Yorik

Могут быть графити нанесенны

Сегодня предположения о том, «что было бы, если бы» стали очень популярны и неудивительно, что ими занимается даже наука. Почему? Да потому, что существуют в истории такие вот точки бифуркации – «точки неустойчивости», когда вся огромная инерция экономики и психологии народных масс перестает играть обычное для хода истории доминирующее значение. То есть перемены могут быть осуществлены, скажем так, «легким толчком!» Миниатюра из манускрипта Уолтера де Милимета 1326 года. Британская Библиотека. Примеры? Да сколько угодно! Известно, например, что некий нобиль, желавший изменить политику Венеции, составил заговор против дожа и, обрядившись в полные рыцарские доспехи, вместе со своими товарищами отправился его убивать на галере. Галера причалила возле Дворца дожей, на берег была переброшена сходня, он по ней пошел и… сходня веса рыцарских доспехов не выдержала и сломалась, а сам он полетел в воду и моментально утонул. Среди заговорщиков началась паника! Другой сходни не было, никто не решался взять дело в свои руки, а тут еще с берега, заподозрив неладное, подбежали алебардисты их охраны. Кончилось все тем, что заговорщики вернулись назад, поскорее разбежались и тут же отправились каяться и друг друга предавать. А причиной неудачи была всего лишь гнилая доска! А вот другой пример, связанный с покушением на В.И. Ленина. Шесть офицеров царской армии создали так называемую «Охотничью бригаду» и начали на него «охотиться». Случай им представился 1 января 1918 года, когда Ленин должен был выступать на проводах добровольцев в Михайловском манеже. Напасть было решено на мосту через Фонтанку, а, чтобы «дело» не сорвалось, от Манежа до моста были расставлены сигнальщики. После митинга Ленин с охраной сел в автомобиль и поехал прямо к мосту. И вот тут-то все и началось. Почему-то бросить бомбу у офицеров не получилось, и они начали стрелять по автомобилю. Двигатель заглох, автомобиль или «мотор», как тогда говорили, остановился, и это дало возможность одному из офицеров подбежать к нему вплотную и стрелять в упор! Что, вы думаете, он хоть в кого-нибудь попал? Ни в Ленина он не попал, ни в заслонившего его собой охранника. А тут шофер сумел-таки завести мотор и увел свое «авто» в переулок, хотя кузов его и был прострелен в нескольких местах. Интересно, что всех этих офицеров тут же и поймали, судили и приговорили к расстрелу. Но так как немцы в это время прорвали наш фронт под Нарвой и Псковом, Ленин их помиловал, при условии, что они отправятся воевать с немцами, на что они, конечно, с радостью согласились! Подобных примеров в истории тьма, но мы сейчас ведем речь о технике, где их, в общем-то, тоже хватает. Реконструкция «пушки» Уолтера де Милимета в Королевском Арсенале в Лидсе. Вот, например, старинная английская миниатюра из манускрипта Уолтера де Милимета 1326 года, которому учили короля Эдуарда III. На ней мы видим старинное орудие, заряженное не ядром, а оперенной стрелой! То есть это, по сути, аналог бриколи вот только с пороховым приводом. А теперь посмотрим на арбалет примерного того же времени. Его конструкция была достаточно совершенной, имела спусковой механизм. Но… как воспламенялись заряды первых ручных пороховых орудий? При помощи раскаленного прута, который в запальное отверстие втыкал помощник «наводчика». Потом, правда, прут заменили фитилем, однако механизм, «подносивший» горящий фитиль к запалу, появился далеко не сразу, хотя «орех» арбалета был у всех перед глазами! При нажатии на спусковой крючок тяга, преодолевая сопротивление пружины, опускала курок с тлеющим фитилем на запальное отверстие, в которое засыпался порох. Интересно, что у японцев курок двигался от себя, а у европейцев – к себе! Арбалет XVI в. с «нюрнбергским воротом». А что пули? Их начали очень быстро отливать из свинца (хотя из пушек предпочитали стрелять каменными ядрами!), хотя это было очень опасно, прежде всего, для самих стреляющих. Дело в том, что в то время уже было известно, что свинец ядовит и считалось, что раны, нанесенные свинцовыми пулями, именно поэтому-то и воспаляются. То, что воспаляются они от грязи, тогда еще просто никто не знал. Но зато раны, нанесенные свинцом, врачи рекомендовали либо прижигать раскаленным железом, либо поливать кипящим маслом (!) – «удовольствие» явно не из приятных, вот руки-то им за это все и отрубали! Однако посмотрите, люди почему-то не додумались до очевидного: пропускать через круглую или цилиндроконическую свинцовую пулю стрелу с металлическим же оперением. Ведь были же у римлян похожие дротики – плюмбаты, и в данном случае только и нужно было, что уменьшить их размер. Такая оперенная пуля и летела бы точнее, и пробивная ее сила была бы намного больше! И главное – ведь стрелами-то из примитивного порохового оружия стреляли, но сделать на них «ведущий свинцовый поясок» так вот никто из наших предков и не догадался, хотя известны шаровые пули, завернутые в полотно и напоминавшие в полете волан для бадминтона! И вот интересно, а как бы пошел прогресс, прежде всего, ручного огнестрельного оружия, если бы такие пули-стрелки были бы приняты уже тогда? Понятно, что они были бы технологически более сложными и дорогими, но и эффективность их была бы значительно больше. А теперь давайте вернемся к запальному механизму. Все знают, что вскоре после того, как огнестрельное оружие с фитильным замком распространилось, появился так называемый колесцовый замок, изобретенный в Германии или Австрии в первой четверти XVI века. Примерно тогда же (ок. 1525 года) появился и «снепхонс» – ударный замок с кремнем и огнивом, воспламенявший заряд не в результате вращения зубчатого колеса, а при резком и коротком ударе. Замки этого типа распространились по всему миру, но… одновременно с ними появились и так называемые терочные замки, которые, однако, «не пошли». Конструктивно они имели запальное отверстие не сбоку от ствола, а позади него. Там же располагалась «терка» вроде напильника, по которой кремень двигался назад силой пружины и давал мощный сноп искр, бивший вперед и попадавший на порох в запальном отверстии. Неудачным он оказался, прежде всего, потому, что кремень в нем шел назад, то есть искрам приходилось преодолевать большее, чем в ударном замке, расстояние, и в полете они «остывали»! Рис.#1 Однако примерно тогда же, а именно в XVII – XVIII вв., появились и проекты ружейных кремневых затворов скользящего типа. Посмотрите на рисунок №1. Устройство затвора показано на нем вполне наглядно и нельзя сказать, чтобы он был слишком уж сложен. Это стержень внутри цилиндрической пружины. По бокам две рукоятки, взводить затвор можно как левой, так и правой рукой. На конце стержня «губки» для кремня и… все! В задней части ствола имеется прилив с запальным отверстием и выступом, который выполняет функцию огнива. Причем сверху запальное отверстие закрывается крышкой, что очень удобно! При заряжании такого оружия, все операции, связанные с порохом и пулей, аналогичны оружию с ударным кремневым замком. Затвор перед этим оттягивался и удерживался спусковым крючком. При нажатии на последний затвор шел вперед, ударял кремнем по выступу запального отверстия. При этом его крышка открывалась, и на находящийся там порох падал сноп искр и происходил выстрел. На рисунке №2 практически та же самая конструкция, но только в ней взвод затвора осуществляется отводом назад специального рычага назад, а располагался он перед спусковым крючком. Ведь очевидно, что очень уж мощной пружины для привода такого механизма в действие просто не требуется, и, таким образом, его вполне можно было бы взводить всего одним пальцем! Рис. #2 Интересно, что обе эти системы были изготовлены и испытывались, о чем сообщает нам Ярослав Люгз в своей книге «Handfeuerwaffen» (1982 г.), но почему-то так и не получили распространения. Что помешало? Чисто технические сложности, к примеру, связанные с изготовлением витых пружин или это была просто инерция мышления, сказать сложно. В любом случае интересно представить, что было бы, если бы они «пошли». Логика подсказывает, что путь до заряжания винтовок с казны и к созданию унитарных патронов в этом случае был бы намного короче. Но так ли это на самом деле, мы, конечно, не узнаем теперь уже никогда! Рис. А. Шепса Автор: Вячеслав Шпаковский https://topwar.ru/92143-alternativnaya-istoriya-strelkovogo-oruzhiya.html

Так надо привести свои доводы

Краснощёков Ещё до разрыва с Маяковским у Лили Брик начался довольно бурный роман с бывшим руководителем Дальневосточной Республики Александром Краснощёковым, настоящее имя которого было Абрам Моисеевич Краснощёк (1880-193?). Потом он стал руководителем Промбанка, и был не очень удобен властям. Поэтому в начале лета 1923 года его обвинили в крупной растрате и посадили в Лефортовскую тюрьму. Там ему разрешили работать (!), и он переводил стихи Уолта Уитмена, а также писал книгу “Современный американский банк”, которая увидела свет через пару лет. В предисловии автор указал, что выход книги в свет “задержался по не зависящим от автора обстоятельствам”. Место написания книги он указал как “ЛИ”, то есть – Лефортовский изолятор. Интервью Познера В Париже в отеле “Istria” у Маяковского по поручению какого-то французского журнала брал интервью писатель-эмигрант Владимир Познер. Он написал: "Владимир Маяковский — самый крупный русский поэт современности, Он такой крупный, что даже когда сидит, хочется попросить его сесть... Я никогда не видел, чтобы он брал папиросу или прикуривал, они появлялись у него в углу рта сами по себе". Владимир Соломонович Познер (1905-1992) - русский и французский писатель. Фобия поэта У Маяковского была рипофобия, так что он всегда имел с собой набор таких аксессуаров как ножи, ложки и вилки в кожаном футляре, стаканы, несессер и т.п. Эльза вспоминала: "Володя мыл руки как врач перед операцией, поливал себя одеколоном, и не дай Бог было при нём обрезаться. А как-то он меня заставил мазать руки йодом, оттого что на них слиняла красная верёвочка от пакета". Сухая встреча с Маринетти О встрече между Маяковским и Филиппо Томмазо Маринетти, лидером итальянского футуризма, в 1925 году никаких сведений не сохранилось. Они не виделись с 1914 года, и переводчиком у них выступала Эльза, которая запомнила "только то, как Маринетти пытался доказать Маяковскому, что фашизм для Италии — то же самое, что коммунизм для России, а Маяковский позднее утверждал, что ему было не о чем говорить с Маринетти и что они всего лишь “из вежливости перекинулись несколькими фразами”". Смех и Маяковский Родченко вспоминал: "Обычно [Маяковский] молчал, потом скажет что-нибудь такое, что все хохочут. Смеялись мы, а он только улыбался и наблюдал". Да, Маяковский никогда не смеялся. В этот психологический дефект так трудно поверить, что даже близкие к нему люди часто оговаривались: “смеялся”. Полонская даже написала “хохотал”, и Лиля Юрьевна Брик, более трезвая, да и знавшая Маяковского ближе и дольше, одернула её: "Никогда не хохотал!" Он иногда улыбался, довольно сдержанно, чаще одной половиной лица, но никогда не смеялся вслух, тем более — весело. Веселый смех означает расслабленность, что совершенно было ему не свойственно, как и всякое естественное, неподконтрольное движение. Для Маяковского это такое же невыполнимое действие, такая же литературная гипербола, как и желание выскочить из собственного сердца. Он всегда напряжен, всегда организован, всегда озабочен собой. Предельно доброжелательный Пастернак понял это с первого же знакомства, отметив его железную выдержку и то, что Маяковский в обыденной жизни “просто не позволял себе быть другим, менее красивым, менее остроумным, менее талантливым”. Нечто подобное отмечали и многие другие его современники, например, Корней Чуковский: "Он прочёл эпиграммы, окружив рот железными подковами какой-то страшной, беспощадной улыбки". Заготовленные экспромты Сохранилось множество ответов на записки и реплик на устные выкрики. Известно, какое значение придавал он таким выступлениям. Это было для него не менее важно, а подчас и гораздо важнее стихов. Он тщательно готовился к каждому вечеру, многие остроты сочинял заранее, а порой и самые записки с вопросами. И вот как это выглядело в конце концов: — Маяковский, каким местом вы думаете, что вы поэт революции? — Местом, диаметрально противоположным тому, где зародился этот вопрос. — Маяковский, вы что, полагаете, что мы все идиоты? — Ну что вы! Почему все? Пока я вижу перед собой только одного. — Да бросьте вы дурака валять! — Сейчас брошу. И так далее. Оценка Мандельштама В Петербурге, в “Бродячей собаке”, где Маяковский начал читать свои стихи (под звон тарелок — добавляет Ахматова), Осип Мандельштам подошёл к нему и сказал: "Маяковский, перестаньте читать стихи, вы не румынский оркестр". Валентин Катаев отметил: "Маяковский так растерялся, что не нашёлся что ответить, а с ним это бывало чрезвычайно редко". Замечание Бенедикта Лившица Неуверенность Маяковского в себе подметил Бенедикт Лившиц чуть ли не с первого дня их знакомства в 1913 году. Лившиц был человеком наблюдательным, к тому же хорошо знакомым с психоанализом, и он обратил внимание на то, как Маяковский распевает стихи Игоря Северянина, тогда ещё любимого им поэта, сильно акцентируя первую строчку: "С тех пор, как все мужчины умерли..." Лившиц пишет: "Зачем с такой настойчивостью смаковать перспективу исчезновения всех мужчин на земле? — думал я. - Нет ли тут проявления того, что Фрейд назвал Selbst-minderwertigkeit, — сознания, быть может, только временного, собственной малозначительности?... Я высказал свою догадку Володе — и попал прямо в цель". Немного о машине Маяковского В 1927 году Лиля Брик захотела, чтобы Володя привёз ей из Европы “автомобильчик”. Это, разумеется, помимо обычных подарков: духов, шмоток и пр. И это при том, что сама Лиля Брик позднее написала: "Физически О.М. не был моим мужем с 1916 г., а В.В. — с 1925 г.". Допуска к телу нет, по подарочки Володя приносить обязан. И он исправно приносил. Мысль о собственном автомобиле настолько прочно засела в голове у Лили, что не только в личных беседах она не слезала с данной темы, но и вся их переписка, включая телеграммы, полна уточнениями и запросами к будущему авто. Разумеется, самой последней марки, с полным комплектом запасных деталей и инструментов, двумя запасными колёсами и т.п. Вначале Лилечка просила “фордик”... В 1928 году в Париже Маяковский вплотную занялся этим вопросом, ходил по автосалонам и присматривался к автомобилям и ценам на них. Выяснилось, что денег у Маяковского не хватает даже на самый простенький автомобиль. Он ведь рассчитывал продать французам свой какой-то сценарий, и ничего не вышло. Но ведь Лиля очень хочет машину, и пришлось Володе ехать в Берлин на заработки. После серии выступлений Маяковский добрал необходимые деньги и, после согласования с Лилей, приобрёл “серую Реношку”. Маяковский вернулся в Москву в декабре 1928 года, но получить свою машинку он смог только в январе следующего года, так как таможня тормозила ввоз в страну предмета невиданной роскоши. Пришлось поэту обращаться к властям, и только после вмешательства сверху Маяковский смог получить купленный автомобиль. Но в технических вопросах Маяковский был абсолютно безграмотным человеком, и так и не освоил вождение автомобиля. Зато Лиля летом уже получила права, так что по Москве на личных автомобилях в то время разъезжали только две дамы: Лиля Брик и, как поёт А. Городницкий, “жена французского посла”. Если по каким-то причинам автомобиль бывал Лиле не нужен, то им мог пользоваться и Маяковский, но для этого он прибегал к услугам наёмного шофёра. Двуличие поэта После приобретения автомобиля на Маяковского посыпались обвинения в буржуазности, на что поэт ответил такими строками: "Не избежать мне сплетни дрянной. Ну что ж, простите, пожалуйста, что я из Парижа привез Рено, а не духи и не галстук". Так поэт написал для широкой публики, а Лилечке в письмах из Парижа Маяковский писал иное: "Я постепенно одеваюсь... и даже натёр мозоли от примерок... Заказали тебе чемоданчик — замечательный и купили шляпы... Духи послал; если дойдёт в целости, буду таковые высылать постепенно". Так что на самом деле были и “Рено”, и духи, и галстук, и кое-что ещё... Лесенка стиха В рукописях Владимира Маяковского нет ни одной запятой, так как поэт их ненавидел, да и других знаков препинания в них не слишком уж много. С 1916 года все знаки препинания в произведениях Маяковского расставлял Осип Брик. С тех пор любой свой черновик Маяковский отдавал Брику со словами: "На, Ося, расставь запятатки". Так и повелось. Да и дробить стихи лесенкой Маяковский начал, чтобы избавиться от пунктуации, которую он так и не смог освоить. А придумал лесенку Маяковский году в 1923, когда возникла опасность, что Ося Брик больше не будет расставлять "запятатки".

