Yorik

Вот эти кольца и другие с размером

Еще

Вот еще одно, не крупное с размерами в архивах нашел

Важнейшей статьей экспорта и доходов черкесских феодалов к началу XIX в. остается работорговля, имеющая на Северо-Западном Кавказе глубокие исторические корни. Разнообразные изобразительные сюжеты на эту тему подтверждают данные из письменных источников и свидетельствуют, что основной статьей экспорта в страны Востока были кавказские девушки, чья красота признавалась практически всеми путешественниками и исследователями Кавказа. Согласно свидетельствам древних авторов, работорговля на Северном Кавказе возникла еще в период античности. Отличительной особенностью жизни и быта горских народов, их социальной организации и традиций являлось специфическое отношение к человеческой личности, в соответствии с которым ее ценность диктовалась положением в системе статусов: раб ‒ свободный, незнакомец ‒ кунак, иноплеменник ‒ соплеменник, простой горец ‒ феодал. Почти все европейские путешественники в Средние века обращали внимание на то, что особенностью торговли у черкесов была купля-продажа живого товара. Например, И. Шильтбергер (1381‒1440) пишет: «…Тем не менее, они (черкесы ‒ авт.) злые люди, продававшие язычникам собственных детей своих и тех, которых они крадут у других» [1, c. 35]. Интериано (2-я пол. ХV в. ‒ начало ХVI в.) также отмечает: «Они (феодалы ‒ авт.) нападают внезапно на бедных крестьян и уводят их скот и их собственных детей, которых затем, перевозя из одной местности в другую, обменивают или продают…» [1, c. 48]. В XIII‒ХV вв. шла оживленная торговля рабами между адыгами и жителями итальянских факторий на Черноморском побережье. Именно при генуэзцах женский «живой товар» стал более дорогим, чем молодые мужчины, что объяснялось востребованностью бесправных женщин-наложниц у европейских аристократов. После того, как в конце XV в. причерноморские итальянские колонии захватили турки, главным потребителем кавказских рабов стала Османская империя, имевшая широкую сеть поставщиков в лице крымских татар и горцев, а также большое количество невольничьих рынков в Северо-Восточном Причерноморье. Наибольший масштаб торговля рабами (и особенно рабынями) приобрела на Северном Кавказе в XVIII в. Как отметил Д. Г. Анучин, «на всем протяжении восточного берега Черного моря до Гагр горцы … производили значительный … торг с турками, особенно невольниками» [2, c. 256]. Источники показывают, что в XIX в. из Черкесии ежегодно вывозилось «уже до 4 000 тысяч человек невольников обоего пола» [3, c. 40]. В XVIII ‒ начале XIX в. самыми крупными невольничьими рынками в регионе были: на Северо-Восточном Кавказе «Черный рынок» или «Кара базар» (ныне пос. Кочубей Тарумовского района), Тарки, Дербент, селение Джар на границе Дагестана с Грузией, Аксай и аул Эндери в Дагестане [4, c. 38]; на Северо-Западном Кавказе – османские порты и крепости в бухтах черноморского побережья: Геленджик, Анапа [5; 6], Еникале (рядом с Керчью), Суджук-Кале (Новороссийск), Сухум-Кале (Сухуми), Копыл (Темрюк), Туапсе, Хункала (Тамань) и др. При этом большинство рабов на невольничьих рынках Северо-Восточного Кавказа (и особенно Дагестана) было из христиан «мужска и женска полу, природы из Грузии, ясырей» [7], а на Северо-Западном – из абхазов и черкесов. Как отмечал А. А. Каспари, «когда-то Абхазия славилась своими красавицами, … и турки, скупая горских красавиц, до последних дней предпочитали им только гуриек» [8, c. 127]. М. Пейсонель в середине XVIII в. писал, что «в зависимости от того, к какой национальности принадлежат порабощенные, назначается и их цена. Черкесские невольники привлекают покупателей в первую очередь. Женщин этой крови охотно приобретают в наложницы татарские князья и сам турецкий султан. Есть еще рабы грузинские, калмыцкие и абхазские. Те, кто из Черкесии и Абазы, считаются мусульманами, и людям христианского вероисповедания запрещено их покупать» [9, c. 13]. Довольно много черкешенок продавалось работорговцами не в соседние аулы, а доставлялось на черноморское побережье для продажи османам, так как это гарантировало большую финансовую выгоду. Голландец Жан Стрюи в XIX в. писал: «…Слава об их красоте так хорошо распространилась, что на трапезонтском и константинопольском базарах за черкешенку почти всегда вдвое, иногда втрое больше платят, чем за женщину, красота которой, при первом взгляде, показалась бы нам равною с первой и даже превосходящею» [11, c. 630]. После того, как сделка была заключена, проданные рабыни несколько недель ждали погрузки на корабль. В 1840-х гг. Мориц Вагнер писал, что «обычно проходит несколько недель, пока торговцы девушками заканчивают с черкесами свои дела» [11, c. 631]. А. Фонвиль, ставший очевидцем продажи кавказских невольниц, так обрисовал условия размещения купленных торговцами девушек до их отправки в Османскую империю: «… Мы пустились немедленно в путь и к вечеру того же дня прибыли в Туапсе. О Туапсе нам всегда говорили, что это есть торговый центр всего края и что местность здесь чрезвычайно живописна. Представьте же наше удивление, когда мы приехали на берег моря, к устью небольшой речки, ниспадавшей с гор, и увидали тут до сотни хижин, подпертых камнями из разрушенного русского форта и покрытых гнилыми дырявыми досками. В этих злосчастных хижинах проживали турецкие купцы, торговавшие женщинами. Когда у них составлялся потребный запас этого товара, они отправляли его в Турцию на одном из каиков, всегда находившихся в Туапсе» [12, c. 27-28]. На одной из картин, созданной неизвестным художником в XIX в., условно названной «Османский работорговец покупает адыгейских девушек с Северного Кавказа», показана сцена продажи трех адыгских девушек турецкому купцу. По чертам окружающего пейзажа легко понять, что сделка совершается на берегу моря. Торг идет на фоне непритязательных на вид деревянных хибар. В подобных сараях обычно и содержали рабынь перед тем, как увезти их с побережья. На картине изображены три девушки, две из которых, видимо, уже проданы. Они сидят позади от своего нового владельца и их лица скрыты покрывалом (чадрой). Между продавцом и покупателем сидит еще одна девушка – ее лицо открыто, хотя волосы и скрыты от взглядов окружающих. Это показывает, что самый дорогостоящий живой товар – красивых кавказских девушек – обычно осматривали достаточно деликатно. При покупке особо оценивались глаза, талия, рост, ноги, руки, волосы. Самыми красивыми рабынями по свидетельству очевидцев считались черкесские женщины. К. Пейсонель замечает: «… Женщины этой страны самые красивые и обаятельные, может быть, во всем мире … Черкесские женщины являются единственными, которые разделяют ложе турецкого султана и татарских князей» [1, c. 187]. На еще одной картине – полотне немецкого исторического живописца А. Рамберга (1819‒1875) «Черкесский товар» [13] – также изображена сцена работорговли. Продажа кавказских невольниц ведется, видимо, на турецком побережье. Женщин привезли на невольничий рынок на ослах и верблюдах. Продавцы нахваливают черкесских красавиц, стыдливо пытающихся прикрыть собственную наготу. Девушек беззастенчиво ощупывают турки в богатых чалмах, украшенных перьями. Картина передает дух азартной торговли, ажиотажа и похоти. В журнале «Живая старина» [14] опубликована репродукция с картины «Невольники перед отправлением в Турцию» (автор и время создания не указаны). Это копия полотна из довоенных экспонатов Адыгейского краеведческого музея. На картине изображена группа из шести невольников, которые вместе с двумя сопровождающими их конными горцами-работорговцами остановились на берегу моря. Горестно сгорбившиеся невольники стоят, обреченно опустив головы в ожидании своей участи. Молодые крепкие мужчины нередко стоили дороже даже красивых юных девушек на восточных невольничьих рынках. Их труд использовали на тяжелых работах (в сельском хозяйстве, на рудниках), их заставляли служить в армии, принудительно обращая в ислам, если они придерживались иной религии. С 1830-х гг. объемы работорговли на черноморском побережье Северо-Западного Кавказа стали постепенно снижаться. Связано это было с тем, что по Адрианопольскому мирному договору 1829 г. Закубанье отошло к России и вывоз пленников турецкими купцами стал пресекаться российским военным флотом. По свидетельству Морица Вагнера, «торговля черкесскими девушками производится все еще в том же объеме, но требует теперь большей осторожности, чем раньше и ограничивается исключительно месяцами морских бурь, с октября по март, когда русские крейсера удаляются от берегов, лишенных гаваней» [11, c. 630]. Высокая рентабельность северокавказской работорговли привлекала турецких торговцев и провоцировала их идти на риск. Из документов архива Раевских мы видим, что если даже «из 10 судов они потеряют 9, то последнее окупает всю потерю» [3, c. 40]. Российский разведчик Ф. Ф. Торнау пишет, что торговля женщинами «для турецких купцов составляла источник самого скорого обогащения. Поэтому они занимались этою торговлей, пренебрегая опасностью, угрожавшею им со стороны русских крейсеров. В три или четыре рейса турок, при некотором счастии, делался богатым человеком и мог спокойно доживать свой век; зато надо было видеть их жадность на этот живой, красивый товар» [15, c. 180]. Высокая рентабельность невольничьего бизнеса обеспечивалась значительной разницей в ценах закупки женщин на Кавказе и стоимости продажи их на восточных работорговых рынках. Если в Черкесии в XIX в. за девушку или женщину платили от 200 до 800 руб. серебром, то после прибытия в Турцию ее цена поднималась до 1 500 руб. серебром [16, c. 54]. Еще две тематические репродукции опубликованы в книге И. Хачатряна «Айвазовский известный и неизвестный» (Самара, 2000). Это две довольно редко публикуемые картины знаменитого живописца: «Взятие русскими матросами турецкой лодки и освобождение пленных кавказских женщин» (1880 г.) и «Ночь. Контрабандисты» (1836 г.). Сюжеты обеих картин относятся к 30-м гг. XIX в., хотя писались они с разрывом более чем в 40 лет. На полотне «Взятие русскими матросами…» изображено, как к турецкому каику (лодке) с двух сторон подплывают шлюпки с российскими матросами. Турки при этом отстреливаются, сражаются на саблях. О подобных реалиях рассматриваемого периода упоминает, например, А. Фонвиль в своей работе «Последний год войны Черкесии за независимость». «Единственное, что нас спасло (от корветов ) – это мелкость нашего судна: наш каик, едва поднимавшийся над уровнем моря, совершенно терялся в пространстве, и чтобы его заметить, в особенности, когда парус спущен, нужно было очень близко подойти к нему» [12, c. 7]. Перечисляет Фонвиль и товары, которые являлись основным предметом контрабанды: оружие («боевые припасы и пушки»), а также шла бойкая торговля «тканями, табаком, ножами, солью, маисом, хлебом». Главным же источником обогащения османских купцов была торговля невольниками [12, c. 9]. Кроме турок на полотне Айвазовского показаны сбившиеся в кучу, перепуганные черкешенки, традиционно пользовавшиеся высоким спросом на восточных работорговых рынках. Но на морском судне могла присутствовать и другая категория невольников. Ф. А. Щербина пишет, что в 1830‒1840-х гг. контрабандисты возили с берегов Черного моря для продажи в Турцию и русских пленных, но когда российские военные суда настигали работорговцев, они топили в море пленников, «чтобы скрыть следы преступной торговли» [17, c. 322]. Освобождая черкесских женщин и конфискуя различные товары, российские моряки «никогда не находили в них (лодках ) русских пленных» [17, c. 322]. Несмотря на отсутствие батального сюжета, вторая картина «Ночь. Контрабандисты» (1836 г.) тематически явно связана с предыдущим сюжетом. На фоне темного ночного неба мы видим только силуэты османских судов у черкесского берега. Мрачноватый пейзаж довершают фигуры черкесов среди груды темных валунов, расположенных на переднем плане. Чтобы незаметно миновать российские патрульные крейсеры и причалить к берегу, турецкие капитаны предпочитали темные, по возможности безлунные ночи. В подобных условиях попасть к пункту встречи с кавказскими продавцами «живого товара» было сложно, была опасность выйти к русским укреплениям. «Ночью, при благоприятном ветре, контрабандные суда совершали путь вдоль берега по огням, которые зажигали и поддерживали в горах черкесы» [17, c. 322]. Причалив к берегу, контрабандисты делали несколько выстрелов, на которые собирались окрестные горцы. После того как корабль разгрузили, его обычно вытаскивали на берег и маскировали ветками или затапливали в устье рек до следующего рейса, сделав несколько пробоин в бортах [17, c. 322]. Действия российских кораблей против англо-турецких контрабандистов отличались эффективностью. За время морского патрулирования черноморского побережья Северо-Западного Кавказа российской эскадрой были захвачены десятки судов (в основном турецких), занимавшихся незаконной торговлей, работорговлей и поставками оружия горцам [18, c. 53-54]. То, что целый ряд живописцев XIX в. изобразили на своих полотнах подобные реалии, говорит о масштабах северокавказской работорговли, об осознании этой проблемы мыслящими современниками – российскими политиками, военными, научной и творческой интеллигенцией. Возвращаясь к торговле женщинами в рамках северокавказской системы работорговли, необходимо отметить, что после того, как с 1830-х гг. вывоз невольников с черноморского побережья стал пресекаться российскими военными судами, стоимость пленниц внутри Кавказа заметно упала. Эту финансовую закономерность отметил английский путешественник Эдмонд Спенсер: «В настоящее время, вследствие ограниченной торговли между жителями Кавказа и их старыми друзьями, турками и персами, цена женщин значительно упала; те родители, у которых полный дом девочек, оплакивают это с таким же отчаянием, как купец грустит об оптовом магазине, полном непроданных товаров. С другой стороны, бедный черкес ободряется этим состоянием дела, так как вместо того, чтобы отдать весь свой труд в течение многих лет или отказаться от большей части своего крупного и мелкого рогатого скота, он может теперь получить жену на очень легких условиях ‒ ценность прекрасного товара падает от огромной цены сотен коров до двадцати или тридцати» [19, c. 99]. Это объяснялось тем, что в силу слабого социально- экономического и политического развития самих горских обществ, рабский труд как таковой был в них мало востребован, так как не нес заметной экономической выгоды хозяевам. Главный финансовый интерес горцев-работорговцев состоял в выгодной продаже пленниц туркам по цене значительно более высокой, чем внутри региона. Но реализации данного денежного интереса напрямую мешала все более закрепляющаяся в регионе российская экономическо-правовая система. ХЛУДОВА Людмила Николаевна Армавирский государственный педагогический университет г. Армавир, Россия ЦЫБУЛЬНИКОВА Анастасия Александровна Армавирский государственный педагогический университет г. Армавир, Россия БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЕ ССЫЛКИ 1. Адыги, балкарцы и карачаевцы в известиях европейских авторов (XIII–XIX вв.). ‒ Нальчик, 1974. 2. Анучин Д. Г. Очерк горских народов Правого крыла Кавказской Линии // Русские авторы XIX в. о народах Центрального и Северо-Западного Кавказа. Ч.2. – Нальчик, 2001. – C. 256-278. 3. Клычников Ю. Ю., Линец С. И. Северокавказский узел: особенности конфликтного потенциала (исторические очерки). ‒ Пятигорск, 2006. 4. Иноземцева Е. И., Виноградов Б. В. К вопросу о работорговле в Дагестане в XVII – начале XIX века // Вопросы северокавказской истории. Вып. 5. – Армавир, 2000. – С. 21-27. 5. Виноградов В. Б., Гусева Н. А. «И с боя взятыми рабами суда в Анапе нагружать» (к изучению горской парадигмы работорговли) // Археология, этнография и краеведение Кубани. – Армавир; Краснодар, 2001. – С. 33-34. 6. Саркисян Е. И. Тема «кавказских пленников» в творчестве А. С. Пушкина // Археология, этнография и краеведение Кубани. – Армавир; Краснодар, 2001. – С. 30-31. 7. Центральный Государственный Архив Республики Дагестан. Ф. 379. Оп. 1. Д. 1193. 8. Покоренный Кавказ. (Очерки исторического прошлого и современного положения Кавказа) / Издание А. А. Каспари. – СПб, 1904. 9. Чуприна Е. А. Когда Таманью владели турки… (Краеведческие очерки). – Армавир, 1997. 10. Сукунов Х. Х., Сукунова И. Х. Черкешенка. – Майкоп, 1992. 11. Вагнер М. Кавказ и земля казахов в годы с 1843 по 1846 // Адыги, балкарцы и карачаевцы в известиях европейских авторов XIII‒XIX вв. – Нальчик, 1974. – С. 629-631. 12. Фонвиль А. Последний год войны Черкесии за независимость 1863‒1864 гг. Из записок участника-иностранца. – Краснодар: Общество изучения автономной области и адыгейского историко-этнографического музея, 1927. 13. Фукс Э. Иллюстрированная история нравов. Галантный век. ‒ М., 1994. 14. Живая старина. – 1993. ‒ № 3. ‒ C. 71 15. Торнау Ф. Ф. Воспоминания кавказского офицера. – М., 2000. (Репр. воспр.: М., 1864.) 16. Клычников Ю. Ю. Очерки истории прошлого народов Северного Кавказа / Под ред. проф. В. А. Казначеева. – Пятигорск, 2004. 17. Щербина Ф. А. История Кубанского казачьего войска. Том 2. (История края). Репринтное издание. ‒ Екатеринодар: Печатник, 1913. 18. Золотарев В. А., Козлов И. А. Российский военный флот на Черном море и в Восточном средиземноморье. ‒ М., 1988. 19. Спенсер Э. Путешествия в Черкесию / Пер. Н. Нефляшевой. – Майкоп: Адыгея, 1994. (Репр. воспр.: Лондон, 1839.)

Попробую. Эти кольца украли у хозяина. Может сохранились данные

Вот. Два колечка стандартного размера, а посередине...

Добра! Письменные источники это только один вариант получения информации. В данном случае археология скажет больше. То что вокруг находят предметы предыдущих эпох, так это нормально. У нас тоже в брустверах окопов по ВОВ находят и бронзу, и скифов... А в Гастингсе нашли каменный топор, так что саксы ими бились с норманами? Т.ч. стратиграфия, палеоботаника и пр. вещи скажут об этом комплексе очень много и, думаю, что сказали. По Амуркладу, обращайтесь к адиминам и техподдержке.

