Yorik

Да, судя по всему действительно ламелярные пластины со шлема. Редчайшая находка https://arkaim.co/gallery/album/354-lamelyarnye-shlemy-rannego-srednevekovya/

Английские политики XIX века Иеримиады лорда Смит-Стэнли После первого пребывания на посту премьер-министра лорд Смит-Стэнли с горечью писал своему приятелю и известному писателю Джону Крокеру: "Боюсь, что я нахожусь именно в том положении, что и Кассандра, пытаясь пробудить джентльменов этой страны от апатии, которая разрушает их. Поражения и потери ухудшают их состояние и угнетают их дух. Они не хотят и не могут сделать денежное пожертвование и найти применение тому, что давало им место во главе могущественной партии... Я посылаю Вам иеремиаду за иеремиадой, но не могу послать Вам совет или помощь. Если бы можно было пробудить эту страну, было бы хорошо. Но мы впали в роковой сон, который предшествует умерщвлению и смерти (mortification and death)". Лорд Эдуард Джордж Джеффри Смит-Стэнли (1799-1869) - 14-й граф Дерби; премьер-министр Великобритании 23.02.1852-17.12.1852, 20.02.1858-11.06.1859 и 28.06.1866-25.02.1868; лидер консерваторов 1848-1868. Джон Уилсон Крокер (1780-1857) — английский политик и литератор. Вторая жена графа Абердина В 1815 году граф Абердин сочетался вторым браком с Гарриет Дуглас (1792-1833), которая была дочерью Джона Дугласа и вдовой Джеймса виконта Гамильтона. Этот брак оказался не слишком удачным. Хотя леди Гарриет и была близкой родственницей лорда Абердина по первому мужу, но не смогла влиться в его семью, главным образом из-за противодействия и ревности дочерей лорда Аберрдина от первого брака. Из-за этого супруги часто ссорились, и после рождения третьего ребёнка в 1818 году они с 1819 года предпочитали жить раздельно. Впрочем, у них ещё появилось на свет двое детей. Леди Гарриет умерла в 1833 году. К этому времени лорд Абердин уже потерял всех детей от первого брака. Позднее граф Абердин говорил, что Гарриет "была определённо одной из самых глупых особ из всех, кого я когда-либо встречал". Джордж Гамильтон-Гордон (1784-1860) - 4-й граф Абердин; премьер-министр Великобритании 19.12.1852-30.01.1855; министр иностранных дел 02.06.1828-22.11.1830 и 02.09.1841-06.07.1846 и пр. Джеймс Гамильтон (1786-1814) - виконт Гамильтон, британский политик. Зигзаги Палмерстона Когда Палмерстон в третий раз занял пост министра иностранных дел, он столкнулся с проблемой, которая взбудоражила всю Европу - революции! Вот здесь наглядно проявилось двуличие британской политики. С одной стороны Палмерстон подталкивал Николая I взять на себя функции “жандарма Европы”. Когда российский посол в Лондоне барон Бруннов заявил Палмерстону о намерении России подавить венгерскую революцию, тот коротко ответил: "Так кончайте поскорее". С другой стороны в Лондоне торжественно встречали Кошута и его спутников, что вызвало возмущение не только в Австрии, но и во многих других странах. Поддержка венгерских повстанцев не означала, однако, что Палмерстон стремился к развалу Австрийской империи. Совсем наоборот, и для сохранения целостности Империи он советовал австрийцам отказаться от большей части итальянских владений. Подобные советы вызвали резкую отповедь со стороны министра-президента Австрийской империи князя Шварценберга, который сказал: "Лорд Палмерстон полагает себя арбитром Европы. Мы не расположены предоставить ему роль Провидения. Мы никогда не навязывали ему своих советов; так пусть он не утруждается советами насчет Ломбардии... Мы устали от постоянных инсинуаций, от его тона, то педантичного и покровительственного, то оскорбительного, но всегда неуместного. Мы не намерены его больше терпеть". Барон Филипп Иванович Бруннов (1797-1875) - граф 1871; дипломат. Генри Джон Темпл (1784-1865) - 3-й виконт Палмерстон; премьер=министр Великобритании 06.02.1855-19.02.1858 и 12.06.1859-18.10.1865; министр иностранных дел 1830-1834, 1835-1841 и 1846-1851. Кошут Лайош (1802-1894) - премьер-министр и правитель-президент Венгрии в период Венгерской революции 1848—1849 годов. Князь Феликс Людвиг Иоганн Фридрих цу Шварценберг (1800-1852) - министр-президент и министр иностранных дел Австрийской империи 1848-1852. Отставка Палмерстона Когда Палмерстон в третий раз занял пост министра иностранных дел, он возгордился и стал позволять себе излишнюю самостоятельность, то есть он мог провернуть какую-нибудь внешнеполитическую акцию и при этом не только не согласовать свой поступок с премьер-министром или с королевой, но даже не проинформировать их о своих намерениях. Чаша терпения верхов переполнилась в декабре 1851 года, когда Палмерстон, не поставив в известность Её Величество королеву Викторию и не проконсультировавшись с коллегами по кабинету, приветствовал Луи-Наполеона Бонапарта, совершившего государственный переворот, который открывал путь к провозглашению Империи. Палмерстон одобрил все действия Луи-Наполеона, покончившие с “детской чепухой” и "творением ветреных умов, сочинённым для того, чтобы мучить и смущать французский народ". Т.