланом, в котором правили герцоги из семейства Висконти, и Флоренцией. Флоренция остро нуждалась в союзниках для борьбы с Миланом, так что королевство Венгрия вполне подходило на эту роль. Вот по этой причине флорентийские посланники и зачастили в Венгрию. Вполне естественно, что в инструкциях для первых флорентийских посланников имя Филиппо Сколари упоминаться ещё не могло. Но начиная с периода правления миланского герцога Филиппо Мария Висконти (1392-1447), в 1412 году почти во всех документах, которыми Коммуна снабжала своих дипломатов, стал упоминаться Филиппо Сколари; сначала в качестве желательного, а потом и необходимого союзника в окружении короля Жигмонда. Братья Сколари в этих документах упоминаются как “наши дражайшие граждане”, а сам Филиппо Сколари — как “Великолепный Спано” (“Magnifico Spano”). Когда же посланникам поручили добиться получения от короля Жигмонда двадцатитысячного войска, то тон инструкций посланникам стал откровенно льстивым: "Приветствуйте со всем рвением Великолепного Синьора Филиппо Сколари, графа Темешоарского, нашего почетного и дражайшего гражданина, как доброго сына нашей Синьории, обожаемого горожанина и поборника за своё отечество,... постоянно склоняющего Его Величество в пользу нашего города, сограждан и купцов наших. Благодарите и восхваляйте его за это,... продемонстрируйте ему полную доверительность, которую мы к нему питаем,... напомните о нашей великой преданности ему, как никому другому". Такой тон послания объясняется также и тем, что вероятность попадания посольских документов в руки посторонних лиц (только для ознакомления!) была очень велика. В конце этого документа послам строжайше предписывалось навестить Филиппо Сколари не позднее, чем через четыре дня после официального представления королю, если этого не произойдёт раньше. Гаэтано Полидори – первый исследователь биографий, посвященных Филиппо Сколари – уверял, что он "второй после Никколо Аччайуоли флорентийский гражданин, управляющий судьбами иностранного королевства". Гаэтано Феделе Полидори (1763–1853) – итальянский поэт, писатель и драматург. Никколо Аччайуоли (1310–1365) – флорентийский гражданин, ставший канцлером Неаполитанского королевства и первым советником королевы Джиованны I. Джиованна I (1326-1382) — королева Неаполя с 1343. Современный итальянский историк Франко Кардини (1940- ) тоже считает, что флорентийскую славу и доблесть представляли собственно два персонажа: Никколо Аччайуоли и Пиппо Спано. Оба они способствовали развитию и процветанию флорентийской диаспоры в Неаполитанском и Венгерском королевствах соответственно. Кардини считает героизированный образ Сколари особенно важным, "поскольку прославлялся потомок гибеллинской ветви великого рода Буондельмонти, верный императору Сигизмунду, сражающийся против неверных и являющийся великим меценатом". Действительно, Филиппо Сколари не только строил крепости и основывал города; он основал множество церквей, несколько монастырей и покровительствовал множеству флорентийцев, среди которых стоит выделить художника Мазолино, а также добился должности приора для некоего Франческо Каппони. Правда, после смерти Сколари множество уроженцев Флоренции пострадали от репрессий и конфискаций имущества. Мазолино да Паникале (1383-1447) — флорентийский художник; настоящее имя Томмазо да Кристофоро Фини. Филиппо Сколари успел воздать должное гуманист Леонардо Бруни, о нём упоминал гуманист второй половины XV в. Кристофоро Ландино. Многие жизнеописания Сколари были составлены в XVI в. Леонардо Бруни (1370-1444) — флорентийский писатель и историк. Кристофоро Ландино (1424-1498) — флорентийский писатель и учёный. Однако за множеством панегириков и восхвалений можно увидеть образ и другого человека, очень жестокого по отношению как к своим врагам, так и к врагам своего короля. Среди хулителей Сколари первое место следует отдать венецианским историкам. Хотя Сколари воевал также с гуситами и турками, но в истории Чехии (Богемии) фигура Сколари прошла почти незамеченной, а турецкие источники остались мне недоступными. Хотя я продолжаю думать, что османы просто проигнорировали какого-то “незначительного” христианского полководца. В Венеции нашлись историки, которые не гнушались даже грубой клеветой в отношении Пиппо Спано, и первое место здесь принадлежит венецианскому историку Маркантонио Сабеллико, который появился на свет через десять лет после смерти Сколари, но сочинял свой труд по заказу властей Республики; его заказчиками были братья Барбариго, Марко и Агостино. Сабеллико, в частности, обвинял Сколари в измене королю Жигмонду и в коррупции. Якобы во время войны между Венгрией и Венецией в 1411-1413 годах, когда король Сигизмунд I пытался вернуть в состав своего королевства Истрию и Далмацию, Сколари в 1413 году предал своего повелителя. Тогда после неудачной осады Падуи Сколари отвёл свои истощённые войска в Венгрию, а не пришёл на помощь к Сигизмунду I, который осаждал Виченцу. Маркантонио Коччи Сабеллико (1436-1506) — автор официальной истории Венеции (1487). Марко Барбариго (1413-1486) — 73-й дож Венеции, избранный в 1485 году. Агостино Барбариго (1420-1501) - 74-й дож Венеции, избранный в 1486 году. Сабеллико увидел в этом измену и бездоказательно утверждал, что венецианцы вручили Сколари очень много золота, а тот за это прекратил активные военные операции против Республики. Но другой венецианский историк Марин Санудо в своём труде указывал, что из-за своей болезни Филиппо Сколари, действительно, после нескольких побед перешёл к выжидательной тактике в войне против Венеции. Когда же Сколари выздоровел, он сразу вернулся к войскам. Марин Санудо Младший (1466-1536) - венецианский историк и автор дневника. Однако Сабеллико по каким-то причинам рассматривал Пиппо Спано как своего личного врага и в своей “Венецианской истории” договорился до того, что якобы король Сигизмунд I в 1413 году приказал казнить своего Генерал-капитана, приказав залить ему в глотку полученное от венецианцев золото. Мы с вами знаем, что это — наглая ложь, и нам трудно понять, зачем Сабеллико так грубо подменял реальные факты фантастической выдумкой. Действительно, в Генеральном архиве Венеции был обнаружен документ, датированный 29 апреля 1413 года, который подтверждает участие Филиппо Сколари в переговорах с венецианцами о заключении пятилетнего перемирия. Наличие этого документа подтверждает факт полного доверия к Филиппо Сколари со стороны короля Сигизмунда I. Упомянутый выше историк Марин Санудо в своём обширном труде