Веничка Ерофеев и окружающий мир (фрагменты из его записных книжек) На всякий случай, напоминаю, что записи Венедикта Ерофеева я привожу с сохранением авторской орфографии и пунктуации. Старый Ворчун (Виталий Киселёв) Двенадцатый день не пью, и замечаю, что трезвость так же губительна, как физический труд и свежий воздух. Мелкое наблюдение: я никак не могу вспомнить один редко употребляемый и более крепкий синоним к словам “мракобес”, “ретроград”, “реакционер”, “рутинёр” – который уже день не могу вспомнить. Бьюсь об заклад, как только сниму с себя зароки и выпью первые сто грамм, припомню немедленно. А я и спрашиваю: "Ангелы небесные, вы ещё не покинули меня?" И ангелы небесные отвечают: "Нет, но скоро". В июне, в Мышлине, я всё это (и самые тонкие яства, вроде Рильке и Малера) “кушал без аппетита”. Теперь очень понятно, что значит “жрать всё подряд” - только бы утолить голод. От этого голода (т.е. ни одной мелодии и ни одной стихотворной строчки за полмесяца) - самая естественная слабость, головокружение, “не речивость” и всё такое. Если бы я вдруг откуда-нибудь узнал с достоверностью, что во всю жизнь больше не услышу ничего Шуберта или Малера, это было бы труднее пережить, чем, скажем, смерть матери. Очень серьёзно (к вопросу о “пустяках” и “психически сравнимых величинах”). [Райнер Мария Рильке (1875-1925) - австрийский поэт. Густав Малер (1860-1911) - австрийский композитор и дирижёр. Франц Петер Шуберт (1797-1828) ― австрийский композитор.] В Notre-Dame бедняга Квазимодо полчаса подряд “с жуткой равномерностью” и изо всех сил бьётся головой о стену. И ничего. Потом он садится у двери “в позе, полной изумления”. Любит философствовать, приговаривая: "Кто создал наше тело? - Природа. Она живит и разрушает его каждый день. Кто выпестовал наш дух? - Алкоголь выпестовал наш дух, и так же разрушает и живит его, и так же постоянно". Есть языки, в которых вообще нет бранных слов и выражений, тем более нецензурных. У малайцев, например, самое сильное оскорбление и ругательство: "Как тебе не стыдно!" Пресловутый Амальрик: "Россия - страна без веры, без традиций, без культуры и умения работать". [Андрей Алексеевич Амальрик (1938-1980) ― писатель, журналист и драматург; диссидент, автор известной книги “Просуществует ли Советский Союз до 1984 года?” (1969).] Марк Крепс (“Семь дней творения”) у Максимова: "Да мир до самого светопреставления обязан благословлять Россию за то, что она адским своим опытом показала остальным, чего не следует делать!" [Владимир Емельянович Максимов (1930-1995) - русский писатель, поэт, публицист и редактор журнала “Континент”.] Восст[ановить] эту параллель пьющих и непьющих: Христос - Магомет Дантон - Робеспьер Геринг - Адольф Есенин ― Маяковский Супруги [Воронели], кичащиеся своей небыстрорастворимостью в деле. [Александр Владимирович Воронель (1931- ) - советско-израильский учёный, писатель, диссидент. Нина Абрамовна Воронель (1932- ) - советско-израильский писатель, драматург и переводчик; в девичестве Рогинкина.] Мы так и не прикоснулись друг к другу, я чмокнул её в запястье, правда, а через полгода она родила пухлую девочку с голубыми глазами. Щербина говорил о русских: "Мы - европейские слова И - азиатские поступки". [Николай Фёдорович Щербина (1821-1869) - русский поэт.] "Все уклонились, сделались равно непотребными; нет делающего добро, нет ни одного" (Псал. 13, 2, 3). Сергий Радонежский: "От юности своей я не был златоносцем, в старости же тем более хочу пребывать в нищете". [Преподобный Сергий Радонежский (1314-1392) ― игумен, чудотворец.] О русских и прочих песнях. Русские продиктованы тем или иным видом опьянения, тоскливого или бесшабашного. А песни типа: “Под горою, под сосною спать уложите вы меня” - в состоянии похмелья, наутро. Ср. итальянские: “Купите фиалки, они недорого стоят”. Ср. украинские: “Я не пойду за тебя, у тебя нет хаты” и пр. Тертуллиан и его знаменитое “душа человеческая есть по природе своей христианка”. Розанов: "Душа человеческая по природе своей язычница, которой, чтоб воспитаться христианкою, нужно пройти через тесные врата бесчисленных отречений". [Квинт Септимий Флоренс Тертуллиан (155/165-220/240) ― раннехристианский писатель и философ. Василий Васильевич Розанов (1856-1919) ― русский писатель, религиозный философ и публицист.] Розанов цитирует Гоббса: истина вроде той, например, что сумма углов треугольника равна 180 градусов, не обошлась ни в одну каплю крови, поскольку это истина, не затрагивающая ничьих интересов. [Томас Гоббс (1588-1679) ― английский философ и литератор.] Громкий успех булгаринского “Ивана Выжигина” громче всех пушкинских успехов. Шопенгауэр приводит слова какого-то бойкого англичанина: "У меня нет средств содержать совесть". И ещё: "Совесть не грызёт меня, я ей не по зубам". [Артур Шопенгауэр (1788-1860) ― немецкий философ.] Не будем обижаться, не будем издеваться, А будем обнажаться, а будем раздеваться. Фрейд: "Удовлетворять свои сексуальные импульсы гетеросексуальным путем". [Зигмунд Фрейд или Сигизмунд Шломо Фройд (1856-1939) ― австрийский психиатр и психоаналитик.] "Только питьё держит в равновесии тело и душу" (Г. Бёлль). [Генрих Теодор Бёлль (1917-1985) - немецкий писатель, NP по литературе 1972.] Почему я должен болеть за арабов? Ни один араб меня ещё ни разу не похмелил. В этом, конечно, есть своя правда, но это комсомольская правда, Гроза-то мелкая-мелкая. Гроза Николая Островского. [Николай Алексеевич Островский (1904-1926) ― советский писатель.] С таким грузом добросовестности можно ли жить? "Пусть жена изменяет мне, только бы родине не изменила". “Чувство юмора” (так называемое), доведенное до масштабов мефистофелевщины. И дурак Фауст с его прожектами, и оскорбленная девка, Мефист[офель] на случай “великого преобразования природы” удаляется к Брокен плясать с голыми ведьмами, и ни одна баба от него не накладывала рук. К вопр[осу] о “больше пролил слёз”, чем и т.д. У меня больше грязных мыслей в голове, чем грязных волос на ней и т.д. Ресторан в Тель-Авиве под именем “Тоска по родине”. Захаркано, заблёвано, на стенках “х...й”, посуда немытая. После расчета спец[иальный] вышибала коленкой под зад отправ[ляет] тебя на бульвар. Ну и что ж, что поблядовывает. Помнишь, в песне Леля: "Не мешай по тропочкам, тропочкам-дороженькам, девушке бежать, девушке бежать". Я при словах этих не только затаил дыхание, и зрение и слух затаил, я не только что дыхание, я пищеварение затаил. Присуждение Пахм[утовой] к 50-лет[ию] ордена Ленина. Ник[олай] Добронравов, в постели: "Ну, иди ко мне, кроха моя орденоносная". [Александра Николаевна Пахмутова (1929- ) - советский композитор Николай Николаевич Добронравов (1928- ) - советский поэт, муж Пахмутовой.] Решено соорудить снеж[ную] бабу - статую юбилейной Пахмутовой, с приклеенным орденом Ленина, вырез[анным] из газет. Сообщ[ение] по радио: между V и VI (ноябрьским) съездом композит[оров] их число на 500 стало больше. А мы для них, для жидов, просто окр[ужающая] среда, среда обитания. Ну, да что говорить, все зависит от душенастроения. Вот и наш портвейн народ зовёт иногда пренебрежительно: бормотуха, а иногда ласково: портвешок. Если б меня спросили: как ты вообще относишься к жизни, я примерно ответил бы: нерадиво. А вот Хомейни. Они поступают как Магомет, и торжествуют потому. Кто бы в Европе рискнул бы поступить a la Иисус? [Аятолла Хомейни (1902-1989) - Сейиид Рухолла Мостафави Мусави Хомейни; лидер исламской революции 1979 года; великий аятолла, Высший руководитель Ирана.] Ну, даже на трубе. Ну, кто лучше всех в России играет на трубе? Ну, конечно, Тимофей Докшицер. [Тимофей Александрович Докшицер (1921-2005) ― советский трубач и дирижёр.] Ведь блядь блядью, а выглядит как экваториальное созвездие. Урожай был получен не ниже, чем в прошлом году, несмотря на то, что в этом году погодные условия были таковы, что обусловили некоторое снижение урожая ввиду неблагоприят[ных] погодных условий. Самое милое из именований партии: правящая с этого года в Канаде прогрессивно-консервативная партия. И у них, у этих девушек, в душе что-то такое большое-большое, неразрешимое-неразрешимое, как проблема иранского Курдистана. Мои познания в альпинизме ограничены только тем, что “народному вождю Красной Армии” в сказочно далёкой Мексике раскроили череп альпинистским ледорубом. Я оптимистично гляжу на мой народ: количество подбитых женских глаз всё-таки больше, чем количество доносов женских. А вот Михаил Евграфович говорил, что если хоть на минуту замолчит литература, то это будет равносильно смерти народа. Боря Сорокин в гостях эманирует флюиды и метастазы. Саня Лазаревич по телефону добавляет: "И трансгредиентные корпускулы, за неимением корпускул имманентных". А на прощанье - шаль с каймою И что-нибудь ещё - стяни. А я на них (на православных) гляжу флегматично, как на декабристов-диссидентов барон Дельвиг. [Антон Антонович Дельвиг (1798-1831) ― русский поэт и издатель.] с евреями надо держаться дистанции погромного размера. Название водевиля: “Щетина забулдыги, или Агидель, тоскующая по мордасам”. Почему британцы всё это должны делать за нас: Орвелл, Конквест, Кёстлер и др. [Джордж Оруэлл (Эрик Артур Блэр, 1903-1950) ― британский писатель и журналист. Джордж Роберт Акворт Конквест (1917-2015) - британский и американский историк и писатель. Артур Кёстлер (1905-1983) ― британский писатель венгерского происхождения.] А что ей, собственно, сказать? "И будешь ты царицей мира" или "Постыли мне все девы мира"? "Мне, конечно, трудно сравниваться с передовыми доярками". Радиостанция “Юность”, 26/II: "Женщина, я бы сказал, с выпуклой жизнью". Ж-П. Сартр: сахарная болезнь и самопроизвольная дефекация - болезни русского социализма времен диктата Иосифа. [Жан-Поль Сартр (1905-1980) - французский писатель и философ; NP по литературе 1964, отказался.] Марнольд о “Кармен” Бизе: всё хорошее в этой опере - испанское, всё остальное — еврейское. [Жан Марно (Marnold, 1859-1935) - французский музыкальный критик. Жорж Бизе (1838-1875) ― французский композитор.] Я знаю её и визуально, и акустически. И что такое вообще йоги и что это за властвование их над своим организмом? Они могут только поставить себе клизму и то так изощрённо, что она им не помогает. Неважно, на кого сколько отпущено строк, это случайность. У Пушкина в “Суровом Данте” на Сурового Данта - 1 строка, по одной на Петрарку, Шекспира и Камоэнса, по три на певца Любви и барона Дельвига - и целых четыре Уильяму Вордсворту. [Певец любви — Вольтер.] Мари Шарль Фердинанд Вальсен Эстергази - вот как звали того французского офицера, который выдал германскому генштабу секреты. А не Альфред Дрейфус. Вечно вы всё валите на евреев. "Нет смысла уповать на какие-нибудь медикаментозные средства". Поль Валери: "Из истории можно извлечь лишь наклонность к шовинизму. Никаких уроков извлечь нельзя". [Амбруаз Поль Туссен Жюль Валери (1871-1945) — французский писатель, поэт и философ.] В ирландских сагах: "Три недостатка было у Кухулина: то, что он был слишком молод, то, что он был слишком смел и то, что он был слишком прекрасен". И почему Василиса должна уходить к Иванушке, если ей и с Кащеем хорошо? По повсеместным деревенским понятиям собирающий цветы мужчина - придурок и размазня. “Раз у него душа к цветку лежит...” и т.д. И почтение к бутафорским цветам из города - украшение икон и пр. четверых убил, шестерых изнасиловал, короче вёл себя непринужденно. В британском энциклопедическом словаре: “Как zakalyalas stal” - "история успеха молодого калеки". "общество, смирившееся со своим крахом" Эти античные (опять) занимались только гомосексуализмом, а если и любили баб, то только безруких (Ника Самофракийская), безголовых (Венера) т.е. наоборот. "Симпатичный шалопай - да это почти господствующий тип у русских". моя хлопотливая и суматошная должность тунеядца У Седаковой в прозе, дворничиха: "Мёртвые - они умрут, а живые по ним убивайся!" О принципе добровольности, американский публицист Норт: "Я предпочел бы видеть весь мир пьяным добровольно, чем одного человека трезвым насильно".

Веничка Ерофеев, каким его видели окружающие Один из читателей спросил, почему я называю в своих очерках Венедикта Ерофеева — Веничкой? Причин, как минимум, две: во-первых, из-за огромного уважения к этой уже мифологической фигуре и его творчеству; во-вторых, из-за особенностей личной орфографии, восходящей ещё к правописанию XIX века — уменьшительные формы от многих имён я предпочитаю писать через букву “и”, например, Аничка, Ваничка, Таничка и т.п. Укрепили меня в подобном написании, например, письма Н.С. Гумилёва к А.А. Ахматовой, в которых он называет её “Аничка”. Но это только моё личное мнение. Покойный Марк Фрейдкин считал иначе: "Мне на протяжении почти десяти лет довольно часто доводилось встречаться с Веней, бывать в его доме, и я могу кое-что рассказать о нём и его окружении. Например, о том, что те, кто был наиболее тесно с ним связан, никогда на моей памяти не называли его “Веничка”, как повсеместно принято сейчас. Это, конечно, мелочи, побочный, как говорится, продукт всенародной любви и популярности, но мне почему-то режет слух, тем более что сам Веня, будучи буквально и фигурально на "ты" со всем миром, фамильярности и амикошонства не терпел". Марк Иехиельевич Фрейдкин (1953-2014) — писатель, поэт, переводчик и исполнитель собственных песен. А вот что отмечал сам Ерофеев в своих “Записных книжках”: "Вот клички: в 1955-57 гг. меня называют попросту “Веничка” (Москва), в 1957-58 гг., по мере поседения и повзросления - “Венедикт”; в 1959 г. - “Бэн”, в 1960 г. - “Бэн”, “граф”, “сам”; в 1961-62 гг. опять “Венедикт”, и с 1963 г. - снова поголовное “Веничка”". Крестился Веничка в 1987 году, но православие он отверг из-за того, что эта церковь слишком тесно связана с государством и однажды высказался более резко: "Я православие ненавижу за холуйство. Если бы Бог дал мне ещё год жизни, я бы написал книгу о православии". В католичестве он видел значительно меньше недостатков, а его крёстным отцом стал известный филолог и переводчик В. Муравьёв, который и сам был католиком. Многие из друзей Ерофеева примерно в это же время стали массово принимать православие, и про них Веничка говорил: "Они сели на трамвай и думают, что этот трамвай их довезёт, а я хочу своими ногами". Владимир Сергеевич Муравьёв (1939-2001) — известный филолог и переводчик. Латынь Веничка начал учить ещё в университете, а потом доучивал самостоятельно, и, обладая феноменальной памятью, знал наизусть чуть ли не весь латинско-русский словарь. На католических богослужениях после своего крещения Ерофеев вроде бы так ни разу и не был. Сохранилась байка о том, что Галина Носова незадолго до свадьбы с Ерофеевым, в конце 1975 года, сумела выправить своему будущему мужу паспорт и прописку в отделении милиции за бутылку коньяка и две палки копчёной колбасы. Конечно, это было не в Москве, а в Павловском Посаде. А московскую прописку Веничка получил уже после свадьбы с Галей. Краткое описание их свадьбы, произошедшей в начале 1976 года, сохранилось в воспоминаниях Марка Фрейдкина: "Невесты в фате и прочего свадебного антуража, сколько я помню, не наблюдалось. В начале вечера кто-то сдуру попытался было крикнуть “горько!”, но сразу же осекся под тяжелым взглядом Вени. В одном углу Боря Сорокин что-то вдохновенно бубнил на ухо Леониду Ефимовичу Пинскому, в другом — Вадя Тихонов затевал ссору и чуть ли не драку с Борисом Андреевичем Успенским, и всё это покрывал дребезг до неправдоподобия расстроенной гитары, под которую пьяный Юлий Ким непрерывно горланил свои песни. Веня, как всегда, сидел в сторонке, молча покуривал и с некоторой брезгливостью поглядывал на всю эту вакханалию". Марк Иехиельевич Фрейдкин (1953-2014) — писатель, поэт, переводчик и исполнитель собственных песен. Леонид Ефимович Пинский (1906-1981) — филолог и педагог. Борис Андреевич Успенский (1937-) - филолог, лингвист, историк языка и культуры. Юлий Черсанович Ким (1936- ) - бард, поэт и драматург. Сергей Довлатов, который уже появлялся на страницах этого очерка со своей оценкой творчества Венедикта Ерофеева, также рассказывал о том, как и где он впервые прочитал знаменитую поэму: "Знаете, у меня было какое-то странное предубеждение к этой вещи, мне казалось, что это алкогольно-блатная история, что-то наподобие лагерного творчества, нечто самодеятельное, этакий ранний Высоцкий, но в прозе. И у меня было опасение фальши. Я как-то даже избегал этой рукописи и прочитал её, в результате, уже в эмиграции, летом 1978 года, в венском отеле “Адмирал”, куда мне покойный поэт Вадим Делоне прислал из Парижа целый ящик книг. Так что я прочел “Москву – Петушки” уже на Западе, уже не как запретный плод, без этого крамольного привкуса. И, должен сказать, навсегда полюбил эту ясную, лаконичную и остроумную книгу". Вадим Николаевич Делоне (1947-1983) — русский поэт и писатель; диссидент, вышедший на Красную площадь 25 августа 1968 года. В самый разгар перестройки, в 1987 году, В. Спесивцев создал Московский молодёжный театр, который часто называли Экспериментальным театром. Одной из первых постановок в новом театре стала сценическая переработка поэмы В. Ерофеева “Москва-Петушки” и предъявили её широкой публике в начале 1989 года. СССР ещё теплился, поэтому на премьеру были приглашены работники райкома партии (КПСС) — а куда деваться? На что надеялся Спесивцев и его сотрудники остаётся только догадываться, но половину первого акта райкомовские работники молча вытерпели, а потом, как по команде, дружно встали со своих мест первого ряда и направились к выходу. А со сцены главный герой восклицал им вслед: "Вам, гагарам, недоступно..." Венедикт Ерофеев вяло отреагировал на эту постановку и не удостоил пьесу своим посещением, но рассказ о премьере выслушал с большим удовольствием. Вячеслав Семёнович Спесивцев (1943- ) - режиссёр, актёр и педагог. Считается, что Веничка был человеком, в основном, молчаливым и редко в компании произносил больше 10-15 слов подряд. Он предпочитал слушать других, но пустую болтовню переносил плохо. Марк Фрейдкин полагал, что "для него слишком многое в нашей обиходной речи и в жизни вообще представлялось очевидностью и трюизмом, тем, что англичане называют “it goes without saying”, а произнести что-то банальное и общепринятое он просто не мог себе позволить". Ольга Седакова рассказывала, что на одной литературно тусовке её чем-то обидел поэт В. Цыбин. Навести порядок в танковых войсках отправился Вадя Тихонов, который подошёл к решению проблемы несколько своеобразно. Он непринуждённо похлопал уже маститого советского поэта по плечу и сказал: "Ты не переживай, Цыбин. Ты не самое большое говно среди русских поэтов — вон Грибачёв воняет посильней тебя!" Ольга Александровна Седакова (1949- ) - русский поэт, прозаик и переводчик; кандидат филологических наук. Владимир Дмитриевич Цыбин (1932-2001) - советский поэт и переводчик. Николай Матвеевич Грибачёв (1910-1991) — советский поэт, писатель и государственный деятель. Эта же Ольга Седакова так характеризовала Веничку Ерофеева: "В жизни же, в непосредственном общении Веня был совсем другим: деликатным, глубоко порядочным и ровно-снисходительным со своими посетителями. Не допускающим по отношению к ним какой-либо насмешки или хамства... Он терпеть не мог безобразия и наглости. При мне он никогда не матерился. Однажды кто-то начал выражаться в этом духе, а он сказал: “Ты что? Здесь две женщины и Седакова”". Веня Ерофеев очень любил собирать не только грибы, но также ягоды и цветы. В грибах он считался большим специалистом и никогда не приходил из леса с пустой корзиной. Своё отношение к пропагандируемым добродетелям Ерофеев выразил однажды фразой: "Вы, алмазы, потонете, а мы, дерьмо, поплывём". Многие современники отмечали отличную память Вени Ерофеева, а Ольга Седакова однажды спросила его, как же он всё помнит? "А он ответил, что его с детства ужасает, что всё проходит, и потому он ещё детства начал всё запоминать". Советская милиция неоднократно пыталась изловить Веничку Ерофеева, но так как у него не было постоянного места жительства и прописки, то это было трудно сделать. Однажды Веничка рассказывал о том, как за ним охотились в Петушках: "Мы едем на автобусе и смотрим: “Волга” чёрная застряла, её пихают пять мужиков. Автобус её объехал и дальше поехал, а потом мы узнали, что она ко мне в гости приезжала". Иногда Веня Ерофеев говорил: "У меня грибоедовский комплекс: мне требуются Булгарины в неограниченном количестве". О людях, делающих общественную карьеру в СССР, Веничка отозвался очень выразительно, даже эмоционально: "Чтобы по ней [общественной лестнице] подниматься, надо быть жидовскою мордою без страха и упрёка, надо быть пидорасом, выкованным из чистой стали с головы до пят. А я не такой".

Добра! Он просто построил укрепленный лагерь в удобном месте. То что там до этого было святилище никоим образом не влияет на древность самой Сармизегетузы. И какие данные говорят, о том, что святилищам более 5 тыс. лет?