е. он одобрил отмену Луи-Наполеоном конституции Второй республики. Её Величество королева Виктория и премьер-министр лорд Рассел очень сильно разозлились на самоуправство своего министра. Лорд Рассел пригласил Палмерстона и заявил тому, что неосторожные и неблагоразумные поступки Палмерстона сделали невозможным его дальнейшее пребывание на посту министра иностранных дел. Вместо этого премьер-министр предложил Палмерстону пост генерал-губернатора Ирландии. Палмерстон учтиво отказался от этого предложения, заявив, что отсутствующие у него осторожность и благоразумие необходимы и на должности генерал-губернатора Ирландии. Шарль Луи Наполеон Бонапарт (1808-1873) - племянник Наполеона I; президент Второй республики 1848-1852; как Наполеон III император французов 1852-1870. Лорд Джон Рассел (1792-1878) - 1-й граф Рассел (1861); премьер-министр Великобритании 30.06.1846-23.02.1852 и 29.10.1865-28.06.1866. Реакция на отставку Палмерстона Отставка Палмерстона стала грандиозной сенсацией! Чарлз Гревилл в своём дневнике записал: "Палмерстон уволен! Уволен окончательно и бесповоротно! Я чуть со стула не свалился, когда вчера в пять вечера сразу после заседания кабинета ко мне ворвался лорд Гренвилл и с порога сообщил: “Пам уволен!” - видимо, если Кларендон откажется, этот пост предложат ему". Королева Виктория в своём дневнике тоже отметила это радостное для неё событие: "Наша радость просто не знает границ... Многие наши неприятности за последние пять с половиной лет были вызваны в основном, если не полностью, безобразным поведением лорда Палмерстона. Для нас это великая и совершенно неожиданная милость судьбы". Дизраэли отделался кратким замечанием: "У нас был Палмерстон". На Континенте также многие вздохнули с облегчением. Австрийский министр-президент Шварценберг публично радовался тому, что ему больше не придётся иметь дело с этим ужасным Палмерстоном. Большинство обозревателей полагало, что карьера Палмерстона, которому было уже 67 лет на этом закончилась. Как они все ошибались! Чарлз Леннокс Гренвилл Беркли (1806-1896) - член палаты Общин 1848-1856; секретарь Совета по делам бедных 1854-1858. Чарльз Гревилл (1794-1865) - секретарь Тайного совета 1821-1859; прославился своим дневником. Джордж Уильям Фредерик Вильерс (1800-1870) - 4-й граф Кларендон; английский дипломат и государственный деятель; министр иностранных дел 1853-1858 и 1864-1865. Бенджамин Дизраэли (1804-1881) — 1-й граф Биконсфилд с 1876; премьер-министр Великобритании 27.02.1868-01.12.1868 и 20.02.1874-21.04.1880. Воздушные замки Палмерстона В 1853 году, когда стало ясно, что войны с Россией не избежать, Палмерстон сказал: "Мир это прекрасная вещь, а война — величайшее несчастье, но существует много вещей, гораздо более ценных, чем мир, и гораздо худших, чем война". К войне с Россией Палмерстон готовился, занимая пост министра внутренних дел в кабинете лорда Абердина. Среди прочих мероприятий, Палмерстон разработал и план расчленения Российской империи в случае победы в намечавшейся войне. Ознакомившись с этим планом, лорд Абердин сказал, что это план “тридцатилетней войны”, и денег на такое дорогостоящее мероприятие у страны просто нет. Итоги Восточной войны В 1860 году газета “Таймс” уколола премьер-министра Палмерстона, оценив итоги Восточной (Крымской) войны: "Эта ошибочно начатая война, эти полмиллиона англичан, французов, русских, потерянных в Крыму, эти двести миллионов фунтов, загубленных самым скверным образом... Никогда ещё столь значительные усилия не предпринимались ради столь никчёмного объекта". Об американцах Палмерстону так и не удалось добиться удобоваримых соглашений с США, поэтому он недолюбливал американцев: "Эти янки — самые неприятные парни... они тотально бессовестны". Континентальная лесть Французский посланник де Флао сказал в беседе с Палмерстоном, что если бы он не был французом, то хотел бы быть англичанином. Палмерстон в ответ на такую грубую лесть съязвил: "Я тоже хотел бы быть англичанином, не будь я англичанином". Шарль де Флао (1785-1870) - граф де Флао де ла Бийардери (Charles de Flahaut de la Billarderie); дипломат, посол в Лондоне 1860-1862. Германский вопрос В 1863 году перед Палмерстоном остро встал германский вопрос. Укреплявшаяся Пруссия претендовала на Шлезвиг и Гольштейн, которые датчане считали своими, так как эти герцогства находились в личной унии с Датским королевством. Пруссаки обосновывали свои претензии тем, что большую часть населения этих герцогств составляют немцы. Пруссию близоруко поддержала Австрия. Палмерстон не собирался вовлекать Великобританию в войну между Пруссией и Австрией с одной стороны и маленькой Данией - с другой. Он лишь попытался предотвратить войну и пригрозил Пруссии вооружённым вмешательством Соединённого королевства. Прусский канцлер Бисмарк не испугался британских угроз и ответил Палмерстону короткой телеграммой: "Воюй". У Великобритании в то время не было сильной сухопутной армии, а одним флотом эту проблему было не решить, так что Палмерстон решил не втягивать страну в бесперспективную войну и продолжал ограничиваться лишь дипломатическими нотами протеста. Оправдывая своё бездействие, Палмерстон говорил: "Бисмарк такой человек, с которым не знаешь как вести дела". Князь (1871) Отто Эдуард Леопольд фон Бисмарк-Шёнхаузен (1815-1898) - герцог цу Лауэнбург 1890; министр-президент Пруссии 1862-1873; канцлер Северогерманского союза 1867-1871; первый Рейхсканцлер Германской империи 1871-1890. Смерть Палмерстона Примерно в 1864 году Диэраэли так описывал премьер-министра: "Полуслепой, совсем глухой, с редкими крашенными волосами и вставными челюстями, которые выпадают, когда он говорит". Но бодрость Палмерстон ещё сохранял, что доказывает и его смерть. А умер лорд Палмерстон, не дожив всего два дня до своего 81-го дня рождения. Он умер не от старости, не от пули ревнивца, а от пневмонии. 15 октября (!) 1865 года Палмерстон отправился на ежедневную (!) конную прогулку, попал под сильный дождь, вымок и замёрз. Когда он вернулся к дому, то уже не смог самостоятельно слезть с коня и буквально свалился на руки подоспевших служанок. У Палмерстона ещё хватило сил пошутить: "Как всегда, женщины носят меня на руках". Через три дня он умер от скоротечной пневмонии.