подробно описал ход и этой войны между Венецией и Венгрией. Он резко упрекал Пиппо Спано за его жестокость в отношении гражданского населения и пленных, за грабежи и насилие со стороны его солдат, но ни слова не сказал о продажности Сколари или о его предательстве. Более поздний венецианский историк Джованни Сагредо (1616-1691), а также видный дипломат и сенатор, в своём труде, посвящённом государственному устройству Венеции, утверждал, что версию Сабеллико не поддерживали многие венецианские хронисты. Наоборот, линию Марина Санудо поддерживали такие известные лица как Андреа Морозини и Джованни Бонифаччо. А. Морозини и Дж. Бонифаччо отвергали версию Сабеллико о предательстве Пиппо Спано, хотя Дж. Бонифаччо много написал о разорении территории Тревизо армией Сколари, о жестокости его солдат и о бедствиях местных жителей. Отмечу также, что итальянский писатель и историк Джамбаттиста Верчи на основе изучения множества хроник и архивных документов очень много внимания уделил бедствиям, которые принесла на земли Тревизо армия Филиппо Сколари, но и только. Андреа Морозини (1558-1618) - венецианский историк. Джованни Бонифаччо (1547-1635) — историк и юрист на службе у Венеции; автор труда “Istoria di Trevigi”. Джамбаттиста Верчи (1739-1795) — итальянский писатель и историк. Итальянский историк XIX века Агостино Сагредо критический исследовал сочинение Сабеллико и вынес ему суровый приговор. А. Сагредо обвинил Сабеллико в том, что тот пропускал важные факты и события, игнорировал лучшие источники по истории Венеции, например, хронику дожа Андреа Дандоло, льстил знатным венецианцам-современникам, от которых получал вознаграждение. А. Cагредо указывал на то, что Сабеллико даже ошибся в датировке военных действий между Венецией и Венгрией, указав 1409–1410 годы, тогда как эта война шла с 1411 по 1413 годы. К сожалению, “Венецианские истории” Сабеллико бездумно и некритически копировали такие историки как А. Бонфинио, П. Джустиниани и Я. Гадди. Агостино Гаспаро Мариа Сагредо (1798-1871) - итальянский историк, писатель и поэт. Антонио Бонфинио (1427-1505) — итальянский историк. Пьетро Джустиниани (1604-1668) - венецианский хронист, сенатор. Якопо Гадди (1600-1658) — флорентийский писатель. Андреа Дандоло (1306-1354) — 54-й дож Венеции; избран в 1343 году. В отличие от других итальянских историков, Андреа Редузио (1360-1446), уроженец Тревизо, был в своё время офицером венецианской армии и лично сражался против войск Пиппо Спано. Свой исторический труд “Il Chronicon tarvisinu” [во времена Древнего Рима город Тревизо назывался Tarvisium] он писал между 1420 и 1430 годами и включил в него несколько историй, порочащих Пиппо Спано. Так он написал, что в 1412 году венгры захватили в плен сорок итальянских арбалетчиков, а Пиппо Спано велел пытать этих пленников, а потом приказал отрубить им кисти правых рук. Впрочем, в Средние века подобная практика в отношении захваченных в плен арбалетчиков была распространённым явлением. Да, а пленным лучникам отрубали только большой палец на правой руке. В другой раз, когда венгры захватили какой-то городок, Пиппо Спано понравилась одна красивая девушка. Девушка стала сильно сопротивляться, и тогда Пиппо Спано отдал строптивицу своим солдатам. История закончилась тем, что обесчещенная девица покончила жизнь самоубийством. В труде Редузио, наверняка есть и другие подобные истории, и это не должно удивлять, так как для автора этой хроники Пиппо Спано был врагом и захватчиком. Но больше удивляет, что современный итальянский историк Дуччо Балестраччи без тени сомнения включает подобные басни в свои исторические сочинения. Впрочем, надо отметить, что большинство флорентийцев гордились своим соплеменником. Так знаменитый флорентийский скульптор Лука делла Роббиа в конце своей жизни написал биографию другого знатного флорентийца, Бартоломео Валори. Там он приводил Филиппо Сколари как пример знатного и благородного человека, которым могла гордиться Флоренция, "поскольку слава о нём доходит издалека". Лука делла Роббиа (1400-1482) — итальянский скульптор. Бартоломео Валори (1426-1477) — знатный флорентиец. Живописец Андреа дель Кастаньо, несправедливо оклеветанный Вазари, изобразил Пиппо Спано среди наиболее знаменитых граждан – образцовых воителей, между Фарината дельи Уберти и Никколо Аччайуоли. Андреа дель Кастаньо (1423-1457) - флорентийский художник; настоящее имя Андреино ди Бартоло ди Симоне ди Барджила. Вазари обвинил Кастаньо в том, что тот отравил своего учителя Доменико Венециано (1410-1461). Посмотрите на даты жизни этих художников, но клевета Вазари оказалась очень живучей. Фарината дельи Уберти (1212-1264) — глава флорентийских гибеллинов. Никколо Аччайуоли (1310-1365) — флорентийский купец; великий сенешаль и канцлер Неаполитанского королевства с 1348 года. Джорджо Вазари (1511-1574) — итальянский художник, архитектор и писатель, автор многотомного труда “Жизнеописания знаменитых живописцев, ваятелей и зодчих”. Если флорентийские хронисты дружно, хоть и с оговорками, прославляли Пиппо Спано, то в отношении венгерского короля Сигизмунда I, а позднее и императора, они занимали явно враждебную позицию. Джованни Кавальканти многократно подчёркивал справедливость позиции Венеции, которая отказывалась выплачивать Сигизмунду I положенные суммы, воевали с ним из-за прав на Далмацию и Истрию и даже не признавали законность его прав на венгерский престол. Немного позднее Джованни Ручеллаи, видный флорентийский политик и банкир, высказывался по поводу визита императора Священной Римской империи в Италию: "В 1432 году пришел в Италию император Сигизмунд, чтобы получить корону в Риме. Он пришел как друг герцога Миланского и наш враг". Джованни ди Паоло Ручеллаи (1403-1481) - флорентийский банкир, купец и политик. Писатель Веспасиано да Бистиччи в биографии, посвященной знатному купцу Алессандро де Барди, всячески подчеркивал тот факт, что Сигизмунду I не разрешили войти в город, приняв для этого специальный закон. С другой стороны, флорентийцы постарались потрясти королевских послов великолепным праздником, устроенным в их честь с целью демонстрации роскоши и богатства Флоренции, чтобы вызвать тем большую досаду и зависть венценосца. Веспасиано да Бистиччи (1421-1498) — флорентийский библиофил, библиотекарь и писатель. Здесь настала пора попрощаться с Филиппо Сколари, которого многие потомки прославляли за храбрость, верность и умеренность, то есть за те добродетели, которые обычно и приписывались героическим личностям и правителям.