Если не забуду, то кину вечером фото колечка одного

Английские политики XIX века. Роберт Пил и лорд Байрон Роберт Пил учился в Хэрроу (Harrow) вместе с лордом Байроном. В закрытых школах процветала жёсткая иерархия и строгая дисциплина. В этой школе Роберт Пил держался замкнуто и даже высокомерно, но одним из его немногих товарищей там стал Байрон. Директор школы доктор Друри так характеризовал Роберта Пила: "Как быть с парнем, который увлекается речами Питта и живёт в собственном мире?" Ученики школы задавались таким же вопросом и однажды собрались проучить Пила с помощью палок. Лорд Байрон заступился за товарища и попросил "выдать ему половину от причитающегося Бобу". Роберт Пил (Peel, 1788-1850) — 2-й баронет Пил; премьер-министр Великобритании 10.12.1834-08.04.1835 и 30.08.1841-29.06.1846; в России его часто называют Роберт Пиль. Джордж Гордон Байрон (1788-1824) — 6-й барон Байрон с 1798; великий английский поэт. Уильям Питт Младший (1759-1806) — премьер-министр Великобритании 19.12.1783-14.03.1801 и 10.05.1804-23.01.1806; один из лучших ораторов Великобритании. Джозеф Друри (1750-1834) — директор (Head Master) Хэрроу в 1785-1805. Новое название партии Когда в 1828 году Веллингтон стал премьер-министром, его помощником и заместителем по партии тори стал Роберт Пил. При полной поддержке шефа Пил взялся за реконструкцию партии, но особенно ему не нравилось название партии — тори. Английский историк Роберт Блейк полагал, что слово “тори” ассоциировалось у Пила с сопротивлением реформе 1830-1832 годов. Роберт Пил настаивал на названии “консервативная партия”, и впервые это название появилось в журнале “The Quarterly Review” в 1830 году. После этого название “консервативная партия” стало широко распространяться, хотя и в наши дни мы часто слышим название “тори”. Артур Уэлсли (1769-1852) — 1-й герцог Веллингтон (1813); премьер-министр Великобритании 22.01.1828-22.11.1830 и 14.11.1834-10.12.1834. Роберт Норман Вильям Блейк (1916-2003) — английский историк; барон Блейк с 1971. Австралия В XIX веке Великобритания начала активно осваивать Австралийский континент. В связи с этим обеспокоенный французский посол в Лондоне спросил у премьер-министра Великобритании: "Сколько ещё Австралии нужно для английских владений?" Лорд Джон Рассел на это коротко ответил: "Вся!" Лорд Джон Рассел (1792-1878) — 1-й граф Рассел 1861; премьер-министр Великобритании 30.06.1846-23.02.1852 и 29.10.1865-28.06.1866. Министерство прогресса Когда в 1848 году Дизраэли стал лидером оппозиции, он в одном из выступлений ехидно заметил: "У нас есть министерство прогресса, и именно поэтому всё стоит на месте". Бенджамин Дизраэли (1804-1881) — 1-й граф Биконсфилд с 1876; премьер-министр Великобритании 27.02.1868-01.12.1868 и 20.02.1874-21.04.1880. Уникальный ребёнок В некрологе, посвящённом лорду Смит-Стэнли, газета “Таймс” совершенно справедливо отметила, что лорд Эдуард был "единственным блестящим старшим сыном, произведённым английским пэрством за последние сто лет". Лорд Эдуард Джордж Джеффри Смит-Стэнли (1799-1869) - 14-й граф Дерби; премьер-министр Великобритании 23.02.1852-17.12.1852, 20.02.1858-11.06.1859 и 28.06.1866-25.02.1868; лидер консерваторов 1848-1868. Новое правительство В конце 1851 года ссора между лордом Расселом и Палмерстоном привела к падению правительства вигов в начале 1852 года. Королева Виктория обратилась к графу Дерби, лидеру оппозиции, с просьбой сформировать правительство. Королева надеялась, что тот откажется, но граф Дерби посоветовался с коллегами по партии и принял это предложение. В новом правительстве оказались всего два известных политика — сам премьер-министр и Дизраэли. Да и членами Тайного совета были всего три члена нового правительства, так что пришлось срочно кооптировать в него целых семнадцать человек. Ведь все члены правительства Её Величества должны были по традиции являться членами Тайного совета. Герцог Веллингтон к этому времени страдал от сильной глухоты, и когда ему сообщали состав нового кабинета, он каждый раз переспрашивал: "Кто-кто?" Ведь большинство имён этих политиков он никогда не знал. Генри Джон Темпл (1784-1865) — 3-й виконт Палмерстон с 1802; премьер-министр Великобритании 06.02.1855-19.02.1858 и 12.06.1859-18.10.1865. Канцлер казначейства Когда лорд Смит-Стэнли в 1852 году предложил Дизраэли пост канцлера казначейства (министра финансов) в своём правительстве, тот начал отказываться: "Но я ничего не понимаю в финансах". Премьер-министр возразил: "Вы понимаете столько же сколько Каннинг". Джордж Каннинг (1770-1827) - премьер-министр Великобритании и канцлер казначейства 10.04.1827-08.08.1827. Почтительный сын В 1855 году лорд Палмерстон предложил лорду Эдуарду Стэнли место министра колоний в своём правительстве. Когда взволнованный лорд Стэнли приехал к своему отцу, тот играл в бильярд. 14-го графа Дерби очень удивил неожиданный приезд сына: "Что привело тебя сюда, Стэнли? На тебе лица нет. Неужели Диззи перерезал себе горло? Или ты решил жениться?" Лорд Стэнли рассказал отцу о предложении Палмерстона, но граф Дерби ответил, что сын должен решать эту проблему самостоятельно, однако добавил, что не следует вступать в союз с Палмерстоном. Лорд Стэнли немного подумал и отказался от предложенного ему министерского поста. В 1857 году он написал Дизраэли: "Мне не надо говорить Вам, что как из личных чувств, так и из уважения к моей семье, я никогда, пока продолжается политическая жизнь моего отца, не свяжу себя с партией, оппозиционной ему". Следует отметить, что подобная лояльность по отношению к отцу в политической жизни Великобритании была большой редкостью. Эдуард Генри Стэнли (1826-1893) - 15-й граф Дерби; британский политик; занимал должности министра иностранных дел, министра по делам Индии, министра колоний и т.п. Благотворительность от графа Дерби За свою долгую политическую жизнь 14-й граф Дерби прославился множеством полезных дел. В частности, именно по его инициативе был создан Центральный фонд и около 150 комитетов помощи бедным. Сам граф Дерби пожертвовал этому фонду 12 000 фунтов стерлингов — очень большую по тем временам сумму. Он считал, что должен посвящать этим вопросам хотя бы один день в неделю. Кроме того, 14-й граф Дерби считал, что помощь бедным должна исходить из частных рук а не от государства. В 1863 году в своей речи в Парламенте он сказал: "Необходимо убедить богатых думать об их обязанностях пред бедными. Это должно показать бедным, что богатые не забыли о них совсем". Коротко и ясно После смерти 14-го графа Дерби краткую, но очень ёмкую характеристику этого политика дал его старый товарищ по партии Дизраэли: "Он отменил рабство, он дал образование Ирландии, он реформировал парламент". Франции — ничего! После Бельгийской революции 1830 года, когда Объединённое королевство Нидерландов разделилось на Бельгию и Нидерланды, Франция тоже собралась отхватить кусочек бывшего Объединённого королевства. Но Великобритания и Пруссия вовсе не желали усиления Франции, и Палмерстон, бывший в то время министром иностранных дел, резко заявил французскому посланнику: "Франция не получит ничего, ни единой виноградной лозы, ни одной капустной грядки". Палмерстон о России К России Палмерстон относился открыто неприязненно: "Мы знаем, что наши взгляды и интересы диаметрально противоположны русским... Россия — великий враг Англии; это утверждение исходит не из личных чувств, а потому, что её интересы и цели несовместимы с нашими интересами и безопасностью. Главной задачей нашей политики на предстоящие годы является противодействие ей".

Добра! Зеркальце действительно ордынского периода. Подождем наших спецов, для уточнения по периоду

Особенности тройной семьи В семье, состоявшей из Лили Брик, Осипа Брик и Владимира Маяковского, были сложности сексуального характера. Осип был очень образованным и глубоко эрудированным человеком, и Лиля говорила, что она очень любит его. Но... считалось, что Осип был импотентом. Вот. А Лиля была, хм..., скажем, нимфоманкой, и ей постоянно требовался мужчина. Маяковского она считала гениальным поэтом и хотела привязать музу поэта к своему имени. Однако в сексуальном плане Лиля и Володя плохо подходили друг к другу из-за преждевременного семяизвержения последнего, носившего регулярный характер в их отношениях. Возможно, это происходило от чрезмерного перевозбуждения поэта к Лиле, но она утверждала, что "он [Маяковский] был мукой в постели". Лиля хотела жить вместе, втроём, с любимым Осей и обожаемым (и обожающим) Володей. Это однако не мешало им заводить короткие романы на стороне, без ревности, и делиться впечатлениями от новых партнёров друг с другом. Осип на службе в ЧК В июне 1920 года Осип Брик поступил на работу в ЧК и стал уполномоченным 7-го отделения секретного отдела. Как он попал в ЧК – неизвестно, но ведь туда случайных людей не брали. Борис Пастернак говорил, что было страшно слышать, как Лиля обыденным тоном говорит: "Подождите, скоро будем ужинать, как только Ося [придёт] из ЧеКа". Очень скоро на входной двери квартиры Бриков появилась эпиграмма: "Вы думаете, здесь живёт Брик, Исследователь языка? Здесь живёт шпик И следователь ЧК". Некоторые считают, что эту эпиграмму сочинил Сергей Есенин. Любовь без обид Виктор Шкловский вспоминал, что однажды Лиля забыла в кафе свою сумочку, и Маяковский вернулся за ней. Вроде бы ничего особенного, обычная галантность, но Лариса Рейснер, которая тогда положила глаз на Маяковского, с досадой (или иронией) сказала: "Теперь вы будете таскать эту сумочку всю жизнь". Маяковский мягко ответил: "Я, Лариса, эту сумочку могу в зубах носить. В любви обиды нет". Лариса Михайловна Рейснер (1895-1926) — журналистка, поэтесса, дипломат. Виктор Борисович Шкловский (1893-1984) – русский советский писатель и литературовед. В Берлине Наконец, в 1922 году Брики с Маяковским оказались в Берлине. У Бриков там оказалось множество дел: Осип бегло говорил по-немецки, а также знал культуру и историю этой страны, Лилю интересовали магазины, музеи и танцульки. А что было делать в Берлине Маяковскому? Поэт не знал ни одного иностранного языка, и, кроме того, Маяковского ничего не интересовало из того, что не касалось лично его или его творчества и работы. Вот он и проводил большую часть своего времени за карточной игрой. Лиля Брик вспоминала: "Мечтала, как мы будем вместе осматривать чудеса искусства и техники, но посмотреть удалось мало. Подвернулся карточный партнер, русский, и Маяковский дни и ночи сидел в номере гостиницы и играл с ним в покер". Лиле это вскоре надоело. Эльза о Маяковском в Берлине Вместе с ними в Берлине оказалась и Эльза, которая довольно подробно описала свои впечатления от пребывания Маяковского в Берлине: "С Володей мы не поладили с самого начала, чуждались друг друга, не разговаривали. В гостинице, в его комнате, шел картёж. Володя был азартнейшим игроком, он играл постоянно и во что угодно, в карты, в маджонг, на биллиарде, в придумываемые им игры. До Берлина я знала Володю только таким, каким он был у меня, да ещё стихотворным, я знала его очень близко, ничего о нём не зная... В Берлине я в первый раз жила с ним рядом, изо дня в день, и постоянные карты меня необычайно раздражали, так как я сама ни во что не играю и при одном виде карт начинаю мучительно скучать. Скоро я сняла две меблированные комнаты и выехала из гостиницы. На новоселье ко мне собралось много народа. Володя пришел с картами. Я попросила его не начинать игры. Володя хмуро и злобно ответил что-то о негостеприимстве. Слово за слово... Володя ушёл, поклявшись, что это навсегда, и расстроив весь вечер. Какой же он был тяжёлый, тяжёлый человек!" Роман Якобсон Это имя очень часто встречается в воспоминаниях о Маяковском. В Берлине проживали родителя Романа и его брат, но сам он очень редко приезжал в этот город. Шкловский Горькому писал в то время: "Роман кутит так, что даже жутко". Действительно, Роман считал себя несчастным и сильно пил, но при этом он не терял ни своей работоспособности, ни интеллекта. Бенгт Янгфельдт так характеризовал Якобсона: "Роман был розовым, голубоглазым, один глаз косил; много пил, но сохранял ясную голову, только после десятой рюмки застёгивал пиджак не на ту пуговицу. Меня он поразил тем, что всё знал — и построение стиха Хлебникова, и старую чешскую литературу, и Рембо, и козни Керзона или Макдональда. Иногда он фантазировал, но если бы кто-либо попытался уличить его в неточности, улыбаясь, отвечал:"Это было с моей стороны рабочей гипотезой". Роман Осипович Якобсон (1896-1982) – известный лингвист и литературовед; друг Маяковского. Велемир Хлебников (1885-1922) — настоящее имя Виктор Владимирович Хлебников; русский поэт и реформатор языка. Жан Николя Артюр Рембо (1854-1891) — французский поэт. Джордж Натаниел Керзон (1859-1825) — 1-й маркиз Керзон Кедлстонский; вице-король Индии 1899-1905; министр иностранных дел Великобритании 1919-1924. Джеймс Ремси МакДональд (1866-1937) — премьер-министр Великобритании 1924 и 1929-1935. История первого разрыва с Лилей Маяковский и Брики вернулись в Москву в декабре 1922 года и отчитывались в Инхуке (Институт художественной культуры) о своих впечатлениях, демонстрируя репродукции (а иногда и оригиналы) таких современных художников как Пабло Пикассо, Георг Гросс и Фернан Леже. В Политехническом музее Маяковский собирался прочитать две лекции: “Что делает Берлин?” и “Что делает Париж?”. Зал был набит битком: люди сидели по двое на одном стуле, заполнили все проходы и даже сидели на краю сцены. На сцене за трибуной на стульях разместились друзья и знакомые Бриков и Маяковского, там же сидела и Лиля Брик. Маяковского встретили громом аплодисментов, и он стал говорить о Берлине, но Лиля слушала его с недоумением. Маяковский не стал говорить о своих впечатлениях, а стал повторять то, что успел услышать от других. Ведь сам Володя все дни в Берлине играл в покер и почти не выходил из номера, только ненадолго в ресторан. Лиля вспоминала: "Сначала я слушала, недоумевая и огорчаясь. Потом стала прерывать его обидными, но, казалось мне, справедливыми замечаниями". Маяковский стал оглядываться на Лилю, а присутствующие комсомольцы пытались заставить её замолчать, но безуспешно. Разразился скандал, во время которого Маяковский не сказал Лиле ни единого слова, а на второе отделение Лилю усадили в артистическую ложу. Дома Лиля никак не могла уснуть от волнения и приняла большую дозу успокоительного. Вечером к ней пришёл Маяковский и спросил, придёт ли она на его выступление о Париже. Лиля ответила отрицательно, и Маяковский спросил: "Что же, не выступать?" Лиля сухо ответила: "Как хочешь". Так как о Париже Маяковский мог рассказать значительно больше, чем о Берлине, он не стал отменять своё выступление, но из Лилиной критики он сделал кое-какие выводы. Утром 28 декабря 1923 года между Володей и Лилей произошёл долгий и, видимо, трудный разговор. Лиля вспоминала: "Длинный у нас был разговор, молодой, тяжкий. Оба мы плакали". Закончился разговор тем, что Лиля его прогнала. Пабло Руис-и-Пикассо (1881-1973) — испанский и французский художник и скульптор. Георг “Жорж” Эренфрид Гросс (1893-1959) — немецкий художник и карикатурист. Жозеф Фернан Анри Леже (1881-1955) — французский художник и скульптор. Странная persona В 1924 голу Лиля опять поехала в Париж, где она провела около месяца, а 26 марта она из Кале на пароходе отправилась в Дувр, чтобы в тот же вечер снова оказаться в Кале. Лиля получила английскую визу в Москве ещё в июне 1923 года, но пограничный контроль в Дувре её не пропустил. Дело было в том, что после посещения Англии в октябре 1922 года Лилю Брик объявили “persona non grata” из-за её очень близких отношений с коммунистическим агитатором Владимиром Маяковским. Секретный циркуляр об этом решении был разослан во все британские пункты паспортного контроля в Европе и в США. Вероятно, паспортная служба в Москве прошляпила этот запрет. Тем не менее, Лиля вполне легально оказалась в Лондоне через три недели, и никто до сих пор не объяснил, как это могло произойти.

Колумнист Sputnik Армения рассказывает о том, что многие из потерянных на протяжении веков манускриптов сохранились только в переводах. Эти переводы для сегодняшних исследователей равноценны оригиналам и хранятся в Матенадаране. Матенадаран имени Месропа Маштоца является уникальным и единственным в своем роде хранилищем древних рукописей в мире. Институт древних рукописей находится в столице Армении Ереване и в отличие от, например, хранилища в Ватикане, не является закрытым учреждением. Он всегда открыт для всех исследователей и посетителей. Об этом знают все, и все признают такую особенность. Но все же не до конца представляют, насколько уникален Матенадаран. Огромное количество хранящихся здесь манускриптов накапливалось веками. Его основание в Эчмиадзине датируется V веком. И до середины XX столетия хранилище древних рукописей оставалось там. Создание этой коллекции связано с великим армянским просветителем и создателем нашей письменности Месропом Маштоцем (ок. 361-440гг.). Еще в V веке историк Лазарь Парпеци писал, что при Эчмиадзинском монастыре существует книгохранилище. 17 декабря 1929 года уже в советской Армении Матенадаран был объявлен национальным достоянием. В 1939 г. власти перевели хранилище в Ереван, где для него построили новое здание в 1959 году. Сегодня в Матенадаране хранится более 17 тысяч рукописей, кроме этого есть и другие источники, например, более 100 тысяч старинных архивных документов. Многие из потерянных в веках манускриптов сохранились только в переводах. Эти переводы для сегодняшних исследователей равноценны оригиналам и хранятся в Матенадаране вместе с оригиналами, которые до нас дошли. Здесь можно найти даже тексты, которые в других древних книгах только упоминаются. Любой научный сотрудник Матенадарана, а всего их 50 человек, обязательно должен владеть не только древнеармянским - Грабаром, но желательно и другими древними языками. Армяне во всех уголках мира могут гордиться тем, что сотрудники Матенадарана хранят верность институту, продолжают своего рода служение, а коллекция постоянно пополняется. Чтобы понять, какие мировые сокровища хранятся у нас, достаточно представить такую картину. Приезжает в Ереван делегация зарубежных ученых, среди них историки, археологи, литературоведы и т.д. Естественно, что все слышали о Матенадаране и просят их туда отвезти. Принимающая сторона, конечно же, исполняет их желание. Во время посещения гид показывает разные древние книги и рассказывает о них и о самом хранилище. Затем осмотр продолжается без гида. В одном из залов посетители оказываются перед небольшой древней книгой, размером с сегодняшний школьный учебник. И один из наших специалистов, указывая на нее, говорит гостям о ее содержании: "А это, коллеги, все, что осталось от письменной истории Древнего Египта и Шумера". Гости, оценив грандиозность содержания небольшого экспоната, некоторое время внимательно его осматривают, затем продолжают свою экскурсию, переходя в другие залы. Ученые – народ серьезный. Они не вспоминают КВН-овскую шутку команды "Новые Армяне": – А какие у нас достопримечательности? – Например, пирамида Хеопса! – Так она же в Египте! – Ничего, у нас страна маленькая, пускай пока там постоит… Как говорится, от великого до смешного один шаг. А оказывается, что наоборот тоже. Причем тут упоминался лишь Египет, о Шумерской цивилизации речи не было. А в этой небольшой древней книге, скромно лежащей в Матенадаране, хранится все, что осталось и от их истории. Но как же так, могут спросить, а как же тысячи глиняных табличек Вавилона, Ассирии и прочих древних стран Междуречья, да еще и многих тысяч иероглифов на стенах храмов и гробниц древнего Египта? Тут очень простое объяснение: а это все лишь фрагменты, целиком вся история страны ни на одной стене или табличке не уместится. Она может уместиться лишь в книге. Но тут напрашивается другой вопрос: хорошо, но причем тут Армения и армяне? Чтобы это понять, надо опять обратиться к истории. После завоевания Египта Александром Македонским династии греческих царей начали большую работу по исследованию и переводу письменного наследия этой страны. Они были людьми образованными, и им хотелось знать историю страны и народа, которыми они волей судьбы должны были править. Поручили эту ответственную работу тогдашним ученым – жрецам. Древнеегипетский жрец по имени Манефон из Себеннита в III веке до н.э. на основе не дошедших до нас иероглифических источников составил обширную и пользующуюся до наших дней широким признанием историю Египта, где приводится подробный список правителей всего династического периода. Причем, история Манефона этим отнюдь не ограничивается, ее содержание намного больше. Как и в Туринском папирусе или Палермском камне, она простирается назад, в ту далекую эпоху, когда в долине Нила правили боги. Если сложить все приводимые им датировки, то эта история насчитывает около 30 тысяч лет. Египтологи используют труд Манефона лишь постольку, поскольку он касается исторического или династического периода, а его странные экскурсы в доисторическую эпоху, когда он говорит о далеком золотом веке Первого Времени, считают просто преданиями. Оставим в стороне вопрос о том, насколько логично принимать у Манефона все, что связано с тридцатью "историческими" династиями, и отвергать все, что он говорит о более ранних эпохах. С этим историки сами когда-нибудь разберутся. Нас интересует другое: а причем тут Армения и Матенадаран? Мы очень мало знаем о жизни Манефона. Он жил и работал в III веке до н. э. во времена Птолемея I Сотера и Птолемея II Филадельфа. Хотя он был египтянином, но египетскую историю писал на чистом греческом языке. Такую же работу примерно в то же самое время проделал в Вавилоне историк, то есть жрец по имени Берос. Наследники созданной Александром Македонским империи, получившие в правление Месопотамию, тоже были людьми образованными, и они тоже хотели знать историю страны, в которой стали правителями. На основе древнейших источников Берос составил обширную и подробную историю Вавилона и шумерской цивилизации. Там древность преданий была на порядок выше, чем у его египетского коллеги, и его труд историки точно так же делят на две части - мифическую и историческую. До нас не дошел полный текст истории ни Бероса, ни Манефона. За прошедшие тысячи лет не только оригиналы, но даже многочисленные их копии были уничтожены и потеряны. Их сочинения сохранились лишь в отдельных отрывках и цитатах у античных авторов. Они есть в более поздних трудах древнееврейского историка первого века Иосифа Флавия, христианских писателей Юлия Африкана, Евсе́вия Кесарийского, Георгия Синке́лла и других. Однако из-за страсти варваров всех времен к уничтожению всего им непонятного и от этих компиляций в свою очередь тоже мало что осталось и дошло до нас. Среди доставшихся нам одним из важнейших является армянский перевод – самый древний и практически полный вариант "Хроники" Евсевия Кесарийского, который жил в IV веке. Здесь есть большие выдержки из "Вавилонской истории" Бероса и "Египетской истории" Манефона. Перевод "Хроники" Евсевия был сделан еще в V веке крупнейшим историком того времени, основателем армянской историографии Мовсесом Хоренаци. Сегодня этот манускрипт также хранится в Матенадаране. То есть не только мы, но и весь мир обязаны Мовсесу Хоренаци не только нашей, написанной им "Историей Армении", но и переводами "Хроники", благодаря которым до нас дошла вся оставшаяся письменная история Древнего Египта и Вавилона. Переводили Евсевия некоторые наши историки и в последующие века, как например Самуил Анийский в XI в. и другие. Кстати, у самого Хоренаци наша история также начинается с упоминания о периоде богов, как и у Манефона и Бероса. "Грозными и величавыми были первые боги — источники величайших на свете благ: начала земли и заселения ее людьми. От них отделилось поколение великанов, нелепых и огромных телом исполинов. Одним из них был Айк, именитый и храбрый предводитель, меткий стрелок из могучего лука". Этой цитатой из недошедшего до нас древнейшего источника начинает Мовсес Хоренаци свою знаменитую книгу "История Армении". Хоренаци цитирует Мар Абас Катину, армянского летописца II века до н. э., писавшего по заказу царя Вагаршака, который в свою очередь тоже пользовался массой разных источников, от некоторых из них до нас дошли только названия, но и то не всегда. Вот это и есть история, то что накапливается веками и тысячелетиями и передается из поколения в поколение, каждое из которых что-то либо добавляет, либо что-то теряет из нее. Вот когда постоянно накапливают и добавляют, и получается наш Матенадаран, который принадлежит всему человечеству, потому что хранит историю не только отдельных народов, но и этого самого человечества. https://ru.armeniasputnik.am/columnists/20210418/27203852/Sokrovischa-mira-kak-v-Armenii-sokhranili-vsyu-pismennuyu-istoriyu-Drevnego-Egipta-i-Vavilona.html?fbclid=IwAR3DblYcYAgbWHvgCQ4AQlkzNI3c2KpYhpmZTyKqN-p2wq2knduh1T6kk6w