Между Сикионом и Флиунтом есть интересное место (II, 11): "Если идти прямой дорогой из Сикиона во Флиунт и свернуть с дороги налево, приблизительно на десять стадиев, то там будет роща, называемая Пирея (Огненная), и в ней храм Деметры Простасии (Предстоящей) и Коры. Тут справляют свой праздник мужчины отдельно, а так называемый Нимфон (Девичник) предоставляют для празднования женщинам. В Нимфоне находятся статуи Диониса, Деметры и Коры, у которых видны только лица". Недалеко от рощи Пиреи находится другое священное место с большим количеством древних статуй: "Если вернуться опять на дорогу, вновь перейти Асоп и подняться на вершину горы, то тут будет то место, где, по сказанию местных жителей, впервые поселился Титан; он был братом Гелиоса и от него это место стало называться Титаной... Впоследствии прибыл в Сикионию Алексанор, сын Махаона, внук Асклепия; он построил в Титане храм Асклепия. Вокруг этого храма живут наряду с другими лицами главным образом служители бога; внутри священной ограды находятся старинные кипарисовые деревья, что же касается статуи, то невозможно узнать у них — из какого дерева или металла она сделана, не знают они и кто её изваял, если только не считать, что некоторые приписывают её Алексанору. От этой статуи видны только лицо и конечности рук и ног: на ней надет белый шерстяной хитон и гиматий. Здесь есть и изображение Гигиеи (Здоровья); её статую не так-то легко увидать, настолько вся она покрыта женскими волосами, которые женщины отрезают в честь богини, а также разорванными на ленты кусками вавилонских одежд. Если кто хочет умилостивить одно из этих божеств, то ему предлагается поклоняться также и этому, которое все они называют Гигиеей". Не думайте, что этими статуями древности в Титании закончились: "Что касается Корониды (матери Асклепия), то и ей поставлена деревянная статуя, но нигде ей не воздвигнуто храма; когда богу приносят в жертву быка, барана и свинью, то Корониду переносят в храм Афины и там воздают ей поклонение... На фронтоне храма [Асклепия] изображен Геракл и по краям Ники (Победы); в портике стоят статуи Диониса и Гекаты, Афродиты, Матери богов и Тихи; все эти статуи — деревянные, из мрамора — только статуя Асклепия, именуемого Гортинским... В Титане есть храм и Афины, в который приносят изображение Корониды; в этом храме древнее деревянное изображение Афины, но говорили, что и этот храм был повреждён молнией". Уф, насмотрелись на древности? Идём дальше... И вот дошли до Арголиды, где Павсаний отметил множество древностей, но начал с Аполлона Ликийского (II, 19), вернее с рассказа о причине строительства храма, посвящённого данному богу: "Самой большой достопримечательностью у аргивян в городе является храм Аполлона Ликийского (Волчьего). Статуя, сохранившаяся до нашего времени, была творением афинянина Аттала, а первоначально и храм и деревянная статуя были посвящением Даная; я убежден, что тогда все статуи были деревянными, особенно египетские. Данай основал этот храм в честь Аполлона Ликийского по следующему поводу: явившись в Аргос, он стал оспаривать права на власть у Геланора, сына Сфенеласа. В качестве судей выступил народ; и с той и с другой стороны было приведено много убедительных доказательств и казалось, что Геланор приводит ничуть не менее справедливые доводы, чем его противник. Народ, как говорят, отложил свое решение на следующий день. Когда наступил этот день, на стадо быков, пасшихся перед стенами города, напал волк; он кинулся на быка — вожака стада и вступил с ним в борьбу. И вот у аргивян явилась мысль, что Геланор подобен быку, а Данай — волку, потому что, подобно этому зверю, не живущему вместе с людьми, и Данай не жил до сего времени со своими согражданами. И так как волк победил быка, то и Данай получил власть. Так вот, считая, что Аполлон наслал на стадо быков волка, Данай основал храм Аполлону Ликийскому (Волчьему). В нём стоит трон Даная и статуя Битона в виде человека, несущего на плечах быка; в поэме Ликея написано, что когда аргивяне гнали в Немею на жертву Зевсу быка, то Битон, обладая огромной физической силой, поднял его (себе на плечи) и понёс. Перед этим изображением они поддерживают (постоянный) огонь, называя его огнем Форонея; они отрицают, что огонь людям дал Прометей, но изобретение огня они приписывают Форонею". Но в самом храме и возле него есть и другие замечательные древности: "Что касается деревянных статуй Афродиты и Гермеса, то они рассказывают, что последняя — произведение Эпея, а первая — пожертвование Гипермнестры. Она, единственная из дочерей Даная, не исполнила приказание отца; поэтому Данай отдал её на суд (народа), считая, что спасение Линкея является для него лично небезопасным, а также за то, что, не приняв участия вместе с сёстрами в этом смелом деле, она тем увеличила позор их злого умысла. Она была судима всем собранием аргивян и была оправдана; за это она посвятила статую Афродите Никофоре (Победоносной)... Перед храмом находится трон, на котором скульптурные рельефы изображают бой быка с волком, а вместе с ними изображена девушка, бросающая камень в быка. Считают, что эта девушка — Артемида. Все это — приношения Даная, как и стоящие рядом колонны из... [и] деревянные изображения Зевса и Артемиды". Эпей - создатель Троянского коня. Линкей считается предком Геракла и Персея. В Аргосе находился храм Деметры Пеласгийской, а возле него - могила Пеласга, который принимал в своём доме Деметру и воздвиг ей храм (II, 22): "за этой могилой [Пеласга] находится медное сооружение [колонна, постамент?] небольшого размера и на нём древние изображения Артемиды, Зевса и Афины. Ликей в своих поэмах написал, что это — статуя Зевса Механея, а жители Аргоса рассказывают, что отправившиеся походом на Илион клялись перед ней не прекращать войны до тех пор, пока они или возьмут Илион, или их постигнет смерть в бою". Когда покидаешь Аргос, то недалеко от города можно найти храм Диониса (II, 23): "Если отсюда [из Аргоса] идти по так называемой Глубокой дороге, то направо будет храм Диониса. Его статуя, как говорят, привезена из Эвбеи. Когда эллинов, возвращавшихся из Илиона, постигло кораблекрушение около (мыса) Каферея, то тех из аргивян, которым удалось спастись на землю, стал мучить голод и холод. Тогда они стали молиться богам, чтобы кто-нибудь из них явился для них спасителем при столь тяжелом положении. Как только они двинулись вперёд, они увидали перед собой пещеру, посвященную Дионису; в этой пещере была статуя бога, а в это время собрались туда дикие козы, укрываясь от холода и непогоды. Аргивяне их перебили, мясо съели, а шкурами воспользовались как одеждой. Когда прекратилась непогода, и они, сделав себе корабли, собирались отправиться домой, они увезли из пещеры и деревянную статую [ксоан] и ещё до сих пор продолжают оказывать ей почёт". Свой акрополь аргивяне называют Ларисой, в честь дочери Пеласга, но в Фессалии есть ещё два города с таким же названием, так что возможна небольшая путаница. У нас пока речь будет идти об Аргосе (II, 24), и здесь находилась удивительная статуя Зевса: "На самой вершине акрополя Ларисы находится храм Зевса, называемого Ларисейским, уже без крыши; и его статуя, сделанная из дерева, уже не стоит на пьедестале. Есть тут и храм Афины, заслуживающий осмотра. Здесь среди других посвящений хранится деревянная статуя Зевса, у которого два глаза на том месте, где они у нас всех, а третий - на лбу. Говорят, что этот Зевс был домашним богом Приама, сына Лаомедонта, и стоял на внутреннем дворе дворца под открытым небом; когда Илион был взят эллинами, под защиту алтаря этого Зевса прибег Приам. Когда делилась добыча, то его взял Сфенел, сын Капанея, и поэтому привез его сюда. Почему он имеет три глаза, это можно было бы объяснить следующим образом. Что Зевс царствует на небе - это сказание известно всем людям. А что он, как говорят, царствует и под землей, то это подтверждает стих Гомера, который читается так:“Зевс подземный и чуждая жалости Персефония”. А Эсхил, сын Эвфориона, называет Зевса царём и на море. Поэтому художник и сделал его глядящим тремя глазами, потому что один и тот же бог правит в этих трёх названных царствах". Эсхил (525-456) - древнегреческий драматург. Следующие достопримечательности я отмечу не из-за их особой древности, а по иной причине (II, 24). Если идти из Аргоса через Аркадию к Тегее, то с правой стороны будет гора Ликона, которую в древности покрывали заросли кипарисовых деревьев: "На вершине горы воздвигнуты храм Артемиды Ортии (Прямостоящей) и статуи Аполлона, Латоны и Артемиды, сделанные из белого мрамора". Из этой фразы Павсания видно, что Артемиду Ортию почитали не только в Спарте. А, во-вторых, интересны варианты перевода термина “Ортия”. В комментариях к данному переводу говорится: "Значение имени Артемиды Ортии очень неясно: оно может обозначать: “стоящая или охраняющая крутизны” (Фрэзер), “дающая спасение при родах” (Вернике), “прямо поднимающая члены молодежи” (Шрейбер). [Настоящий] Перевод дан по толкованию Преллер — Роберта". Вот этим и любопытен данный фрагмент. Больше знаменитых древностей в Аргосе Павсаний не обнаружил и двинулся в сторону Мантинеи (II, 25): "Дорога, ведущая из Аргоса в Мантинею... начинается от ворот, находящихся у Дираса. На этой дороге сооружён двойной храм, имеющий один вход с запада, а другой - с востока. Около последнего стоит деревянная статуя Афродиты, а около западного - статуя Ареса. Говорят, что эти статуи посвящены Полиником и аргивянами, которые участвовали в походе, чтобы отомстить за него". Если же выйти из Аргоса в направлении на Лиркею, то, миновав этот город, можно попасть в Орнеи: "В Орнеях есть храм Артемиды и её деревянная статуя в стоячем положении и другой храм, посвященный всем богам вместе". Можно пойти из Аргоса и дорогой на Эпидавр, и тогда вам встретится городок Лесса (II, 10): "По прямой дороге в Эпидавр находится поселение Лесса, в нём храм Афины и деревянная статуя, ничем не отличающаяся от той, которая находится в акрополе Ларисы". Описание Эпидавра Павсаний даёт очень кратко (II, 29): "На акрополе есть деревянное изображение Афины, стоящее осмотра; эту Афину называют Киссеей (Из плюща)". Зато небольшой остров Эгина, расположенный между Аттикой и Арголидой, оказался богат древними статуями (II, 30): "Недалеко друг от друга стоят храмы: один - Аполлона, другой - Артемиды и третий из них - Диониса. Аполлону поставлена деревянная статуя местного изготовления в виде обнажённой фигуры; на Артемиде, равно как и на Дионисе, - одежда; Дионис изображён с бородой. Святилище Асклепия находится в другом месте, не здесь; статуя его в позе сидящего сделана из мрамора. Из богов эгинеты чтут больше всего Гекату и каждый год совершают таинства в честь Гекаты; они говорят, что эти таинства установил у них фракиец Орфей. Храм Гекаты находится внутри ограды. Деревянное её изображение, работы Мирона, имеет одно лицо и одно тело. Как мне кажется, впервые Алкамен создал Гекату в виде трёх соединенных друг с другом статуй; афиняне называют эту Гекату Эпипиргидией (Хранительницей крепости); она стоит у храма Ники Аптерос (Бескрылой победы)". Недалеко от описанных мест на Эгине почитают двух малоизвестных в других местах богинь - Авксесию и Дамию; они почитаются ка богини плодородия (II, 30): "Что же касается рассказов о (божествах) Авксесии и Дамии, о том, как над Эпидавром не было дождя, как по вещанию бога были сделаны эти деревянные статуи из оливкового дерева, взятого у афинян, как жители Эпидавра перестали выплачивать афинянам, что следовало по договору за то, что эгинеты владели этими статуями, и как афиняне, отправившиеся в Эгину, чтобы овладеть ими, бесславно погибли, - обо всём этом подробно и очень обстоятельно рассказал Геродот, и я не имею в виду писать о том, о чём уже было так хорошо сказано, только прибавлю, что я сам видел эти статуи и принёс им жертвы так, как принято приносить жертвы в Элевсине". На юго-востоке Пелопоннеса расположен древний город Трезены. Среди множества храмов города можно отметить один (II, 31): "Храм Аполлона Феария (Ясновидящего) воздвиг, как говорят, Питфей; из всех, какие я только знаю, он — самый древний... В нём ещё до сих пор находится статуя бога, приношение Авлиска, работы Гермона из Трезена. Тому же Гермону принадлежат деревянные статуи Диоскуров". Скульптор Гермон известен только по упоминанию у Павсания. Изображение Диоскуров на трезенских монетах показывает архаичность этих статуй. Посетил Павсаний и акрополь Трезен (II, 32): "На акрополе находится храм Афины, называемой Сфениадой (Могучей); деревянную статую богини сделал эгинец Каллон. Этот Каллон был учеником Тектея и Ангелиона, которые для делосцев создали статую Аполлона; а Ангелион и Тектей учились у Дипойна и Скиллида". Этих же скульпторов с упомянутыми выше статуями приводит и Плиний Старший в XXXVI книге “Естественной истории”. Недалеко от речки Эрасин можно обнаружить ещё один древний храм (II, 36): "Если повернуть от Эрасина налево, то приблизительно стадиях в восьми находится храм Анактов (Владык) Диоскуров; их деревянные изображения сделаны в том же стиле, как и в городе <Аргосе>". И те и другие статуи названы у Павсания ксоанами. На этом мы закончим обзор древних статуй, описанных во второй книге Павсания, называемой “Коринфика”.