Кампания 1420 года была не слишком богата крупными сражениями, но многие историки отмечают сражение при Витковой горе 14 июля 1420 года, когда гуситы разбили отряд королевских рыцарей и пехоты. Одновременно другой отряд немецких рыцарей безуспешно пытался захватить город Табор. Атака позиций гуситов на Витковом холме была вынужденной мерой, так как эти укрепления контролировали единственную дорогу, по которой крестоносцы могли снабжать свои гарнизоны в пражских замках. Южную часть Виткова холма, густо заросшую как виноградниками, так и обычным кустарником, защищала большая деревянная башня, оснащённая пушками и ручницами, а также система рвов с кольями и палисадами. Северная часть холма представляла собой крутой обрыв и в дополнительной защите не нуждалась. Отряд венгерских всадников под командованием Сколари тоже принимал участие в атаке на Витков Холм. Крестоносцы сгруппировали свои силы возле холма уже 12 июня, и начали медленно подниматься на холм с самого утра 13 июня. Система укреплений, созданная гуситами, оказалась весьма эффективной, так что в этот день сражение завершилось вничью. Когда боевые действия возобновились утром 14 июня, на крестоносцев из-за виноградников внезапно напала конница и отряды гуситов. Крестоносцы оказались меж двух огней, и в их войске началась паника, которую не смогли прекратить их командиры. Остановить беглецов, которые устремились на северный склон холма, не удалось, так что большую часть убитых крестоносцев погубили или земное притяжение (они разбились, падая с очень крутого склона), или вода (они утонули во Влтаве). По подсчётам чешских историков во время этого сражения крестоносцы потеряли от 400 до 500 рыцарей. Витков холм после этой победы чехи стали называть Жижков. Эти неудачи не помешали Сигизмунду I провести 28 июля скромную коронацию в соборе Святого Вита. Однако вскоре Сигизмунд I покинул Прагу, которую немедленно занял Ян Жижка, но захватить Вышеград ему сразу не удалось и он быстро увёл своих солдат на помощь Табору. Однако в середине сентября гуситы начали новую, более успешную осаду Вышеграда, так что в конце октября комендант крепости послал отчаянное письмо Сигизмунду I с просьбой о немедленной присылке помощи и продовольствия. Он также сообщал, что в противном случае будет вынужден капитулировать 1 ноября. Король Сигизмунд I собрал довольно крупный отряд из венгерских и немецких рыцарей, который двинулся из Пльзеня на помощь осаждённому Вышеграду. Однако Яну Жижке удалось перехватить войско крестоносцев и в завязавшемся сражении разгромить его. По чешским источникам в сражении погибло около четырёхсот рыцарей, так как гуситы пленных не брали. Крестоносцы отошли обратно в Пльзень, и Вышеград был захвачен гуситами 1 ноября 1420 года. После падения Вышеграда Сигизмунд I увёл войска из Богемии, так как у него уже не было денег для положенных выплат солдатам. Первую половину 1421 года Сколари, как управляющий финансами королевства, провёл в поисках средств для организации нового крестового похода против гуситов. Судя по всему, его усилия увенчались успехом, так что осенью 1421 года король Сигизмунд I начал второй крестовый поход против гуситов. К этому времени в Богемии произошли некоторые изменения: наметился раскол у гуситов, а большая часть Моравии признала власть короля Сигизмунда I. Крестоносцы собирались вторгнуться в Богемию с нескольких направлений, но их действия на этот раз оказались несогласованными. В сентябре 1421 года крестоносные отряды из Германии вторглись в Богемию с севера и попытались захватить город Жатец (вы пробовали Жатецкого гуся?). На помощь осаждённому городу пришёл Ян Жижка, и крестоносцы, не дождавшись подхода войск Сигизмунда I, отступили из Богемии. Король Сигизмунд I смог выступить в поход против гуситов только в середине декабря. Помимо венгерского воинства, которым командовал Сколари, королевская армия была усилена отрядами немцев, итальянских наёмников и войском австрийского герцога Альбрехта V, за которого король собирался выдать свою дочь Елизавету. Забегая вперёд отмечу, что с 1423 года Альбрехт V стал ещё и маркграфом Моравии. Елизавета Люксембургская (1409-1442) - дочь Сигизмунда I; герцогиня Австрии с 28 сентября 1422. Ян Жижка к этому времени уже потерял свой второй глаз при осаде замка Раби, но продолжал руководить войском гуситов. В начале декабря он предусмотрительно занялся укреплением городов Часлав и Кутна-Гора. Оценив окружающую города местность, Жижка с большей частью своих войск создал очередной вагенбург на горе Катн, оставив Кутна-Гору с незначительным гарнизоном. Прибывшие королевские войска разделились на две части: одна осадила Кутна-Гору, а другая — лагерь Яна Жижки. Вскоре жители Кутна-Горы, симпатизировавшие Сигизмунду I, открыли ворота города королевским войскам. Жижка сразу же понял, что лишился опорного пункта в своём тылу, а кольцо окружения только усилилось, и поэтому он решился на дерзкий прорыв. Он погрузил всё своё огнестрельное оружие на телеги (вот откуда у пушек появились колёса!) и утром 21 декабря 1421 года двинул своё войско на крестоносцев. Приблизившись к построениям противника, Жижка приказал открыть огонь из всех имевшихся средств: пушек, бомбард, ручниц и пр. Крестоносцы не ожидали такого манёвра и разбежались по сторонам, открыв войску Жижки путь для свободного прохода. Гуситы отступили сначала к Колину, а затем ушли к Турнову. Король Сигизмунд I решил, что разбитые гуситы спасаются бегством и не стал преследовать отступавшего врага. Он вскоре поплатился за подобную беспечность. Ян Жижка быстро пополнил ряды своих солдат и вначале атаковал отряд крестоносцев возле деревни Небовиды, а затем пошёл на Кутна-Гору. Армия Сигизмунда I была совершенно не готова к обороне города, так что король приказал своим войскам начать отступление. С собой крестоносцы взяли всех католиков, которые опасались мести со стороны гуситов, а перед уходом они подожгли город. Жижка настиг войска короля возле города Габры и здорово потрепал их. Отступление крестоносцев стало походить на паническое бегство, и король Сигизмунд ничего не мог с этим поделать. В арьергарде отступающей армии находился Филиппо Сколари со своим венгерским отрядом. Настоящая катастрофа постигла армию Сигизмунда I возле города Немецкий Брод (теперь Гавличкув Брод), когда 8 января 1422 года крестоносцы начали переправляться через речку Сазаву. Филиппо Сколари со своим отрядом самоотверженно защищал переправу королевских войск через речку, но единственный мостик оказался слишком узким для такого большого скопления войск. Армия Жижки была совсем рядом, и крестоносцев охватила настоящая паника. Несколько человек успели перебраться через реку по тонкому льду, но когда на лёд бросилась толпа людей и тяжёлая конница, произошло непоправимое — лёд треснул и вооружённые воины начали тонуть в ледяной воде. Известно, что Филиппо Сколари помогал спасать тонущих крестоносцев и сильно простудился. Достоверно оценить потери крестоносцев невозможно, но известно, что погибли десятки всадников и сотни пехотинцев, и в руки гуситов также попали около 500 возов из обоза королевской армии. Король Сигизмунд I предпочёл увести свои войска обратно в Венгрию, а гуситы направились к Кутна-Горе. Через два дня гуситы захватили город и учинили жестокую резню: они вырезали поголовно всех жителей города, не разбирая кто есть кто — женщин и стариков, детей и младенцев. Город был полностью разрушен, и целых семь лет на его развалинах никто не селился. Тема гуситских войн в жизни Филиппо Сколари на этих событиях практически заканчивается, но я хотел бы отметить ещё два момента. Во-первых, в 1423 году гуситы решили перенести боевые действия на территорию Венгрии, собрали большое войско и в октябре 1423 года вышли к Дунаю между городами Эстергом и Комаром. Однако венгры уже поджидали их на берегу Дуная, так что гуситы постояли немного у реки и, решив не связываться с венграми, вернулись на родину. Во-вторых, когда весть о поражении крестоносцев у Немецкого Брода разнеслась по Европе, многие решили, что во время переправы погиб и Филиппо Сколари. Особенно этому известию обрадовались турки, однако в 1422 году они осаждали Константинополь и поэтому активных действий против венгров или их союзников не предпринимали. В дальнейшем же события стали развиваться так, что последние годы своей жизни Филиппо Сколари провёл в войнах против турок. В 1423 году Дан II, господарь Валахии, запросил помощи у Сигизмунда I, так как турки вторглись в его владения, чтобы возвести на престол своего ставленника Раду II. Сколари прибыл в Валахию со значительными силами и помог Дану II отразить два вторжения турок. Летом того же года Дан II на пару месяцев уступил престол Раду II, но с началом осени с помощью венгров вернул власть в государстве в свои руки. На следующий год Сколари провёл несколько операций против турок: он побывал и в Боснии, и в Сербии, где в крупном сражении вместе со Стефаном Лазаревичем они разбили турок, и в Валахии. В 1424 году в Валахии крупных столкновений с турками не произошло, но господарь Дан II подписал договор с королём Сигизмундом I, по которому он признавал себя вассалом венгерского короля в обмен на защиту от турецких нападений. В 1425 году по инициативе Сигизмунда I был организован “крестовый поход” против турок. Венгерская армия под командованием Филиппо Сколари, объединилась с Даном II и болгарским князем Фружином Асеном, а затем переправилась через Дунай и атаковала города Силистра, Оряхово и Видин. Возле Видина союзники разгромили большую турецкую армию, но это было последнее сражение, в котором участвовал Филиппо Сколари. Вскоре после сражения под Видином Сколари перенёс тяжёлый инсульт и оставался инвалидом до конца своих дней. Могучий организм Филиппо Сколари не выдержал огромных нагрузок: ведь помимо участия в многочисленных войнах, Сколари приходилось заниматься и финансами королевства, и строительством многочисленных замков и крепостей на границах соприкосновения с турками. Разбитого болезнью Сколари перевезли в Липпу (ныне Липова), где он и скончался 27 декабря 1426 года, не оставив наследников. По другим сведениям, Сколари перевезли в крепость Петроварадин. Филиппо Сколари был похоронен в усыпальнице венгерских королей в Секешфехерваре, и на траурной церемонии присутствовал король Сигизмунд I. После смерти Сколари многие флорентийцы, которых он пристроил на различные должности в Венгрии, были вынуждены поспешно покинуть эту страну и вернуться на родину.