Хирург в средние века срастил сломанную кость клепаной медью. Пациент выжил

21 июня 1863 года "Из Царства Польского вести со дня на день хуже. Действия вел[икого] князя необъяснимы. Леса по линии железных дорог не вырубаются, а между тем революционное правление объявило чинам управления железных дорог и телеграфов, что оно запрещает дальнейшее движение и передачу депеш. Сведение о том получено здесь по почте вчера г[осподином] Алкье и передано мне гр[афом] Барановым. Но Кербедз, Берг и вел[икий] князь молчат. Между тем его высочество выслал сюда с жандармами действ[ительного] ст[атского] сов[етника] Пономарёва, русского старожила в Польше, за грубый отказ в принятии возлагаемых на него поручений. Но Пономарёв, которого я, впрочем, не знаю и не видал, объясняет свои действия иначе". Граф Эдуард Трофимович Баранов (1811-1884) — генерал-адъютант, генерал от инфантерии 1869; председателыь совета Главного общества российских железных дорог; в 1866-1868 гг. исполнял должности Прибалтийского и Виленского генерал-губернаторов и командующего войсками Виленского военного округа; с 1868 член Государственного совета. Граф (1856) Фёдор Фёдорович Берг (1794-1874) — генерал-губернатор Финляндии 1853-1861; наместник Царства Польского (1863-1874); генерал-фельдмаршал 1866. Станислав Валерианович Кербедз (1810-1899) — инженер-генерал-лейтенант с 1868; с августа 1862 года до 21 декабря 1863 года был начальником Управления путей сообщения в Царстве Польском. 11 июля 1863 года "Утром в Царском Селе. Совет министров по делу о концессии Севастопольской железной дороги. Ген[ерал] Зелёный, военный министр и некоторые другие члены восстали против проекта концессии, потому что компания требует для себя части местности около Южной бухты и т.п... К счастью, кто-то подал мысль рассмотреть вопрос в специальном комитете из министров военного, морского, финансового и ген[ерал]-ад[ъютанта] Тотлебена, и затем в Комитете министров... Всё шло так быстро, что я, вставши с своего места, чтобы сказать несколько слов, не мог их высказать, потому что Государь, не смотревший в мою сторону, внезапно объявил совещание конченым. Рассуждали о Севастополе без плана Севастополя и т.п." Александр Алексеевич Зелёный (Зеленой, 1818-1880) — министр государственных имуществ 1862-1872; генерал-адъютант 1863; генерал от инфантерии 1859. Граф Эдуард Иванович Тотлебен (1818-1884) — генерал-адъютант 1855; инженер-генерал 1869; орден св. Георгия 2-й степени 1877; директор инженерного департамента Военного министерства с 1859. 18 июля 1863 года П.А. Валуев обратился с “отношением”, сделанным по Высочайшему повелению, к министру народного просвещения по вопросу об украинской литературе. В “отношении” Валуев указывал, что "никакого особенного малороссийского языка не было, нет и быть не может и что наречие их, употребляемое простонародьем, есть тот же русский язык, только испорченный влиянием на него Польши". В соответствии с этим указывалось, что "министр внутренних дел [П.А. Валуев] признал необходимым, впредь до соглашения с министром народного просвещения, обер-прокурором Синода и шефом жандармов относительно печатания книг на малороссийском языке, сделать по цензурному ведомству распоряжение, чтобы к печати дозволялись только такие произведения на этом языке, которые принадлежат к области изящной литературы; пропуском же книг на малороссийском языке как духовного содержания, так учебных и вообще, назначаемых для первоначального чтения народа, приостановиться". 4 августа 1863 года "Вечером были Крузенштерн (Варшавский), Massignac. Потом приехал Нэпир, в этот вечер получивший свою ноту для кн[язя] Горчакова. Все три будут переданы кн[язю] Горчакову в среду. Нэпир долго говорил о настоящем положении дел и, между прочим, сказал, что у нас есть три, четыре, шесть месяцев времени, но что, если мы до тех пор не кончим, ни за что нельзя будет отвечать и что сам он считает, что к войне мы будем ближе через шесть месяцев, чем он (был ближе) к ней два месяца тому назад. Взгляд Нэпира правилен. Он явно старается навести нас на то, что нам следовало бы сделать, т.е., как он уже говорил мне раз, манифест для Империи, а следовательно, и для Польши. Я в тот же вечер написал о том кн[язю] Долгорукову. Обычное, хотя и слабое средство. Что же делать, коль другого нет, ибо последнее нужно беречь на решительный случай и час". Александр Иванович Крузенштерн (1807-1888) — член Государственного совета Царства Польского и председатель комиссии внутренних дел с 1861; сенатор 1863; действительный тайный советник 1876. Массиньяк — секретарь французской дипломатической миссии в Петербурге. Барон Френсис Нэпир (1819-1898) — британский дипломат, посол в России в 1861-1864. 14 августа 1863 года по вызову Государя в Петербург из Варшавы прибыл великий князь Константин Николаевич. Его дальнейшую судьбу решил император Александр II в течение двух дней после двух совещаний. Великий князь Константин Николаевич (1827-1892) — второй сын Николая I; адмирал с 1855 г.; генерал-адмирал с 1860 г.; наместник Царства Польского 1862-1863; председатель Государственного совета в 1865-1881 гг. 16 августа 1863 года "Утром в Красном Селе. Доклад не конченый за краткостью времени до назначенного кавалерийского манёвра. До доклада конференция с военным министром, кн[язем] Долгоруковым и мною в присутствии вел[икого] князя о временном подчинении части Августовской губ[ернии] ген[ералу] Муравьёву. Решено подчинить, несмотря на сильную оппозицию вел[икого] князя, который произвёл на меня самое прискорбное, самое жалкое впечатление. Поручик армейской пехоты не мог бы рассуждать так неприлично бестолково. И в этих руках Царство Польское в такую минуту! Я не понимаю, что с ним сделалось. Он был прежде умён и деловит, несмотря на многоразличные недостатки. В чьи руки попал оп? Что делал он во всё это время?" 17 августа 1863 года "Утром в Царском для окончания вчерашнего доклада. Пред тем трёхчасовая конференция у Государя по делам польским. Вел[икий] князь, кн[язь] Горчаков, кн[язь] Долгоруков, ген[ерал] Милютин, Платонов и я. Вел[икий] князь был ещё жалче и бестолковее, чем вчера. Он до неприличия затруднял совещание детскими рассказами о подробностях своих полицейских распоряжений, обещал бездоказательно, что восстановит порядок, если ему прибавят войска, столь же бездоказательно объяснял невозможность достижения цели без этого и т.д. Государь прекратил совещание, объявив, что нас снова соберёт в среду и сам напишет свои мысли о польском деле. Во время совещания кн[язь] Горчаков высказал прямо вел[икому] князю, что при его взглядах на дело, его сане и нынешнем положении края его присутствие там не может быть полезным. Вел[икий] князь сначала погорячился, но потом присовокупил, что Государь уже разрешил ему ехать в отпуск в Орианду". Граф Дмитрий Алексеевич Милютин (1816-1912) — генерал-адъютант; с 1856 г. начальник штаба Кавказской армии; в 1861-1881 гг. военный министр; генерал-фельдмаршал с 1898 г; орден св. Георгия II степени в 1877 г. В августе 1868 года Валуев дополнил дневниковые записи о совещании от 17 августа 1853 года: "Когда совещание кончилось, вел[икий] князь остался в кабинете Государя. Послышался разговор, становившийся более и более громким. Всем бывшим в Красном Селе известно расположение и свойство комнат, занимаемых Государем. В приёмной перед кабинетом слышно почти всё, что говорится в кабинете. Мы, т.е. кн[язь] Долгоруков, ген[ерал] Милютин и я, ушли на балкон, чтобы невольно не расслышать разговора между Государем и вел[иким] князем. Впоследствии мне рассказал кн[язь] Долгоруков, вероятно, слышавший это от Государя, что вел[икий] князь на коленях просил оставить его в Польше, но Государь отказал. Когда вел[икий] князь вышел из кабинета, он был видимо взволнован. Я вошёл. Во время краткого доклада Государь не сказал ни слова ни о предшедшем совещании, ни о разговоре с вел[иким] князем". 21 августа 1863 года "Утром в Царском Селе. Совещание у Государя, который прочитал написанные им самим краткие заметки, в которых значилось, что прежде всего надлежит восстановить в Царстве общественный порядок и уважение к власти и восстановить это военною диктатурой. Общее согласие, даже со стороны вел[икого] князя, который за ½ часа пред тем сказал Платонову, что он на подобную систему согласиться не может и что она противна его убеждениям. Вел[икий] князь едет завтра. Сегодня откланивалась Государю его свита, всем членам коей вел[икая] княгиня пред их отъездом из Варшавы отдельно и накрепко наказывала присматривать за её супругом и не дать ему возможности согласиться на удаление от его поста. Гр[аф] Берг под её влиянием писал к кн[язю] Долгорукову, что он без вел[икого] князя оставаться не может". 27 октября 1863 года "...в жизни общественной и тяжело, и тревожно, и даже как бы неловко. Мне хочется бежать людей. Я чувствую, что правительственное дело идёт ошибочной колеёю, идет под знаменем идей, утративших значение и силу, идёт не к лучшему, а к кризису, которого исход неизвестен. Но я сам часть этого правительства. На меня ложится доля нравственной ответственности. Я принимаю на себя ношу солидарности с людьми, коих мнений не разделяю, коих пути — не мои пути, коих цели — не мои цели. Для чего же я с ними? Озираюсь, думаю, соображаю, и остаюсь, потому что нет явного признака, чтобы время к уходу наступило, а, напротив того, есть явные указания на то, что я ещё должен оставаться". Осенью 1863 года Валуев возвращается к странному инциденту в недавнем прошлом: "Самоубийство ген[ерала] Герштенцвейга до сих пор вполне не объяснено. Кажется, однако же, достоверным, что между ним и гр[афом] Ламбертом произошёл, вероятно, по случаю очищения церквей от народа вооружённою силою, разрыв до того сильный, что они сочли нужным покончить его поединком и ввиду своего официального положения избрали способ жребия, т. е. “a la courte paille” [короткая соломинка]". Александр Данилович Герштенцвейг (1818-1861) — генерал-адъютант 1859; генерал-лейтанант 1860; Варшавский военный генерал-губернатор и председатель правительственной комиссии внутренних дел Царства Польского в 1861. Граф Карл Карлович Ламберт (1815-1865) — генерал-адъютант 1859; генерал от кавалерии 1861; наместник Царства Польского 06.08.1861-10.10.1861; член Государственного совета. 10 декабря 1863 года Валуев записал прошлогоднюю беседу между кардиналом Антонелли и графом В.П. Орловым-Давыдовым со слов последнего: Антонелли: "Почему новое законодательство вашей Империи так односторонне демократично? Кто из министров имеет господствующее влияние?" Орлов-Давыдов: "Никто. Все министры на равной ноге в кабинете". Антонелли: "Тогда я начинаю понимать. Для аристократического направления надо, чтобы один ум господствовал и руководил ходом дел. Для демократического достаточно согласия между подчинёнными". Джакомо Антонелли (1806-1876) — Государственный секретарь Святого Престола с 1848. Граф Владимир Петрович Орлов-Давыдов (1809-1882) — тайный советник, обер-церемониймейстер, камергер, писатель; петербургский губернский предводитель дворянства с 1862. 1 февраля 1864 года "Вечером вчера был у меня новый московский ген[ерал]-губернатор. Сдаётся, человек хороший, спокойный, но Скалозуб, произведённый в полные генералы". Михаил Александрович Офросимов (1797-1868) — генерал от инфантерии 1856; московский военный генерал-губернатор 1864-1865; член Государственного совета с 1864; генерал, состоящий при Особе Его Императорского Величества 1866. 9 февраля 1864 года "Был на бегах, где полиция не узнала цесаревича и вел[икого] кн[язя] Александра Александровича и не впустила в беседку членов [императорской фамилии]". Николай Александрович (1843-1865) - старший сын Александра II; цесаревич и великий князь. Александр Александрович (1845-1894) — второй сын Александра II; в 1864 году был великим князем; будущий император Александр III. 18 февраля 1864 года "Утром Комитет министров. Потом Западный комитет. Гр[аф] Блудов по болезни не председательствует и уезжает за границу. Кн[язь] Гагарин по этому случаю сказал гр[афу] Панину:"Я буду председательствовать в течение некоторого времени, а после меня вы будете председательствовать двадцать лет". Гр[аф] Панин, передавая мне это, довольно кисло прибавил: "Неужели он думает, что я так долго проживу". Князь Павел Павлович Гагарин (1789-1872) — председатель Департамента законов с 1862; председатель Государственного совета 1864-1865; председатель Комитета министров 1864-1872. 19 февраля 1864 года "Сегодня умер гр[аф] Блудов без предсмертной борьбы, почти внезапно, хотя давно был умирающим. Мир его праху. Он был в своё время полезным, всегда добрым, честным, правдивым и почтенным деятелем". 17 марта 1864 года Кн[язь] Горчаков после заседания кабинета министров сказал Валуеву: "Надо признать, что в вопросах политики мы не мастера, мы не художники, а суздальские икономазы". 18 марта 1864 года "Вечером у С.С. Бибиковой, называемой матушкой с течкой в честь её дочки, которую никак пристроить не может". Софья Сергеевна Бибикова (дев. Кушникова, 1807-1882) — жена Дмитрия Гавриловича Бибикова (1792-1870) — министра внутренних дел 1852-1855 гг. Речь шла о их дочери, Зое Дмитриевне (1840-1906), вышедшей позднее за князя Евгения Александровича Львова (1831-1878). 30 марта 1864 года "за оскорбление часовых Зимнего дворца были арестованы студент Петербургского университета Николай Приходько и сын чиновника Александр Штрейх. Штрейх состоял под надзором полиции за обнаруженные у него при обыске в 1863 г. номера “Колокола”. По приговору военного суда Приходько был заключен в Петропавловскую крепость на три месяца, Штрейх осужден на каторжные работы". Николай Приходько (?) - студент СпбУ. Александр Николаевич Штрейх (1829-?) - студент СпбУ. 8 апреля 1864 года "Здесь теперь находится депутация от крестьян Царства Польского. Человек 60. Они были вчера у Государя и выслушали его allocution [краткую речь] на коленях. Их возят по городу в линейках. Есть что-то смешное в этом, но вообще дело полезное. Они возвратятся домой и от них пойдут в разные стороны толки, противоречащие разглашениям революционной пропаганды. Уже здесь они изъявили удивление, когда были в церкви св. Екатерины, после всего, что им рассказывалось насчёт преследования римско-католической церкви в России". 16 июня 1864 года "На даче. Сегодня около 3-х часов послышалось мне несколько выстрелов как будто из пушек приближающегося парохода. При двух последних зазвенели окна. Оказалось, что это были взрывы на Охтинском пороховом заводе. Выйдя на берег Невы, я увидел над Выборгскою стороною поднимающееся столбом к небу густое белое облако дыма. Подробностей еще не знаю". Позднее официально сообщили, что 16 июня 1864 года на Охтинском заводе около 2 час. 30 мин. дня от неизвестной причины произошёл взрыв. В результате взрыва 6 рабочих было убито и 30 ранено.