Гнев поэта Эмиль Дешанель, бывший однокашник Бодлера по лицею Людовика Великого, расхвалил его стихи в своей лекции, но представил публике книгу “Цветы зла” с позиции “напуганного буржуа”. Бодлер узнал об этом и страшно возмутился, но выразил свой гнев в странной форме. Он не нашёл ничего лучше, как написать страстное письмо нотариусу Анселю, который присутствовал на этой лекции: "И Вы оказались наивным ребенком, забыли, что Франция терпеть не может поэзию, истинную поэзию, что она любит только таких мерзавцев, как Беранже и Мюссе... в общем, что глубокая, сложная, горькая и (внешне) дьявольски холодная поэзия меньше всего создана для вечного пустословия!" Эмиль Огюст Этьен Мартен Дешанель (1819-1904) = фр. писатель и политик. Нарцисс Ансель (1801-1888) - нотариус и политик; официальный юрисконсульт Шарля Бодлера. Опасны печальные цветы В преддверии суда над "Цветами зла" Сент-Бёв посоветовал Бодлеру напомнить судьям о торжественных похоронах Беранже, на которых присутствовал сам Император. Беранже умер 16 июля 1857 года, а похороны поэта состоялись уже на следующий день по распоряжению правительства в попытке избежать беспорядков со стороны левых. Так вот, Сент-Бёв советовал Бодлеру: "Я ни в коей мере не собираюсь преуменьшать славу знаменитого автора, национального поэта, горячо любимого всеми нами... Я ни в коей мере не сомневаюсь в том, что память его достойна уважения и восхищения. Однако... иные его куплеты живы в моей памяти... и среди них есть такие, которые вполне можно было бы назвать в сотню раз более опасными, чем то, что сочиняете Вы. Впрочем, нет, они не опасны. Они исполнены веселости, которая развеивает опасность". Получается, что стихи Бодлера опасны, так как они печальны? Пьер-Жан де Беранже (1780-1857) - фр. поэт; аристократом он не был. По ком траур? Бодлер тоже присутствовал на церемонии погребения Беранже, но из чистого любопытства - вы уже могли убедиться, что покойник не был любимцем Бодлера. На похороны Бодлер нацепил на шляпу траурную ленту, а встретившись там с Роже де Бовуаром, Бодлер пояснил: "Не поймите меня превратно, это траур по “Цветам зла”, тираж которых был конфискован в Алансоне вчера, в пять часов вечера". Роже де Бовуар (1806-1866) - фр. поэт, драматург и прозаик; настоящее имя Eugène Auguste Roger de Bully. “Отверженные” и Бодлер Бодлер восхищался поэзией Виктора Гюго, но очень прохладно относился к его прозе. Опубликованный в 1862 году роман “Отверженные” он встретил с отвращением, хотя и опубликовал в газете “Бульвар” положительную рецензию на этот роман. Гюго прислал Бодлеру благодарность за рецензию. Своё же истинное отношение к этому роману Бодлер открывал только близким людям. В письме к матери он пишет: "Книга эта нелепа и отвратительна. Она стала для меня поводом показать, что и я тоже обладаю умением лгать. Он написал мне, чтобы поблагодарить меня, просто смехотворное письмо. Это доказывает, что великий человек тоже может быть глупцом". Каролина Опик (1793-1871) - мать Шарля Бодлера; урождённая Dufaÿs. Асселино вспоминал, как Бодлер гневно поносил “Отверженных”: "Что это за такие сентиментальные преступники, которые испытывают угрызения совести из-за копеечных краж, которые часами ведут диалоги с этой самой своей совестью и учреждают фонды поощрения добродетели? Разве эти люди рассуждают, как все остальные? Вот я, я напишу когда-нибудь роман, где выведу негодяя, но настоящего негодяя, убийцу, вора, поджигателя и пирата, а закончу такой фразой:“И под сенью этих посаженных мною деревьев, окруженный почитающей меня семьей, окруженный любящими детьми и обожающей меня женой, я спокойно вкушаю плоды моих преступлений”". В заключение Асселино написал: "Книга [“Отверженные”] со всеми её моральными фантазиями и свинцовыми парадоксами глубоко его возмущала. Он терпеть не мог фальшивой чувствительности, добродетельных преступников и ангелоподобных проституток". В своей записной книжке Бодлер отметил: "Гюго часто думает о Прометее. Он сажает воображаемого грифа себе на грудь, терзаемую лишь уколами тщеславия... У Гюго-жреца всегда опущенная голова – опущенная слишком низко, чтобы ничего не видеть, кроме собственного пупка". Об упадке искусства В том же 1862 году в письме к матери Бодлер жаловался на деградацию французского искусства: "Теперь это уже не тот чудесный и приятный мир, что был когда-то: художники не знают ничего, писатели не знают ничего, даже орфографии. Все эти люди стали отвратительными, теперь они, может быть, даже хуже, чем светская публика. Я превратился в старика, мумию, и на меня злятся за это, потому что я не такой безграмотный, как все остальные. Какое падение! Кроме д’Оревильи, Флобера и Сент-Бёва, невозможно ни с кем ни о чём разговаривать. Когда я рассуждаю о живописи, только Т[еофиль] Готье способен меня