Самая большая скорость воспроизведения потомства у человека - 58 детей в год. Рекорд принадлежит султану Марокко Мулайу Исмаилу, который в 31 год уже имел 525 сыновей и 342 дочери. Содержал 500 наложниц.

Ну, тогда точно не ремонт. Ты же видел ремонтные свинцовые крепежи, они другие.

Забегая немного вперёд, отмечу, что Мурад II, напротив, очень активно воевал с соседями, но опять же в борьбу непосредственно с королевством Венгрия он не вступал, а боролся только с союзными силами своих соперников. Нападения турок на венгерские владения в большинстве случаев били вызваны инициативой местных беев, но Сигизмунду I от этого не становилось легче. В 1417 году Сколари возглавил поход в союзную Валахию, господарь которой Мирча I всю жизнь активно сотрудничал с королём Жигмондом в борьбе против турок. Союзная армия вытеснила турок из Валахии, так что военная кампания закончилась заключением мира между Валахией и турками, которые признали независимость Валахии в обмен на уплату небольшой ежегодной дани. Мирча I Старый (1355-1418) - господарь Валахии 1386-1395 и 1396-1418. Сербский деспот Стефан Лазаревич находился в вассальном подчинении как у короля Жигмонда, так и у султана Мехмеда I, которому он помогал в борьбе последнего за власть. Поэтому турки не особенно беспокоили Сербию, боровшуюся с Венецией за владение приморскими городами, но их свободное перемещение по Сербии обеспокоило Сигизмунда I, который осенью 1418 года организовал поход с целью вытеснить турок из владений Стефана. Поход вылился в ряд столкновений с турками возле Белграда, в результате которых турки на время перестали беспокоить Венгрию с этого направления, так как Сколари заключил с турками пятилетнее перемирие для Сербии и Боснии. Стефан Лазаревич Высокий (1377-1427) — князь Сербии с 1389; деспот Сербии с 1402. Тем временем в Валахии умер господарь Мирча I и с 31 января 1418 года править начал его сын Михаил I, который сразу же отказался выплачивать дань османам. Мехмед I вначале не обратил особого внимания на этот демарш Михаила I, но потом потребовал выплаты долгов, угрожая получить их силой. Михаил I обратился за помощью к королю Жигмонду, который в 1419 году направил Сколари во главе армии как на помощь правителю Валахии, так и для вторжения на территорию Болгарии. Совместными усилиями Сколари удалось захватить Сёреньвар, который надолго остался под контролем венгров, но на этом их успехи в данной кампании закончились. Хотя эта кампания закончилась для венгров неудачно, король Жигмонд всё же наградил Пипо Спано, передав ему в управление Сёреньвар, Оршову и Махдию. Михаил I (?-1420) — воевода, с 1415 года соправитель Мирчи I; с 31.01.1418 правил единолично. Султан Мехмед I был разгневан непослушанием правителя Валахии и весной 1420 года двинул сильную армию против Михаила I, который запросил помощи у короля Жигмонда. До прибытия Сколари туркам удалось захватить Джурджу и ещё ряд опорных пунктов в Валахии. Кроме того, османы поддерживали притязания на господарский престол Раду II, младшего брата Михаила I, и Дана II, сводного брата Михаила I. Турки использовали сторонников претендентов и их дружины в борьбе с Михаилом I. После прибытия Сколари союзники решились дать генеральное сражение туркам, но потерпели поражение, а Михаил I погиб в бою. Сколари несолоно хлебавши вернулся домой, а новым господарем Валахии стал Раду II, который признал вассальную зависимость своего государства от турок и выплатил дань за три года. Раду II Лысый (?-1431) — господарь Валихии 1420-1427, но со значительными перерывами. Дан II (?-1431) — господарь Валахии 1422-1431, но с большими перерывами в 1423, 1424 и 1425 годах. Оставим пока Валахию и турок. В 1418 году истекло пятилетнее перемирие между Венгрией и Венецией, а сторонам так и не удалось уладить территориальные споры. Король Жигмонд отвергал все доводы венецианцев, согласно которым вся Далмация с прилегающими островами должна контролироваться венецианцами, и не желал делать никаких им никаких уступок. Назревала новая война с Венецией, к которой Республика хорошо подготовилась, заключив договоры о взаимопомощи с Миланом и Неаполем. Король Жигмонд решил нанести удар первым, и венгерская армия вошла во Фриули в апреле 1418 года сразу же после истечения срока перемирия. Неожиданно для Венеции и её союзников Аквилейский патриарх Людовико II (немец по происхождению) не только разрешил венграм свободный проход по своей территории, но и открыл им ворота Удине, где находилась кафедра патриарха. Хотя, почему неожиданно? Патриархи Аквилеи, а особенно Людвиг II фон Тек, уже давно находились в хороших отношениях с Венгерским королевством. Очень значительных успехов венгры в войне с Венецией сразу не добились, а Республика направила против них небольшую, но хорошо обученную армию под командованием Тристано Савоньяра (Savorgnan), который считал Аквилейского патриарха своим личным врагом. Людовико II или Людвиг II фон Тек (?-1439) — патриарх Аквилеи с 1412. Так события 1418-1420 годов описывают венецианские историки. Однако независимые источники дают несколько иную картину. Военные действия в 1418 году начали именно венецианцы, когда их войска двумя колоннами вторглись во Фриуле. Одной армией командовали Таддео д'Эсте и Филиппо Арчелли, а вторую возглавил Тристано Савоньяр. Венецианцы довольно быстро захватили все владения патриарха в Истрии и вторглись в Горицию. В конце августа 1418 года они атаковали Каподистрию (ныне Копер), а потом захватили Аквилею и ещё ряд населённых пунктов. Таддео д'Эсте (1390-1448) — итальянский кондотьер на службе, в основном, у Венеции. Филиппо Арчелли (1375-1421) — итальянский кондотьер. Патриарх обратился за помощью к королю Жигмонду и к своим соседям: графам Горицким, Каррарезе и Ольденбургским. Но пока ожидаемая помощь прибыла, венецианцы успели осадить Удине, который поклялся захватить Тристано Савоньяр, а 13 июля 1419 года войти в Чивидале. Вскоре после этого прибыли венгерские войска под командованием Сколари, а также отряды союзников, и союзные силы в количестве около 6000 человек попытались отбить Чивидале, а затем начали осаду этого города. Взять город ни измором, ни штурмом союзникам не удалось, а в декабре Венеция отправила на войну дополнительные силы. В начале 1420 года обострилась ситуация в Валахии, и король Жигмонд направил Сколари с незначительными силами на помощь господарю Михаилу I в его борьбе против турок. Как мы уже видели, этот поход Сколари закончился неудачей, а союзные войска под Чивидале остались без грозного командира. В результате, венецианцам весной 1420 года удалось разбить союзную армию, осаждавшую Чивидале, а в дальнейшем принудить к сдаче и Удине. Город, не получив помощи от короля Жигмонда, просто открыл ворота венецианцам, а кафедра патриарха затем вернулась в Аквилею. Остальные города патриархата почти никакого сопротивления венецианцам не оказали. Патриарх Людвиг II бежал в Венгрию, но венецианцам удалось захватить в плен графа Генриха VI Горицкого. Так завершилось присоединение к венецианским владениям территории всего Аквилейского патриархата. Нет, патриарх Людвиг II и позднее не оставлял попыток вернуть под свой контроль все утерянные владения. В 1422 году, дважды в 1424 и в 1427 годах он предпринимал попытки вторжения во Фриуле, но все они закончились неудачей, так как король Венгрии не смог оказать патриарху сколько-нибудь существенной помощи. Генрих VI (1376-1454) - граф Горицкий с 1384. На этом неприятности короля Жигмонда, связанные с Венецией, не закончились. В мае 1420 года Пьетро Лоредан с большим флотом направился на покорение Далмации. Некоторое сопротивление венецианцам оказал только Трау (ныне Трогир), который сдался через две недели. Остальные города Далмации подчинились венецианцам без всякого сопротивления, так что в конце 1420 года Лоредан смог доложить властям Республики о том, что под контроль поставлено всё побережье Адриатического моря вплоть до Коринфа. Король Жигмонд никакой помощи далматинским городам не оказал. Не смог, так как был очень занят в Богемии. Пьетро Лоредан (1372-1438) - венецианский военачальник; в 1423 году претендовал на титул дожа, но проиграл. Чем же был так занять король Жигмонд, что фактически бросил на произвол судьбы и Валахию, и Аквилейского патриарха, и даже Далмацию? Дело было в том, что 1419 год ознаменовался сменой ориентиров во внешней политике Сигизмунда I, так как после смерти своего брата Вацлава IV (16.08.1419) он согласился (на свою беду) принять корону короля Богемии. Страна уже вовсю бурлила после казни Яна Гуса и пражской дефенестрации (30.07.1419). Чехи совсем не желали видеть своим королём человека, который предал Яна Гуса. Правда, короноваться в Праге ему всё же удалось, но только 28 июля 1420 года. А до этого король Сигизмунд I предпринял несколько вооружённых попыток подчинить Богемию силой. Так как в это время Венгрия пыталась вести военные операции сразу по нескольким направлениям, то своих сил королю не хватало, и он обратился к недавно избранному папе Мартину V с просьбой объявить крестовый поход против еретиков-гуситов. Мартин V (1368-1431) — в миру Оддоне Колонна; избран папой в ходе Констанцского собора и тиару возложили на него 11 ноября 1417 года. Мартин V согласился с доводами Сигизмунда I и 1 марта 1420 года объявил крестовый поход против Богемии. Первое серьёзное столкновение между гуситами и силами, верными новому королю Богемии, произошло возле деревни Судомерж уже 25 марта 1420 года. Сражение, в котором проявился полководческий гений Яна Жижки, завершилось полным разгромом католиков. Ян Жижка (1360-1424) — чешский полководец, один из вождей гуситов. Крестоносное войско под предводительством Сигизмунда I ещё не успело собраться, но воинские контингенты из различных германских земель, и не только, уже собирались у границ Богемии. Только в начале мая 1420 года Сигизмунд I во главе крестоносного войска вступил в Богемию и занял несколько городов, а в конце мая вошёл в Прагу. Одновременно с этим отряд крестоносцев под командованием Сколари атаковал позиции гуситов в Кутна-Горе, но без особого успеха. Примерно в это же время гуситы атаковали Вышеград, но были отбиты защитниками крепости. Перед началом крестового похода в Богемию Сигизмунд I отозвал Филиппо Сколари для участия в борьбе с гуситами. Однако точную дату присоединения Сколари к армии крестоносцев мне установить не удалось.

А красная блямба, это что?

Крутая находка!

Последние годы в жизни Пипо Спано выдались очень насыщенными различными событиями, даже слишком насыщенными. Если проблема территориальных споров с Венецией на время оказалась замороженной, то очень много времени и сил у Сколари занимали вопросы подготовки и проведения Констанцского собора 1414-1418 годов. Король Жигмонд (Сигизмунд I) сделал Филиппо Сколари одним из главных своих советников по этим вопросам, но ведь ни Сигизмунд I, ни Сколари не могли всё время работы собора находиться в Констанце. У короля Жигмонда было много дел в Венгрии, в Италии, да и вообще в Империи. Кроме того, он напомнил Сколари о том, что тот всё-таки является ишпаном Темеша, так что ему следует заниматься и вопросами укрепления безопасности подведомственных территорий. Коротко перечислю все достижения Пипо Спано в этом направлении. Разумеется Пипо Спано значительно укрепил оборонительные сооружения замка Темешвар, который был одним из самых важных опорных пунктов в оборонительной системе венгров против турок. Те пока не тревожили венгров, выжидали удобного момента, но собирались с силами и присматривались к ситуации у христианских правителей. Поэтому для усиления обороны опасных направлений Пипо Спано значительно укрепил уже существующие крепости Оршова (Orsova), Сёреньвар (Szörényvár), захваченный венграми в 1419 году, и сербский Голубац. Но последняя крепость была утрачена венграми уже в 1427 году. Этих опорных пунктов было явно недостаточно, поэтому Пипо Спано начал или продолжил укреплять такие центры как Коложвар, Кежмарк, Эперьеш и Бартфа. Я перечислил только те крепости, которые Сколари успел достроить при своей жизни. Планы самого Пипо Спано в этом направлении были значительно шире, он планировал создать ещё более двадцати укреплённых городов, но вначале столкнулся с нехваткой средств для осуществления столь грандиозных планов, а в 1426 году он умер. Но до этого Филиппо Сколари принял участие в довольно большом количестве исторических событий. В конце 1414 года, на Рождество, Сигизмунд I и его главный советник по проведению собора Сколари прибыли в Констанц. Почему я называю короля то Жигмондом, то Сигизмундом? Дело в том, что на территории Венгерского государства и зависимых от него территорий этого человека называли король Жигмонд, а на остальной территории Империи он был королём Сигизмундом I. И императором его стали называть только поздние историки, а для современников он был королём Германии, хотя и обладал правами и привилегиями императора. Императором Сигизмунд I стал уже после смерти Сколари, так что в нашу статью эта история не попадёт. Также не буду я подробно освещать и ход Констанцского собора. Когда папа Иоанн XXIII в 1413 году в присутствии Сигизмунда I и Сколари подписывал буллу о созыве собора, он был союзником короля, так как у них был общий враг — неаполитанский король Владислав I. Но с тех пор ситуация в Империи и на юге Италии существенно изменилась. В начале августа 1414 года король Владислав I умер, отравленный своим аптекарем, и Неаполитанскую корону наследовала его старшая сестра Джиованна II (1373-1435). Новая правительница Неаполя перестала угрожать папским владения, после чего Иоанн XXIII перестал нуждаться в поддержке Сигизмунда I, нашёл себе новых союзников и превратился в противника короля Венгрии. Главным условием для восстановления единства католической церкви считалось одновременное отречение от папского престола всех трёх существовавших тогда пап: Иоанна XXIII, Григория XII и Бенедикта XIII. Папа Иоанн XXIII уже 2 марта 1415 года согласился отречься от папского престола при условии отречения других претендентов, “именующих себя папами в подвластных им областях”. Папа Григорий XII дал себя убедить в необходимости подобного шага, но папа Бенедикт XIII неожиданно упёрся. Иоанн XXIII (1370-1419) - Бальтазар Косса, папа с 1410 по 1415. Бенедикт XIII (1328-1423) - Педро Мартинес де Луна, папа с 1394. Григорий XII (1325-1417) - Анжело Корраро, папа с 1406 по 1415. Тогда Сигизмунд I предложил устроить в Ницце встречу представителей Собора, Иоанна XXIII и Бенедикта XIII. Тут неожиданно Иоанн XXIII заявил, что для разрешения этого конфликта он бы предпочёл сам съездить в Ниццу. Сигизмунд I заподозрил, что этот папа хочет улизнуть из Констанца и парализовать или прекратить работу Собора. Король поручил Филиппо Сколари “обеспечение безопасности” папы с целью