Вернёмся к вопросу о воскресных школах. 18 декабря 1860 года шеф жандармов князь В.А. Долгоруков подал Императору записку о воскресных школах, в которой предлагал не препятствовать распространению этих школ, но подчинить их государственным органам, "дабы предупредить всякую возможность уклонения к вредным началам". Программа воскресных школ должна была ограничиваться изучением закона Божьего, умением читать, писать и знанием счёта, "не допуская чтения книг, не назначенных к тому специально учебным ведомством, и воспретив объяснение отвлечённых предметов". Примерно такой же уровень образования для населения России предлагал позднее и Ульянов-Ленин. Император Александр II записку князя Долгорукова одобрил и передал её для рассмотрения на Совете министров. Князь Василий Андреевич Долгоруков (1804-1868) — генерал адъютант, генерал-от-кавалерии; военный министр 1852-1856; главноначальствующий III отделением Собственной Его Императорского Величества канцелярии и шеф жандармов в 1856-1866 гг. В 1861 году П.В. Павлов был выбран профессором русской истории в Петербургском университете, но не успел прочесть ни одной лекции, так как сначала он находился в отпуске. 5 марта того же года он выступил на чтениях в пользу общества нуждающихся литераторов. Уже 6 марта он был арестован из-за произнесённой там речи и выслан в Ветлугу. Сразу же группа профессоров, читавших лекции в залах Думы, прекратили свою деятельность, выразив протест действиям правительства. Другая часть университетских профессоров, в том числе и Н.И. Костомаров не поддержали это решение своих коллег. 8 марта студенты, собравшиеся на лекцию Н.И. Костомарова, устроили ему обструкцию. Вскоре за лицами участвовавших в возмущении против Костомарова, был установлен тайный надзор. По свидетельству министра просвещения А.В. Головнина от 14. марта 1862 года император Александр II приказал "учредить неотлагательно секретный надзор за теми лицами, участие коих в беспорядке следует предполагать по секретным сведениям". Через год, в марте 1862 года, Н.И. Костомаров прекратил чтение лекций в Петербургском университете и вышел из состава профессоров университета. Платон Васильевич Павлов (1823-1895) — русский историк. Николай Иванович Костомаров (1817-1885) — русский историк. Александр Васильевич Головнин (1821-1886) — министр народного просвещения 1861-1866. В начале апреля 1862 года в Петербурге распространялась прокламация “К офицерам”, в которой говорилось: "Каждый русский знает, что для блага его родины необходимо: освободить крестьян с землёй, выдав помещикам вознаграждение, освободить народ от чиновников, от плетей и розог, дать обществу свободу самому распоряжаться своими дедами, устроить суд гласный и дать право каждому свободно высказывать свои мысли". 8 мая 1862 года был арестован Иван Аверкиев, поручик 1-го гренадёрского стрелкового батальона, прикомандированный к Михайловской артиллерийской академии. Он был арестован за распространение “вредных идей”, а в его бумагах была обнаружена записка о воскресных школах, в которой говорилось: "Возьмёмте в руки и упрочимте за собою право развития народа, не отдадимте его в руки злому правительству и потом жертвы наши не пропадут, мы пойдём, сила крепких не на словах. Стыд лицам, холодно смотрящим на дело". За этот проступок Аверкиев был переведён на службу в Кавказскую армию. 1 марта 1863 года "Обедал у Веневитиновых. Тютчев говорил про гр[афа] Блудова, который часто говорит грубости, но, впрочем, добр и не злопамятен, que c'est ainsi qu'il pratique l'oubli des injures (так он забывает обиды). Вечером у гр[афини] Блудовой". Алексей Владимирович Веневитинов (1806-1872) — тайный советник, гофмейстер, сенатор. Аполлинария Михайловна Веневитинова (1818-1884) - в девичестве Виельгорская, с 1843 года жена А.В. Веневитинова. Граф Дмитрий Николаевич Блудов (1785-1864) — председатель Комитета министров с 1861 г. и Государственного совета с 1862 г. Графиня Антонина Дмитриевна Блудова (1813-1891) - камер-фрейлина с 1863; дочь графа Д.Н. Блудова. Фёдор Иванович Тютчев (1803-1873) — русский дипломат и знаменитый поэт. 15 апреля 1863 года П.А. Валуев в присутствии Александра II сказал, что мы [русские] признаёмся "зрелыми и самостоятельными, когда нужны жертвы, преданность, умственный труд, или кровь, и обращаемся в несовершеннолетних, когда речь о других проявлениях зрелости и самостоятельности". В июле 1868 года, обозревая польские события 1863-1864 годов, Валуев в частности записал: "Иностранные государства находят выгоду в том, чтобы не дать умирать польскому вопросу. Поляки, естественно, могут надеяться, рано или поздно, на иноплеменную помощь. Наконец, они мало верят нашему уменью и, зная наши слабые стороны, испытав столько раз наши ошибки, не только нас не любят, но и мало уважают. Без надежды на Париж не было бы восстания 1863 г." Немного позже Валуев комментирует получение первых известий о польском мятеже в самом начале 1863 года: "Факт, что шайки появились 3 и 4 января, войско послано против них 5-го, а первое известие о мятеже дошло до Петербурга только 12-го, заслуживает особого внимания. Он доказывал, что за Царством и за его управлением следовало смотреть, как говорится, в оба глаза, и что надлежало в самом Петербурге, не выжидая варшавских инициатив, озаботиться подготовлением средств для безотлагательного подавления мятежа. Между тем мы за это принимались как будто неохотно из опасения преувеличить значение движения и сделать лишнее для достижения цели". 29 марта 1863 года "Утром всеподданнейший доклад... Выходя, я встретил Горчакова tres fringant [весьма разгорячённого], потому что ему дано знать по телеграфу, что Англия, Франция и Австрия шлют к нам три различные ноты и не постановляют определительных требований. Едва успел я вернуться домой, как получил от кн[язя] Горчакова приглашение быть снова у Государя в 2 часа. Кроме вчерашних членов совещания явились ещё двое, Корф и Платонов. Оказалось, что мнение кн[язя] Горчакова уже установилось, что оно ограничивалось спокойным выжиданием ноты и тою самою амнистией, которую он еще 25-го числа признавал преждевременною. Государю явно хотелось избежать этим “что-нибудь” неприятной надобности принять какие-либо меры более решительные. Кн[язь] Горчаков прочёл проект амнистии, им будто бы за час пред тем продиктованный. Кн[язь] Горчаков, гр[аф] Панин и гр[аф] Блудов поспорили о некоторых выражениях, наконец, Корфу, Платонову и мне поручено написать к завтрему два милующих манифеста, один для Царства Польского, другой для западных губерний. Выходя, я сказал Долгорукову, что это бесполезно, но по крайней мере безвредно, и что я дивлюсь Панину, который на аптекарских весах взвешивает слова в то время, когда уже и для дела требуются торговые важни". Светлейший князь Александр Михайлович Горчаков (1798-1883) — министр иностранных дел в 1856-1882 гг.; канцлер Российской Империи в 1867-1883 гг. Князь Василий Андреевич Долгоруков (1804-1868) — генерал адъютант, генерал-от-кавалерии; главноначальствующий III отделением Собственной Его Императорского Величества канцелярии и шеф жандармов в 1856-1866 гг. Граф Виктор Никитич Панин (1801-1874) - член Секретного и Главного комитетов по крестьянскому делу; в 1860 г. председатель Редакционных комиссий; министр юстиции с 1841 г. до 1862 г.; с 1864 г. по 1867 г. главноуправляющий II отделением Собственной Его Императорского Величества канцелярией. Валериан Платонович Платонов (1809-1893) - статс-секретарь Его Величества; товарищ министра статс-секретаря Царства Польского; министр статс-секретарь Царства Польского в 1864-1866; член Государственного совета с 1866. Барон Модест Андреевич Корф (1800-1876) - главноуправляющий II отделения собственной Его Императорского Величества канцелярии с 1861; председатель департамента законов Государственного совета 1864-1871; граф 1872. Первая часть дневниковой записи от 29 марта требует дополнительного комментария: "5 апреля 1863 г. послы Англии, Франции и Австрии вручили А.М. Горчакову полученные ими от министров иностранных дел депеши. Английская депеша обосновывала право вмешательства европейских держав в польские дела, ссылаясь на ст[атью] 1 заключительного акта Венского конгресса. В ней указывалось, что Россия не имеет права обращаться с Польшей как с завоеванной страной. Во французской и английской депешах говорилось о необходимости установления мира в Польше из-за опасности польских волнений для Европы. В депеше Австрии указывалось на возбуждение умов в Галиции в результате продолжительного вооруженного восстания в соседней Польше". 30 марта 1863 года "Корф написал манифест, я написал указ Сенату. Мы были у Государя. Наши проекты одобрены. Мы вышли, как будто бы сделав дело. Сомневаюсь, чтобы оно на деле оказалось делом". К заметке от 30 марта Валуев в 1868 году написал следующее примечание: "Во время происходивших в ожидании действий иностранных держав совещаний по польскому вопросу этот вопрос естественно совпадал с другим вопросом: уступим ли мы или не уступим требованиям Европы? Если мы вышли из дела благополучно без уступок и без допущения чужестранного вмешательства, то мы обязаны этим преимущественно проницательности и хладнокровию кн[язя] Горчакова, умевшего выигрывать время и заметившего, что за словами иностранных правительств ещё не было готовых действий, и в особенности твёрдости и решимости Государя, который с жаром отвергал возможность уступок, и в заседании 28 марта назвал даже мир 1856 г. “un acte de pusillanimite” [проявлением малодушия]". Летом 1868 года Валуев написал дополнения к событиям весны 1863 года: "Я до сих пор помню, как в приемной у Государя гр[аф] Шувалов меня уверял, что все опасения насчет распространения мятежа преувеличены, что скоро все шайки будут уничтожены и т.п., и как я ему отвечал,"что пожар распространится, что признаки широкого плана были явными и что надо было готовиться разбить большое напряжение сил польской нации, которое, возможно, не повторится в течение 30 лет или полувека". Прошло несколько дней, и мятеж вспыхнул в Могилёвской губернии, несостоятельность ген[ерала] Назимова была наконец сознана и на его место назначен ген[ерал] Муравьёв". Владимир Иванович Назимов (1802-1874) — виленский генерал-губернатор 1855-1863 и командующий войсками округа. Граф Михаил Николаевич Муравьёв-Виленский (1796-1866) - виленский генерал-губернатор 1863-1865; генерал-от-инфантерии; член Государственного совета. Граф Пётр Андреевич Шувалов (1827-1889) — начальник штаба корпуса жандармов и управляющий III отделением собственной Его Императорского Величества канцелярией с 1861; исправляющий должность Лифляндского, Эстляндского и Курляндского генерал-губернатора и командующий войсками Рижского военного округа в 1864-1866; шеф жандармов и главный начальник III отделения собственной Е.И.В. канцелярии 1866-1874; и т.п. 25 апреля 1863 года "Утром у Государя по поводу новых невзгод в варшавском управлении. Архиепископ Фелинский... настаивает на процессиях 11, 12 и 13 мая, несмотря на военное положение, и говорит,“что он предпочитает видеть десять тысяч человек, сражённых картечью, чем уступить по какому-либо пункту, затрагивающему права церкви”. Велёпольский, кажется, теряется или уже растерялся. Вел[икий] князь below the mark [не на высоте]". Сигизмунд Феликс Фелинский (1822-1895) - архиепископ Варшавский с 1862; в ссылке 1863-1883. Александр Игнаций Велёпольский (1803-1877) — начальник гражданской администрации и вице-председатель Государственного совета Царства Польского 1862-1863. В 1868 году Валуев дополнил эту запись таким замечанием: "Вероятно, имеются в виду церковные процессии, связанные с религиозным праздником в день св. Марка. Правительство обратилось к варшавскому архиепископу Ф. Фелинскому с предложением совершить церемонию не на улицах, а в церквах, на что Фелинский ответил, что он“предпочитает лучше видеть на земле 10 тысяч трупов, нежели отказаться от самого незначительного права, присвоенного ему каноническими постановлениями”". 13 июня 1863 года "Странные вещи рассказывал мне вчера Милютин про вел[икого] кн[язя] Константина Николаевича. Он переводит тайно значительные суммы за границу. Он для сего употребляет лично состоящих при нем фельдъегерей, определённых из морского ведомства. Между тем на довольно жёсткое письмо Государя он отвечал благодарностью, усматривая в нём знак дружбы, а вел[икая] княгиня пишет императрице,“qu'il vaut mieux faire revenir leurs cadavres que les rappeler de Varsovie” [что пусть лучше нам вернут их трупы, чем мы отзовём их из Варшавы], а вел[икой] кн[ягине] Елене Павловне, что ей следовало бы приехать в Варшаву, чтобы убедиться в несправедливости всех нареканий на вел[икого] князя и т.п." Великая княгиня Александра Иосифовна (1830-1911) — урождённая принцесса Александра Саксен-Альтенбургская; жена великого князя Константина Николаевича с 1848. Великая княгиня Елена Павловна (1806-1873) по придворному прозвищу “мадам Мишель” — супруга великого князя Михаила Павловича (1798-1849), четвёртого сына Императора Павла I. В 1868 году Валуев дополнил данную запись: "Впоследствии объяснено, что вел[икий] князь пересылал или разрешил пересылать чрез фельдъегерей деньги банкира Френкеля. Возбужденные этою пересылкою сомнения характеристичны как признак того недоверия, которое вообще ощущалось в отношении ко всему управлению в Царстве. Нельзя не признать, что оно вполне оправдывалось неполнотою и неточностью получавшихся из Царства сведений. Систематическая утайка некоторых местных дел и распоряжений превосходила всякое вероятие. Кто поверит, например, что всюду было приостановлено взимание податей, но в Петербурге о том не знали в продолжение нескольких месяцев?" Антон-Эдуард Самуилович Френкель (1809-1883) - варшавский банкир.

Правление короля Чехии Вратислава I; правление князя Конрада I Вирпирку допустили предстать перед королём и его советниками. Заливаясь слезами, Вирпирка обратилась к королю с просьбой выслушать её. Король милостиво согласился, и вот что сказала ему Вирпирка: "Господин мой, король! В этих краях тебе нет никакого смысла вести войну. Путем сражения ты не одержишь никакой победы. И война твоя здесь — хуже внутренней войны... Ведь нигде ты не обогатишься в большей степени и нигде не обретешь ты большей славы, чем в Пражском подградье и на Вышеградской улице. Там [живут] иудеи, у которых очень много золота и серебра; там самые богатые купцы всех народов и самые зажиточные монетчики, там торг, на котором твои воины могут захватить весьма богатую добычу..." Много ещё чего говорила Вирпирка, а потом вынула из запазухи ножницы и связку прутьев, показывая тем самым, что они отдают себя в полное расположение короля. И закончила свою речь Вирпирка вполне верноподданническими словами: "А если брат согрешил против брата, то поправь его, землю же, которая принадлежит тебе, отдай кому хочешь". Вратислав I был очень растроган этой речью, даже прослезился, и предложил Вирпирке сесть рядом с собой. Но прежде чем сесть, эта женщина сказала: "Так как я увидела в твоих глазах сочувствие, то прошу тебя ещё об одном: не позорь лица моего. За большой грех отцу достаточно наложить на сына только небольшое наказание". Король согласился с ней, поцеловал Вирпирку и сказал: "Я знаю, что ты имеешь в виду. Но лучше иди скорее, приведи ко мне моего брата и моего сына со святым лобзанием и в узах мира". На самом деле король очень опасался того, что Конрад и Бржетислав объединят свои силы против него. Когда Конрад и Бржетислав в сопровождении Вирпирки пришли к королю, тот простил их лобзанием мира, а Бржетиславу сказал: "Сын мой, если ты поступил хорошо, то никому ведь от этого не будет лучше, чем самому тебе, если же ты поступил дурно, то проступок твой должен остаться за дверьми". У Бржетислава были все основания не доверять своему отцу и он ушёл со своей дружиной к замку Градец-Кралове. С ним ушли те воины, которые опасались мщения со стороны короля и боялись вернуться домой. Вратислав I понял, что до сына ему сейчас не добраться, и призвал к себе брата Конрада. Потом он созвал всех старейшин и комитов страны и взял с них клятву в том, что после его смерти княжеский престол Богемии достанется его брату Конраду. Такое решение было в полном согласии с обычаями рода Пржемысловичей, когда власть наследовал старший мужчина в роду, а не старший сын умершего правителя. А о княжеском престоле речь шла только по причине того, что королевский титул Вратислава I не был наследственным. Пройдёт ещё более сотни лет, пока титул короля Богемии станет наследственным. Бржетислав справедливо решил, что после примирения с Конрадом, отец собирается покарать его, и стал собирать своих сторонников, чтобы сразиться с королевским войском. Когда он со своей дружиной двинулся к Праге, князю Конраду удалось уговорить Вратислава I примириться с сыном и предотвратить кровавую междоусобицу. Однако комиты Бржетислава, остававшиеся в лагере, осудили своего князя за примирение с отцом и заявили: "Если ты, доверяя своему отцу, решил возобновить с ним дружбу, то мы ему совершенно не верим, мы достаточно знаем его коварную хитрость и больше боимся его дружбы, чем его неприязни... Поэтому: или разреши нам уйти в какую-либо страну, или сам вместе с нами поищи на свете более обширных дворцов. Мы же никому не желаем больше служить, чем тебе, нашему господину". Бржетислав и сам не слишком-то доверял отцу и потому вместе с двумя тысячами воинов он подался в Венгрию, под покровительство короля Ласло I, с которым он состоял в дальнем родстве. Так как чехи забрали с собой и скот, и рабов, то Ласло I предоставил им для жительстве местность в районе Угорского Брода. По указанию Ласло I этим чехам было налажено вполне достаточное снабжение съестными продуктами и вином. Сам же Бржетислав вместе с наиболее приближёнными лицами расположился в королевском дворце, и они жили в роскошной обстановке. Так обстояли дела по словам летописца. [Некоторые современные историки полагают, что Козьма Пражский несколько преувеличил количество ушедших с Бржетиславом людей, и дают оценку около двухсот человек.] В том же 1091 году король Вратислав I отправил в Мантую епископов Козьму и Андрея, а их охрану на всём пути он доверил Баварскому пфальцграфу Рапоту V. Этот Рапот был настолько могущественным феодалам, что можно было проехать от Регенсбурга до Рима только по владениям этого человека. Я уже упоминал этого человека раньше, но уточню некоторые данные о нём. Рапот V Баварский он же Рапот II фон Хам (?-1099) — граф фон Хам с 1080; пфальцграф Баварии с 1082; граф фон Фобург с 1090 и прочая, и прочая... Следует отметить, что титул пфальцграф Баварии и герцог Баварии — это совершенно разные вещи. Пфальцграф Баварии управлял резиденцией короля Германии в Регенсбурге с окружающими землями (королевским пфальцем), а также другой королевской недвижимостью в Баварии. Он подчинялся непосредственно императору или королю Германии и был совершенно независим от баварских герцогов. Титул был наследственным. По прибытии в Мантую богемские епископы были представлены пфальцграфом Рапотом императору Генриху IV уже 1 января 1092 года, а 4 января упомянутые епископы предстали перед императором Генрихом IV, который находился в местном дворце в сопровождении большого количества епископов и других знатных лиц. Император начал уклончиво: "Наш верный друг Вратислав, король Богемии, послал к Нам этих братьев. чтобы Мы, соблюдая церковный и апостольский устав, подтвердили своей властью их избрание, но Мы не желаем принимать такое решение без вашего согласия". Мюнстерский епископ Эрфо (Erpho) осмелился возразить императору: "Весьма опасно решением немногих отменять то, что постановили многие. Ведь в присутствии многих епископов и многих князей Римской империи, а также послов папского двора, Вы подтвердили своей привилегией решение о том, что оба епископства, Пражское и Моравское, должны составлять единое и нераздельное, как это было вначале". Генрих IV проигнорировал это возражение: "Позволь только мне сделать то, о чем просит меня мой друг. Об этом же я потом, в свое время скажу". После чего он вручил каждому из епископов по перстню и пастырскому жезлу. Затем епископам следовало вернуться в Верону и ожидать там пфальцграфа Рапоту, который должен был доставить их обратно в Богемию. Тем временем в Богемии умер король Вратислав I, который во время зимней охоты упал с коня, сильно разбился и вскоре умер. Это произошло 14 января 1092 года. Похоронили короля Вратислава I в монастыре святого Петра, что в Вышеграде. Слухи о том, что смерть этого короля в возрасте 59 лет была насильственной, я отвергаю. Представьте, что современный тренированный человек в возрасте 60 лет на полном скаку в лесу свалится с коня и останется невредимым. Даже если он останется жив, то современной медицине возможно удастся ему помочь. Но у медицины тысячелетней давности не было таких возможностей. Правление князя Конрада I Новым князем Богемии стал Конрал I Ота (Оттон), о правлении которого, к сожалению, известно очень мало. Конрад I сразу же отправил к императору Генриху IV гонца по имени Виклин с приличной суммой денег, чтобы тот (император, разумеется) отменил своё решение об избрании новых епископов, Козьмы и Андрея. Император, конечно, принял поднесённые ему 300 гривен серебра, но изменять своё решение отказался: "Что я сделал, то сделал; я не могу менять то, что сделано". С тем Виклин и отбыл на родину. А епископы Козьма и Андрей по приказу императора ожидали пфальграфа Рапоту в Вероне и прождали его до начала великого поста. В Прагу они прибыли на вербное воскресенье (Květná neděle), где их с почётом встретили представители духовенства, знати и простые горожане. Князь Конрад I в эти дни находился в городе Болеславе, куда епископы явились во вторник на Страстной неделе. Князь очень радушно встретил епископов и отправился праздновать с ними пасху в Вышеград. Весна в том году выдалась достаточно суровой для Богемии; как сообщает Козьма Пражский: "На пасхальной неделе к 1 апреля выпал большой снег, ударил такой мороз и все так заледенело, как это редко бывает среди зимы". О правлении князя Конрада I сказать больше нечего, так как он правил всего 7 месяцев и 17 дней и умер 6 сентября 1092 года. Правда, анонимный хронист, известный как Саксон Анналист, в записи под 1092 годом утверждает, что богемский князь Конрад был убит. И у нас нет оснований не доверять ему. Ведь считается, что Саксон Анналист создавал свою "Хронику" всего на двадцать лет позже, чем Козьма Пражский свою. После смерти князя Конрада остались два сына — Олдржих и Литолд, - которые и разделили отцовский удел в западной части Моравии. Олдржих (Oldřich, ?-1113) — князь Брненский в 1092-1097 и 1101-1113 гг.; князь Зноемский 1112-1113. Литолд (Litold, ?-1112) — князь Зноемский в 1092-1097 и 1101-1112 гг. Новым князем Богемии был провозглашён Бржетислав II, сын короля Вратислава I.

Казахстанский профессор заявил, что Иисус Христос был казахом Казахстанский ученый Кайрат Закирьянов выразил мнение, что Иисус Христос был… казахом, передает издание Резонанс.kz. При этом ни один ученый не опроверг его точку зрения. Так, Закирьянов вывел формулу понятий kz-постулат и kz-фактор. Чтобы установить этническую принадлежность нужно доказать наличие kz-фактора. Этот фактор показывает, что, территорию на тот момент завоевали кочевые племена. А родившаяся на этой территории личность относится к тюркам и правящему верхнему классу. Ученый решил, что Христос не был евреем, он был казахом из одного из родов - дулат, ботпай, албан или суан. Более того, профессор утверждает, что христианство тоже придумали не славяне и не евреи, а все религии уходят корнями в Деш-и-Кыпчак. Затем уже жители разносили их по разным странам. Также он отмечает, что Грецию тоже завоевали жители степи, где и стали править, а местное население прислуживало им. Кроме того, казахи покорили и Российскую империю, после чего вошли в ее состав. Однако свою славу они отдали монголам. Впрочем, тут же утверждается, что Чингизхан, например, был не наполовину казахом, а вовсе не имел никаких других корней, кроме казахских. То же ученый рассказывает и про Македонского и Конфуция. https://www.nur.kz/1...yl-kazahom.html