понять. Жизнь мне стала отвратительна. Повторяю: хочу бежать от этих лиц, особенно – от французских". Жюль Амеде Барбе д’Оревильи (1808-1889) - фр. писатель и публицист. Случайный вопрос Один современник, Жюль Труба, вспоминал, что в 1862 году Бодлер спросил у случайно встретившейся девушки, знакома ли она с произведениями некоего Бодлера: "Та ответила, что знает только Мюссе. Можете представить себе бешенство Бодлера!" Жюль Симон Труба (Troubat, 1836-1914) - фр. литератор; последний секретарь Сент-Бёва и его наследник. О современности В послании Нарциссу Анселю от 18.02.1866 Бодлер писал: "За исключением Шатобриана, Бальзака, Стендаля, Мериме, Флобера, Банвиля, Готье и Леконт де Лиля, всё современное — дрянь, которая приводит меня в ужас. Ваши академики — ужас, ваши либералы — ужас, добродетели — ужас, пороки — ужас, ваш торопливый стиль — ужас". В дневнике Бодлер делает запись о современной прессе: "Невозможно просмотреть ни одну газету за любой день, месяц или год и не найти в каждой строке доказательство самой ужасной человеческой извращённости одновременно с поразительным бахвальством своей честностью, добротой, щедростью и с самыми дерзкими уверениями в прогрессе и цивилизации". Надежда на Бельгию В конце 1863 года Бодлер стал готовиться к поездке в Бельгию, где он надеялся несколько поправить свои дела и на время укрыться от кредиторов. Пополнить свои финансы Бодлер собирался двумя способами: чтением лекций о современном французском искусстве и изданием своих сочинений. Ведь “Литературный кружок” Брюсселя обещал заплатить 500 франков за пять лекций, а издатель Лакруа вроде бы проявил интерес к изданию сочинений Бодлера. Альбер Лакруа (1834-1903) - бельгийский издатель и журналист; полное имя Jean Baptiste Constant Marie Albert Lacroix. Приезд в Брюссель Бодлер прибыл в Брюссель 24.04.1864 и планировал провести здесь не более шести недель, но задержался на два года. Первую лекцию, посвящённую творчеству Эжена Делакруа, Бодлер прочитал уже 2 мая, и хотя зал был заполнен лишь наполовину, встретили его выступление бельгийцы довольно тепло. Молодой, но уже известный, критик Гюстав Фредерикс опубликовал в газете “L'Independance Belge” положительную рецензию, и все вокруг говорили, что выступление Бодлера было очень успешным. Омрачало лишь то обстоятельство, что издатель Лакруа на эту лекцию не пришёл. Разочарованный Бодлер писал матери 6 мая: "Вот заметка о моём первом выступлении. [Статья Фредерикса] Здесь говорят, что это – огромный успех. Но, между нами говоря, дела идут очень плохо. Я приехал слишком поздно. Здесь все ужасно жадны, медлительны до невозможности и совершенно пустоголовы. Одним словом, бельгийцы глупее французов. Здесь ничего нельзя получить в кредит, нет никакого кредита – возможно, для меня это и лучше". Гюстав Фредерикс (1834-1894) - бельгийский театральный и литературный критик. Вторая лекция Предчувствия не обманули поэта, так как на вторую лекцию, прочитанную 11 мая и посвящённую творчеству Теофиля Готье, пришло всего человек 20, которые проводили лектора жидкими хлопками. Катастрофа! Провал! Бельгийский писатель Камиль Лемонье так описал этот вечер: "Я видел его подвижные глаза, горящие, как два чёрных солнца. Рот его жил независимо от выражения лица. Тонкий и мерцающий, он будто дрожал от смычка произносимых слов. И голова находилась где-то далеко вверху, словно на башне, над испуганным вниманием слушателей". Камиль Лемонье (1844-1913) - бельгийский писатель и критик. Крах надежд После пятой подобной лекции “Литературный кружок” отменил чтения Бодлера и заплатил поэту 125 франков вместо обещанных 500. С издателями Бодлеру тоже не удалось договориться, так что финансовые дела поэта оставались в плачевном состоянии. Казалось бы, бросай всё и возвращайся во Францию, но страх перед возвращением держал Бодлера в Бельгии. А бельгийцев Бодлер просто возненавидел. В 1865 году он писал Анселю: "Сами судите, как трудно мне, начавшему знакомство с водой и небом в Бордо, на островах Бурбон и Маврикия, в Калькутте, сами судите, как тяжело мне в стране, где деревья черны и цветы лишены аромата! Многие здесь с любопытством уличных зевак толпились вокруг автора "Цветов Зла". В их восприятии автор подобных цветов неминуемо должен был выглядеть чудовищным эксцентриком. Все эти канальи ожидали монстра, но когда увидели, что я холоден, сдержан и вежлив, что мне противны все эти вольнодумцы, прогресс и прочие современные глупости, то заключили (предполагаю), что – я не автор своей книги... Выходит, прóклятая книга (которой я очень горжусь) плохо доступна пониманию, темна! Мне долго еще не простят смелость небесталанно зафиксировать зло. Какое скопление каналий! – а мне казалось, что именно Франция – страна поголовного варварства. Теперь я вынужден признать, что есть