предотвратить бегство последнего из Констанца. С этим поручением наш герой, увы, не справился. Дело в том, что ещё в конце 1413 года Иоанн XXIII наладил контакты с австрийским герцогом Фридрихом IV, а в октябре 1414 года он назначил его генерал-капитаном всех папских войск. У этого Фридриха IV были не слишком тёплые отношения с Сигизмундом I, в том числе и из-за близости последнего с Альбрехтом V, довольно близким родственником Фридриха IV. Описывать здесь степень их родства я не буду, а очень любопытных отсылаю, например, в Википедию. Фридрих IV Пустой Карман (13482-1439) — герцог передней Австрии и граф Тироля; младший сын герцога Австрии Леопольда III Доброго (1351-1386); принадлежал к Тирольской ветви Леопольдинской линии Габсбургов. Альбрехт V (1397-1439) — сын герцога Альбрехта IV; герцог Австрии с 1404; король Венгрии и Богемии с 1437; германский король с 1438 как Альбрехт II; принадлежал к Альбертинской линии Габсбургов. Вероятно, Сколари не слишком серьёзно относился к возможности побега папы, уже согласившегося на отречение от престола. Но Иоанн XXIII с помощью герцога Фридриха IV в ночь на 21 марта 1415 года сумел бежать из Констанца сначала в Шаффхаузен, а потом направился во Фрайбург. Вероятно этот папа был недоволен тем, что его заставили отречься от престола и намеревался затем переправиться через Рейн, чтобы по территории Бургундии, поддерживавшей его, добраться до Авиньона, а уже оттуда продолжить свою борьбу за папский престол. Но планам Иоанна XXIII не суждено было сбыться, так как Сигизмунд I проявил в этом деле завидную оперативность. Уже днём 21 марта он провозгласил, что Констанцский собор будет продолжать работу даже при отсутствии Иоанна XXIII и ряда других делегатов. Под давлением Сигизмунда I Собор очень быстро постановил, что хотя Собор и не может заменить собой папу, но все христиане, в том числе и папа, должны подчиняться решениям собора. Кроме того, Сигизмунд I своей властью уже 30 марта лишил герцога Фридриха IV всех его владений. Вскоре все соседи опального герцога стали вторгаться в его владения, надеясь урвать свой кусок, так что уже через две недели Фридрих IV обратился к Сигизмунду I с просьбой о прощении и примирении. Кроме того, герцог взял Иоанна XXIII под охрану и даже пресёк две попытки последнего переправиться через Рейн. Вскоре он передал арестованного папу представителям Сигизмунда I, а король через некоторое время вернул Фридриху IV почти все его владения. Бальтазар Косса, он же бывший папа Иоанн XXIII, получил свободу только в 1419 году. Филиппо Сколари, скандально упустивший папу Иоанна XXIII, никак не пострадал и не лишился милостей Сигизмунда I. Более того, в том же 1415 году король назначил Сколари управляющим финансами Венгерского королевства. Филиппо Сколари часто заменял Сигизмунда I (в качестве его представителя) и во время процесса над Яном Гусом, который прибыл в Констанц 4 ноября 1414 года по приглашению чешского короля Вацлава IV и его младшего брата короля Сигизмунда I. Братья надеялись, что на Соборе удастся уговорить Гуса отказаться от его еретических утверждений и тем самым успокоить Богемию. Сигизмунд I принял Яна Гуса под свою личную и имперскую опеку на время проведения Констанцского собора и приказал всем светским властям Империи обеспечить Гусу свободный проезд в Констанц и обратно в Богемию. Вацлав IV (1376-1419) – король Германии 1376-1400 как Венцель; король Богемии с 1378; старший брат Сигизмунда I. Папа Иоанн XXIII вначале принял Гуса довольно благосклонно, обещал беспристрастно рассмотреть его дело и даже снял с него все предыдущие отлучения, так что тот перемещался по Констанцу совершенно свободно и не был ограничен в высказывании своих воззрений. Гусу неоднократно указывали на еретический характер многих его высказываний и предлагали ему публично от них отказаться, но Гус упорствовал. Неудивительно, что церковные власти объявили многие воззрения Гуса еретическими, и 28 ноября его арестовали. Следствие по делу Яна Гуса несколько затянулось из-за того, что участники Собора были больше заняты вопросами об отречении всех трёх пап, но в апреле 1415 года рассмотрение воззрений Гуса было продолжено. По требованию Сигизмунда I в начале июня 1415 года было проведено несколько открытых слушаний по делу Гуса, на которых присутствовали даже сторонники обвиняемого. В ходе этих слушаний, на которых присутствовал и Сколари, и даже после них, Гусу несколько раз предлагали отречься от своих взглядов и подчиниться милосердию Собора, но он категорически отказывался. 6 июля 1415 года был оглашён приговор, в котором Ян Гус был признан еретиком и т.п., лишён сана и передан городским властям Констанца для вынесения светского наказания. Перед оглашением приговора Гусу в последний раз предложили смириться, но он отказался. В тот же день Ян Гус был осуждён магистратом Констанца и сожжён на костре. Процедуру казни по поручению Сигизмунда I проводил Пфальцский курфюрст Людвиг III. Наблюдал за этой церемонией и Филиппо Сколари. Людвиг III Бородатый (1378-1436) — курфюрст Пфальца с 1410. Не следует думать, что в рассматриваемое время Сколари занимался только вопросами, связанными с проведением Констанцского собора. Так ещё до прибытия в Констанц Сколари осенью 1414 года возглавлял армию, отправившуюся в Боснию. Там местный бан Хрвое Вукчич значительно потерял своё влияние в стране и начал заигрывать с турками, которые плотоядно присматривались к владениям Сигизмунда I и зоне его влияния. Хрвое Вукчич Хорватинич (1350-1416) — бан Хорватии, великий воевода Боснии и герцог Сплита. Венгерской армии под командованием Сколари удалось присмирить боснийских феодалов, присоединившихся к Вукчичу и вроде бы оттеснить турок. Но затем Сколари присоединился к Сигизмунду I для участия в Констанцском соборе, а это негативно сказалось на боевом духе венгерской армии. Во время кампании 1415 года венгры потерпели сильное поражение от соединённых сил боснийцев и турок во время сражения возле реки Лашва. Этот успех открывал туркам доступ не только к Боснии, но и давал возможность для удобного вторжения в Венгрию. Поэтому Сколари в 1416 году собрал новую армию и осенью того же года совершил новый поход в Боснию, который неожиданно оказался довольно удачным. К этому времени умер Хрвое Вукчич, а большая часть владений покойного и реальная власть перешли к королю Степану Остоя, который сразу же женился на вдове Вукчича. Король Остоя был настроен лояльно по отношению к Сигизмунду I и разорвал союз с турками, который ранее заключил Вукчич. Так что турецкая угроза с боснийского направления вроде бы временно отпала, а данный поход Сколари носил преимущественно демонстративный характер. Степан Остоя (1378-1418) — король Боснии 1398-1404 и 1409-1418. Однако турки так не считали и начали регулярно беспокоить владения Сигизмунда I. Правда, ни султан Мехмед I, ни султан Мурад II не считали столкновение с Венгрией одним из приоритетов в своей внешней политике. Мехмед I был больше занят восстановлением единства государства османов, одно только восстание шейха Бедреддина чего стоило. Подобные мятежи, а также происки других претендентов на султанский трон не давали возможности Мехмеду I проводить активную завоевательную политику. Мехмед I Челеби (1387-1421) — османский султан с 1413. Шейх Бедреддин Махмуд (1358-1420) — суфийский шейх, богослов и проповедник. Мурад II (1404-1451) — султан 1421-1444 и 1446-1451.