Прежде чем перейти к обзору ксоанов, сделанных из дерева, я хочу пересказать историю, приведённую Афинеем (170-223) в XIV книге сочинения “Пир мудрецов”. Некий Пармениск из Метапонта, человек богатый и хорошего происхождения, посетил в Беотии храм Трофония и подземный оракул, расположенный рядом с храмом. Однако, выйдя из пещеры, он обнаружил, что больше не может смеяться. Тогда Пармениск обратился к Дельфийскому оракулу и получил от Пифии такой ответ: "Ты вопрошаешь меня о ласковом смехе, угрюмец: Мать тебе дома вернет, её почитай непомерно!" Вернувшись на родину, Пармениск так и не обрёл умение смеяться и посчитал, что оракул его обманул. Однажды Пармениск по каким-то делам прибыл на Делос, осмотрел все его достопримечательности и напоследок зашёл в храм Латоны, чтобы увидеть прославленную по всей Элладе статую матери Аполлона. Он надеялся посмотреть на замечательную статую богини, а увидел, "что эта статуя - безобразный чурбан", и от увиденного нечаянно рассмеялся. Только тут он понял оракул бога и избавился от своей болезни. Выздоровевший Пармениск воздал богине Латоне великие почести. Из этой истории можно понять, что в Греции долгое время поклонялись богам не только в виде красивых статуй. Одновременно с этим сохранялись обычаи поклонения древним и несовершенным изображениям богов, как каменных, так и деревянных. Сведения Афинея дополняет Климент Александрийский: «Идол Артемиды на острове Икар был необработанным поленом». Корнелий Тацит (56-120) во второй книге “Истории” рассказывает о посещении Титом острова Кипр ещё во время гражданской войны: "На Кипре Тит пожелал посетить и осмотреть храм Венере Пафосской, слава которого гремела среди местных жителей и приезжих... Идол богини не имеет человеческого облика, а напоминает мету на ристалищах — круглый внизу и постепенно сужающийся кверху. Почему он такой — неизвестно". Многие историки склоняются к мнению, что это был каменный идол, возможно, метеорит, но я не разделяю такой взгляд. Описывая сокровища афинского Акрополя, Павсаний упоминает и святилище Артемиды (I, 27): "Там есть святилище Артемиды Бравронии; статуя её - творение Праксителя, имя же богине дано от дема Браврона. В Бравроне есть её древнее деревянное изображение, как говорят, Артемиды Таврической". Плиний Старший (XIV, 2) рассказывает о необычном древнем деревянном изображении: "Виноградная лоза, благодаря своей величине, у древних по праву тоже причислялась к деревьям. Мы видим в городе Популонии сделанное из цельной лозы изображение Тина (Юпитера), которое столько веков сохраняется неповреждённым... И ни у какой другой древесины нет природы более долговечной". Популония - этрусский города, лежащий напротив острова Эльба. Тин - этрусский аналог Юпитера. Дополним перечень древних изображений описанием статуи Афродиты на острове Делос, сделанное Павсанием (IX, 40): "У делосцев есть небольшой ксоан Афродиты, у которой правая рука попорчена от времени, внизу же вместо ног у неё четырехугольная колонна. Думаю я, что эту статую Ариадна получила от Дедала, и когда она последовала за Тесеем, то она захватила из дому и это изображение. Делосцы говорят, что, лишившись Ариадны, Тесей посвятил этот ксоан богини Аполлону Делосскому для того, чтобы, привезя его домой, при виде его, невольно вспоминая об Ариадне, он не испытывал бы всё новых страданий от этой любви". Раз уж мы вернулись к описаниям Павсания, то я предлагаю пройтись по страницам его сочинения и рассмотреть некоторые из сделанных им заметок о ксоанах и деревянных статуях. Начнём с Аттики. В Афинах возле храма Зевса Олимпийского есть храм богини Илифии, об изображениях которой Павсаний сообщает (I,18): "Критяне считают, что Илифия родилась в Амнисе, кносской области, и что она была дочерью Геры. У одних только афинян деревянные изображения Илифии закрыты до самого конца ног. Женщины говорили, что два из этих её изображений - критские и дар Федры, но что самое древнее принёс из Делоса Эрисихтон". Илифия - богиня, охранявшая брак и помогавшая женщинам при родах. Эрисихтон - сын первого царя Аттики Кекропса. Он не только перенёс в Аттику древнее изображение Илифии, но и, согласно Плутарху, соорудил на Делосе первое деревянное изображение Аполлона. Возсле знаменитого острова Саламин расположился маленький остров Пситаллея, о котором Павсаний мимоходом отмечает (I, 36), что "Художественных изображений на острове нет, есть только деревянные статуи Пана, сделанные (попросту), как кто мог". Возле крепости Элевтеры находился древний храм Диониса, но когда элевтерцы вошли в состав Аттики, то они лишились своей главной достопримечательности. Павсаний пишет (I, 38): "На этой равнине есть храм Диониса; его древнее деревянное изображение перенесено афинянами к себе; находящееся же в Элевтерах ещё в наше время является (копией) прежнего". Этот перенос древней статуи произошёл по инициативе Писистрата (600-527). Посетив Мегары, Павсаний описал две древние достопримечательности. Во-первых, храм Афины (I, 42): "На вершине акрополя сооружен храм Афины и там стоит её статуя, вся золочёная, кроме рук и конца ног: они, как и её лицо, сделаны из слоновой кости. Сооружен здесь и другой храм Афины, называемой Никой (Победительницей), и ещё храм (Афины) Эантиды. Мегарские эксегеты по поводу их ничего не рассказывают, я же пишу так, как это было по-моему. Теламон, сын Эака, был женат на дочери Алкафоя Перибое; Аякс, унаследовав власть от Алкафоя, думаю, поставил эту статую Афины". Во-вторых, храм Аполлона (I, 42): "Древний храм Аполлона был из кирпичей; впоследствии император Адриан выстроил его из белого мрамора. Так называемый Пифийский Аполлон и “Десятинополучающий” наиболее похожи на египетские деревянные изображения, а Аполлон, которого называют Архегетом (Вождём), похож на эгинские произведения - все они одинаково сделаны из эбенового (чёрного) дерева". Публий Элий Траян Адриан (76-138) - император с 117 года. Ещё в Мегарах Павсаний отметил храм Диониса (I, 43): "У входа в Дионисион (храм Диониса) — могилы Астикратеи и Манто; они были дочерьми Полиида, сына Койрана, внука Абанта, правнука Мелампода, пришедшего в Мегары, чтобы очистить Алкафоя от совершенного им убийства сына... Каллиполида. Полиид построил храм и Дионису и воздвиг деревянное изображение, которое в моё время всё было закрыто (одеждой), кроме лица; оно одно только и было видно... Это изображение Диониса они называют “Отеческим”; другого же Диониса, которого они называют Дасиллием (Густолиственным), по их рассказам, посвятил Эвхенор, сын Койрана, внук Полиида". Не слишком большой урожай для нашего обзора собрал Павсаний в Аттике, зато Коринфика подарила нам целую россыпь древних изображений и рассказов о них. Уже в самом начале описания данной территории Павсаний замечает (II, 2), что "если идти из Истма в Кенхреи, то встретится храм Артемиды и древнее деревянное её изображение". И это только начало перечисления древностей Коринфики. О древностях самого Коринфа Павсаний рассказывает подробнее (II, 2): "В числе достойных упоминания остатков старины в городе есть несколько памятников, сохранившихся от древних времён, большинство же создано во время позднейшего расцвета города. На агоре <главной площади>, где особенно много святилищ, находятся статуя Артемиды, называемой Эфесской, и деревянные изображения Диониса, у которых всё покрыто позолотой, кроме лиц: их лица окрашены красной краской; одного из них называют Лисием (Освободителем), а другого — Вакхом (Приводящим в безумие). То, что рассказывают об этих деревянных изображениях, сообщу и я: говорят, что Пенфей относился неуважительно к Дионису и позволял себе многое против него; в конце концов он отправился на Киферон, чтобы подсмотреть оргии женщин (вакханок) и, взобравшись на дерево, он увидел всё, что там совершалось, но когда женщины увидали Пенфея, они тотчас стащили его с дерева и разорвали его на части. Впоследствии же, как говорят коринфяне, Пифия в своих пророчествах велела им найти это дерево и впредь воздавать ему почёт, равный с богом. И вот потому-то они и сделали для себя эти изображения из дерева". Обнаружил древности Павсаний и в Сикионе (II, 7): "В нынешнем акрополе есть храм Тихи Акреи (Высшего счастья), а за ним храм Диоскуров; и Диоскуры и статуя Тихи сделаны из дерева". Статуи Диоскуров Павсаний определил термином “ξόaνa”. В Сикионе за театром располагался храм Диониса - Дионисион, в котором "статуя бога сделана из золота и слоновой кости, а рядом с ним — вакханки из белого мрамора". Современные исследователи считают, что это не вакханки, а знаменитые “Менады”, созданные Скопасом, Павсаний просто забыл упомянуть имя скульптора. Не знаю... Далее Павсаний переходит к описанию древних статуй Диониса: "У сикионцев есть и другие статуи бога, хранимые в сокровенном и недоступном месте. Один раз в год, ночью, их переносят в храм Диониса из так называемого Косметериона (хранилища убранств), переносят с зажжёнными факелами и пением местных гимнов. Впереди несут то изображение бога, которое называется Вакхом и которое ему воздвиг Андродамант, сын Флианта; за ним следует статуя так называемого Диониса Освободителя, которую фиванец Фанес, по слову Пифии, принёс из Фив. Фанес пришел в Сикион в то время, когда Аристомах, сын Клеодея, ошибочно поняв данное ему предсказание, упустил из-за этого благоприятный случай для своего возвращения в Пелопоннес". Флиант - сын Диониса, следовательно, Андродамант был внуком Диониса. Аристомах - правнук Геракла. Следовательно, упомянутые статуи были изготовлены в архаическом стиле. Ещё в Сикионе Павсаний отмечает статуи Геракла (II, 10). С первой статуей всё понятно - это высокая классика: "В гимнасии, находящемся недалеко от площади, воздвигнута мраморная статуя Геракла, творение Скопаса". Скопас (395-350) - греческий скульптор и архитектор. Однако только этой статуей сокровища Сикиона не ограничиваются: "Есть храм Геракла и в другом месте: весь этот участок называют Педизой (местом игр); посередине участка находится храм, а в нём древнее деревянное изображение, художественное создание Лафая из Флиунта. Тут при жертвоприношениях они соблюдают следующие обычаи. Они рассказывают, что когда Фест прибыл в Сикион, то он застал, что они приносят Гераклу жертвы только как герою. Фест ни в коем случае не позволил им это делать, но настоял на том, чтобы они приносили ему жертвы как богу. И доныне ещё сикионцы, принося ему в жертву овцу и сжигая бедра на жертвеннике, часть мяса поедают как от настоящей жертвы богам, а другую (уничтожают) как принесённую в жертву герою. Из того праздника, который они справляют в честь Геракла, первому дню дав наименование... “Имена”, второй день они называют “Гераклеями”". Фест - сын Бора, одного из героев Троянской войны. Недалеко от этого места хранится ещё одна древняя статуя (II, 10): "Если отсюда [от храма Афродиты] подняться к гимнасию, то на правой стороне будет храм Артемиды Фереи; говорят, что её деревянное изображение было доставлено из Фер... Тут находится и статуя Артемиды, сделанная из белого мрамора; она отделана только от бёдер, так же как и у Геракла, нижняя часть которого похожа на четырёхугольные столбы герм".

Меня тоже больше всего смущает полость

Не было тогда перехода. Об этом говорят и сохранившиеся мифы, и данные раскопок. Да и вообще матриархат, достаточно притянутая за уши версия. Скорее всего в планетарном масштабе его вообще не было. Были отдельные изолированные вспышки в достаточно закрытых сообществах.

– Ровно через шестнадцать лет принцесса уколет палец веретеном и умрёт! – Громко провозгласила старая ведьма и, развернувшись к двери, уже на пороге, не удержалась, чтобы не добавить зловеще: – Ха-ха-ха! – Понимаешь, внучка, – неторопливо объясняла она маленькой ведьмочке через двадцать лет, выгуливая её по осеннему парку, – мне ведь даже не пришлось ничего делать самой. Эти дуры, добрые феи, тут же перепугались, запаниковали и сами сделали за меня всю работу. Разумеется, никто из них не смог отменить моё проклятие. Ещё бы им суметь отменить то, чего вообще нет! Они его даже и обнаружить не смогли, но вместо того, чтобы пораскинуть мозгами, лишь ещё больше уверились в моей крутости. Ну и наложили на бедную девочку защитные чары, чтобы она в свои шестнадцать заснула летаргическим сном на сотню лет. Как по мне, это вполне себе достойное проклятие. И заметь, вся слава – мне. – Но ты ведь сама могла проклясть принцессу, да, бабушка? Ведь могла бы? – В принципе, да, – кивнула старая ведьма. – Но я стараюсь вообще поменьше связываться с проклятиями и тебе не советую. Слишком дорого за них потом приходится платить. Внучка помолчала, задумчиво подбрасывая сапожком опавшие листья, и спросила: – А если бы добрая фея не стала защищать принцессу, что тогда? Прошли бы шестнадцать лет, принцесса бы не умерла, уколовшись веретеном, и всем стало бы понятно... – ...что я всех сделала?- закончила фразу ведьма и хмыкнула. – А что, это мне даже нравится. Это по-нашему, по-ведьмински. Но вообще, чтоб ты знала, не для того я затеяла всю авантюру, чтобы испортить жизнь какой-то там принцессе, с которой и знакома-то не была и которая ничего плохого мне сделать не успела. – А для чего же? – А ты как думаешь? – Ведьма остановилась и выжидательно уставилась на внучку. Внучка изо всех сил задумалась, морща лоб и грызя ноготь. – Целая страна... – наконец выдала она. – Целая страна, в которой запрещены любые прялки и веретена! А значит... – Правильно, умница! – Ведьма довольно кивнула.- Никаких ниток, никакой пряжи, никаких тканей местного производства. А значит, резкий скачок цен на текстильную продукцию, рост импорта, усиление позиций кожевенников, перенасыщение внутреннего рынка шерстью, льном и хлопком и ещё много других интересных нюансов. Тот, кто знал о кризисе заранее, а тем более, кто сам его и устроил, может поиметь с этого дела свой небольшой гешефт! © Недобрый сказочник (bormor)