Правление короля Чехии Вратислава I Козьма Пражский относил Майнцский собор и основные события к 1086 году. Он сообщает, что за неделю до коронации, 9 июня 1086 года, умер князь Ота (Оттон), брат нового короля. 15 июня 1086 года в Праге архиепископ Трира Эгильберт совершил торжественную церемонию, которая описана нашим хронистом следующими словами: "Эгильберт, архиепископ Трирский, повинуясь приказу Императора, прибыл в главный город Прагу и 15 июня, во время торжественной обедни, помазал Вратислава, облечённого знаками королевского достоинства, в короли и возложил короны на голову Вратислава и на голову его жены Сватавы, одетой и королевскую одежду. Духовенство и все вельможи трижды прокричали:"Вратиславу, королю чешскому и польскому королю, славному и миролюбивому, богом коронованному, многие лета, здравие и победа". На третий день после этого архиепископ, которого с королевским великолепием одарили громадным количеством золота, серебра и другими подарками, вернулся домой с большим почётом и радостью".Несомненно, коронация Вратислава значительно подняла авторитет чешского правителя в Европе. Эгильберт фон Ортенбург (1040-1101) - архиепископ Трира с 1079 г. К 1087 году относится первое упоминание в хрониках о Бржетиславе II, тогда ещё просто старшем сыне и наследнике Вратислава I. Дело было в том, что после коронации Вратислав I начал наводить порядок в Лужицкой марке (иначе Остмарке), управление которой император ему в своё время передал. И в начале 1087 года лужицкие сербы из большой деревни Кюлеб, что находилась возле города Мишен (ныне Майсен, Meissen), во время ссоры убили двух людей Вратислава I. Бржетислав II (1058-1100) станет князем Богемии в 1092 году. Вратислав I решил покарать дерзких лужичан и летом 1087 года направил в Остмарку два отряда, одним из которых командовал его сын Бржетислав. Чехи свободно прошлись по лужицкой земле и на третий день добрались до деревни Кюлеб, где, по словам Козьмы Пражского, "они отняли у жителей всё имущество, обобрали [мужчин] и их жён вплоть до ремешков на обуви, все постройки, разорив их до основания, сожгли и, захватив лошадей и скот, вернулись невредимыми". Точнее, двинулись с добычей в сторону дома. Саксонский герцог Магнус продолжал считать Лужицкую марку своим владением, решил отомстить наглым грабителям и устроил чехам несложную ловушку, в которую легко угодил беспечный Бржетислав. 2 июля 1087 года в полдень Бржетислав со своими воинами остановился на берегу какой-то реки, чтобы отобедать. Воинов второго отряда и оруженосцев с добычей он отправил в сторону дома, а сам задержался с ближними рыцарями для приятного времяпровождения. Так как было очень жарко, то Бржетислав решил искупаться в этой речке. Магнус (1045-1106) — последний герцог Саксонии из дома Биллунгов с 1072 года. Комит Алексей обратился к Бржетиславу с предупреждением: "Ты купаешься не во Влтаве и не в Огрже, поторапливайся, ведь ты несёшь богатство храбрых мужей". Бржетислав только отмахнулся от непрошеного совета опытного воина: "Это только старикам свойственно приходить в трепет при [одном] дуновении ветра, это они больше чем молодые боятся смерти, хотя она и так от них близка". Комит Алексей на это лишь ответил: "Дай Бог, чтобы теперь представился такой случай = пусть он только будет с благоприятным исходом, - когда бы молодые могли увидеть, кто больше боится смерти: старики или они". Вскоре вдали показался небольшой дозор саксонцев, человек в 20, которые должны были заманить чехов в ловушку. Увидев саксонцев, молодые чешские воины вскочили на коней и во главе с Бржетиславом бросились за якобы убегавшими врагами. Комит Алексей пытался удержать Бржетислава, но тщетно, и тогда он поскакал вместе с ним. Ловушка сработала почти идеально, так как вскоре из засады выскочил большой отряд саксов, которые окружили чехов и начали их истреблять. Увидев неладное, остальные чехи бросились на выручку Бржетиславу и в завязавшемся сражении сумели всё-таки одержать победу, но слишком дорогой ценой. Почти все воины, поскакавшие с Бржетиславом на саксонский дозор (в том числе и комит Алексей) погибли, а сам он получил рубленую рану в кисть руки, в большой палец. От большей неприятности его руку защитил эфес собственного меча. В 1088 году король Вратислав I уже сам со своими рыцарями прибыл в Лужицкую марку. Он ещё раньше приказал перестроить и укрепить крепость Гвоздец, которая находилась близ Майсена, а теперь задумался о переносе крепости в более удобное место. Здесь король узнал, что в Майсене проживает его бывший воин Бенеда, который несколько лет назад оскорбил тогда ещё князя Вратислава II и бежал от мести последнего в Польшу. Там Бенеда поступил на службу в дружину Юдиты Богемской, жены польского князя Владислава. Но Юдита умерла после родов в самом конце 1086 года, на Рождество, и Бенда вернулся в Богемию. Здесь он обратился к королевскому зятю Випрехту и попросил того, чтобы он помог ему вернуть расположение Вратислава I. Випрехт был осторожным человеком и он посоветовал Бенде пока оставаться в Майсене, а в качестве посредника пригласить местного епископа Беннона. Однако о роли Беннона в последующей истории нам ничего не известно. Беннон Майсенский (1010-1106) — 10-й епископ Майсена с 1066 года. Випрехт II фон Гройч (1060-1124) — гауграф Бальзамгау, граф Гройч; в 1085 году женился на Юдит Младшей (1066-1108), одной из дочерей короля Вратислава I. Владислав I Герман (1043-1102) — князь Польши с 1079 года из династии Пястов. Юдит Богемская или Юдит Старшая (1056-1086) - вторая жена с 1080 года князя Владислава; родная сестра Бржетислава II. Убедившись, что Бенда в Майсене, король пригласил его к себе, гарантировав ему безопасность, но на самом деле он собирался захватить Бенду. Когда Бенда прибыл в королевский лагерь, Вратислав I взял его за правую руку и пошёл к выходу из лагеря, ведя с ним приятную беседу. Король как бы намекал своим поведением, что хочет сообщить этому рыцарю что-то очень важное, но наедине. Указав на меч Бенды, король спросил у него, что он смог бы сделать своим мечом. Бенда ответил: "Коли ты положил бы на свой шлем жёрнов, то я раскроил бы одним ударом этого меча их, твою голову и твоё тело до бедра". Король притворно удивился и попросил Бенду показать ему такой удивительный меч. Бенда не почувствовал опасности и дал свой меч королю в руки. Вратислав I схватил поданный ему меч и замахнулся на Бенду: "Что теперь ты сможешь сделать, сын блудницы?" Обратившись к своему камерарию, который один сопровождал их, король приказал тому схватить и связать Бенду. Но Бенда оказался смелым воином, и не бросился в бега, но выхватил меч у камерария и поразил того в бок, а затем напал на короля. Но так как король был с мечом и облачён в доспехи, хоть и облегчённые, Бенда сумел нанести Вратиславу I лишь три незначительные раны. На шум схватки сбежались люди из лагеря, и воин Кукет пронзил Бенду рогатиной, с какими ходят на диких зверей. Король Вратислав I проявил себя в этой истории не лучшим образом, так как он приказал привязать труп Бенды к лошадиному хвосту и протащить его по колючим кустарникам. Я уже упоминал в предыдущем очерке, что в 1088 году король Вратислав I отобрал у Пражского епископа Гебхарда епархию в Моравии и поставил епископом в Оломоуце своего человека - капеллана Венцеля (Везеля). Гебхард обиделся на своего брата-короля и решил пожаловаться папе на самоуправство Вратислава I, снова разделившего Пражскую епархию вопреки святейшему указанию. По дороге в Рим епископ Гебхард остановился у Ласло I, короля Венгрии, заболел и умер летом 1090 года. Ласло I Святой (1040-1095) - король Венгрии с 1077 года. Козьма Пражский сообщает, что 4 марта 1091 года "король Вратислав, так и всё духовенство и весь чешский народ избрали епископом Козьму". К этому времени уже скончался и Оломоуцкий епископ Венцель, так что 1 января 1092 года в Мантуе в присутствии императора Генриха IV были посвящены в сан епископа два человека: на пражскую кафедру — Козьма и на Оломоуцкую кафедру — Андрей. Козьма (не хронист) занимал пражскую кафедру до 1098 года, а Андрей занимал Оломоуцкую кафедру до 1096 года. С тех пор епископские кафедры Праги и Оломоуца больше не объединялись. К 1090 году внутриполитическая ситуация в королевстве Богемия достаточно накалилась и дело шло к гражданской войне. Ведь после смерти князя Оты I летом 1087 года его вдова Евфемия с детьми отдалась под покровительство его брата князя Конрада Брненского, а не короля Вратислава I. Но этот шаг Евфемии поставил всю Моравию под контроль Конрада, что сильно беспокоило короля Вратислава I. Евфемия Венгерская (1050-1111) - дочь венгерского короля Белы I; жена князя Оты I с 1073. Конрад I Ота (1036-1092) — князь Брненский 1054-1055 и 1061-1092; князь Чехии как Конрад I в 1092. Вратислав I изгнал Евфемию с детьми, Святополком и Отиком, из Моравии и передал Оломоуц в управление своему сыну Болеславу (1063-1091), а не Бржетиславу, которому не доверял. Трудно сказать, как могли бы развиваться события в Богемии, если бы в 1091 году внезапно не умер князь Болеслав. Тогда Вратислав I собрал войско и двинулся в Моравию, чтобы покарать князя Конрада, осмелившегося дать приют Евфемии с детьми. Святополк (Svatopluk, 1075?-1109) — старший сын князя Оты I; князь Оломоуцкий с 1095; князь Богемии с 1107. Ота II Чёрный (1085-1126) — младший сын князя Оты I; князь Оломоуцкий 1091-1110 и 1113-1126; князь Брненский с 1123. Когда королевское войско подошло к Брно, город не открыл свои ворота перед королём, и Вратислав I решил начать его осаду. Когда король стал намечать места для расположения своих отрядов, вмешался один из его управляющих (villicus) по имени Здерад и невольно или намеренно оскорбил Бржетислава, стоявшего возле короля среди прочих вельмож, не слишком удачной шуткой: "Господин король, если уж сын твой любит летом резвиться и купаться в реке, так пусть он тогда и раскинет со своими людьми, если соизволит Твоё Величество, [свой шатёр] у реки по эту сторону города". Здерад намекал на эпизод, о котором я уже рассказывал. Бржетислав никак не выказал свою обиду, но ночью стал советоваться со своими друзьями, как ему отомстить за нанесённое бесчестие. Он также послал вестника своему дяде Конраду с таким же вопросом. Князь Конрад ответил: "Если ты отдаёшь себе отчёт в том, кто ты есть, то ты не должен бояться затушить огонь, который обжигает меня, не меньше, чем тебя. Пренебрегать этим было бы непохвально". Когда Бржетислав получил этот ответ от князя Конрада, он очень обрадовался и составил со своими друзьями план мести. Рано утром Бржетислав позвал Здерада, чтобы посоветоваться с ним по какому-то вопросу. Здерад не почувствовал западни и пришёл на встречу с Бржетиславом в сопровождении всего лишь одного человека, комита Држимира. Бржетислав отъехал на коне от своих друзей и высказал Здераду свою обиду из-за нанесённого оскорбления. Потом он развернул своего коня и бросил Здераду свою перчатку со словами: "Я беру обратно обещание, которое тебе дал, и отказываю тебе в ручательстве". По этому условному знаку на Здерада набросились трое молодых воинов, которые подняли Здерада на копья, потом топтали его копытами своих коней и наконец прикончили всё-таки ударами копья. Это произошло 11 июня 1091 года. Комит Држимир прискакал в лагерь и сообщил королю и вельможам об убийстве Здерада. Кроме короля никто не оплакивал убитого Здерада. Наоборот, все хвалили Бржетислава, но никто не осмелился сделать это открыто. Бржетислав, опасаясь отцовского гнева, перенёс свой лагерь на один из ближайших холмов, и за ним последовала значительная часть королевского войска, в основном, молодёжь. Дело не дошло до вооружённого столкновения только потому, что в это время в лагерь короля Вратислава I пришла жена князя Конрада, Вирпирка, без ведома своего мужа. Об этой даме достоверно известно лишь то, что она стала женой Конрада в 1054 году. Наиболее вероятным считается предположение о том, что она была дочерью Зигхарда VII (1010-1044), графа Кимгау, и её имя по-немецки звучало как Хильдбурга.

Пушкин, Гоголь и другие писатели глазами цензора А.В. Никитенко. Часть IV 30 марта 1837 года Сегодня держал крепкий бой с председателем цензурного комитета, князем Дондуковым-Корсаковым, за сочинения Пушкина, цензором которых я назначен. Государь велел, чтобы они были изданы под наблюдением министра. Последний растолковал это так, что и все доселе уже напечатанные сочинения поэта надо опять строго рассматривать. Из этого следует, что не должно жалеть наших красных чернил. Вся Россия знает наизусть сочинения Пушкина, которые выдержали несколько изданий и все напечатаны с Высочайшего соизволения. Не значит ли это обратить особенное внимание публики на те места, которые будут выпущены: она вознегодует и тем усерднее станет твердить их наизусть. Я в комитете говорил целую речь против этой меры и сильно оспаривал князя, который всё ссылался на высочайшее повеление, истолкованное министром. Само собой разумеется, что официальная победа не за мной осталась. Но я как честный человек должен был подать мой голос в защиту здравого смысла. Из товарищей моих только Куторга время от времени поддерживал меня двумя-тремя фразами. Мне в помощь для цензирования Пушкина дали Крылова, одно имя которого страшно для литературы: он ничего не знает, кроме запрещения. Забавно было, когда Куторга сослался на общественное мнение, которое, конечно, осудит всякое искажение Пушкина; князь возразил, что правительство не должно смотреть на общественное мнение, но идти твёрдо к своей цели. Я заметил: "Да, если эта цель стоит пожертвования общественным мнением. Но что выиграет правительство, искажая в Пушкине то, что наизусть знает вся Россия? Да и вообще, не худо бы иногда уважать общественное мнение - хоть изредка. Россия существует не для одного дня, и возбуждая в умах негодование без всякой надобности, мы готовим для неё неутешительную будущность". После того мы расстались с князем, впрочем, довольно хорошо. Пожимая мне руку, он сказал: "Понимаю вас. Вы как литератор, как профессор, конечно, имеете поводы желать, чтобы из сочинений Пушкина ничто не было исключено". Вот это значит попасть пальцем прямо в брюхо, как говорит пословица. 31 марта 1837 года В.А. Жуковский мне объявил приятную новость: Государь велел напечатать уже изданные сочинения Пушкина без всяких изменений. Это сделано по ходатайству Жуковского. Как это взбесит кое-кого. Мне жаль князя, который добрый и хороший человек: министр Уваров употребляет его как орудие. Ему должно быть теперь очень неприятно. 7 ноября 1837 года Вчера было открытие типографии, учреждённой Воейковым и К. К обеду было приглашено человек семьдесят. Тут были все наши “знаменитости”, начиная с В.П. Бурнашева и до генерала А.И. Михайловского-Данилевского. И до сих пор ещё гремят в ушах моих дикие хоры жуковских певчих, неистовые крики грубого веселья; пестреют в глазах несчётные огни от ламп, бутылки с шампанским и лица, чересчур оживленные вином. Я предложил соседям тост в память Гутенберга. "Не надо, не надо, - заревели они, - а в память Ивана Фёдорова!" На обеде присутствовал квартальный, но не в качестве гостя, а в качестве блюстителя порядка. Он ходил вокруг стола и всё замечал. Кукольник был не в своем виде и непомерно дурачился; барон Розен каждому доказывал, что его драма “Иоанн III” лучшая изо всех его произведений. Полевой и Воейков сидели смирно. - Беседа сбивается на оргию, - заметил я Полевому. - Что же, - не совсем твёрдо отвечал он, - ничего, прекрасно, восхитительно! Я не возражал. Изо всех лиц, здесь собранных, я с удовольствием встретился с В.А. Каратыгиным, которого давно не видал. Он не был пьян и очень умно говорил о своём искусстве. В результате у меня пропали галоши, и мне обменили шубу. 28 декабря 1838 года Владиславлев мне рассказывал про Полевого. Дубельт позвал его к себе для передачи Высочайше пожалованного перстня за пьесу “Ботик Петра I”. Дубельт заметил: "Вот вы теперь стоите на хорошей дороге: это гораздо лучше, чем попусту либеральничать". Полевой с низким поклоном ответил: "Ваше превосходительство, я написал ещё одну пьесу, в которой ещё больше верноподданнических чувств. Надеюсь, вы ею тоже будете довольны". 28 февраля 1840 года Опять был у Василия Андреевича. Застал его больным. Разговор о литературе. Он прочел мою характеристику Батюшкова и очень хвалил её. Он сказал: "Вы успели сжато и метко выразить в ней всю суть поэзии Батюшкова". Потом Жуковский жаловался на “Отечественные записки”, которые превозносят его до небес, но так неловко, что это уже становится нелестным. Он прибавил: "Странно, что меня многие считают поэтом уныния, между тем как я очень склонен к весёлости, шутливости и даже карикатуре". Ещё много говорил о торговом направлении нашей литературы и прибавил в заключение: "Слава Богу, я никогда не был литератором по профессии, а писал только потому, что писалось!" 7 мая 1840 года Вечер, или, лучше сказать, ночь, у Струговщикова. Играл на фортепиано знаменитый Дрейшок. После ужина Глинка пел отрывки из своей новой оперы “Руслан и Людмила”. Что за очарование! Глинка истинный поэт и художник. Кукольник распоряжался питьём, не кладя охулки на свою собственную жажду. Он с удивительной ловкостью и быстротой осушал бокалы шампанского. Но ему не уступал в этом и Глинка, которого необходимо одушевлять и затем поддерживать в нём одушевление шампанским. Зато, говорят, он не пьет никакого другого вина. 8 августа 1840 года У меня обедал Брюллов, знаменитый творец “Последнего дня Помпеи”. Собралось ещё человека два-три и несколько дам из Смольного монастыря. Мы хорошо провели время за обедом под открытым небом в моём крохотном садике, под берёзками, рядом с кустами крыжовника. Брюллов кроме таланта одарён также умом. Он не отличается гибкостью и особенной прелестью обращения, однако не лишён живости и приятности. Он лет пятнадцать прожил в Европе и теперь не особенно доволен, кажется, своим пребыванием в России. Это, пожалуй, и немудрено. У нас не очень-то умеют чтить талант. Вот хоть бы и сегодня. Мы гуляли в Беклешовом саду. Один мне знакомый действительный статский советник отзывает меня в сторону и говорит: "Это Брюллов с вами? Рад, что вижу его, я ещё никогда не видал его. Замечательный, замечательный человек! А скажите, пожалуйста, ведь он, верно, пьяница: они все таковы, эти артисты и художники!" Вот какое сложилось у нас мнение о “замечательных людях”. Брюллов уехал поздно вечером. За обедом он любовался моей женой. Он говорил: "Чудесная голова, так и просится под кисть художника. Покончу с “Осадой Пскова” и стану просить вашу супругу посидеть для портрета". 20 ноября 1840 года У меня был Кольцов, некогда добрый, умный, простодушный Кольцов, автор прекрасных по своей простоте и задушевности стихотворений. К несчастию, он сблизился с редактором [Краевским] и главным сотрудником [Белинским] “Отечественных записок": они его развратили. Бедный Кольцов начал бредить субъектами и объектами и путаться в отвлеченностях гегелевской философии. Он до того зарапортовался у меня, что мне стало больно и грустно за него. Неучёный и неопытный, без оружия против школьных мудрствований своих “покровителей”, он, пройдя сквозь их руки, утратил своё драгоценнейшее богатство: простое, искреннее чувство и здравый смысл. Владимир Строев, который также был у меня, даже заподозрил его в нетрезвости и осведомился, часто ли он бывает таким? А скромный молчаливый Бенедиктов только пожимал плечами. 9 мая 1841 года Обедал сегодня с Брюлловым (Карлом) в прескверном трактире на Васильевском острову, у какой-то мадам Юргенс [на 3-ей линии]. Брюллов изрядно уписывал щи и говядину, которые, по-моему, скорей способны были отбить всякую охоту обедать. Тем не менее, мы отлично провели время. Брюллов был занимателен, остёр и любезен. Он слывет человеком безнравственным - не знаю, справедливо или нет, но в разговоре его не замечаю ни малейшего цинизма. Вот хоть бы сегодня он говорил не только умно и тонко, но и вполне прилично, с уважением к добрым людям и к честным понятиям. 22 октября 1844 года Обедал у Мартынова, Саввы Михайловича. Он дружен с И.А. Крыловым и между прочим рассказал мне о нём следующее. Крылову нынешним летом вздумалось купить себе дом где-то у Тучкова моста, на Петербургской стороне. Но, осмотрев его хорошенько, он увидел, что дом плох и потребует больших переделок, а, следовательно, и непосильных затрат. Крылов оставил своё намерение. Несколько дней спустя к нему является богатый купец (имени не знаю) и говорит: "Я слышал, батюшка Иван Андреич, что вы хотите купить такой-то дом?" Крылов отвечает: "Нет, я уже раздумал". "Отчего же?" "Где мне возиться с ним? Требуется много поправок, да и денег не хватает". "А дом-то чрезвычайно выгоден. Позвольте мне, батюшка, устроить вам это дело. В издержках сочтёмся". "Да с какой же радости вы станете это делать для меня? Я вас совсем не знаю". "Что вы меня не знаете - это не диво. А удивительно было бы, если б кто из русских не знал Крылова. Позвольте ж одному из них оказать вам небольшую услугу". Крылов должен был согласиться, и вот дом отстраивается. Купец усердно всем распоряжается, доставляет превосходный материал; работы под его надзором идут успешно, а цены за всё он показывает половинные, - одним словом, Иван Андреевич будет иметь дом, отлично отстроенный, без малейших хлопот, за ничтожную в сравнении с выгодами сумму. Такая черта уважения к таланту в простом русском человеке меня приятно поразила. Вот что значит народный писатель! Впрочем, это не единственный случай с Крыловым. Однажды к нему же явились два купца из Казани: "Мы, батюшка Иван Андреич, торгуем чаем. Мы наравне со всеми казанцами вас любим и уважаем. Позвольте же нам ежегодно снабжать вас лучшим чаем". И действительно, Крылов каждый год получает от них превосходного чая такое количество, что его вполне достаточно для наполнения пространного брюха гениального баснописца. Прекрасно! Дай Бог, чтобы подвиги ума ценились у нас не литературной кликой, а самим народом. 7 мая 1845 года Кукольник в каждом номере своей “Иллюстрации” помещает шараду в виде какой-нибудь картинки и, отдавая её в цензуру, прилагает к ней и разгадку, которая печатается в следующем номере. Но вот в последнем выпуске “Иллюстрации” разгадка дошла до меня уже по выходе в свет картинки. Она заключается в словах: “Усердие без денег одно и лачуги не построит”. Это, очевидно, пародия на известные слова, данные в девиз графу Клейнмихелю за постройку Зимнего дворца: “Усердие всё превозмогает”. Пришлось не пропустить разгадки, и я лично объяснил Кукольнику, почему. Несмотря на это, в пятом номере “Иллюстрации” разгадка напечатана. Кукольник извиняется тем, что он положился на типографию, а последняя виновата в небрежности. Расплачиваться за то, однако, придётся мне. В городе уже толкуют об этом. Очкин даже откуда-то слышал, что Клейнмихель послал несчастную фразу Государю. Комитет обратился ко мне с запросом; я объяснил, как дело было. 12 октября 1846 года Уваров получил графское достоинство, от чего пришел в неописанный восторг. Третьего дня я познакомился с Герценом. Он был у меня. Замечательный человек. Вчера обедали мы вместе у Леграна. Были ещё литераторы, между прочим граф Соллогуб. Ума было много, но он в заключение потонул в шампанском. 11 января 1847 года Толки о стихотворении графини Ростопчиной [Насильный брак] не умолкают. Петербург рад в своей апатичной жизни, что поймал какую-нибудь новость, живую мысль, которая может занять его на несколько дней. Государь был очень недоволен и велел было запретить Булгарину издавать “Пчелу”. Но его защитил граф Орлов, объяснив, что Булгарин не понял смысла стихов. Говорят, что на это замечание графа последовал ответ: "Если он [Булгарин] не виноват как поляк, то виноват как дурак!" Однако этим и кончилось. Но Ростопчину велено вызвать в Петербург. Цензора успокоились. 24 февраля 1852 года Сегодня получено известие о смерти Гоголя. Я был в зале Дворянского собрания на розыгрыше лотереи в пользу “Общества посещения бедных”; встретился там с И.И. Панаевым, и он первый сообщил мне эту в высшей степени печальную новость. Затем И.С. Тургенев, получивший письма из Москвы, рассказал мне некоторые подробности. Они довольно странны. Гоголь был очень встревожен смертью жены Хомякова. Недели за три до собственной кончины он однажды ночью проснулся, велел слуге затопить печь и сжёг все свои бумаги. На другой день он рассказывал знакомым, что лукавый внушил ему сначала сжечь некоторые бумаги, а потом так его подзадорил, что он сжёг все. Спустя несколько дней он захворал. Доктор прописал ему лекарство, но он отверг все пособия медицины, говоря, что надо беспрекословно повиноваться воле Господней, которой, очевидно, угодно, чтобы он, Гоголь, теперь кончил жизнь свою. Он не послушался даже Филарета, который его решимость не принимать лекарств называл грехом, самоубийством. Очевидно, Гоголь находился под влиянием мистического расстройства духа, внушившего ему несколько лет тому назад его “Письма”, наделавшие столько шуму. Как бы то ни было, а вот ещё одна горестная утрата, понесённая нашей умственной жизнью, - и утрата великая! Гоголь много пробудил в нашем обществе идей о самом себе. Он, несомненно, был одною из сильных опор партии движения, света и мысли - партии послепетровской Руси. Уничтожение его бумаг прилагает к скорби новую скорбь. Указатель имён Константин Николаевич Батюшков (1787-1855) — русский поэт. Виссарион Григорьевич Белинский (1811-1848) – русский литературный критик. Владимир Григорьевич Бенедиктов (1807-1873) – русский поэт и переводчик. Карл Павлович Брюллов (1799-1852) – знаменитый русский художник. Владимир Петрович Бурнашёв (1810-1888) – русский писатель. Лев Владиславлев (?) – товарищ Никитенко по Университету. Александр Фёдорович Воейков (1778-1839) – русский поэт и издатель. Александр Иванович Герцен (1812-1870) – русский писатель и философ; зачем декабристы его разбудили? Михаил Иванович Глинка (1804-1857) – русский композитор. Князь Михаил Александрович Дондуков-Корсаков (1794-1869) — вице-президент Академии наук, цензор. Александр Дрейшок (1818-1869) – чешский пианист и композитор. Леонтий Васильевич Дубельт (1792-1862) – начальник штаба корпуса жандармов в 1835-1856 гг. Василий Андреевич Каратыгин (1802-1853) — русский актёр. Граф Пётр Андреевич Клейнмихель (1793-1869) – русский государственный деятель. Алексей Васильевич Кольцов (1809-1842) – русский поэт. Андрей Александрович Краевский (1810-1889) – русский издатель и журналист. Александр Лукич Крылов (1798-1853) — цензор, профессор СПб Университета. Иван Андреевич Крылов (1769-1844) — русский баснописец. Нестор Васильевич Кукольник (1809-1868) — русский драматург, поэт и прозаик. Михаил Семёнович Куторга (1809-1886) — русский историк-эллинист. Савва Михайлович Мартынов (1780-1864) – пензенский помещик, профессиональный карточный игрок, дядя убийцы Лермонтова. Генерал-лейтенант Александр Иванович Михайловский-Данилевский (1789-1848) – русский военный писатель. Граф Алексей Фёдорович Орлов (1787-1862) – шеф жандармов в 1845-1856 гг. Амплий Николаевич Очкин (1791-1865) – цензор, писатель и переводчик. Иван Иванович Панаев (1812-1862) – русский писатель и журналист. Николай Алексеевич Полевой (1796-1846) — русский писатель и литературный критик. Барон Георгий (Егор) Фёдорович Розен (1800-1860) — русский поэт и литературный критик. Графиня Евдокия Петровна Ростопчина (1811-1858) – русская поэтесса. Владимир Александрович Соллогуб (1813-1882) — русский писатель, драматург и переводчик. Владимир Михайлович Строев (1812-1862) – русский писатель, историк и журналист. Александр Николаевич Струговщиков (1808-1878) – русский поэт и переводчик. Иван Сергеевич Тургенев (1818-1883) – русский писатель. Граф Сергей Семёнович Уваров (1786-1855) - министр народного просвещения 1833-1849; президент Императорской Академии наук 1818-1852. Филарет (Василий Михайлович Дроздов, 1782-1867) – митрополит Московский и Коломенский. Алексей Степанович Хомяков (1804-1860) – русский поэт и философ. Екатерина Михайловна Хомякова (Языкова, 1817-1852) — жена А.С. Хомякова и родная сестра поэта Н.М. Языкова.