11 ноября 1918 года в Компьенском лесу на востоке Франции Германия заключила перемирие со странами Антанты, признав поражение в Первой мировой. Евросервис 90-летней давности. Так выглядел типичный вход в блиндаж Удивительно, но в этот момент немецкие солдаты еще находились на французской земле! Странное дипломатическое соглашение породит впоследствии миф о "предательском ударе в спину", который в 20-е годы будет проповедовать Адольф Гитлер. В момент заключения перемирия будущий фюрер лежал после отравления газами в тыловом госпитале. Ему, как и множеству других простых немцев, все случившееся казалось чудовищным бредом. Всего за год до этого после победоносного наступления германской армии на востоке и Октябрьской революции из войны вышла Россия. На протяжении всего лета 1918-го немцы продолжали наступать на Западном фронте, почти дойдя до Парижа. Стойко сражались их союзники австро-венгры на итальянском фронте. Германские газеты до последнего момента продолжали поддерживать у нации убежденность в ее непобедимости, прославляя таких воздушных асов, как барон Рихтгофен и его сослуживец Герман Геринг. Железных крестов было выдано столько, что даже сейчас любой из них стоит не дороже 100 долларов. Немцы чувствовали себя героями. Казалось, еще усилие и желанная победа будет вырвана из рук врага. И вдруг, как гром среди ясного неба, прозвучало страшное слово – Компьен! У нас, в России и Украине, любят бить себя в грудь, по-мазохистски упиваясь позором былых поражений. Но то, что случилось тогда с Германией, было во сто крат позорнее любой Цусимы. Германия обязывалась вывести войска из захваченной Бельгии, Люксембурга, Эльзас-Лотарингии и тех французских территорий, которые еще продолжала контролировать, сдать союзникам две с половиной тысячи тяжелых пушек, 25 тысяч пулеметов, практически всю авиацию, подводный флот и транспорт, включая 150 тысяч вагонов и 5 тысяч грузовых автомобилей. Огромный немецкий военно-морской флот подлежал разоружению и интернированию на британской базе в Скапа-Флоу. Трагедия русского Черноморского флота, оказавшегося весной 1918 года под угрозой захвата немцами и потопившего часть своих кораблей, включая один линкор, хорошо известна. Но то, что случилось всего через несколько месяцев с германским флотом Открытого моря, у нас знают куда хуже. Точнее, вообще не знают. 21 октября 1918 года его командующий адмирал Шеер приказал привести корабли в боевую готовность. В тайне даже от кайзера он запланировал выманить английский флот из базы, выслав в устье Темзы, то есть буквально под Лондон, стаю эсминцев. По изящному замыслу адмирала, она должна была навести британские корабли на основные силы немцев у голландского побережья. Там на увлекшиеся погоней силы "владычицы морей" должны были наброситься 25 подводных лодок, притаившихся в засаде, а потом ошеломленного противника должен был добить немецкий линейный флот. Французский солдат. Охраняет угольный брикеты, которыми немцы платили контрибуцию союзникам за проигранную войну Если бы этот смелый план удался, Первая мировая война могла бы закончиться совершено иначе. Но через неделю, вечером 29 октября, взбунтовались команды трех немецких линкоров – "Крон принца Вильгельма", "Марк Графа" и "Кенига". Это произошло ровно за два часа до назначенного выхода в море. В полночь отказались выполнять приказы матросы еще трех дредноутов. Кочегары угрожали погасить топки, если командование прикажет сниматься с якоря. Вместо того, чтобы отправиться на охоту за англичанами, немецкие моряки, ударились в настоящий саботаж. Правда, до избиения офицеров, как в русском Кронштадте, во время февральской революции, дело не дошло. Команды линкоров "Тюринген" и "Гельголанд" ограничились тем, что сломали брашпиль (приспособление для подъема якоря) и залили уголь водой. Бунт пришлось усмирять высадкой на корабли морской пехоты, сохранившей верность присяге, и выдвижением на дистанцию торпедного залпа эсминцев и подводной лодки. Был момент, когда разделившиеся в политических симпатиях корабли немецкого флота были готовы перестрелять друг друга. Больше полутысячи человек из экипажей пришлось арестовать, а линкоры рассредоточить по различным базам. Но и это не спасло положение! 3 ноября взбунтовалась дивизия линкоров, которую направили в порт Киль. Двадцать тысяч матросов под красными флагами бросились в город и после короткой перестрелки захватили его. Через несколько дней восстание охватило другие базы – Гамбург, Любек, Росток, Вильгельмсгафен… Кайзер Вильгельм II впал в отчаяние, узнав о предательстве своих матросов. Он был инициатором создания германского океанского флота. Он вел войну за господство на морях. И теперь именно с флота начался развал его империи! 9 ноября император отрекся от престола, подобно своему русскому коллеге Николаю II, и тайно направился к границе нейтральной Голландии, чтобы прожить еще 23 года "на пенсии" и умереть буквально накануне вторжения Гитлера в СССР. Всех этих закулисных нюансов большинство немцев еще не понимало. Они жили в дотелевизионную, доинтернетовскую эпоху. Военная цензура контролировала все газеты. Информацию заменяли слухи. У обывателя голова шла кругом от того, что кайзер исчез, а какой-то малоизвестный генерал Винтерфельд заключил в Компьенском лесу предательское перемирие, несмотря на то, что германская армия продолжала находиться на французской земле. Откуда было этому среднему немцу знать, что еще с 1916 года в Германии фактически существовала военная диктатура во главе с начальником генерального штаба фельдмаршалом Гинденбургом, что кайзер – не более, чем "перо" для подписи документов в руках военных специалистов, и что теперь эти профессионалы пришли к выводу: война проиграна и ее пора кончать? Немецкая матросня. Так выглядел бунт на кайзеровском военном флоте Оставшись за кулисами, Гинденбург и его заместитель генерал Людендорф, сумели сохранить незапятнанную репутацию полководцев и поддержать у своих соотечественников иллюзию непобедимости немецкой армии. Немцы продолжали верить, что их победили не в честном бою, а выпустив из недр Рейхстага продажных "демократических" политиков, сдавшихся Западу. Но и англичане с французами испытывали чувство разочарования. Это была какая-то победа без победы. Враг сдавал оружие, но не сдавался. Не было толп пленных. По условиям