страна, где варварства ещё больше!" Визит в Париж Много ещё более обидных слов написал Бодлер о бельгийцах, о бельгийской кухне, о бельгийских женщинах... Вы сами всё это сможете найти, уважаемые читатели, в прозаических сочинениях Бодлера. Однако во Францию он не спешил. Возможно, он не хотел признаваться друзьям в провале своей бельгийской миссии. Правда, пару раз он наездами был в Париже и, надо же, столкнулся на улице с Асселино. В короткой беседе Бодлер убеждал друга, что он не может надолго задержаться в Париже, так как неотложные дела требуют его присутствия в Брюсселе. Асселино позднее так описал эту встречу: "Чтобы его подзадорить, я передал ему слова, услышанные однажды от Теофиля Готье:“Этот Бодлер меня удивляет! Как понять эту манию засиживаться в стране, где тебе так плохо? Когда я ехал в Испанию, в Венецию, в Константинополь, я знал, что мне там будет хорошо, а по возвращении я напишу хорошую книгу. Бодлер же сидит в Брюсселе и скучает ради удовольствия сказать потом, что он там скучал!” Он засмеялся, попрощался со мной и заверил, что пробудет там не больше двух месяцев". Что Вы делаете в Брюсселе? Госпожа Пальмира Мёрис в 1865 году с беспокойством писала Бодлеру: "Скажите, что Вы делаете в Брюсселе? Ничего. Вы там умираете от скуки, а здесь Вас с нетерпением ждут. Какими нитями привязаны Ваши крылья к этой глупой бельгийской клетке? Скажите прямо". Бодлер с горечью отвечал госпоже Мёрис: "Где бы я ни был, в Париже, в Брюсселе или в любом другом городе, везде я буду неизлечимо болен. Есть такая мизантропия, проистекающая не от дурного характера, а от слишком обостренной чувствительности и от слишком большой склонности обижаться и оскорбляться. Почему я сижу в Брюсселе, который терпеть не могу? Во-первых, потому, что я здесь нахожусь, а в нынешнем моем состоянии мне будет плохо в любом месте..." Ругая дальше всё бельгийское, Бодлер затронул и местных женщин: "От одного вида бельгийской женщины я готов упасть в обморок. Самому богу Эросу было бы достаточно раз посмотреть на лицо бельгийки, чтобы вся его пылкость немедленно пропала". Заканчивает своё ответное послание Бодлер юмористическим пассажем: "Я прослыл здесь за агента полиции (очаровательно!) (из-за этой расчудесной статьи, что я написал о шекспировском празднестве), за педераста (я сам распространил этот слух; и мне поверили!), потом прослыл за корректора, присланного из Парижа, чтобы править гранки непристойных сочинений. Придя в отчаяние оттого, что мне во всём верят, я пустил слух, будто убил своего отца и потом съел его; что если мне и позволили бежать из Франции, так это в благодарность за услуги, которые я оказывал французской полиции, и мне поверили! Я плаваю в бесчестье, как рыба в воде". Элеонора Пальмира Мёрис - жена с 1843 года Франсуа Поля Мёриса (1818-1905), французского писателя, драматурга и издателя; дочь известного художника Жана Пьера Гранжера (1779-1840). Болезнь В феврале 1867 года у Бодлера началось обострение его болезней, вызванных застарелым сифилисом. Болезнь быстро прогрессировала, и даже приезд матери в апреле месяце лишь ненамного облегчил страдания поэта. В попытке спасти жизнь поэта его перевезли в Париж, где он и умер в клинике для умалишённых 31 августа 1867 года. Похороны На панихиде в церкви Сент Оноре д’Эйло присутствовало около сотни человек, но на кладбище Монпарнас пришло значительно меньше людей. Похоронами распоряжался Нарцисс Ансель. За катафалком печально шли лишь несколько верных друзей Бодлера: Поль Верлен, Фантен-Латур, Мане, Артюр Стевенс, Надар, Шанфлёри. Сент-Бёв не пришел, а Теофиль Готье был в Женеве. Никого не было ни от общества литераторов, ни от министерства просвещения... Бодлера похоронили в семейном склепе, где уже десять лет поджидал его отчим, генерал Опик. Поль Мари Верлен (1844-1896) - фр. поэт. Анри Фантен-Латур (1836-1904) - фр. художник. Артюр Стевенс (1825-1890) - бельгийский критик. Жак Опик (Aupick, 1789-1857) -дивизионный генерал, дипломат, сенатор; отчим Бодлера. Место Бодлера в поэзии Теофиль Готье в “Докладе о путях развития поэзии” (1868) писал: "На дальних границах романтизма, в диковинном краю, озаренном странными отблесками, немногим позже 1848 года явился на свет необычайный поэт — Шарль Бодлер, автор “Цветов Зла”..." Здесь Готье перекликается с Сент-Бёвом, который в 1862 году отправил Бодлера на “Камчатку романтизма”. Сартр о Бодлере В XX веке Сартр написал большое эссе о Бодлере, где утверждает: "Он [Бодлер] выбрал существовать для себя таким, каким он был для других... Начиная оттуда, можно прояснить всё: мы понимаем теперь, что эта нищая жизнь, представляющаяся нам крушением надежд, соткана им с величайшей заботливостью". Жан-Поль Шарль Эмар Сартр (1905-1980) - фр. философ, драматург и писатель; NP по литературе 1964.