До 1917 года официально считалось, что русские состоят из трех народностей – великороссов, малороссов и белорусов. Но уже со второй половины XIX века некоторые в Украине стали говорить, что «малороссы» – слово обидное. Давайте, мол, назовемся украинцами и станем отдельной нацией – так будет лучше. Назвались… Но сразу же возник вопрос, как делить историческое наследие Древней Руси? Ведь, по исторической логике получается, что до того, как стать украинцем, каждый, даже трижды бандеровский националист, все-таки был русским? Никто ведь пока не отрицал, что Русь была раньше Украины. Этот вопрос всегда ставил любого украинского националиста в очень неудобное положение. Некоторые даже до бешенства доходили, когда я им его задавал. Чтобы как-то облегчить тягостное для "национально-свидомой" психики осознание этого прискорбного факта, придумали очередной исторический миф: дескать, в прошлом только Украина называлась Русью, но проклятые москали украли у нас это название. А виноват, говорят они, во всем Петр I. Это он, проклятый, переименовал Московию в Россию, до тех пор так никогда не называвшуюся, всех в мире запутал и над мазепами с орликами, а также их духовными потомками – "мертвими, живими" и даже "ненародженими" в очередной раз цинично "познущався". Сейчас на основании этого утверждения целые книги выходят. Одна из них так и называется – "Украдене ім’я". Хотя, казалось бы, чего проще: давайте переименуемся назад в Русь, станем русскими, русичами или русинами (как кому больше нравится) и всех делов! Пусть попробует кто-то в Кремле возразить. Мы им быстро нового князя Юрия Долгорукого в наместники пришлем – чтобы дань собирал! Или "американского профессора" Зварыча – тот еще страшнее. А разговаривать будем на древнерусском языке: "Не лепо ли, не бяшет" и так далее. Выучили же евреи в Израиле мертвый иврит и даже сделали его государственным! И мы выучим! Ведь древнерусский, по этой логике, это наша "давньоукраїнська мова", хоть и не очень понятная. Придется, правда, "Кобзарь" тоже на него перевести. Но чего не сделаешь ради исторической справедливости! Но действительно ли до Петра Великого Московия не была Русью? Стал я старинные книги читать, в библиотеках пыльных во имя истины здоровье молодое калечить. Целых двадцать пять лет на вопрос потратил и, представьте, ничего, что бы подтверждало петровский "подлог", не обнаружил. Ни одного, как говорят наши модерновые историки, "автентичного" документа. Зато доказательств противоположной точки зрения хоть пруд пруди. Любой закончивший исторический факультет слышал о "Ливонской хронике" – документальном произведении XIII века, рассказывающем о войнах немецких крестоносцев в Прибалтике. Воевать им пришлось в основном с Польшей, Литвой и Русью. Но до Киева (да что там до Киева, даже до Смоленска!) они не доходили. Так что же тогда считал автор хроники Русью? Посудите сами. В одном месте он пишет: "Псков находится в Русской земле". Еще в одном сообщает: "В Русской земле есть город Новгород". Наконец, имеется у него фраза, которая повергает любого сторонника теории об "украденном" имени в шок: "В Русской земле есть город Суздаль". А Суздаль – это в двух шагах от Москвы. Собственно Москва и была тогда маленьким городишком во владениях суздальского князя. Он туда своих сыновей назначал. Но и задолго до "Ливонской хроники" мы видим ту же географическую картину. В 1231 году римский папа пишет письмо великому князю Владимирскому Юрию Всеволодовичу. В послании этом он именует его "Regi Russiae" – в переводе, "правителем Руссии". Владимир – это тоже территория "Московии". Он находится на речке Клязьме. Взгляните на карту: до Москвы – рукой подать. ПЕТР І СВОЮ СТРАНУ НЕ ПЕРЕИМЕНОВЫВАЛ. В любой приличной киевской или областной библиотеке можно найти "Историю монгалов" Плано Карпини. Ее несколько раз переиздавали. Библиографической редкостью она не является. Плано Карпини – итальянский монах середины XIII столетия. По поручению римского папы, он сгонял в столицу татарского хана Каракорум и оставил подробный отчет о своем путешествии. Ехать, естественно, пришлось через Русь. Вот что пишет Карпини о 1246 годе: "В это время умер Ярослав, который был великим князем в некоторой части Русии, которая называется Суздаль…Все верили, что он был отравлен". Упомянутый Ярослав – это отец широко известного князя Александра Невского. Как видим, он тоже правит в "некоторой части Русии", хоть Киев в его владения не входит! Зато Московское княжество – это часть его земель. Не Московия стала называться Русью, а часть Руси назвалась Московией, по мере того, как этот город набирал силу и присоединял к себе другие русские территории. Лучше всего это понимали не нынешние украинские публицисты-фантасты, а современники этих событий. Нет ничего лучше, чем обратиться к первоисточникам – свидетельствам западноевропейских путешественников. "Московия получила свое название по имени реки, на которой находится ее столица, но она является частью Руси", – писал некий Цезарь Бароний в 1602 году в изданной в Венеции книге "Анналы". "Московиты – это русские, которые только называются так по имени своей столицы", – вторил ему в 1667 году немец Георгий Хорн. "Страна московитов теперь называется Великая Русь", – это еще одна констатация западного европейца Йогана Якоба Гофмана. Принадлежит она к 1672 году – тому самому, в который родился Петр Первый. Как видим, никакими переименованиями своей страны этот царь не мог заниматься – она была Русью задолго до него. Сигизмунд Герберштейн: "Московиты уверены, что их страна называется Россея..." НОВГОРОД СТАЛ РУСЬЮ РАНЬШЕ КИЕВА. Дважды – в 1517-м и 1526-м годах съездил в Москву послом от германского императора немецкий дворянин Сигизмунд Герберштейн. Он оставил классические "Записки о Московии". В XVI столетии они стали бестселлером, переиздаваясь несколько раз. "О происхождении названия Russia существуют различные мнения, – писал он. – Одни полагают, что оно произведено от имени Русса, брата польского короля Леха, поскольку этот Русс был государем русских. Другие ведут его от имени весьма древнего города Русы, неподалеку от Новгорода Великого… Однако большинство считает, что "Руссия" – это измененное "Роксолания". Сами же московиты, отвергая подобные мнения, как не соответствующие истине, уверяют, будто их страна изначально называлась "Россея", а имя это указывает на разбросанность и рассеянность ее народа, ведь "Россея" на русском языке и значит "разбросанность" или "рассеяние". Это мнение, очевидно, справедливо, так как и до сих пор различные народы живут вперемешку с обитателями Руссии, в которую повсюду вклиниваются, разделяя ее, иные земли… Но каково бы ни было происхождение имени "Руссия", народ этот, говорящий на славянском языке, исповедующий веру Христову по греческому обряду, называющий себя на своем языке "руссы" (Russi), а по-латыни именуемый "рутены" (Rhuteni), столь умножился, что либо изгнал живущие среди него иные племена, либо заставил их жить на его лад, так что все они называются теперь одним и тем же именем "русские". Свидетельство Герберштейна – бесценно. Оно показывает не только конечный результат исторического процесса, но само его развитие. Знал германский посол и то, что в прошлом – во времена древнерусского единства – эта страна была значительно больше. Он говорит: "Руссией владеют ныне три государя; большая ее часть принадлежит великому князю московскому, вторым является великий князь литовский, третьим – король польский, сейчас владеющий как Польшей, так и Литвой". Он понимал, что русские города Минск и Киев просто захватили литовцы и поляки. В советские времена, чтобы никого не обидеть, не особенно распространялись о том, что земли Новгорода стали называться Русью раньше, чем Киев. К сожалению, почти всегда к истории примешивается политика. При СССР старались подчеркнуть равные права трех братских восточнославянских народов на древнерусское наследие, даже если это не совсем соответствовало действительности. Но стоит открыть "Повесть временных лет" (жаль, что ее так редко открывают!), чтобы прийти к выводу о северном происхождении имени Русь. Рассказывая о захвате Киева явившемся из Новгорода князем Олегом, летописец говорит, что его войско состояло из новгородского племени словен и варягов, которые "прозвашася Русью" (то есть, назывались Русью). Киев же в это время еще именовался "Польскою землею" – он принадлежал племени полян, которые приняли имя Русь только после своего подчинения Олегу. Получается, что сделав Киев своей столицей, этот князь и повел отсюда политику "русификации". Ведь именно он подмял независимые славянские племена – древлян, северян, радимичей, уличей и других. Возможно, что в будущем мы еще столкнемся с каким-нибудь древлянским сепаратизмом, если потомки древлян, живущие в Коростене, захотят отделиться и вернуться в свой первобытный рай. Официальная советская историография утверждала, что нынешние русские, украинцы и белорусы стали складываться на развалинах древнерусской народности после татаро-монгольского нашествия – где-то в XIV столетии. Но на самом деле это было подтасовкой, призванной прикрыть развал единого русского народа большевиками после революции 1917 года. Документы показывают, что не только в XIV веке, но даже тремя столетиями позже и население Московии, и люди тех частей Руси, которые попали в подчинение Польше и Литве, по-прежнему называли себя русскими. "Русь есть троистой, – писал итальянский историк XVI столетия Александр Гваньини, – первая – Белая, вторая – Черная, третья – Красная. Белая находится возле Киева, Мозыря, Мстиславля, Витебска, Орши, Полоцка, Смоленска и Северской земли и издавна принадлежит Великому княжеству Литовскому. Черная – находится в Московской земле… Красная – расположена возле гор, которые называются Бескиды, и ею привит польский король". Мы привыкли к другому делению Руси – на Великую, Малую и Белую. А было, оказывается, еще одно! Кстати, оно нашло отражение на старинных западноевропейских картах. Красной Русью называли территорию Львовщины. А нынешнюю северную Украину с Киевом и Черниговом еще даже не отделяли от Белой Руси! Что не удивительно – граница со степью, где кочевали татары, проходила примерно в ста километрах южнее Киева. Украиной именовали "окраину" – трудно поддающееся определению пограничье. Смотрите карту большого размера КОНЦЫ В ВОДУ НЕ СПРЯЧЕШЬ! Вообще труды любых официальных историков следует читать крайне внимательно. Подлаживаясь под очередную власть, они не могут скрыть всех противоречий. Это очень интересная игра – ловить их на плохо спрятанных в воду концах. К примеру, несколько лет назад во Львове вышла замечательная книга "Україна на стародавніх картах (Кінець XV – перша половина XVII ст.)". Стоит она довольно дорого – около 150 гривен. И все-таки я советую ее купить. Потому что, кроме названия, все остальное в книге – правда. Карты там приведены подлинные. Но ни одна из них не называется "Карта Украины"! Зато есть другая – изданная в 1641 г. в Амстердаме "Russia, vulgo Moscovia". В переводе это означает: "Руссия, в просторечии Московия". Есть на ней и крошечная территория обозначенная громким названием "Окраина" – чуть выше Азовского моря. Это замечательный львовский ответ выдумке о том, что Московию в Россию якобы переименовал Петр Первый. Олесь Бузина, 11 апреля, 2008 года.