Движение луддитов появилось в Европе с развитием технической революции в конце 18-го века, и особого размаха достигло в первой трети 19-го. Последователи полумифического рабочего Неда Лудда, согласно преданию, первым разрушившего свой станок, стали символом боязни техники и — если смотреть шире — боязни прогресса как такового. Хотя, конечно, занятые в кустарном производстве рабочие боялись не столько прогресса, сколько вполне реального шанса остаться без заработка, что автоматически ставило их перед угрозой голодной смерти. Реальную опасность, исходящую от механизации производства первыми почувствовали надомные работники текстильных производств, когда механические прялки создали диспропорцию между выделкой пряжи и производством тканей, на которые в восемнадцатом веке был высокий спрос. В 1733 году ткач-механик Джон Кей изобрел «самолетный челнок», который лег в основу будущих ткацких станков. Всего за двадцать лет новинка лишила работы такое число ткачей, что в 1753 году это привело к настоящему бунту: толпа разрушителей машин уничтожила дом Кея, и сам он едва спасся бегством во Францию. В 1764–67 годах Джеймс Харгривс сконструировал первую прядильную машину, известную как «прялка Дженни», которая позволяла благодаря одновременному вращению нескольких нитей, нарастить количество хлопковой пряжи, производимой одним работником. Но если один работник мог благодаря машине выполнять работу за нескольких человек, то остальные автоматически оказывались за бортом! Технический прогресс в отрасли остановить уже было невозможно: в 1775 году Эдмунд Картрайт получил патент на более совершенный ткацкий станок, к тому же в 1789 году он догадался приводить его в действие с помощью парового двигателя. Первая крупная фабрика с 400 станками должна была встать в строй в 1791 году, но прежде, чем успели установить двигатели, ее сожгли ткачи. При этом изобретатель получил от разрушителей машин письмо следующего содержания: «Мы поклялись поддерживать друг друга, чтобы разрушить вашу фабрику, хотя бы нам пришлось поплатиться за это своей жизнью, мы поклялись снять вашу голову за то зло, которое вы причиняете нашему ремеслу». В 1768 году атаку со стороны луддитов пришлось выдержать и изобретателю «прялки Дженни»: большая толпа возбужденных ткачей напала на мастерскую Джеймса Харгривса в Блэкберне и переломала его станки. То же самое произошло и с изобретателем чесальной машины для шерсти Ричардом Аркрайтом, когда разъяренная толпа луддитов вдребезги разнесла все оборудование и подожгла здание его фабрики в Кромфорде. В возникшем хаосе два человека были убиты, еще несколько получили серьезные ранения. Позже борьба с техникой переросла в борьбу с государственной машиной, в движение чартистов в Англии и восстания лионских ткачей во Франции, которые по версии Энгельса «ознаменовали выход рабочего класса на арену истории». Впрочем, и буржуазия быстро наша способ решить конфликт, возникший между прогрессом и перенаселением. В индустриальную эпоху избыток безработных сбрасывался в колонии. В постиндустриальную - противоречие было решено через переход основных финансовых потоков из сферы производства в сферу обслуживания, которая оказалась достаточно емкой для того, чтобы вобрать в себя массу людей, оставшихся без работы из-за механизации. И все же фантомный страх перед машинами сохранился. Фильм Чарли Чаплина «Новые времена» это его симулякр начала 20-го столетия. К концу столетия страхи изменили вектор: в «Космической одиссее 2001» Стэнли Кубрика поднимается уже вопрос, может ли компьютер сам посчитать человека излишней деталью для выполнения своей программы. Наверное, старая советская юмористическая миниатюра про новую японскую пилу и бородатых сибирских мужичков тоже имеет под собой похожую основу. Но что мы имеем в 21-м веке? А то, что параллельно с прогрессом техники эволюционировали и формы борьбы с ней. Современные луддиты не разрушают станки, зато они используют бюрократические рычаги и общественное мнение, против которых бессильна любая техника. Методика более изощренная и более надежная. Классический случай — когда беспилотник, предназначенный для спасательных операций в шахтах, доверили тестировать профессиональным спасателям-людям. По мере того, как эксперты убеждались, что новое оборудование составляет им серьезную конкуренцию, отзывы о работе дрона менялись с положительных на резко критические. Мелочные поправки, которые можно было бы исправить при нормальном уровне коммуникации с разработчиками аппарата, преподносились, как непреодолимые трудности. В итоге коллективными усилиями людей проект дрона-спасателя не реализован. То же самое произошло и с попыткой использования в полиции Нью-Йорка собаки-робота производства Boston Dynamics. Планировалось, что робот, оснащенный камерами, источниками света и системой связи, сможет работать в точках, опасных для офицеров, или в труднодоступных местах. После нескольких удачных операций полицейские достаточно быстро распознали в роботе конкурента, от которого решили избавиться с помощью общественного мнения. В социальных сетях против диджидога от Boston Dynamics была проведена масштабная кампания от имени беднейших жителей Нью-Йорка, дирижировали которой, как принято считать, из полицейского управления. Механическое устройство называлось агрессивным символом разрушения, направленным специально против бедняков. Члены городского совета Кори Джонсон и Бен Каллос потребовали от полиции предоставить данные и записи, связанные с устройством, которое они назвали «устрашающим» под тем предлогом, что в эпизоде сериала «Черное зеркало» похожий механический пес изображен, как орудие убийства. В конце концов, обитатели городского дна, ранее никогда не питавшие особой симпатии к копам, внезапно стали писать петиции против механического пса под тем предлогом, что он «мешает строить доверительные отношения с полицией». Потому что мелкие преступники, как и их оппоненты-полицейские, сосуществующие в Нью-Йорке в режиме специфического симбиоза, почувствовали одинаковую угрозу для своего существования, исходящую от роботов и объединились в борьбе с ними. Причем борьба с робопсом с помощью общественного мнения в 21-м веке оказалась намного эффективнее, чем сожжение «прялки Дженни» в 18-м. Медиа сообщают, что из-за вала отрицательных отзывов 22 апреля контракт на аренду робопса с Boston Dynamics был расторгнут – хотя по первоначальному плану он должен был продлиться до августа.

Да, скорее всего

В начале 19 века в моду вошли женские шляпы "Неаполитанский капор". Целью этих шляпок было - уберечь головы, а главное лицо итальянок от палящих лучей солнца. Постепенно шляпки настолько стали удлинять, что французские карикатуристы стали изображать дам и кавалеров, укрывшихся под бесконечными полями этого головного убора и отдавались поцелуям. С тех пор такие шляпы получили название "tête-à-tête" (тет-а-тет) и вошли в обиход как "шляпы для поцелуев". Целоваться на людях считалось неприличным, а такой головной убор позволял формально соблюдать приличия

Думаю, от 6 до 8 вв.

Кому и чему поклонялись древние греки в древности? Многие граждане нашей страны историю Древнего мира проходят в школах в довольно юном возрасте и больше к этому вопросу они практически никогда не возвращаются. Исключение составляют лишь наиболее популярные персонажи вроде Цезаря, Клеопатры, Спартака и т.п. Они знают, что древние греки и римляне поклонялись множеству различных богов, изображения которых, созданные различными мастерами, представляют собой прекрасные скульптуры мужчин и женщин (юношей и девушек). Вот этим прекрасным статуям древние греки (и римляне тоже) и приносили свои жертвы. А посещение крупных музеев или публичных мест вроде Летнего сада в Петербурге ("Там некогда бывал и я") лишь только укрепляют наших граждан в подобных взглядах. Но так было не всегда, а лишь начиная с эпохи классической древности, то есть с VII-VI веков до Р.Х. А раньше? Большинство сведений о древних изображениях греческих богов и местах их почитания мы можем узнать из сочинения Павсания (110-180) под названием “Описание Эллады”. Этот неутомимый путешественник обошёл преимущественно пешком всю Грецию и подробно записал всё, что увидел своими глазами или узнал от местных жителей, а потом дополнил своё описание информацией, почёрпнутой из других авторов. Некоторые сведения о древних изображениях можно найти у Плиния Старшего (23-79), Климента Александрийского (150-215) и других авторов, но их свидетельства я буду оговаривать особо. Считается, что именно Павсаний начал употреблять термин “ксоан” только по отношению к древних архаичным изображениям богов, изготовленных, в основном, из древесины. До Павсания ксоанами могли называть и вполне всем известные статуи таких скульпторов, как Фидий или Скопас, но этот путешественник навёл некий порядок в данном вопросе. Он решил, что так как древнегреческое слово “ξόaνον” происходит от глагола “ξέειν”, то этим словом следует называть только древние изображения богов, в основном - деревянные, с грубыми следами обработки, которая могла делать их похожими на изображения. Обычно это были примитивные изображения голов, прижатых рук или сдвинутых ног. Какие ещё были варианты изображения частей тела у объектов поклонения, вы увидите из дальнейших примеров. Диодор Сицилийский (90-30) в своём сочинении “Историческая библиотека” (IV, 76) утверждал, что "ранее ваятели изготовляли статуи, глаза у которых были закрыты, а руки опущены и прижаты к бокам". Честь же изобретения классических изображений Диодор приписывал Дедалу: "Дедал создал произведения, вызывающие восхищение во многих странах мира. В искусстве ваяния он настолько превзошёл прочих людей, что последующие поколения рассказывали о нём мифы, согласно которым созданные Дедалом статуи были совершенным подобием живых существ: они смотрели, передвигались и вообще настолько хорошо отображали всё тело в целом, что выглядели как изготовленные одушевленные существа. Впервые создав статуи с [открытыми] глазами, широко расставленными ногами и простёртыми руками, он совершенно справедливо вызывал восхищение зрителей..." Вот такой панегирик Дедалу написал Диодор Сицилийский. Павсаний в своём отношении к Дедалу более осторожен и излагает такой миф (IX, 3): "Говорят, что Гера, рассердившись за что-то на Зевса, удалилась в Эвбею. Так как Зевс никак не мог убедить её вернуться, он, говорят, обратился за помощью к Киферону, бывшему тогда царем в Платеях. Относительно Киферона считалось, что он никому не уступает в мудрости. И вот он велел Зевсу сделать деревянное изображение и, закрыв его одеждой и покрывалом, везти на паре быков и говорить, будто он везёт себе в жёны Платею, дочь Асопа. Зевс поступил по совету Киферона. Как только Гера услыхала об этом, она немедленно явилась сюда. Когда же она приблизилась к повозке и сорвала со статуи одежду, она обрадовалась этому обману, найдя деревянный обрубок вместо живой невесты, и помирилась с Зевсом. В память этого примирения справляется праздник Дедалы, потому что древние называли деревянные изображения дедалами. По моему мнению, они так назывались ещё раньше, чем Дедал, сын Паламаона, жил в Афинах. Я думаю, что ему самому дали такое прозвище лишь впоследствии, от названия этих дедалов, а не то, чтобы оно было присвоено ему с первого же дня рождения". Раз уж нам встретилось упоминание праздников Дедалы, то приведу их описание по Павсанию. Малые Дедалы "Этот праздник - Дедалы - платейцы справляют каждый седьмой год, как рассказывал мне один местный эксегет, но в действительности празднования совершаются в более короткие сроки. Несмотря на моё желание точно рассчитать время, протекающее между одними и другими Дедалами, я никак этого сделать не мог. Этот праздник справляется так. Недалеко от Алалкомен есть густой дубовый лес. Там растут самые большие во всей Беотии стволы дубов. В этот лес приходят платейцы и раскладывают куски варёного мяса. На остальных птиц они не обращают никакого внимания, но за воронами - а они обычно сюда прилетают - они следят очень внимательно; и когда одна из этих птиц схватит кусок мяса, они смотрят, на какое дерево она сядет. И то дерево, на которое она сядет, они срубают и делают из него дедал; дедалом и ксоаном они одинаково называют деревянное изображение. Этот праздник, который они называют Малыми Дедалами, платейцы справляют только одни". Великие Дедалы "Праздник же Великих Дедалов вместе с ними справляют и все беотийцы. Они бывают один раз в шестьдесят лет. Говорят, что этот праздник не справлялся столько лет, сколько платейцы были в изгнании. <К этому времени> у них бывает готово четырнадцать ксоанов, изготовляемых из года в год во время Малых Дедалов. Эти изображения по жребию распределяются между платейцами, коронейцами, феспийцами, жителями Танагры, Херонеи, Орхомена, Лебадии и Фив; эти последние сочли нужным примириться с платейцами и принять участие в общем собрании; они тоже отправляют посольства для принесения жертв во время Дедалов. Всё это они делают с того времени, как Кассандр, сын Антипатра, восстановил Фивы. Те же города, которые меньше и являются менее важными, получают <эти изображения> в складчину. Украсив изображение, <они доставляют его> к реке Асопу и, поставив на повозку, сажают туда и дружку невесты. Затем представители города вновь бросают жребий - в каком порядке им совершать эту торжественную процессию. А затем они двигаются с повозками от реки на самую вершину Киферона. На вершине этой горы у них сооружён жертвенник. Этот жертвенник они делают следующим образом: они кладут деревянные четырёхугольные брусья, складывая их друг с другом так, как если бы они возводили сооружение из камней, и, сложив их до определенной высоты, они накладывают хвороста. Города и их уполномоченные - каждый за свой город - приносят в жертву Гере корову и быка Зевсу и сжигают эти жертвы на алтаре, наполнив их вином и фимиамом, а вместе с ними и дедалы; из частных лиц, богатые приносят то же, что и города, а менее богатым можно приносить жертвы из мелких животных. Но все жертвы без различия должны быть сожжены. Вместе с этими жертвами огонь охватывает и самый жертвенник и его уничтожает. Я сам видел, как поднимается очень сильное пламя, видимое очень издалека". Кассандр (355-297) - старший сын Антипатра (397-319), одного из диадохов; царь Македонии с 309. Теперь я позволю себе привести несколько примеров древних изображений некоторых основных богов греческого пантеона. В городе Сикион, который находится на северо-востоке Пелопоннеса, Павсаний увидел, что "За святилищем Арата находится жертвенник Посейдону Истмийскому; тут же статуя Зевса Мейлихия (Милостивого) и Артемиды, называемой “Отеческой”; обе эти статуи сделаны без всякого искусства: статуя Зевса Мейлихия похожа на пирамиду, а статуя Артемиды - на колонну..." Впрочем, недалеко от этих древних изображений можно было видеть, что "На площади же под открытым небом стоит медная статуя Зевса, работы Лисиппа, а рядом с ней - вызолоченная статуя Артемиды". Арат Сикионский (271-213) - государственный деятель; один из главных руководителей Ахейского союза с 245 года до Р.Х. Плутарх в одном из сохранившихся фрагментов также утверждает, что Гера, Афина и Аполлон сначала почитались в виде деревянных истуканов - ксоанов. В том же Сикионе Павсаний обнаружил развалины древнего храма, о котором рассказал кое-что интересное: "Поблизости находится храм Аполлона Ликийского (Хранителя от волков), уже весь разрушенный и не представляющий уже ничего замечательного. Когда волки у них стали нападать на стада, так что сикионцы не получали никакой выгоды от своих стад, бог указал им некое место, где лежало сухое дерево, и повелел им кору этого дерева, смешав с мясом, бросить этим диким волкам. И как только волки попробовали этой коры, они отравились; это дерево лежало в храме Аполлона Ликийского; а что это было за дерево, этого не знали даже эксегеты из сикионцев". Экзегеты - это толкователи древних текстов, пророчеств, известий и пр. Если в Сикионе Зевса почитали в виде каменной пирамиды, то в Аркадии, на горе Ликей - в виде колонны. Павсаний пишет: "Среди других чудес горы Ликея вот какое является самым большим. На ней есть священный участок Зевса Ликейского; людям вход туда воспрещён. Если кто преступит этот закон и войдет туда, то ему невозможно уже прожить больше года. Рассказывают ещё следующее: попавшие в середину этого участка, всё равно, кто бы они ни были, животные или люди, не отбрасывают там тени, поэтому, если зверь, спасаясь, убегает в этот священный участок, то охотник не следует за ним сюда, а остается за его пределами, и, когда он смотрит на зверя, он не видит от него никакой тени... На самой главной вершине горы есть земляная насыпь — это жертвенник Зевса Ликейского, и с неё виден почти весь Пелопоннес. Перед жертвенником с восточной стороны стоят две колонны, а на них позолоченные орлы, сделанные в очень древние времена. На этом жертвеннике приносят жертвы Зевсу Ликейскому втайне". Климент Александрийский дополняет наши сведения и о видах древних изображений, и конкретно - о Гере: "...древние люди устанавливали брёвна, которые были отовсюду хорошо видны, и воздвигали каменные колонны. Их называли “ксоанами”, что значит “тёсаные”, ибо их вытёсывали из того или иного материала. Идол... Геры Киферонской в Теспиях [был] – срубленным пнём, а Геры Самосской, как говорит Этлий, сначала был доской, позднее же, при архонте Проклее, приобрёл человеческий облик. Когда же ксоаны стали изготавливаться по образу и подобию человека, они получили название “бретов” от слова “bροτοί” – “смертные”". Этлий Самосский ( V-IV вв. до Р.Х.) - греческий писатель, автор сочинения “Самосские летописи”. Прокл - вероятно, афинский стратег 427-426 гг. до Р.Х. Павсаний, описывая классические статуи, мог мимоходом отметить и древний идол. Так он сообщает (I, 44), что в Мегарах "Если спускаться с площади той дорогой, которую называют “Прямой”, то по правую руку будет храм Аполлона Простатерия (Защитника); его можно найти, немного свернув с дороги. В нём стоят статуя Аполлона, достойная осмотра, Артемиды и Латоны и другие изображения... причем Пракситель создал группу: “Латона и её дети”. В древнем гимнасии, недалеко от ворот, называемых Нимфадами (Воротами нимф), есть камень в виде небольшой пирамиды, его они называют Аполлоном Карнейским". Это далеко не единственное место, где Павсаний упоминает о камнях, которым поклонялись в качестве богов. При описании Беотии Павсаний отмечает, например (IX. 27), что "Из богов феспийцы больше всех издревле чтут Эрота; у них есть древнейшее изображение в виде необделанного камня". Я позволю себе привести ещё несколько примеров о почитании обычных камней. Вот при путешествии по Беотии Павсаний отмечает (IX, 24): "Если от Коп пройти налево стадиев двенадцать, то будут Ольмоны, а от Ольмон, стадиях в семи, расположен Гиетт; оба эти местечка и теперь, да и раньше в древности были простыми поселками. В Гиетте есть храм Геракла; болящие могут тут найти исцеление. Статуя его, без всякой отделки, сделана по древнему обычаю - в виде грубого камня". При описании той же Беотии Павсаний отмечает (IX, 38): "В Орхомене воздвигнут храм и Дионису, но самым древним храмом является храм Харит. Больше же всего орхоменцы почитают <простые> камни и говорят, что при Этеокле они упали с неба; а статуи, сделанные по всем правилам искусства, они воздвигли уже в моё время; эти статуи тоже из камня". Возможно, почитание камней началось с почитания метеоритов. Напомню, что Этеокл - это сын Эдипа, брат Антигоны и Полиника. Наиболее полно о почитании богов в виде камней Павсаний сообщает при посещении города Фары в Ахайе (VII, 22). Однако так как при описании местных достопримечательностей он описывает и работу предсказаний, то я позволю себе привести весь отрывок целиком (возможно, некоторым из читателей это будет тоже интересно): "Около реки [Пиер] есть платановая роща; большинство деревьев от старости пусто в середине и достигает таких размеров, что внутри такого дупла можно обедать, а кому это захочется, - и спать там. Окружность площади в Фарах очень большая, она устроена в старинном стиле. Посредине площади стоит мраморная статуя Гермеса с бородой; эта статуя в виде четырёхугольной колонны, стоящей прямо на земле, небольшой величины. Есть на ней и надпись, что её посвятил мессенец Симил. Этот Гермес называется Агореем (Рыночным); возле него устроено прорицалище. Перед статуей находится жертвенник, тоже из мрамора; к этому жертвеннику прикреплены свинцом медные светильники. Желающий получить предсказание от бога приходит к вечеру, делает на жертвеннике воскурение ладаном; затем, наполнив светильники маслом и зажегши их, кладет на жертвенник направо от статуи местную монету - она называется халк (медяк) - и шепчет на ухо богу тот вопрос, с которым он сюда явился. После этого он уходит с площади, заткнув уши. Уйдя за пределы площади, он отнимает руки от ушей, и то слово, которое он услышит, он считает ответом бога. Такого же рода гадание есть и у египтян в храме Аписа. В Фарах есть священный источник; имя ему - ключ Гермеса; в нем не ловят рыб, считая их посвященными богу. Совсем рядом со статуей бога находятся четырехугольные камни, числом около тридцати; жители Фар почитают их, давая каждому из них имя какого-нибудь бога. В более древние времена и у всех остальных эллинов божеские почести воздавались вместо статуй необделанным камням". Аполлоний Родосский (295-215) в своей “Аргонавтике” тоже упоминает о поклонении божеству в виде камня: "После того все вместе отправились к храму Ареса, Чтобы в жертву овец принести. Там алтарь обступили Быстро. Был он вне не покрытого крышею храма Сложен из гальки, внутри был чёрный камень положен, Перед которым встарь амазонки давали обеты". Этим примером я закончу рассмотрение камней, которым поклонялись греки, и в следующем очерке мы ознакомимся с описанием известных ксоанов, в основном, сделанных из дерева.