Сначала дадим слово самому Шарлю Бодлеру, который писал: "Быть человеком полезным всегда казалось мне вещью из числа самых гнусных". Почему ушёл? Ещё в молодости один приятель спросил Бодлера: "Почему ты ушел от родителей?" Ответ Бодлера его шокировал: "Представь себе, в этом семействе любят только бургундское, а я всем винам предпочитаю бордо... Ну можно ли было это терпеть? Вот я и ушёл". Дендизм Бодлера У Бодлера понятие дендизма несколько отличалось от трактовки большинства современников. Он не сводил его только к желанию отличаться от остальных людей: "Это своего рода культ собственной личности, который может восторжествовать над поисками счастья, обретаемого в другом существе, например в женщине... Это — наслаждение, заключающееся в том, чтобы удивлять других, но самому никогда не удивляться". Но только этого было недостаточно: "Денди может быть человеком пресыщенным, может быть человеком страдающим; но в этом последнем случае он будет страдать как спартанец, у которого лисица выедала внутренности... Дендизм — это последняя вспышка героизма в эпоху всеобщего упадка". Вывод Бодлера был неожиданным: "Эти существа [денди] не имеют иной заботы, как непрестанно воплощать в собственной личности идею красоты, культивировать чувство и мыслить". Бодлер и Вагнер Бодлер восхищался творчеством Вагнера и собирался опубликовать статью о композиторе в журнале “Revue européenne”. Но 13 марта 1861 года в Опере премьера “Тангейзера” обернулась жутким провалом, так как публика была враждебно настроена к немецкому композитору ещё задолго до представления. Тогда Бодлер отказался от публикации своей статьи, а на её основе выпустил в мае того же года книгу "Рихард Вагнер и “Тангейзер” в Париже". Тронутый композитор прислал Бодлеру благодарственное письмо, в котором говорил, что ещё никто и никогда не поддерживал столь решительно его “бедный талант”. Своё послание Вагнер завершил словами: "Поверьте мне, я очень горжусь тем, что могу назвать Вас другом". Вильгельм Рихард Вагнер (1813-1883) - немецкий композитор и дирижёр. Портрет Бодлера В конце 1860 года князь Урусов посетил книжный магазин издателя Пуле Маласси на углу пассажа Мирес и улицы Ришельё. Он увидел, что в приёмной комнате над книжными полками под потолком висели портреты (в медальонах) некоторых знаменитых авторов этого издательства: Шарль Монселе, Виктор Гюго, Теофиль Готье, Шанфлёри, Теодор де Банвиль, Бабу, Асселино, Шарль Бодлер... Имена многих из них ничего не говорят современному российскому читателю. Этот портерт Болера написал Александр Лафон (ученик Энгра) с фотографии Надара. Вот как описал этот портрет князь Урусов: "Волевое лицо, с глубокими морщинами в углах губ и возле глаз, гладкий подбородок, щёки с легким румянцем, лысеющий лоб, длинные и волнистые волосы, откинутые назад. Пугающее лицо не то трагического актёра, не то какого-нибудь сатанинского служителя. Высокомерное выражение усиливается остро опущенными углами губ, а также ироничным, пристальным взглядом широко открытых глаз. Голова почти в натуральную величину выделяется на зеленоватом фоне, который ещё больше подчёркивает волнующую печаль". Князь Александр Иванович Урусов (1843-1900) - юрист, адвокат, литературный и театральный критик. Огюст Пуле Маласси (1825-1878) - фр. издатель и библиограф; друг Бодлера. Шарль Монселе (1825-1880) - фр. писатель и журналист. Пьер Жюль Теофиль Готье (1811-1872) - фр. прозаик, поэт и критик; путешественник. Теодор де Банвиль (1823-1891) - Etienne Jean Baptiste Claude Théodore Faullain de Banville; фр. поэт, драматург, писатель и критик. Ипполит Бабу (1823-1878) - фр. писатель и критик; именно он придумал название “Цветы зла”. Шарль Асселино (1820-1874) - фр. писатель, искусствовед и историк литературы. Франсуа Анри Александр Лафон (1815-1901) - фр. художник. Жан Огюст Доминик Энгр (1780-1867) - фр. художник. Второе издание В 1861 году Бодлер очень сильно опасался реакции властей на второе издание “Цветов зла”, однако министр юстиции Делангль решил не возбуждать дела против нового издания книги Бодлера, чтобы не создавать автору излишней рекламы. А так как новому изданию “Цветов зла” не сопутствовала никакая судебная шумиха, то широкая публика никакого интереса к этой книге не проявила. Вот мудрая реакция властей на неприятную книгу. Клод Альфонс Делангль (1797-1869) - сенатор 1852; министр внутренних дел 1858-1859 и министр юстиции 1859-1863. Стареющий Бодлер Фелибер Одебран так однажды описал Бодлера, сидящего за столиком в кафе “Робеспьер”, неподалеку от Итальянского театра: "Постаревший, увядший, потяжелевший, хотя прежде был всегда худощавым, эксцентричным, поседевший, неизменно гладко выбритый, он больше походил на священника из церкви Сен-Сюльпис, чем на поэта, воспевающего демонические наслаждения. Не утративший привычку изображать из себя мизантропа, он садился за столик один, заказывал кружку пива, набивал трубку табаком и курил, не произнеся ни слова за весь вечер. Но поскольку у него уже появились поклонники из числа молодых людей, обретающихся в пассаже Шуазёль, порой к нему торжественно приближался какой-нибудь неофит и либо начинал обхаживать его, либо читал свои собственные стихи. Перед этими почтительными собеседниками Бодлер хранил загадочный и важный вид. Когда один из них захотел показать ему номер “Фигаро”, где речь шла о нём, он процедил сквозь зубы:“Сударь! Кто просил вас разворачивать эту бумагу? Знайте, что я никогда не смотрю на эту грязь”". Фелибер Одебран (1815-1906) - фр. писатель и журналист. Шарль Ириарте высказывался в том же духе: "В нём уживались священник и художник, и ещё нечто странное и необъяснимое, как-то связанное с его талантом и экстравагантными привычками его жизни". Иногда Бодлер подходил к бильярду, "держа кий кончиками пальцев, как писчее перо, и приподнимая то и дело свои муслиновые манжеты". Шарль Ириарте (1832-1898) - фр. писатель, переводчик и рисовальщик. Вечерние прогулки По вечерам Бодлер в сопровождении Шанфлёри и Константена Гиса посещал