Взгляды историков Закончить цикл очерков о Филиппо Сколари я хочу небольшим обзором литературы об этом человеке. Естественно, что наибольшее внимание фигура Филиппо Сколари привлекала итальянских и венгерских хронистов и историков. Причём венгерских, в основном, значительно более позднего времени, скажем, века с XIX-го. В качестве полководца Сколари прославился в войнах с турками и венецианцами, тогда как борьба с гуситами не принесла ему особых лавров. На этих эпизодах деятельности Сколари и обращали особое внимание историки и биографы. Одно из первых упоминаний о Филиппо Сколари содержится в записках флорентийского купца и путешественника Джованни Морелли, который составил их в назидание своим сыновьям. В своих записках Морелли упоминает о "Пиппо де Фьоренца (Филиппо из Флоренции), который был назначен императором Сигизмундом Генеральным Капитаном, имея под началом 20 000 всадников". Джованни да Паоло Морелли (1371-1444) - флорентийский купец, путешественник, хронист. Кстати, тот же Джованни Морелли, описывая эпидемию чумы во Флоренции в 1348 году, писал: "Я не думаю, чтобы те правила, которые медики предписывают как средство от этой болезни, действительно могли помочь". Одна же из первых биографий Пиппо Спано была написана неизвестным автором, который, по его словам, записывал рассказы некоего рыцаря Лоренцо Буондельмонти, якобы сражавшегося по командованием Сколари. Ведь флорентийцы сразу же стали приписывать Сколари знатное происхождение, как только Сколари занял видное положение при короле Жигмонде, и отнесли его к семейству Буондельмонти, членом которого был и упомянутый рыцарь Лоренцо. По словам этого анонимного биографа, солдаты называли Пиппо Спано “кесарем” и “Велисарием”, за то, что "без всякого страха и с воодушевлением нападал он на турок, так что они испытывали величайший ужас при его имени". Флавий Велизарий или Велисарий (505-565) — знаменитый византийский полководец. Стоит, наверно, отметить, что не только флорентийцы, но и многие другие современники восхищались полководческими талантами Филиппо Сколари (на самом деле весьма скромными) и сравнивали его с великими полководцами древности — Ганнибалом и Митридатом. Естественно, они сильно преувеличивали, но для не слишком воинственных флорентийцев очень редкая фигура соотечественника-полководца сразу же стала героической и легендарной. Хронист Джованни Кавальканти (1381–1451), будучи младшим современником Пиппо Спано, создавал миф о происхождении его рода, явно стремясь облагородить истоки фамилии Сколари, утверждая, что они произошли от маркизов. Он очень высоко оценивал деяния Филиппо Сколари в войне с Венецией, на самом деле более чем скромные, как было указано выше. Кавальканти помещал его среди четырех великих флорентийцев, представших ему в видении райского сада, в который могла бы превратиться Флоренция, если бы все граждане обладали их доблестью. Другой флорентийский гуманист Доменико Меллини (1531/1540-1610/1620) позднее отмечал, что Пиппо Спано прославляли за его победы над турками в его последних кампаниях, которые тот проводил начиная с 1423 года. Биографию нашего героя Меллини составил примерно в 1570 году. Понятно, что флорентийские потомки прославляли “героическое” прошлое своего соплеменника, но у современников Сколари были и другие цели. Дело в том, что в конце XIV века произошло обострение отношений между Миланом, в котором правили герцоги из семейства Висконти, и Флоренцией. Флоренция остро нуждалась в союзниках для борьбы с Миланом, так что королевство Венгрия вполне подходило на эту роль. Вот по этой причине флорентийские посланники и зачастили в Венгрию. Вполне естественно, что в инструкциях для первых флорентийских посланников имя Филиппо Сколари упоминаться ещё не могло. Но начиная с периода правления миланского герцога Филиппо Мария Висконти (1392-1447), в 1412 году почти во всех документах, которыми Коммуна снабжала своих дипломатов, стал упоминаться Филиппо Сколари; сначала в качестве желательного, а потом и необходимого союзника в окружении короля Жигмонда. Братья Сколари в этих документах упоминаются как “наши дражайшие граждане”, а сам Филиппо Сколари — как “Великолепный Спано” (“Magnifico Spano”). Когда же посланникам поручили добиться получения от короля Жигмонда двадцатитысячного войска, то тон инструкций посланникам стал откровенно льстивым: "Приветствуйте со всем рвением Великолепного Синьора Филиппо Сколари, графа Темешоарского, нашего почетного и дражайшего гражданина, как доброго сына нашей Синьории, обожаемого горожанина и поборника за своё отечество,... постоянно склоняющего Его Величество в пользу нашего города, сограждан и купцов наших. Благодарите и восхваляйте его за это,... продемонстрируйте ему полную доверительность, которую мы к нему питаем,... напомните о нашей великой преданности ему, как никому другому". Такой тон послания объясняется также и тем, что вероятность попадания посольских документов в руки посторонних лиц (только для ознакомления!) была очень велика. В конце этого документа послам строжайше предписывалось навестить Филиппо Сколари не позднее, чем через четыре дня после официального представления королю, если этого не произойдёт раньше. Гаэтано Полидори – первый исследователь биографий, посвященных Филиппо Сколари – уверял, что он "второй после Никколо Аччайуоли флорентийский гражданин, управляющий судьбами иностранного королевства". Гаэтано Феделе Полидори (1763–1853) – итальянский поэт, писатель и драматург. Никколо Аччайуоли (1310–1365) – флорентийский гражданин, ставший канцлером Неаполитанского королевства и первым советником королевы Джиованны I. Джиованна I (1326-1382) — королева Неаполя с 1343. Современный итальянский историк Франко Кардини (1940- ) тоже считает, что флорентийскую славу и доблесть представляли собственно два персонажа: Никколо Аччайуоли и Пиппо Спано. Оба они способствовали развитию и процветанию флорентийской диаспоры в Неаполитанском и Венгерском королевствах соответственно. Кардини считает героизированный образ Сколари особенно важным, "поскольку прославлялся потомок гибеллинской ветви великого рода Буондельмонти, верный императору Сигизмунду, сражающийся против неверных и являющийся великим меценатом". Действительно, Филиппо Сколари не только строил крепости и основывал города; он основал множество церквей, несколько монастырей и покровительствовал множеству флорентийцев, среди которых стоит выделить художника Мазолино, а также добился должности приора для некоего Франческо Каппони. Правда, после смерти Сколари множество уроженцев Флоренции пострадали от репрессий и конфискаций имущества. Мазолино да Паникале (1383-1447) — флорентийский художник; настоящее имя Томмазо да Кристофоро Фини. Филиппо Сколари успел воздать должное гуманист Леонардо Бруни, о нём упоминал гуманист второй половины XV в. Кристофоро Ландино. Многие жизнеописания Сколари были составлены в XVI в. Леонардо Бруни (1370-1444) — флорентийский писатель и историк. Кристофоро Ландино (1424-1498) — флорентийский писатель и учёный. Однако за множеством панегириков и восхвалений можно увидеть образ и другого человека, очень жестокого по отношению как к своим врагам, так и к врагам своего короля. Среди хулителей Сколари первое место следует отдать венецианским историкам. Хотя Сколари воевал также с гуситами и турками, но в истории Чехии (Богемии) фигура Сколари прошла почти незамеченной, а турецкие источники остались мне недоступными. Хотя я продолжаю думать, что османы просто проигнорировали какого-то “незначительного” христианского полководца. В Венеции нашлись историки, которые не гнушались даже грубой клеветой в отношении Пиппо Спано, и первое место здесь принадлежит венецианскому историку Маркантонио Сабеллико, который появился на свет через десять лет после смерти Сколари, но сочинял свой труд по заказу властей Республики; его заказчиками были братья Барбариго, Марко и Агостино. Сабеллико, в частности, обвинял Сколари в измене королю Жигмонду и в коррупции. Якобы во время войны между Венгрией и Венецией в 1411-1413 годах, когда король Сигизмунд I пытался вернуть в состав своего королевства Истрию и Далмацию, Сколари в 1413 году предал своего повелителя. Тогда после неудачной осады Падуи Сколари отвёл свои истощённые войска в Венгрию, а не пришёл на помощь к Сигизмунду I, который осаждал Виченцу. Маркантонио Коччи Сабеллико (1436-1506) — автор официальной истории Венеции (1487). Марко Барбариго (1413-1486) — 73-й дож Венеции, избранный в 1485 году. Агостино Барбариго (1420-1501) - 74-й дож Венеции, избранный в 1486 году. Сабеллико увидел в этом измену и бездоказательно утверждал, что венецианцы вручили Сколари очень много золота, а тот за это прекратил активные военные операции против Республики. Но другой венецианский историк Марин Санудо в своём труде указывал, что из-за своей болезни Филиппо Сколари, действительно, после нескольких побед перешёл к выжидательной тактике в войне против Венеции. Когда же Сколари выздоровел, он сразу вернулся к войскам. Марин Санудо Младший (1466-1536) - венецианский историк и автор дневника. Однако Сабеллико по каким-то причинам рассматривал Пиппо Спано как своего личного врага и в своей “Венецианской истории” договорился до того, что якобы король Сигизмунд I в 1413 году приказал казнить своего Генерал-капитана, приказав залить ему в глотку полученное от венецианцев золото. Мы с вами знаем, что это — наглая ложь, и нам трудно понять, зачем Сабеллико так грубо подменял реальные факты фантастической выдумкой. Действительно, в Генеральном архиве Венеции был обнаружен документ, датированный 29 апреля 1413 года, который подтверждает участие Филиппо Сколари в переговорах с венецианцами о заключении пятилетнего перемирия. Наличие этого документа подтверждает факт полного доверия к Филиппо Сколари со стороны короля Сигизмунда I. Упомянутый выше историк Марин Санудо в своём обширном труде подробно описал ход и этой войны между Венецией и Венгрией. Он резко упрекал Пиппо Спано за его жестокость в отношении гражданского населения и пленных, за грабежи и насилие со стороны его солдат, но ни слова не сказал о продажности Сколари или о его предательстве. Более поздний венецианский историк Джованни Сагредо (1616-1691), а также видный дипломат и сенатор, в своём труде, посвящённом государственному устройству Венеции, утверждал, что версию Сабеллико не поддерживали многие венецианские хронисты. Наоборот, линию Марина Санудо поддерживали такие известные лица как Андреа Морозини и Джованни Бонифаччо. А. Морозини и Дж. Бонифаччо отвергали версию Сабеллико о предательстве Пиппо Спано, хотя Дж. Бонифаччо много написал о разорении территории Тревизо армией Сколари, о жестокости его солдат и о бедствиях местных жителей. Отмечу также, что итальянский писатель и историк Джамбаттиста Верчи на основе изучения множества хроник и архивных документов очень много внимания уделил бедствиям, которые принесла на земли Тревизо армия Филиппо Сколари, но и только. Андреа Морозини (1558-1618) - венецианский историк. Джованни Бонифаччо (1547-1635) — историк и юрист на службе у Венеции; автор труда “Istoria di Trevigi”. Джамбаттиста Верчи (1739-1795) — итальянский писатель и историк. Итальянский историк XIX века Агостино Сагредо критический исследовал сочинение Сабеллико и вынес ему суровый приговор. А. Сагредо обвинил Сабеллико в том, что тот пропускал важные факты и события, игнорировал лучшие источники по истории Венеции, например, хронику дожа Андреа Дандоло, льстил знатным венецианцам-современникам, от которых получал вознаграждение. А. Cагредо указывал на то, что Сабеллико даже ошибся в датировке военных действий между Венецией и Венгрией, указав 1409–1410 годы, тогда как эта война шла с 1411 по 1413 годы. К сожалению, “Венецианские истории” Сабеллико бездумно и некритически копировали такие историки как А. Бонфинио, П. Джустиниани и Я. Гадди. Агостино Гаспаро Мариа Сагредо (1798-1871) - итальянский историк, писатель и поэт. Антонио Бонфинио (1427-1505) — итальянский историк. Пьетро Джустиниани (1604-1668) - венецианский хронист, сенатор. Якопо Гадди (1600-1658) — флорентийский писатель. Андреа Дандоло (1306-1354) — 54-й дож Венеции; избран в 1343 году. В отличие от других итальянских историков, Андреа Редузио (1360-1446), уроженец Тревизо, был в своё время офицером венецианской армии и лично сражался против войск Пиппо Спано. Свой исторический труд “Il Chronicon tarvisinu” [во времена Древнего Рима город Тревизо назывался Tarvisium] он писал между 1420 и 1430 годами и включил в него несколько историй, порочащих Пиппо Спано. Так он написал, что в 1412 году венгры захватили в плен сорок итальянских арбалетчиков, а Пиппо Спано велел пытать этих пленников, а потом приказал отрубить им кисти правых рук. Впрочем, в Средние века подобная практика в отношении захваченных в плен арбалетчиков была распространённым явлением. Да, а пленным лучникам отрубали только большой палец на правой руке. В другой раз, когда венгры захватили какой-то городок, Пиппо Спано понравилась одна красивая девушка. Девушка стала сильно сопротивляться, и тогда Пиппо Спано отдал строптивицу своим солдатам. История закончилась тем, что обесчещенная девица покончила жизнь самоубийством. В труде Редузио, наверняка есть и другие подобные истории, и это не должно удивлять, так как для автора этой хроники Пиппо Спано был врагом и захватчиком. Но больше удивляет, что современный итальянский историк Дуччо Балестраччи без тени сомнения включает подобные басни в свои исторические сочинения. Впрочем, надо отметить, что большинство флорентийцев гордились своим соплеменником. Так знаменитый флорентийский скульптор Лука делла Роббиа в конце своей жизни написал биографию другого знатного флорентийца, Бартоломео Валори. Там он приводил Филиппо Сколари как пример знатного и благородного человека, которым могла гордиться Флоренция, "поскольку слава о нём доходит издалека". Лука делла Роббиа (1400-1482) — итальянский скульптор. Бартоломео Валори (1426-1477) — знатный флорентиец. Живописец Андреа дель Кастаньо, несправедливо оклеветанный Вазари, изобразил Пиппо Спано среди наиболее знаменитых граждан – образцовых воителей, между Фарината дельи Уберти и Никколо Аччайуоли. Андреа дель Кастаньо (1423-1457) - флорентийский художник; настоящее имя Андреино ди Бартоло ди Симоне ди Барджила. Вазари обвинил Кастаньо в том, что тот отравил своего учителя Доменико Венециано (1410-1461). Посмотрите на даты жизни этих художников, но клевета Вазари оказалась очень живучей. Фарината дельи Уберти (1212-1264) — глава флорентийских гибеллинов. Никколо Аччайуоли (1310-1365) — флорентийский купец; великий сенешаль и канцлер Неаполитанского королевства с 1348 года. Джорджо Вазари (1511-1574) — итальянский художник, архитектор и писатель, автор многотомного труда “Жизнеописания знаменитых живописцев, ваятелей и зодчих”. Если флорентийские хронисты дружно, хоть и с оговорками, прославляли Пиппо Спано, то в отношении венгерского короля Сигизмунда I, а позднее и императора, они занимали явно враждебную позицию. Джованни Кавальканти многократно подчёркивал справедливость позиции Венеции, которая отказывалась выплачивать Сигизмунду I положенные суммы, воевали с ним из-за прав на Далмацию и Истрию и даже не признавали законность его прав на венгерский престол. Немного позднее Джованни Ручеллаи, видный флорентийский политик и банкир, высказывался по поводу визита императора Священной Римской империи в Италию: "В 1432 году пришел в Италию император Сигизмунд, чтобы получить корону в Риме. Он пришел как друг герцога Миланского и наш враг". Джованни ди Паоло Ручеллаи (1403-1481) - флорентийский банкир, купец и политик. Писатель Веспасиано да Бистиччи в биографии, посвященной знатному купцу Алессандро де Барди, всячески подчеркивал тот факт, что Сигизмунду I не разрешили войти в город, приняв для этого специальный закон. С другой стороны, флорентийцы постарались потрясти королевских послов великолепным праздником, устроенным в их честь с целью демонстрации роскоши и богатства Флоренции, чтобы вызвать тем большую досаду и зависть венценосца. Веспасиано да Бистиччи (1421-1498) — флорентийский библиофил, библиотекарь и писатель. Здесь настала пора попрощаться с Филиппо Сколари, которого многие потомки прославляли за храбрость, верность и умеренность, то есть за те добродетели, которые обычно и приписывались героическим личностям и правителям.

Кампания 1420 года была не слишком богата крупными сражениями, но многие историки отмечают сражение при Витковой горе 14 июля 1420 года, когда гуситы разбили отряд королевских рыцарей и пехоты. Одновременно другой отряд немецких рыцарей безуспешно пытался захватить город Табор. Атака позиций гуситов на Витковом холме была вынужденной мерой, так как эти укрепления контролировали единственную дорогу, по которой крестоносцы могли снабжать свои гарнизоны в пражских замках. Южную часть Виткова холма, густо заросшую как виноградниками, так и обычным кустарником, защищала большая деревянная башня, оснащённая пушками и ручницами, а также система рвов с кольями и палисадами. Северная часть холма представляла собой крутой обрыв и в дополнительной защите не нуждалась. Отряд венгерских всадников под командованием Сколари тоже принимал участие в атаке на Витков Холм. Крестоносцы сгруппировали свои силы возле холма уже 12 июня, и начали медленно подниматься на холм с самого утра 13 июня. Система укреплений, созданная гуситами, оказалась весьма эффективной, так что в этот день сражение завершилось вничью. Когда боевые действия возобновились утром 14 июня, на крестоносцев из-за виноградников внезапно напала конница и отряды гуситов. Крестоносцы оказались меж двух огней, и в их войске началась паника, которую не смогли прекратить их командиры. Остановить беглецов, которые устремились на северный склон холма, не удалось, так что большую часть убитых крестоносцев погубили или земное притяжение (они разбились, падая с очень крутого склона), или вода (они утонули во Влтаве). По подсчётам чешских историков во время этого сражения крестоносцы потеряли от 400 до 500 рыцарей. Витков холм после этой победы чехи стали называть Жижков. Эти неудачи не помешали Сигизмунду I провести 28 июля скромную коронацию в соборе Святого Вита. Однако вскоре Сигизмунд I покинул Прагу, которую немедленно занял Ян Жижка, но захватить Вышеград ему сразу не удалось и он быстро увёл своих солдат на помощь Табору. Однако в середине сентября гуситы начали новую, более успешную осаду Вышеграда, так что в конце октября комендант крепости послал отчаянное письмо Сигизмунду I с просьбой о немедленной присылке помощи и продовольствия. Он также сообщал, что в противном случае будет вынужден капитулировать 1 ноября. Король Сигизмунд I собрал довольно крупный отряд из венгерских и немецких рыцарей, который двинулся из Пльзеня на помощь осаждённому Вышеграду. Однако Яну Жижке удалось перехватить войско крестоносцев и в завязавшемся сражении разгромить его. По чешским источникам в сражении погибло около четырёхсот рыцарей, так как гуситы пленных не брали. Крестоносцы отошли обратно в Пльзень, и Вышеград был захвачен гуситами 1 ноября 1420 года. После падения Вышеграда Сигизмунд I увёл войска из Богемии, так как у него уже не было денег для положенных выплат солдатам. Первую половину 1421 года Сколари, как управляющий финансами королевства, провёл в поисках средств для организации нового крестового похода против гуситов. Судя по всему, его усилия увенчались успехом, так что осенью 1421 года король Сигизмунд I начал второй крестовый поход против гуситов. К этому времени в Богемии произошли некоторые изменения: наметился раскол у гуситов, а большая часть Моравии признала власть короля Сигизмунда I. Крестоносцы собирались вторгнуться в Богемию с нескольких направлений, но их действия на этот раз оказались несогласованными. В сентябре 1421 года крестоносные отряды из Германии вторглись в Богемию с севера и попытались захватить город Жатец (вы пробовали Жатецкого гуся?). На помощь осаждённому городу пришёл Ян Жижка, и крестоносцы, не дождавшись подхода войск Сигизмунда I, отступили из Богемии. Король Сигизмунд I смог выступить в поход против гуситов только в середине декабря. Помимо венгерского воинства, которым командовал Сколари, королевская армия была усилена отрядами немцев, итальянских наёмников и войском австрийского герцога Альбрехта V, за которого король собирался выдать свою дочь Елизавету. Забегая вперёд отмечу, что с 1423 года Альбрехт V стал ещё и маркграфом Моравии. Елизавета Люксембургская (1409-1442) - дочь Сигизмунда I; герцогиня Австрии с 28 сентября 1422. Ян Жижка к этому времени уже потерял свой второй глаз при осаде замка Раби, но продолжал руководить войском гуситов. В начале декабря он предусмотрительно занялся укреплением городов Часлав и Кутна-Гора. Оценив окружающую города местность, Жижка с большей частью своих войск создал очередной вагенбург на горе Катн, оставив Кутна-Гору с незначительным гарнизоном. Прибывшие королевские войска разделились на две части: одна осадила Кутна-Гору, а другая — лагерь Яна Жижки. Вскоре жители Кутна-Горы, симпатизировавшие Сигизмунду I, открыли ворота города королевским войскам. Жижка сразу же понял, что лишился опорного пункта в своём тылу, а кольцо окружения только усилилось, и поэтому он решился на дерзкий прорыв. Он погрузил всё своё огнестрельное оружие на телеги (вот откуда у пушек появились колёса!) и утром 21 декабря 1421 года двинул своё войско на крестоносцев. Приблизившись к построениям противника, Жижка приказал открыть огонь из всех имевшихся средств: пушек, бомбард, ручниц и пр. Крестоносцы не ожидали такого манёвра и разбежались по сторонам, открыв войску Жижки путь для свободного прохода. Гуситы отступили сначала к Колину, а затем ушли к Турнову. Король Сигизмунд I решил, что разбитые гуситы спасаются бегством и не стал преследовать отступавшего врага. Он вскоре поплатился за подобную беспечность. Ян Жижка быстро пополнил ряды своих солдат и вначале атаковал отряд крестоносцев возле деревни Небовиды, а затем пошёл на Кутна-Гору. Армия Сигизмунда I была совершенно не готова к обороне города, так что король приказал своим войскам начать отступление. С собой крестоносцы взяли всех католиков, которые опасались мести со стороны гуситов, а перед уходом они подожгли город. Жижка настиг войска короля возле города Габры и здорово потрепал их. Отступление крестоносцев стало походить на паническое бегство, и король Сигизмунд ничего не мог с этим поделать. В арьергарде отступающей армии находился Филиппо Сколари со своим венгерским отрядом. Настоящая катастрофа постигла армию Сигизмунда I возле города Немецкий Брод (теперь Гавличкув Брод), когда 8 января 1422 года крестоносцы начали переправляться через речку Сазаву. Филиппо Сколари со своим отрядом самоотверженно защищал переправу королевских войск через речку, но единственный мостик оказался слишком узким для такого большого скопления войск. Армия Жижки была совсем рядом, и крестоносцев охватила настоящая паника. Несколько человек успели перебраться через реку по тонкому льду, но когда на лёд бросилась толпа людей и тяжёлая конница, произошло непоправимое — лёд треснул и вооружённые воины начали тонуть в ледяной воде. Известно, что Филиппо Сколари помогал спасать тонущих крестоносцев и сильно простудился. Достоверно оценить потери крестоносцев невозможно, но известно, что погибли десятки всадников и сотни пехотинцев, и в руки гуситов также попали около 500 возов из обоза королевской армии. Король Сигизмунд I предпочёл увести свои войска обратно в Венгрию, а гуситы направились к Кутна-Горе. Через два дня гуситы захватили город и учинили жестокую резню: они вырезали поголовно всех жителей города, не разбирая кто есть кто — женщин и стариков, детей и младенцев. Город был полностью разрушен, и целых семь лет на его развалинах никто не селился. Тема гуситских войн в жизни Филиппо Сколари на этих событиях практически заканчивается, но я хотел бы отметить ещё два момента. Во-первых, в 1423 году гуситы решили перенести боевые действия на территорию Венгрии, собрали большое войско и в октябре 1423 года вышли к Дунаю между городами Эстергом и Комаром. Однако венгры уже поджидали их на берегу Дуная, так что гуситы постояли немного у реки и, решив не связываться с венграми, вернулись на родину. Во-вторых, когда весть о поражении крестоносцев у Немецкого Брода разнеслась по Европе, многие решили, что во время переправы погиб и Филиппо Сколари. Особенно этому известию обрадовались турки, однако в 1422 году они осаждали Константинополь и поэтому активных действий против венгров или их союзников не предпринимали. В дальнейшем же события стали развиваться так, что последние годы своей жизни Филиппо Сколари провёл в войнах против турок. В 1423 году Дан II, господарь Валахии, запросил помощи у Сигизмунда I, так как турки вторглись в его владения, чтобы возвести на престол своего ставленника Раду II. Сколари прибыл в Валахию со значительными силами и помог Дану II отразить два вторжения турок. Летом того же года Дан II на пару месяцев уступил престол Раду II, но с началом осени с помощью венгров вернул власть в государстве в свои руки. На следующий год Сколари провёл несколько операций против турок: он побывал и в Боснии, и в Сербии, где в крупном сражении вместе со Стефаном Лазаревичем они разбили турок, и в Валахии. В 1424 году в Валахии крупных столкновений с турками не произошло, но господарь Дан II подписал договор с королём Сигизмундом I, по которому он признавал себя вассалом венгерского короля в обмен на защиту от турецких нападений. В 1425 году по инициативе Сигизмунда I был организован “крестовый поход” против турок. Венгерская армия под командованием Филиппо Сколари, объединилась с Даном II и болгарским князем Фружином Асеном, а затем переправилась через Дунай и атаковала города Силистра, Оряхово и Видин. Возле Видина союзники разгромили большую турецкую армию, но это было последнее сражение, в котором участвовал Филиппо Сколари. Вскоре после сражения под Видином Сколари перенёс тяжёлый инсульт и оставался инвалидом до конца своих дней. Могучий организм Филиппо Сколари не выдержал огромных нагрузок: ведь помимо участия в многочисленных войнах, Сколари приходилось заниматься и финансами королевства, и строительством многочисленных замков и крепостей на границах соприкосновения с турками. Разбитого болезнью Сколари перевезли в Липпу (ныне Липова), где он и скончался 27 декабря 1426 года, не оставив наследников. По другим сведениям, Сколари перевезли в крепость Петроварадин. Филиппо Сколари был похоронен в усыпальнице венгерских королей в Секешфехерваре, и на траурной церемонии присутствовал король Сигизмунд I. После смерти Сколари многие флорентийцы, которых он пристроил на различные должности в Венгрии, были вынуждены поспешно покинуть эту страну и вернуться на родину.