Для таких картинок у нас есть отдельная тема https://arkaim.co/topic/286-psevdoistoriya-ili-smeshnye-rassuzhdeniya-o-istor/

Федор Никифорович Плевако - русский адвокат и юрист, судебный оратор (1842-1909). Вот небольшая подборка жизненых АНЕКДОТОВ о судебных делах с участием Федора Никифоровича Плевако: *Однажды Плевако защищал пожилого священника..., обвиняемого в прелюбодеянии и воровстве. По всему выходило, что подсудимому нечего рассчитывать на благосклонность присяжных. Прокурор убедительно описал всю глубину падения священнослужителя, погрязшего в грехах. Наконец со своего места поднялся Плевако. Речь его была краткой: "Господа присяжные заседатели! Прокурор во всем совершенно прав. Все эти преступления подсудимый совершил и сам в них признался, о чём тут спорить? Но я обращаю ваше внимание вот на что. Перед вами сидит человек, который тридцать лет отпускал вам на исповеди грехи ваши. Теперь он ждет от вас: отпустите ли вы ему его грехи?" Нет надобности уточнять, что попа оправдали. *Плевако имел привычку начинать свою речь в суде фразой: "Господа, а ведь могло быть и хуже." И какое бы дело не попадало адвокату, он не изменял этой фразе. Однажды Плевако взялся защищать человека, изнасиловавшего собственную дочь. Зал был забит битком, все ждали, с чего начнет адвокат свою защитительную речь. Неужели с любимой фразы? Невероятно. Но встал Плевако и хладнокровно произнес: "Господа, а ведь могло быть и хуже." . И тут не выдержал сам судья " Что, - вскричал он,- скажите, что может быть хуже этой мерзости? " " Ваша честь, - спросил Плевако, - а если бы он изнасиловал вашу дочь? " *Плевако любил защищать женщин. Он вступился за скромную барышню из провинции, приехавшую в консерваторию учиться по классу пианино. Случайно остановилась она в номерах " Черногории" на Цветном бульваре, известном прибежище пороков, сама не зная, куда с вокзала завез ее извозчик. А ночью к ней стали ломиться пьяные гуляки. Когда двери уже затрещали и девушка поняла, чего от нее домогаются, она выбросилась в окно с третьего этажа, к счастью упала в сугроб, но рука оказалась сломана. Погибли розовые мечты о музыкальном образовании. Прокурор занял в этом процессе глупейшую позицию: - Я не понимаю: чего вы так испугались, кидаясь в окно? Ведь вы мадмуазель могли бы разбиться и насмерть! . Его сомнения разрешил разгневанный Плевако. - Не понимаете? Так я вам объясню, - сказал он. - В сибирской тайге водится зверек горностай, которого природа наградила мехом чистейшей белизны. Когда он спасается от преследования, а на его пути грязная лужа, горностай предпочитает принять смерть, но не испачкаться в грязи!... * Однажды попало к Плевако дело по поводу убийства одним мужиком своей жены. На суд адвокат пришел как обычно, спокойный и уверенный в успехе, причем безо всяких бумаг и шпаргалок, и вот, когда дошла очередь до защиты, Плевако встал и произнёс: . - Господа присяжные заседатели! В зале начал стихать шум. Плевако опять: . -Господа присяжные заседатели! В зале наступила мертвая тишина. Адвокат снова: . - Господа присяжные заседатели! В зале прошел небольшой шорох, но речь не начиналась. Опять: . - Господа присяжные заседатели! Тут в зале прокатился недовольный гул, заждавшегося долгожданного зрелища народа. А Плевако снова: . - Господа присяжные заседатели! Началось что то невообразимое. Зал ревел вместе с судьёй, прокурором и заседателями. И вот, наконец, Плевако поднял руку, призывая народ успокоится. - Ну вот господа, вы не выдержали и 15 минут моего эксперимента. А каково было этому несчастному мужику слушать 15 лет несправедливые попрёки и раздражённое зудение своей сварливой бабы по каждому ничтожному пустяку?! . Зал оцепенел, потом разразился восхищёнными аплодисментами. Мужика оправдали.

“Лягушонок” В начале 1579 года в Англию прибыл Жан де Симье, барон де Сен-Мари (?-1589), доверенное лицо и фаворит герцога Франсуа Анжуйского, чтобы вести от его имени переговоры с Елизаветой I о возможности заключения брака. Королева часто встречалась с Симье, называла его своей обезьянкой, и они обменивались различными подарками. Герцог Анжуйский прибыл в Гринвич инкогнито в августе 1579 года и поселился в парковом домике, в котором уже жил Симье. В следующие дни герцога развлекали балами, приёмами, банкетами, и почти каждый вечер он обедал с королевой, когда та в сопровождении фрейлины навещала его в парковом домике. Елизавета I из-за уродливой внешности герцога (кривые ноги, лицо в оспинах и зеленоватый цвет кожи) прозвала его “Лягушонком”. Поэтому у придворных стало модным дарить королеве подарки в виде лягушки или с изображением этого животного. Популярная народная песня “Поехал лягушонок свататься” появилась в 1580 году. 28 августа, через 10 дней после приезда, герцог Анжуйский покинул Англию. Эркюль Франсуа де Валуа (1555-1584) — младший сын французского короля Генриха II; герцог Алансонский с 1566; герцог д'Эврё с 1569; герцог Анжуйский с 1576. Общественное мнение против Общественное мнение Англии было настроено против брака королевы с принцем Анжуйским, а в октябре того же года и Тайный совет после долгих дебатов прислал к Елизавете I депутацию с просьбой отменить решение о браке с французским претендентом на её руку. Королева разгневалась и обвиняла своих приближённых, особенно Уолсингема и графа Лестера, в том, что они лишают Англию возможного наследника престола. Так обстояли дела в Англии. Раскрытие тайны Лестера Тогда де Симье и французский специальный посланник де Фуа решили, что причиной нерешительности Елизаветы I в вопросе о браке с Анжу является её старая влюблённость в графа Лестера. Они решили открыть королеве глаза на двуличие её фаворита, который тайно женился на Летиции, вдовствующей графине Эссекс и кузине самой королевы, но сам мешает счастью королевы, разрушая её брачные планы. Эту информацию в своё время раздобыл постоянный посол Генриха III в Англии при дворе королевы Мишель де Кастельно (1520-1592). Получив подобные сведения, королева разъярилась и обрушила свой гнев на Лестера и его жену. Конечно, Елизавета I неоднократно заявляла о том, что никогда не выйдет замуж за Роберта Дадли, позднее графа Лестера, но факт заключения брака у неё за спиной, да ещё с нелюбимой кузиной Летицией. Гнев королевы был страшен. Поль де Фуа де Кармен (1528-1584) - французский прелат и дипломат; архиепископ Тулузы с 1577. Летиция Ноллис (1543-1624) - графиня Эссекс 1572-1576; графиня Лестер 1578-1588; с 1589 жена Кристофера Блаунта (1555-1601). Опала Лестера и его жены Елизавета I приказала арестовать графа Лестера и содержать его в строгом заключении в Гринвиче (там тогда находился королевский двор), а затем перевести его в Тауэр. Но тут вмешался один из самых уважаемых советников королевы, граф Сассекс, который указал королеве на её ошибку. Ведь расторгнуть брак Лестера она не могла, так как тот был совершён священником в присутствии значительного количества свидетелей, а репутация королевы понесла бы значительный урон из-за ареста её верного слуги. В пользу Лестера сыграло и то обстоятельство, что Сассекс был известен как один из яростных противников опального графа, а значит он действительно заботился о престиже королевы. Елизавета I приказала освободить Лестера, а вскоре и простила его, но его жене Летиции было приказано удалиться от двора и никогда не появляться там. Более того, при жизни королевы Елизаветы I опальную женщину было велено именовать графиней Эссекс, а когда после смерти графа Лестра она поселилась в его доме, то Лестер-хауз было приказано именовать Эссекс-хауз. Томас Рэдклифф (1525-1583) - 3-й граф Сассекс; лорд-камергер двора Её Величества (Lord Chamberlain of the Househol) и лорд великий камергер (Lord Great Chamberlain) 1572-1583. Второй приезд Анжу Герцог Анжуйский второй раз приехал в Англию в ноябре 1581 года, уже вполне официально в качестве претендента на руку королевы, и провёл в стране около трёх месяцев. Он приехал с твёрдым решением стать мужем Елизаветы I во чтобы то ни стало, но окончательного ответа он так и не смог получить. В череде развлечений королева играла с принцем как кошка с мышкой: она то обнадёживала Анжу, обещая вот-вот дать окончательное согласие на их брак, то решительно меняла свои намерения. Никто из самого близкого окружения Елизаветы I не мог дать точного ответа на вопрос: чем же закончится сватовство принца Анжуйского? Вскоре всем в окружении королевы стало ясно, что никакого брака с принцем Анжуйским не будет, и остро встал вопрос: как избавиться от принца? Анжу не желал понимать ни тонких намёков, ни прямых просьб покинуть Англию и вернуться в Нидерланды. Испанский посол Мендоса писал: "Фокусы, которые выкидывает королева, чтобы избавиться от Анжу, таковы, что не могу даже их описать". Всё же сторонам удалось прийти к соглашению, по которому Анжу согласился покинуть Англию и вернуться в Нидерланды. Елизавета I выделяла принцу 50 000 фунтов стерлингов (30 000 наличными и 20 000 чеком) для пополнения рядов своих наёмников в Нидерландах. В его поездке будет сопровождать граф Лестер и ряд других высокопоставленных англичан - всего более сотни офицеров. Анжу разрешается называть Елизавету I своей невестой и ему будет позволено вернуться в Англию для продолжения сватовства. Всё, что угодно, кроме заключения брака, и Анжу уехал из Англии в феврале 1582 года. Бернардино де Мендоса (1540-1604) - испанский дипломат, военачальник и писатель; посол в Лондоне 1578-1584. Откровение королевы Однажды испанский посол Мендоса пропустил очередной королевский приём, и Елизавета I спросила у него о причине отсутствия. Мендоса отговорился тем, что по его сведениям королева должно быть очень занята приготовлениями к предстоящей свадьбе. Елизавета I ответила Мендосе: "У такой старой женщины, как я, есть о чём подумать помимо свадьбы. Надежды, которые я подавала насчёт брака с Анжу, рассчитаны на то, чтобы извлечь его из Нидерландов. Я никогда не хотела, чтобы они оказались в руках французов". Горе на людях На людях Елизавета I изображала горе по поводу отъезда жениха и даже говорила, что навсегда покинет Уайтхолл, "потому что это место навевает на неё воспоминания о том, с кем она рассталась так неохотно". Она кричала, что готова отдать миллион фунтов, лишь бы её “Лягушонок” снова мог плавать по Темзе и т.п. Однако посол Мендоса утверждал, что Елизавета I плясала от радости, когда избавилась от герцога Анжуйского. После смерти Анжу Больше они никогда не встречались, так как 10 июня 1584 года герцог Анжуйский умер от лихорадки. В течение трёх недель Елизавета плакала каждый день и отказывалась заниматься какими-либо государственными делами. В разговоре с французским послом де Кастельно она называла себя несчастной вдовой, но француз давно раскусил игру Елизаветы I и не реагировал на её горестные высказывания, а записал в очередном послании: "Она может играть любую роль, какая ей нравится". Реакция французов В Англии почти все знали, что сватовство герцога Анжуйского окончилось провалом, и что все свидания герцога с Елизаветой I происходили при свидетелях. Иначе дело обстояло в Европе, а особенно во Франции, где длительное пребывание Анжу в Англии дало повод к множеству неприличных шуток и измышлений. Английский посланник во Франции сэр Эдвард Стаффорд сообщал в Лондон, что в Париже на всеобщее обозрение выставляют картинки, на которых в непристойном виде изображены Елизавета I и герцог Анжуйский. Так в письме Уолсингему от 17 ноября 1583 года Стаффорд сообщает о такой картинке, на которой Её Королевское Величество "изображена верхом, левой рукой держится за гриву лошади, а правой задирает одежду, обнажая свой тыл (“при всём почтении”)... Под нею изображение герцога, очень хорошо одетого, в лучшем наряде; он держит на кулаке сокола, который постоянно клюёт [королеву] и не дает ей усидеть на месте". Подобные картинки выставлялись, в основном, на Гревской площади, где обычно бывало много народу. Сэр Эдвард Стаффорд (1552-1603) - английский дипломат; посол в Париже 1583-1590.