казино “Кале”, которое славилось непристойными танцами, канканом и назойливыми проститутками. Бодлер был чужим в этом заведении, так как бродил среди веселящейся толпы с мрачным видом улыбавшегося гостя в чёрном, с глазами убийцы. Шарль Монселе однажды случайно встретил его там и спросил: "Что вы тут делаете, Бодлер?" Тот невозмутимо ответил: "Дорогой друг, я рассматриваю окружающие меня черепа". Шанфлёри (1821-1889) - Jules François Félix Husson; фр. писатель и искусствовед; известен и как Флёри. Константен Гис (1802-1892) - фр. художник. Что аморально? В книге “Моё обнажённое сердце” Бодлер атаковал современных критиков и ценителей искусства любопытным примером: "Эти буржуазные идиоты непрестанно твердящие: "аморальный, аморальность в искусстве" и прочие глупости, напоминают мне пятифранковую проститутку Луизу Вильдьё, которая однажды, первый раз в жизни, пошла со мной в Лувр и при виде бессмертных статуй и картин начала краснеть, закрывать лицо, на каждом шагу тянула меня за рукав и спрашивала, как можно было публично выставить такую непристойность". О противоположном поле После подобных экспериментов Бодлер уверенно писал: "Ведь девица, в сущности, что такое девица? Это дурочка и маленькая мерзавка; сочетание самой большой глупости с самой большой развращённостью. В девице сидят вся гнусность хулигана и вся гнусность школьника". Впрочем, о женщинах Бодлер отзывался не лучше: "Женщина не умеет отделить душу от тела. Она проста, как животное. Сатирик сказал бы, что это потому, что у неё есть только тело". Портрет мулатки Ещё в феврале 1842 года у Бодлера началась длительная связь с мулаткой Жанной Дюваль, родом из Гаити, которая играла мелкие роли в театре “Порт Сент Антуан” (“Théâtre de la Porte Saint-Antoine”). Познакомил их Феликс Надар, который был одним из многочисленных любовников Жанны. Я не собираюсь описывать историю отношений между Бодлером и Жанной Дюваль, а хочу лишь рассказать о картине Эдуарда Мане, известной под названием “Любовница Бодлера” или “Портрет мулатки”. В 1862 году уже больная Жанна позировала Эдуарду Мане в его мастерской. Художник изобразил мулатку, одетую в летнее платье с рисунком из широких белых и лиловых полос, и придал ей трагическое выражение лица. Так как Бодлер не скрывал своего восхищения живописью Мане, художник разместил портрет поэта на своём полотне “Музыка в Тюильри”. Бодлер изображён в профиль, он хорошо одет, и на его голове красуется широкополый шёлковый цилиндр. Эдуард Мане (1832-1883) - фр. художник. Почему терпишь? Однажды приятели спросили Бодлера, почему он терпит все выходки этой ужасной мулатки, Жанны Дюваль. Бодлер только развёл руки: "Она всегда такая, какой сама хочет быть..." И его это устраивало.

«Первый американский пленник япошек» Русско-японская война глазами Джека Лондона 27 января (9 февраля) 1904 года японские миноносцы внезапно атаковали корабли русской эскадры, стоявшие на внешнем рейде Порт-Артура, военно-морской базы Российской империи на Ляодунском полуострове. Среди журналистов, освещавших ход начавшейся Русско-японской войны, был и 28-летний Джек Лондон. По словам американского учёного-востоковеда Даниэля Метро, «только Лондон смог обеспечить первоклассные репортажи с передовой. Остальные репортёры слонялись по Токио, ибо им не хватило отваги Лондона, чтобы пробраться в Корею». Джек Лондон, добавляет военный историк Джон Манчини, «первым прислал в Соединённые Штаты фотоснимки с той войны». Камерой, кстати, Лондон владел не хуже, чем пером. В книге «Джек Лондон – фотограф» (вышла в США в 2010 году) он назван одним из ведущих фотожурналистов тех дней: «Во время крупнейших международных событий его фоторепортажи попадали на первые полосы печатных изданий». В калифорнийской библиотеке, основанной железнодорожным магнатом и меценатом Генри Хантингтоном, хранятся 12 тысяч снимков, так или иначе связанных с Джеком Лондоном и в подавляющем большинстве сделанных им самим. В их числе около тысячи фото, снятых на Русско-японской войне, где он оказался в качестве военкора «Сан-Франциско экзаминер». Эта газета принадлежала королю жёлтой прессы Уильяму Рэндольфу Херсту. «Мог отправиться туда от журналов «Харперс» или «Кольерс» либо от газеты «Нью-Йорк геральд», но наилучшие условия мне предложил Херст», – признался Лондон в одном из писем друзьям. Но не корысти ради он отправился на Дальний Восток. Как литератор, он нуждался в новых впечатлениях и хотел доказать, что не лыком шит и в роли военного корреспондента. Войну Японии с царской Россией освещал как схватку двух империалистических держав за одинаково неправое дело. Итак, 7 января 1904 года Лондон с дюжиной других журналистов отплыл из Сан-Франциско в Йокогаму на борту американского парохода Siberia («Сибирь»). Из Йокогамы они перебрались в Токио, где японские власти разместили их в лучших отелях и принялись всячески ублажать, лишь бы не пустить в Корею, где японская армия заканчивала последние приготовления к войне. «Мы были под неусыпным надзором японских властей, – жаловался военкор лондонской «Дейли телеграф». – Нам неоднократно угрожали арестом». В отличие от коллег Джек Лондон не стал ждать у моря погоды и 27 января тайком сел на поезд до Кобе, откуда надеялся на каком-нибудь судне добраться до Кореи. В Кобе, однако, попутку он не нашёл. То же самое повторилось в Нагасаки. Наконец в Моджи ему удалось достать билет на пароход до Пусана. Перед отплытием он решил побродить по городу и пофотографировать, чем привлёк внимание стражей порядка. «Поднялась суматоха, – говорилось в его корреспонденции «Джек Лондон попал в японскую тюрьму». – Полицейские тараторили, перебивая друг друга, и бегали туда-сюда. Местные жители облепили двери и окна, чтоб поглазеть на «русского шпиона». Поначалу это выглядело довольно занятно». Вскоре, однако, пришлось вспомнить, как 9 годами ранее он отсидел 30 дней за решёткой по обвинению в бродяжничестве (о чём потом написал в рассказе «Сцапали!»). Японцы доставили его в полицейский участок, где подвергли