перемирия, нельзя было оккупировать немецкие земли. Британские офицеры флота искренне сожалели, что судьба не позволила устроить им "новый Трафальгар" -- на сей раз над немцами. Психологи еще не придумали для этого состояния название. Оно появится чуть позже – в 20-е годы и будет называться "незавершенный гештальт" -- то есть, психический процесс, который не дошел до логического конца. Убив и искалечив около 10 млн. человек, европейцы спрашивали себя: так за что ж мы воевали? ПОЧЕМУ СЛОМАЛАСЬ ЛУЧШАЯ В МИРА ВОЕННАЯ МАШИНКА? Благодаря фильмам, у большинства из нас до сих пор сидит образ немца как некоего лишенного эмоций, глубоко рационального существа. Но это миф. Под маской строгого германского офицера и бравого пруссака-солдата скрывался такой же человек, как француз или русский. Немцы скрывали свои эмоции под нарочитой грубоватостью и армейской брутальностью. Но это не означало, что они были их лишены. Первая мировая война была проиграна Германией именно из-за эмоциональности ее высшего армейского руководства. Причем, даже не в 1918-м, а четырьмя годами раньше – в первый же месяц боевых действий. Немецкий генеральный штаб изначально осознавал, что будет вынужден вести войну на два фронта – против Франции на западе и России на востоке. Из-за менее развитой железнодорожной сети Россия заканчивала мобилизацию войск позже, чем немцы. Поэтому выдающийся германский генштабист генерал Шлиффен еще в 1905 году разработал план ведения войны против двух противников сразу. Согласно ему, основной удар немцы наносили на Париж через нейтральную Бельгию, То, что таким образом нарушалось международное право, не смущало кайзеровских военных. Международные нормы приносились в жертву военной целесообразности. Зато достигалась полная внезапность. Главное было выдержать темп наступления по дням до тех пор, пока на восточную границу Рейха не надвинется медлительный русский "паровой каток". Но в августе 1914 года Россия так быстро бросилась в наступление в Восточной Пруссии силами двух армий (1-я генерала Рененкампфа и 2-я генерала Самсонова) и так лихо потрепала немцев во встречном сражении под Гумбиненом, что нервы немецких генштабистов не выдержали. Большинство высших военных Германии происходили родом из Восточной Пруссии. Когда они представили, что сделают с их поместьями и уютными домиками "дикие казаки", блестящий план Шлиффена был подвергнул корректировке. С Западного фронта срочно сняли два корпуса и начали перебрасывать их на восток. Это оказалось совершено излишним. Принявший командование в Восточной Пруссии генерал Гинденбург сумел окружить 2-ю русскую армию до прибытия двух корпусов из Франции. Но их не оказалось и под Парижем. Темп наступления на западе дал сбой. Война из рассчитанной всего на полгода красивой штабной игры превратилась в затяжную вялотекущую бойню. Прусские офицеры не сумели "пожертвовать" своими поместьями и в результате проиграли войну. РОЖДЕНИЕ ПОТЕРЯННОГО ПОКОЛЕНИЯ За четыре года войны ее участники поставили под ружье по всему миру 72 млн. человек. Больше всех мобилизовала Россия. По разным оценкам – от 12 до 13 миллионов. Но в процентном отношении самые высокие потери понесли французы. Первая мировая навсегда подорвала их боевой дух. На фронте погибли самые храбрые и склонные к самопожертвованию носители генов. Если вы спросите меня, почему в Париже сегодня так много негритянских лиц, я отвечу: потому что прадедушки этих цветных "новых парижан" тогда еще охотились друг на друга с копьями, а не ходили на пулеметы целыми дивизиями. На первую мировую французская конница выехала в парадной форме и в кирасах, как во времена Наполеона. Но против немецкой тяжелой артиллерии эти панцири оказались слабой защитой. "На германской войне только пушки в цене, -- споет уже в 70-е московский бард Булат Окуджава. Это касалось и русской армии. В августе 1914-го в Восточной Пруссии эскадрон лейб-гвардии Конного полка под командованием барона Врангеля – будущего белого вождя – сходил в лобовую атаку на немецкую батарею, выполняя приказ командира бригады – будущего гетмана Украины Павла Скоропадского. Положили полэскадрона. Но пушки взяли. Сохранилась фотография Врангеля после этой атаки – глаза безумные, как будто черта увидел. Вскоре в такие атаки русская кавалерия уже не ходила – просто подходящих людей не осталось. Выбили. А остальные научились воевать иначе. Инфляция. Немецкая карикатура на реалии жизни после проигранной войны На западе Первая мировая война породила литературу так называемого "потерянного поколения" -- Ричарда Олдингтона в Англии, Хемингуэя – в США, Эриха Ремарка и Эрнста Юнгера – в Германии. России повезло меньше. Подробно Первую мировую станет описывать в романах только Александр Солженицын в начале 70-х. Самый известный его роман на эту тему – "Август 14-го". Письмо домой. Никто не знает, дожил ли этот француз-пехотинец до мира РОК НЕВЕЗУЧЕЙ РОССИИ Уинстон Черчилль – в пору Первой мировой британский морской министр – заметил, что наиболее несправедливо судьба обошлась с Россией: "Она пошла на дно, как корабль, уже почти добравшийся до гавани". Революция и Брестский мир вывели страну из войны всего за полгода до того, как сами немцы ее проиграют. Все надежды, с которыми империя вступала в войну в 1914 году, остались неосуществленными. Николай II мечтал получить Константинополь после расчленения Турции. Но так как за всю войну русские так и не решились на десантную операцию в районе турецкой столицы, то вряд ли они получили бы ее по результатам мира. Первой этому воспротивилась бы Великобритания, не желавшая, чтобы на Средиземном море вместо слабосильной Турции появилась еще одна крупная морская держава. Единственное, что могла получить Россия, это Галичину со Львовом от разделенной Австро-Венгрии. Приобретение небольшое, если учесть миллион убитых и 3 – 4 миллиона раненых русских солдат в Первой мировой. По сути, Россия вела войну за чужие интересы. Взяв кредиты у французов для возрождения армии после русско-японской войны, пришлось их отрабатывать кровью в Восточной Пруссии и Галиции. Впрочем, и Германия, и Австро-Венгрия вели себя не менее глупо. Результатом столкновения трех империй стало их крушение и гибель дворянской цивилизации XIX века. На смену им пришли националистические и тоталитарные режимы. Олесь Бузина, 31 октября 2008 года.