И что не так?

Вокруг Жана Кокто Ужины с “Шестёркой” Мать Жана Кокто, госпожа Эжени Леконт (Eugénie Lecomte; 1855-1943), часто вспоминала субботние ужины своего сына с музыкальной “Шестёркой”: «Об искусстве никогда не говорили. Все отправлялись к Мийо, игравшему в шесть рук с Ориком и Артуром Рубинштейном. Поль Моран и Люсьен Доде работали барменами. Моран приносил в салфетке лед, таявший по дороге и от которого немели руки. Устраивали маскарады, катались на велосипеде в крошечной столовой. Помимо суббот, вся компания с восторгом ходила на ярмарку. Там покупали пряничных поросят, смотрели на русалку, укротителя львов и особенно на летающую женщину Аэрогину. Они ходили в кино и в цирк Медрано, открывали для себя канкан». Дружеская группа французских композиторов под названием “Шестёрка” существовала в 20-х годах XX века. В её состав входили: Дариус Мийо (1892-1974), Луи Дюрей (1888-1979), Артюр Онеггер (1892-1955), Жорж Орик (1899-1983), Франсис Пуленк (1899-1967) и Жермен Тайфер (1892-1983). Поль Моран (1888-1976) – французский писатель и дипломат. Люсьен Доде (1878-1946) – французский писатель, сын писателя Альфонса Доде (1840-1897). Артур Рубинштейн (1887-1982) — знаменитый польский и американский (с 1946 года) пианист и общественный деятель. Ещё о Пикассо Я уже писал, что Жан Кокто был очень близок с художником Пабло Пикассо и позднее он вспоминал о влиянии художника на своё восприятие мира: «Я обязан ему тем, что потерял меньше времени на созерцание того, что могло бы мне пригодиться, и понял, что уличная песенка, услышанная в этом эгоистичном ракурсе, стоит дороже, чем “Сумерки богов”... Каждый раз, когда Пикассо чем-нибудь интересуется, он это отвергает. В этом он похож на Гёте». Тождество Незадолго до смерти Кокто в интервью журналисту Уильяму Фифилду много говорил о Пикассо и рассказал следующую историю: «Я спускался к морю. На крутой лесенке, ведущей к пляжу, мне навстречу поднимаются полная дама с мужем. Дама показывает на меня и говорит:“Смотри, Пикассо”. Муж возражает: “Нет, это Жан Кокто”. Женщина отвечает: “Это одно и то же. Жан Кокто и Пикассо — одно и то же”». Вспоминая Фонтенеля Жан Кокто с удовольствием вспоминал французского писателя и философа XVIII века Фонтенеля (1657-1757), который «прожил ровно сто лет, до последних минут сохранив ясный ум и ироническое отношение к жизни. Незадолго до смерти он признавался, что “испытывает трудность бытия” и своему врачу на вопрос “Как идут дела? ” отвечал:“Потихоньку уходят”». Смерти на сцене Кокто очень нравилось умирать на сцене, например, в роли Меркуцио в обработке “Ромео и Джульетты” в 1925 году. Он утверждал, что ему часто снилось, что он умирает по-настоящему. Его приводили в восторг слова, обычно произносимые костюмершей: “До смерти месье Кокто”, “после смерти месье Кокто”. Он очень смеялся над ужасом Элюара, увидевшего в 1942 году фильм “Барон-призрак”, написанный для Сержа Полиньи, где Жан Кокто играл барона и превращался в прах на глазах у изумленного зрителя. Элюар кричал: «Я никогда не осмелился бы сыграть такое». Поль Элюар (1895-1952) – французский поэт, сюрреалист; настоящее имя Эжен Эмиль Поль Грендель. Серж де Полиньи (1903-1983) – французский кинематографист. Раненый Христос Однажды на фронте во время Первой Мировой войны он подобрал фигуру Христа, упавшую с алтаря. У Христа отломалась рука, и Кокто отправил статую на машине в госпиталь для настоящих раненых. Как удивить Дягилева Однажды в 1912 году Кокто, Нижинский и Дягилев возвращались с ужина после спектакля. Кокто позднее вспоминал этот вечер: «Нижинский, по своему обыкновению, насупившись, шёл впереди. Дягилев забавлялся моими нелепостями. Я спросил его, почему он так сдержан (я привык, что меня хвалят). Он остановился, поправил монокль и произнёс:“Удиви меня”. Мысль о чём-то неожиданном, столь восхитительная у Аполлинера, никогда не приходила мне в голову». Только в 1917 году на премьере балета “Parade” (или “Зазывалы”) Кокто смог удивить Дягилева: «Этот бесстрашный человек, побелев как мел, прислушивался к беснующемуся залу. Ему было страшно. И было отчего. Пикассо, Сати и я не могли добраться до кулис. Толпа узнала нас и угрожающе наступала. Если бы не Аполлинер — в военной форме, с забинтованной головой — женщины выкололи бы нам глаза булавками. Некоторое время спустя состоялась триумфальная премьера гофмансталева “Иосифа”. Я сидел в авторской ложе. Когда актеров вызвали в десятый раз, Гофмансталь наклонился к Дягилеву.“Я бы предпочел скандал”, — сказал он. И Дягилев с тем же выражением, с каким сказал мне “Удиви меня”, ответил ему: “Да, только... это не слишком приятно”». Гийом Аполлинер (1880-1918) – французский поэт польского происхождения; имя при рождении Вильгельм Альберт Владимир Александр Аполлинарий Вонж-Костровицкий. Гуго фон Гофмансталь (1874-1929) – австрийский писатель, драматург и поэт. Кокто о Мюссе «Я храню письмо Мюссе, написанное в эпоху, изобилующую гениями. Так вот, он жалуется, что вокруг нет ни одного стоящего мастера, ни книги, ни художника, ни пьесы. “Комеди-Франсез”, по его словам, поросла пылью, а мадам Малибран вынуждена петь в Лондоне, потому что в “Опера” фальшивят. Франция так устроена, что во всякую эпоху не видит собственного богатства, находящегося у неё под носом, и ищет его за своими пределами». Альфред Луи Шарль де Мюссе (1810-1857) – французский поэт, драматург и прозаик. Мария Малибран (1808-1836) – испанская певица; в девичестве Мария Фелиция Гарсиа Ситчез. Кокто об умении писать «Я не умею ни читать, ни писать. Когда в анкете надо отвечать на этот вопрос, мне хочется ответить “нет”. А кто умеет писать? Писать — значит сражаться с чернилами ради того, чтобы нас, может быть, услышали». Повезло! Жан Кокто вспоминал, что однажды «На ужине у Стравинского его сын Фёдор рассказал нам, как в Нью-Йорке, на званом обеде приверженцев вольнодумства, один из гостей умер, понося Деву Марию.«Повезло же ему, — сказал Стравинский, — прямиком на небеса пошёл». «Почему?» — удивился сын. «Да потому, что со стыда помер», — ответил Стравинский». Игорь Фёдорович Стравинский (1882-1971) – русский композитор. Фёдор Фёдорович Стравинский (1907-1989) – художник, первый ребёнок у И.Ф. Стравинского.

Дариус Мийо и другие музыканты Поль Клодель в 1917 году 1 февраля 1917 года Дариус Мийо прибыл в Рио-де-Жанейро и поселился в здании французской дипломатической миссии, так как по приглашению Поля Клоделя он стал его секретарём. Вот как Мийо описывает литератора и дипломата Клоделя: "В течение двух лет мне посчастливилось наблюдать, как работает Клодель: поднимался он в 6 часов утра и отправлялся к мессе, затем писал до 10-ти часов, после чего посвящал себя целиком дипломатической службе до пяти часов вечера. Вечером отправлялся один на прогулку... Изредка, отправляясь на берег моря, он брал меня с собой. Но обычно вместе мы гуляли только по воскресеньям. После ужина он сразу отправлялся в свою комнату и рано ложился спать. Его мысль почти не отрывалась от Библии. Каждый день он писал комментарии к избранным стихам Ветхого и Нового завета. Некоторые из них, особо впечатляющие своей возвышенностью, он читал мне... Клодель-министр удивлял меня не менее, чем Клодель-писатель. В дипломатической миссии его познания были чрезвычайно широки. Он занимался вопросами и экономическими, и финансовыми, находя всегда для них в высшей степени проницательное решение. Секретарям он доверял лишь делать работы по копированию материалов и шифровке. Телеграммы и депеши он всегда составлял сам". Артур Рубинштейн в Бразилии Зимой 1918 года знаменитый пианист Артур Рубинштейн с большим успехом гастролировал в Бразилии. Он также был частым гостем во французском посольстве, и Дариус Мийо описывает их с большим удовольствием: "Какие это были замечательные визиты! Он великолепно рассказывал, точнее мимически изображал анекдоты, и только закончив очередной, сразу же начинал играть весь свой репертуар, в том числе и транскрипции различных оркестровых произведений. С замечательным мастерством исполнял он такие сложнейшие партитуры как “Послеполуденный отдых Фавна” или “Весна священная”, умудряясь схватить и передать в них самое существенное". Артур Рубинштейн (1887-1982) — знаменитый польский и американский (с 1946 года) пианист и общественный деятель. Открытие Вила-Лобоша В одном из местных кинотеатров Рубинштейн познакомился с Вила-Лобошем, который служил тапером в небольшом зале, но его исполнение и музыка произвели сильное впечатление на знаменитого пианиста. Артур Рубинштейн сумел подружиться с молодым бразильцем и сделал его имя известным в Европе и в США. Позднее в своих мемуарах Артур Рубинштейн писал: "В Бразилии живет настоящий гений, по моему мнению, единственный на всём американском континенте... которым будущие поколения будут гордиться". Эйтор Вила-Лобош (1887-1959) — известнейший бразильский композитор и дирижёр. “Парад” Сати в рассказах очевидцев Той же зимой 1918 года несколько представлений в Рио-де-Жанейро дали и “Русские балеты Дягилева”. Один раз они выступили и во французском посольстве. Публика, посол Франции и его друзья, разместилась в большом зале французского посольства на грудах шерстяных вещей, так как этот зал на время войны был превращён в склад. Все очень хотели услышать подробности о прошедшей в Париже 18 мая 1917 года скандальной премьере балета Сати “Парад”. Сначала Эрнест Ансерме, который был главным дирижёром “Русских балетов” с 1915 года, "описал костюмы и декорации Пикассо, рассказал и о дополнительных “инструментах”, которые Сати ввёл в партитуру балета: пишущую машинку, лотерейное колесо, сирену". Затем балерина Мария Шабельска (?-?), танцоры [а позднее и балетмейстеры] Станислас Идзиковски (1894-1977) и Леон Войцеховски (1899-1975) "в тренировочных костюмах с удовольствием показывали нам особенности хореографии Мясина, которая шокировала парижскую публику, но привела в восторг посла Франции и его друзей". Кстати, слово “parade” во французском языке и в данном контексте означает процедуру зазывал, когда артисты выходили перед ярмарочным балаганом и в качестве рекламы демонстрировали отрывки театрального представления. Эрнест Ансерме (1883-1969) — швейцарский дирижёр. Леонид (Лео) Фёдорович Мясин (1896-1979) - танцовщик и хореограф; работал с “Русскими балетами” в 1914-1920 годах. Работа над балетом “Человек и его желание” Под впечатлением от выступлений Вацлава Нижинского, Поль Клодель задумал балет под названием “Человек и его желание” и вскоре написал его сценарий. Дариус Мийо согласился написать музыку к этому балету, и работа закипела. Сценографией занялась художница Одри Парр (?), жена английского дипломата, которая вместе с Клоделем буквально за несколько дней разработали декорации для этого балета. К огромному сожалению, Нижинский из-за болезни не смог принять участие в создании этого балета. Первым делом "Клодель определил цвета огромного ковра, который должен был покрыть все четыре уровня площадок [они символизировали Небо, Землю, Воду и над ними - Небо], объединив их и спрятав перегородки. Он описал также костюмы персонажей (Одри их вырезала из картона и разрисовала), величину ступенек, где должны были расположиться музыканты". Много уровней сцены Идея многоуровневой сцены привела Дариуса Мийо в полный восторг: "Я представил уже множество независимых инструментальных групп: на третьем этаже, с одной стороны — вокальный квартет, с другой — гобой, труба, арфа и контрабас; на втором этаже и с одной стороны, и с другой — ударные инструменты. [Мийо использовал в этом балете 19 (!) ударных инструментов.] На первом этаже, с одной стороны — малая флейта, флейта, кларнет, бас-кларнет, с другой — струнный квартет. Мне хотелось сохранить полную независимость групп в плане как мелодическом, так тональном и ритмическом. Эти намерения я осуществил, написав одни инструментальные партии на 4/4, другие на 3/4, третьи на 6/8 и т. д. Но, чтобы облегчить исполнение, я произвольно разметил четырёхчетвертные такты и расставил акценты, чтобы сохранить общий темпо-ритм. Ударные должны были воспроизвести шум леса. Отдельные фрагменты — не больше, чем в тридцать тактов (в частности, момент, где лес искушает спящего человека) я написал для одних ударных инструментов. Партитура оказалась настолько сложной, что переложить её для фортепиано было невозможно". “Vieux Colombier” (“Старая голубятня”) В 1919 году Клодель встретил в Нью-Йорке Жана Копо, эмигрировавшего в Америку во время войны вместе со своей труппой. А театром “Vieux Colombier” (“Старая голубятня”) в эти годы осталась руководить Жан Батори. Она ставила спектакли с музыкой, в том числе и спектакль “Сказание об играх мира” на текст Поля Мераля с музыкой Онеггера. Как писал позднее Дариус Мийо: "Новизна постановки спровоцировала настоящий скандал. Публика была удивлена и масками Ги Пьера Фоконнэ, и, как я предполагаю, музыкой Артюра Онеггера". Жан Копо (1879-1949) — актёр и режиссёр; основатель и руководитель театра “Vieux Colombier” (“Старая голубятня”) в 1913-1924 гг. Жан Батори (Жанна Мари Бертье; 1877-1970) — французская певица, режиссёр и пианистка; в 1917-1919 годах в помещении театра “Vieux Colombier” организовывала камерные концерты и ставила музыкальные спектакли. Поль Мераль (1895-1946) - настоящее имя Herman Marie Clement De Guchtenaere; бельгийский поэт. Ги Пьер Фоконнэ (1882-1920) - французский художник. Артюр Онеггер (1892-1955) — французский композитор. Шутки авангарда В мае 1921 года Пьер Бертен представил авангардную постановку, состоявшую из “рыцарской” пьесы Макса Жакоба и одноактной пьесы Радиге “Пеликан” с музыкой Орика. Дариус Мийо отметил в этой пьесе шутливую сцену, когда "господин Пеликан говорит своему сыну, что ему придется взять псевдоним, если он хочет стать поэтом, на что молодой человек ему ответил:"Пеликан - имя не более смешное, чем Корнель или Расин". Корнель (Corneille) — по-французски ворона; Расин (Racine) – по-французски корень. Пьер Бертен (1891-1984) – актёр, сценарист и режиссёр. Жорж Орик (1899-1983) – французский композитор, младший член “Шестёрки”. Макс Жакоб (1876-1944) – французский поэт и художник. Раймон Радиге (1903-1923) – французский писатель. Идеи Онеггера В 1921 году Артюр Онеггер завершил написание балета “Гораций-победитель”, вернее, это был не балет, а мимическая симфония. Макеты декораций, костюмов и масок сделал художник Ги Фоконне, который не дожил до премьеры спектакля. Онеггер хотел почтить память своего друга и предложил исполнить этот спектакль в антрепризе “Шведских балетов”, но их антрепренёр Рольф де Маре не согласился с этой идеей и предложил Онеггеру написать балет “Skating ring” с декорациями Фернана Леже. Онеггер обещал подумать и вскоре создал хореографическую сюиту с этим же названием, поставленную уже в 1922 году. Не было бы счастья... Тогда Мийо предложил Рольфу де Маре свой балет “Человек и его желание”, и тот неожиданно согласился поставить его, "несмотря на участие в нем певцов, оркестра, солистов и огромного количества ударных инструментов. Благодаря его щедрости наше бразильское сотрудничество с Полем Клоделем смогло наконец реализоваться". Костюмы для спектакля создавала Одри Парр. Рольф де Маре (1888-1964) - шведский коллекционер, руководитель “Ballets Suédois” в Париже в 1920-1925 годах. Ги Пьер Фоконне (1881-1920) — театральный художник. Жозеф Фернан Анри Леже (1881-1955) – французский художник-кубист и скульптор. Дирижёр Энгельбрехт Дирижировать балетом “Человек и его желание” должен был Эмиль Энгельбрехт, который не очень жаловал музыку как самого Мийо, так и всех членов “Шестёрки”, делая исключение лишь для Онеггера. Хотя у Мийо и не сложились личные отношения с Энгельбрехтом, но композитор не сомневался в его мастерстве и честности по отношению к автору. Правда, однажды Мийо попросил дирижёра несколько изменить некоторые нюансы, но Энегельбрехт довольно грубо ответил автору: "Не вам мне указывать!" Впрочем, дирижёр великолепно справился со своей задачей. Дезире Эмиль Энгельбрехт (1880-1965) - французский композитор и дирижер.

Однако в Тайной Канцелярии экспедиторы А.И. Ушакова произвели сильное впечатление на подследственных, и дело пошло веселее. Ещё до применения серьёзных пыток Возницын 22 марта 1738 года "винился и показал, что жидовский закон содержал и обрезание принять пожелал... по наставлению означенного жида Бороха, чего де ради, по согласии с ним, Борохом, для обрезания и к лучшему познанию жидовскаго закона поехал... из Москвы в Польшу и жил в Дубровне в доме сына оного Бороха жида ж Майора, в который дом оный Борох привёл жидов трёх человек, а имен не упомнит, и по многому от оных жидов увещанию и наставлению он... принял себе обрезание, а обрезывал де его из вышеобъявленных приведённых Борохом жидов один, а при том де при всём был оный Борох и сын его Майор... После обрезания означенные жиды с оным Борохом и с сыном его по жидовскому обряду обедали, а он де... от обрезания изнемог и лежал на постели, а жидовские де шабосы и богохульныя, противныя о Христе Иисусе Боге нашем слова, о которых на него... люди его показали... он, Возницын, произносил без всякого умысла, простотою своею, по наставлению к тому от приведённых Борохом для обрезания его, Возницына, трёх человек жидов". Когда Возницына подняли на дыбу, то его показания не слишком сильно пополнили багаж дознавателей. Он "говорил то ж, как выше сего в повинной объявил, а сперва де в ответах своих вины своей он, Возницын, не принёс, думая, что обрезания его никто не может дознаться и опасался себе великия казни, а ныне де о вышеписанном о всём чистую повинную свою приносит он, очищая душу свою, и впредь жидовскаго закона и обрядов их содержать не будет". После снятия с дыбы Возницын попытался несколько приуменьшить свою вину и говорил, что "помянутый Борох в доме сына своего привел жидов трёх человек, из которых де один его и обрезал, и о говорении ему, Возницыну, тремя человеки жидами о том, что новому закону, преданному от Распятаго, верить не надобно, тако ж будто бы помянутыя важныя богохульныя слова произносил он, Возницын, без всякаго умысла, простотою своею, что по наставлению де к тому от оных жидов не признавал он, Возницын, Христа Господа Истиннаго Бога быти, показал он, Возницын, испужався в торопях своих и то де оный Возницын показал явную неправду и учинил в том умышленное запирательство, хотя отбыть за то смертной казни". На следующий день, 23 марта, экспедиторы Тайной канцелярии взялись за Боруха Лейбова, показания которого дополнили картину некоторыми любопытными подробностями. Борух Лейбов "показал, что де приводя онаго Возницына из православия в свой жидовский закон, советовал с ним в бытность и в Москве о жидовском законе и читали обще Библию, - Возницын Российскую, а Борох Еврейскую... По тому увещанию и наставлению жида Бороха, оный Возницын из Москвы и поехал... в Польшу... В том же расспросе объявил он, Борох, что оный Возницын о содержании обрезания своего в светлице сына его, Борохова, согнув руки свои, присягал, и он де, Борох, видя такую Возницына присягу, призвал в дом сына своего имющегося в Дубровне жида файвиста... и оный де Возницын тому файвисту дал денег 10 рублей и просил его, дабы по жидовскому закону его обрезал, при которой де его просьбе и он, Борох, тому жиду файвисту говорил, чтоб он того Возницына обрезал и ничего в том не опасался, а он де, Борох, учинить то позволяет... Потом, по увечании его, Бороха, жид же файвист его, Возницына, обрезал и по обрезании обедали приготовленное на данныя от Возницына деньги. А в Москве в Синодальной Канцелярии о выщеописанном о всём он не объявил и вины своей в том не принёс, хотя обрезание онаго Возницына скрыть". О допросах Шмерля, зятя Боруха Лейбова, мне ничего не известно. Помимо трёх арестованных следователь допросили домовых людей и слуг Возницына, но ничего интересного не узнали. Тогда следователи расширили круг допрашиваемых и опросили владельцев трактиров и постоялых дворов, в которых бывали или останавливались обвиняемые во время своих поездок; опросили даже кучеров, которые могли контактировать с Возницыным и Борухом Лейбовым. Однако новых материалов, уличающих Возницына и Боруха Лейбова, добыть не удалось. В основе обвинения остались только показания, полученные от Возницына и Боруха Лейбова. 20 апреля 1738 года следственное дело Возницына, Боруха Лейбова и Шмерля было отослано в Сенат, который передал это дело в Юстиц-Коллегию. Юстиц-Коллегия 2 мая 1738 года донесла в Сенат своё мнение относительно полученного дела, в котором говорилось, что "по силе уложения к изысканию сущей правды надлежит накрепко розыскивать, а не произведши указных розысков, никакой де сентенции та Коллегия подписать не может". Судя по всему, Анне Иоанновне не понравилось подобное рвение Юстиц-Коллегии, и 10 мая А.И. Ушаков объявил в Сенате, что "Императорское Величество всемилостивейше изволили разсуждать, что хотя он, Борох, и подлежит розыску, но чтоб из переменных речей, что-либо может последовать от нестерпимости жестоких розысков, не произошло в том Возницыне деле дальняго продолжения и чтоб учинить о нём решение, чему он за оное его, Возницына, превращение по правам достоин, не розыскивая им, Борохом". Сенаторам ничего не оставалось делать, как отправить 16 мая в Юстиц-Коллегию указ об арестантах, "не расспрашивая и не розыскивая ими, чему они по правам достойны, подписать сентенции и для опробации подать в Сенат". Юстиц-Коллегия подчинилась этому незаконному требованию и 28 мая передала в Сенат такую сентенцию: "Означенный Возницын подлежит смертной казни - сожжён быть... Означенный жид Борох Лейбов достоин же смертной казни - сожжён быть". Еврей Шмерль, зять Боруха Лейбова, был признан в этом деле невиновным. Сенаторы проявили невиданную прыть и того же 28 мая 1738 года выдали сенатское определение: "Сенат согласуется со мнением Юстиц-Коллегии, что за показанныя их, Бороха Лейбова и Возницына, важныя вины по силе вышеобъявленных точных уложенных пунктов надлежит всемерно казнить жестокою смертию, сжечь, и о том у Вашего Императорскаго Величества Сенат Всеподданнейше просит Всемилостивейшаго Указа". Сенатский указ подписали: князь Иван Трубецкой, Андрей Ушаков, князь Пётр Шафиров, князь М. Голлицын, Василий Новосильцев, князь В. Юсупов; обер-секретарь Павел Севергин. Князь Иван Юрьевич Трубецкой (1667-1750) — генерал-фельдмаршал 1728; сенатор 1730. Князь Пётр Павлович Шафиров (1669-1739) — дипломат; сенатор 1722. Князь Борис Григорьевич Юсупов (1695-1759) — сенатор 1736; Московский губернатор 1740-1741; петербургский генерал-губернатор 1748-1749. Князь Михаил Михайлович Голицын (1684-1764) — дипломат; сенатор 1728 и пр. Василий Яковлевич Новосильцев (1680-1743) — сенатор 1726. Павел Севергин (?) - обер-секретарь Сената. Мы не знаем, по каким причинам Анна Иоанновна больше месяца оттягивала вынесение окончательного решения по этому делу, но только 3 июля 1738 года Императрица подписала следующую резолюцию: "Понеже оные Возницын в богохулении на Христа Спасителя Нашего и в отвержении истиннаго Христианскаго закона и в принятии жидовской веры, и жид Борох Лейбов в превращении его чрез прелестныя свои увещания в жидовство, сами повинились и для того ими розыскивать больше не в чем, дабы долее то богопротивное дело не продолжилось и также, богохульник Возницын и превратитель в жидовство жид Борох, других прельщать не дерзали, того ради за такия их богопротивныя вины без дальняго продолжения по силе Государственных прав обоих казнить смертию - сжечь, чтоб другие, смотря на то, невежды и богопротивники от Христианскаго закона отступать не могли и таковые ж прелестники, как и оный жид Борох, из Христианскаго закона прельщать и в свои законы превращать не дерзали, а жида ж Смерля, когда он в том деле ни в чём не приличился — освободить. Анна". Приговор был окончательным и обжалованию не подлежал. Казнь состоялась 15 июля 1738 года на Адмиралтейском острове. Власти решили не допускать большого скопления народа при совершении этой казни, и она прошла почти незамеченной столичным обществом. Ведь петербургские газеты того времени, как на русском языке, так и на немецком, ничего не сообщали о казни Возницына и его подельника. Не содержится никаких указаний и ссылок на эту казнь и в донесениях иностранных послов из Петербурга. Почти... Дело в том, что в нескольких списках существует сочинение, известное как “Шестая сатира” князя Антиоха Дмитриевича Кантемира (1708-1744), в которой некий невежда говорит: "Как, – говорит, – Библию не грешно читати, Что она вся держится на жидовской стати? Вон де за то одного и сожгли недавно, Что, зачитавшись там, стал Христа хулить явно. Ой, нет, надо Библии отбегать как можно, Бо, зачитавшись в ней, пропадешь безбожно". В “Приложении” к данной сатире автор пишет: "В Санкт-Петербурге 1738 года месяца Июля в средних числах сожжён по уложениям блаженные памяти Российских Государей бывший морского флота капитан за то, что принял жидовскую веру и так крепко на ней утвердился, что, несмотря на правды, упрямством своим и страшном на Спасителя нашего Христа хулении погиб; который случай безмозглым невежам немалую причину подал сумневаться Библиею, когда они слышат, что жиды Ветхого закона держатся. О как безумии и дерзкии невежды! Причина ли Библия святая диавольского того орудия погибели?" Правда в XX веке стали появляться критические сомнения в авторстве князя Кантемира, но для нашего очерка этот вопрос не столь уж и важен. 10 января 1739 года Императрица подписала Высочайший указ, который предписывал: "Вдове Елене из движимых и недвижимых имений дать надлежащую часть по указам, также и тех людей, которые по объявлению ея онаго мужа ея доказывали на ея часть отдать, ей же. А в награждение за правый донос до 100 душ с землями и с прочими принадлежностями, а затем достальныя упомянутого Возницына деревни и прочия имения отдать наследникам, кому по указам надлежит". Посмотрим, каким же имуществом располагал казнённый Александр Артемьевич Возницын. После смерти отца, матери и бездетного брата Ивана Артемьевича, у нашего Возницына было довольно приличное хозяйство. Он располагал имениями в Белявском, Дмитровском, Вологодском, Кашинском, Московском и Рузском уездах, общей площадью в 370 четей пахотной земли “с полуосминой” (т.е. с четвертью). Четь - это мера площади пахотной земли, равная половине десятины. Во всех этих имениях у Возницына было 962 души крестьян. Кроме того, за женой, Еленой Ивановной, Возницын взял 75 четей с 30 душами крестьян. Детей у Возницына не было, так что вдова получила неплохой имущество, а остальная часть досталась сестре, Матрёне Артемьевне, и её детям. Осталось попытаться ответить на вопрос, почему же императрица Анна Иоанновна не желала дальнейших розысканий по делу Возницына и Боруха Лейбова? Дело в том, что Борух Лейбов был одним из подчинённых у Леви Липмана (?-1745), придворного банкира Анны Иоанновны и Бирона. Этот Липман снабжал деньгами Анну Иоанновну ещё в те времена, когда она бедствовала в Курляндии. Императрица не забыла об этих услугах и приблизила Липмана ко двору. В 1734 году для Липмана была учреждена должность обер-гофкомиссара, а в 1736 году — камер-агента. Эти должности были созданы для Леви Липмана и больше при российском дворе не употреблялись. Скорее всего, Анна Иоаннона опасалась, как бы Борух Лейбов, находясь уже в довольно почтенном возрасте, не проболтался под пыткой о тёмных финансовых делишках своего протеже, что могло сильно скомпрометировать и императрицу, и герцога Бирона. В заключение хочу отметить, что эти две истории сближает только способ казни обвиняемых и близость событий во времени. Валентин Потоцкий пришёл к решению перейти в иудейскую религию после долгого и тщательного изучения священных еврейских книг. Капитан Возницын к моменту принятия подобного решения пришёл уже в болезненном состоянии. Поэтому он довольно легко, да ещё в состоянии регулярного пьянства, поддался на “соблазнительные” речи Боруха Лейбова, что и погубило их обоих.

Ип Ман и Брюс Ли, 1960 год. Брюс Ли — самый знаменитый ученик мастера, благодаря его славе, Ип Ман и стиль Вин Чун, получили мировую известность. Проигрыш в бою в 13 лет, подтолкнул Брюса на изучение боевого искусства. И больше он никогда не проигрывал. Вообще мало кому удавалось нанести ему удар. Его самый быстрый бой длился всего 11 секунд в 1962 году - только представьте, за эти 11 секунд противник был в нокауте после 15 ударов руками и одним ударом — ногой. Кроме этого, Брюс был великолепным боксером, танцором и поэтом. И хотя он успел сняться только в 5 голливудских фильмах, его заслуги были оценены. Он стал кумиром для многих мальчишек и благодаря этому появился новый вид здорового увлечения. С его именем на аллее славы есть 2 звезды в Голливуде и в Гонконге, а ко дню рождения звезды, в 2005 году, был установлен памятник Брюсу Ли, человеку - легенде.

Конный полицейский Джек "Сын Пса" Виннипег, его жена, его вигвам и его лошадь. И его катана, да, — зрение вас не обмануло. Канадская граница, 1894 год. В середине XIX века японцы часто посещали Америку с дипломатическими миссиями и надарили местным чиновникам кучу своего холодняка в качестве сувениров. Значительная часть этого железа была потом передарена аборигенам, которые использовали его по назначению ещё долгие годы.

Александр Артемьевич Возницын С самого начала данного очерка я хочу извиниться перед читателями за обширное цитирование документов из российских архивов, так как основные сведения об этой истории получены именно из официальных источников. Потомственный дворянин Александр Артемьевич Возницын (1701-1738) большую часть своей жизни посвятил военно-морскому флоту Российской империи, и перипетии его жизни на военной службе достаточно интересны. Отцом А.А. Возницына был дьяк посольского приказа Александр Богданович Возницын. Саша Возницын был записан в Морскую академию в 1714 году и начал в ней учиться с первых дней после её открытия в 1715 году. В 1717 году среди первых выпускников Морской академии Возницын был определён гардемарином на флот, и в 1722 году получил звание мичмана. В 1726 году императрица Екатерина I восстановила кавалергардский корпус, в который отбирали самых рослых, представительных и приятных на вид молодых людей из самых знатных дворянских семей. Стало быть Возницын удовлетворял предъявляемым требованиям, так как в 1727 году его перевели в кавалергарды, где он и прослужил до 1731 года, когда корпус был расформирован по приказанию императрицы Анны Иоанновны. Следует отметить, что в 1730 году Возницын был произведён в капитаны (общевойсковые). Интересно, за какие такие заслуги? Вероятно, за помощь при восшествии Анны Иоанновны на престол. В 1731 году Возницына перевели обратно во флот в звании капитан-лейтенанта. Но в 1733 году, по Высочайшему указу, он был исключён из флота “за незнанием действительно морского искусства” и отправлен в Военную Коллегию для определения в армейские сухопутные полки. Как же так? Возницын учился морскому делу, уже 10 лет отслужил на флоте и вдруг уволен из флота с такой позорной формулировкой. Мы можем только гадать о причинах подобной немилости, но вероятно эти события могли надломить душу бывшего кавалергарда. Обида жгла сердце бравого офицера, так что в декабре того же 1733 года Возницын подал прошение об отставке. К этому прошению он приложил заключение доктора Гердинга, старшего доктора Кронштадтского госпиталя, который нашёл, что у Возницына "в селезёнке болезнь, от которой приключилось удушье и судорожное сведение внутренней (sic!), что от худо употреблённых наперёд сего меркуриальных медикаментов учинилось, от чего вся кровь повредилась, так что всякие опасные приключительства у него в руках и ногах сделались и на левой руке водяную опухоль имеет и затем тремя пальцами владеть не может". Следовательно, Возницын "к воинской службе не способен". Такое заключение сделал военно-морской доктор, который исходил из требований к здоровью моряка на действительной службе. Однако другой врач, доктор Энглерт, не согласился с диагнозом своего коллеги и нашёл у Возницына только припухлость левой руки. Николай Фридрих Энглерт (1680-1753) в рассматриваемое время был старшим доктором Санкт-Петербургского военно-сухопутного госпиталя, так что мы не будем удивляться почти противоположной оценке здоровья Возницына. Военная коллегия рассмотрела оба медицинских заключения и отпустила Возницына на год для поправки здоровья. 30 апреля 1735 года Возницын подал заявление в Военную коллегию, "что от болезней не токмо свободы не получил, но и больше прежнего оные умножились". Майор Зубов, которого послали для расследования данного заявления, донёс Военной конторе, "что Возницын в доме своём сидел в постели, в лице бледен, а наружной болезни на нём никакой не явилось, токмо сказывал, что у него имеется болезнь ипохондрия и в речах имеет запность и признавается, что в нём есть меланхолия; при том же осмотре служители его объявили, что он временем бывает в беспамятстве и непорядочно бегает и дерётся". Затем к Возницыну отправили солдата Степана Каширина, который "сказкою показал: лежит де он, Возницын, в доме своём в людской избе, на печи, обут в лапти и поднимал ноги вверх". Тогда Военная контора послала доктора Шмидта для освидетельствования Возницына, который нашёл, что Возницын "обретается в меланхолической болезни и совсем без ума". Военная контора продлила срок для лечения болезни до января 1736 года, но уже в августе 1735 года Возницын прибыл в Петербург и лично доложил Военной Коллегии о полном своём выздоровлении, показывая, что "ныне он от показанной своей чахоточной болезни имеет свободу". Для дальнейшего освидетельствования Возницына направили в Медицинскую канцелярию, которая определила, что "как гипохондрической, так и чахоточной болезни в нём не явилось". Тем не менее, "по рассуждению Военной Коллегии за несовершенном в уме состоянии ныне в воинскую службу употреблять его не можно". Поэтому "оный Возницын для представления Сенату прислан в Герольдмейстерскую контору и октября 2 дня 1735 году, по осмотру и приговору Сенатскому, за показанными болезнями от службы и от дел отставлен и отпущен в дом вовсе". Получается, что уже в середине 1735 года Возницына признали повредившимся в уме. Более того, его единокровная сестра Матрёна Артемьевна Сенявина в 1737 году просила Сенат назначить опеку над имениями её брата, ссылаясь на его безумие. В соответствии с указом Петра I от 6 апреля 1722 года “О свидетельствовании дураков в Сенате” Сенат разобрал прошение М.А. Сенявиной и решил все имения А.А. Возницына, кроме полученного им в приданое за женой, отдать в опеку его сестре, причём “в письме крепостей учинено ему запрещение”. Таким образом Возницын уже не мог распоряжаться своим имуществом. Матрёна Артемьевна Сенявина (1670-?) - урождённая Возницына, единокровная сестра Александра Артемьевича Возницына; жена И.А. Сенявина. Илларион Акимович Сенявин (1663-1730) — российский государственный деятель среднего звена. Недовольна Возницыным была и его жена, Елена Ивановна, урождённая Дашкова, которой было тяжело жить с рехнувшимся мужем. Немного позже она написала: "Муж мой данное за мною от покойного отца моего, стольника Ивана Устиновича Дашкова, приданое — деньгами 1000 руб., да алмазных вещей, серебряной посуды, жемчугу и платья, всего на две тысячи руб. - прожил, да в Коломенском уезде деревню продал Вотчинной Коллегии канцеляристу Ключарёву, написав крепость моим именем и из немалого мучительства и принуждения и нестерпимых побой я и руку приложила, а он подписался у той крепости свидетелем и оное, как движимое так и недвижимое имение мотовски прожил же всё без остатка". Да, в тяжёлом положении оказался Возницын уже в 1737 году: родительское имение ушло под опеку сестры, а женино — он всё промотал. Да и отношения с родственниками оставляли желать лучшего. Тут в нашей истории всплывает имя Боруха Лейбова, крупного купца и откупщика, с которым Возницын познакомился примерно в это же время в Москве. Этот Борух Лейбов попал в поле зрения российских властей ещё в 1722 году, когда в 28 ноября того года в Святейший Синод поступил извет от смоленских мещан о том, что хотя в Смоленском крае “жидовская вера была искоренена без остатка”, князь Василий Гагарин самовольно допустил туда евреев в кабацкие и таможенные откупа. Те будто бы размножились и “старозаконием своим превращают в жидовство христиан”. Князь Василий Иванович Гагарин (?-1745) — новгородский губернатор при Петре I и с 1729 года до 173(?) года. А откупщик Борух Лейбов ругался Христовой вере и дерзнул в сельце Зверовичи построить “жидовскую школу” (синагогу) прямо рядом с церковью Николая Чудотворца. Когда же отец Авраам, местный священнослужитель, "в строении школы в басурманской их вере укоризны чинил", Борух Лейбов того священника "бил смертно и голову испроломил и, оковав, держал в железах". Позже Лейбов священника освободил, но "от того жидова мучения священник одержим был болезнью, и, не освободясь от неё, умер". Святейший Синод велел синагогу разорить до основания, а все священные книги, находившиеся в ней, сжечь. По другим обвинениям в адрес Боруха Лейбова было приказано провести строгое расследование, но из-за нерадивости местных властей и их медлительности этот приказ тихо свели на нет. То есть следствие вроде бы и велось, но никаких результатов получено не было. Так вот, Борух Лейбов часто бывал в Москве по своим торговым делам и даже вроде бы занимался там миссионерской деятельностью. Скорее всего, Лейбов познакомился с Возницыным в одном из трактиров, где тот проматывал ещё остававшиеся у него деньги. Они вскоре стали близкими приятелями, проводили много времени вместе, и постепенно Лейбов начал доказывать Возницыну преимущества иудейской религии, зачитывая ему избранные места из Ветхого Завета. Впрочем, этот период их совместной деятельности в следственном деле освещён был очень слабо. Мы так и не знаем, каким образом Возницын постигал основы иудейской религии, изучал ли иврит и мог ли читать еврейские священные книги самостоятельно? Основное внимание следователи уделили поездке приятелей на родину Боруха Лейбова в Литву, в местечко Дубровно. Зачем Возницын туда поехал? Позднее Возницын на следствии показал, что он поддался убеждениям Боруха Лейбова и поехал с ним "для обрезания и к лучшему познанию жидовского закона". Дальнейшие подробности этой поездки нам известны из материалов следственного дела. Нам достоверно неизвестно, по каким признакам госпожа Возницына определила, что её муж перешёл в иудейскую веру, но в начале марта 1738 года в Московскую Синодальную Канцелярию поступило заявление от Елены Ивановны Возницыной и двух её служителей о том, что её муж перешёл из православия в “жидовской закон”. Следствие по этому обвинению началось очень быстро. Возницын, Борух Лейбов и его зять Шмерль были вызваны в Московскую Синодальную Контору, где их арестовали и откуда их переправили в Тайную Канцелярию (Канцелярия тайных и розыскных дел) в Петербурге, которой с 1731 года руководил Андрей Иванович Ушаков (1672-1747). В наставлении следователям предписывалось: "Ими, жидом Борохом Лейбовым и Возницыным, для изыскания истины, надлежит произвести указанныя розыски, для того не покажется ли оный Борох и с ним кого сообщников в превращении ещё и других кого из благочестивой, греческого исповедания веры в жидовской закон". В Синодальной Канцелярии ни Борух Лейбов, ни Возницын ни в чём не признались и вину свою отрицали. Однако в это же время сдвинулось с мёртвой точки и дело об убийстве Борухом Лейбовым священника Авраамия села Зверовичи Смленского уезда. В дальнейшем оба эти дела рассматривались вместе.

Реальным Бэтменом был англичанин из Суффолка по имени Билл Смит! В 1870 году Билл Смит перебрался через океан, чтобы жить в Нью-Йорке, где нашел подсобную работу в магазине мясника. Он задумался о способе защитить себя после того, как его лавка многократно подвергалась налетам со стороны магазинных воров. Он решил заняться благим делом. Билл стал помогать беззащитным людям, решив преследовать преступников, которые нападали на прохожих ночью. Позднее к нему присоединился младший помощник, которого звали Робин. Спустя четыре года к Биллу пришла идея примерить свою легендарную маску для головы. Он стал выглядеть как летучая мышь и скрывать свою настоящую личность. В таком виде он по ночам обходил окрестности в поисках злоумышленников. Билл умер в феврале 1896 года в возрасте 66 лет от переохлаждения, оставшись один в морозную ночь. Создатели киношного образа Бэтмена взяли реально существовавший облик мистера Смита, который был живой легендой.