многочасовому допросу. Первым делом спросили: «Ваше звание?» «Японская полиция: «Очень жаль», – но арестовала меня, – описал Лондон свои злоключения в письме к своей возлюбленной Чармиан Киттредж. – Пароход, разумеется, я упустил. «Очень жаль», но меня отвезли в город Кокура. Снова допрашивали. Во вторник судили. Оштрафовали на пять иен и конфисковали фотокамеру. Телеграфировал американскому посланнику в Токио. Теперь он пытается вернуть аппарат». Глава диппредставительства США в Японии Ллойд Гриском обратился к японскому министру иностранных дел Комуре: – Нельзя ли вернуть мистеру Лондону конфискованный фотоаппарат? – Очень жаль, но по нашим законам всё изъятое у арестованного при задержании считается орудием преступления и поступает в доход государства. – Это касается любого правонарушения? – Да. – А если я назову преступление, которое выпадает из общего правила, вы вернёте фотокамеру? Подумав, глава японского МИДа ответил: – Хорошо, так и сделаю. – Как насчёт изнасилования? Комура расхохотался и велел отдать Лондону его «Кодак». 8 февраля в Чемульпо должен был отправиться пароход «Киего мару». На нём Лондон, зная, что в Чемульпо японский флот блокировал русские корабли, надеялся вовремя попасть к месту возможного морского сражения. Но японские военные забрали «Киего мару» для собственных нужд. Позже Джек вспоминал: «Накануне войны все суда, курсировавшие между японскими и корейскими портами, были поставлены на прикол, но мне удалось достать билет третьего класса на последнее судно». Оно, однако, шло не в Чемульпо, а в Пусан (находится в противоположной части Кореи). А там опять неприятный сюрприз: пароход, которым Лондон рассчитывал добраться оттуда до Чемульпо, тоже забрали японские власти. Пришлось продолжать путь, так сказать, на перекладных: до Мокпхо – на другом пароходе, где и его конфисковали японцы, а затем на арендованных джонках. То, что Лондону пришлось пережить, под стать приключениям (и злоключениям) героев его «Северных рассказов». «Видела бы ты меня сейчас, – писал он Чармиан. – Я – капитан джонки с экипажем из трёх корейцев, не говорящих ни по-английски, ни по-японски, и пять отставших пассажиров-японцев, не говорящих ни по-английски, ни по-корейски. Лишь один знает пару дюжин английских слов. И вот с этими полиглотами мне придётся плыть не одну сотню миль вдоль корейского побережья». В ночь на 9 февраля, пока Лондон в зимнюю стужу на утлом судёнышке пробирался по Жёлтому морю, японцы внезапно атаковали Порт-Артур. Несколько часов спустя в Чемульпо русские корабли «Варяг» и «Кореец» вступили в бой с японской эскадрой. Джек Лондон, не имея об этом ни малейшего представления, всё ещё был на пути к своей цели. Из его писем Чармиан: «11 февраля. Над Жёлтым морем ревёт ветер. Хлещет дождь. День и ночь плыли в Кунсан: один человек у румпеля, по одному у каждого паруса, четыре перепуганных японца и пятый, настолько страдающий морской болезнью, что не в силах даже бояться. <…> Новая джонка, управляемая пятью японцами, из которых ни один не знает ни единого английского слова, плывёт вдоль корейского побережья. На джонке нет печек, чтобы согреться, только грелки для древесного угля. 13 февраля. Холодрыга такая, что замерзает даже морская вода. 15 февраля. Воскресенье мы провели в рыбацкой деревушке. Ночью мои пять матросов, я и около двадцати мужчин, женщин и детей спали вповалку в одной комнатушке. В полночь я показал одному старику свои вставные зубы. Он разбудил весь дом. Потом, должно быть, ему стали сниться кошмары: в три часа утра он подполз ко мне, разбудил и попросил показать ещё разок». Когда в конце концов Лондон добрался до Чемульпо, познакомившийся с ним на борту Siberia фотокор журнала «Кольерс» Роберт Данн едва его узнал. «Он превратился в развалину, – говорилось в репортаже Данна «Джек Лондон страха не ведает». – Он обморозил уши, пальцы и ноги, но сказал, что это его не волнует, раз он попал-таки на фронт. Он один из самых отважных людей, с кем мне довелось повстречаться. Он такой же герой, как любой персонаж его произведений. В интересах дела он готов рисковать жизнью». В Чемульпо Лондон наконец-то узнал, что война, на которую его командировали, началась неделей раньше и что в первый же её день после боя с японской эскадрой русские моряки, не желая сдаться, затопили крейсер «Варяг» и канонерку «Кореец», а также торговое судно «Сунгари». Опоздав к началу войны, Лондон счёл тем не менее нужным осмотреть место морского сражения, память о котором жива до сих пор в сердцах русских людей. «Меня приветствовали мачты и трубы затонувших в гавани кораблей», – сделал он очередную запись в своём дневнике, сфотографировав останки «Варяга», «Корейца» и «Сунгари». Из его письма Чармиан: «Преодолел сто восемьдесят миль верхом. У меня одна из лучших лошадей в Корее, принадлежавшая русскому послу в Сеуле до его отъезда». Речь шла о российском посланнике в Корее Александре Ивановиче Павлове и его кобыле по кличке Belle (Красотка). Из-за неё через несколько месяцев Лондон угодит в новую передрягу, после чего будет вынужден вернуться в США. 4 марта в Пхеньяне Джек Лондон стал очевидцем вступления в город японских войск. В тот день он отправил в «Сан-Франциско экзаминер» репортаж о японских солдатах, заканчивавшийся фразой: «Их пехота выше всяких похвал». Лондон обратил также внимание на великолепную оснащённость армии: «Японцы сумели использовать все достижения Запада». Таким образом, в оценке японской армии американский писатель проявил куда большую трезвость и проницательность, чем многие российские военные специалисты и сам Николай II, перед началом войны называвший японцев макаками. Тем временем японские власти продолжали держать заморских журналистов на голодном пайке. Ещё одна запись в дневнике Лондона: «Японцы не позволяют нам увидеть войну». Лишь 1 мая 1904 года он стал очевидцем первого в той войне крупного сражения на суше, вошедшего в нашу историю под названием Тюренченского боя. Лондон увидел, как японцы, имевшие троекратное превосходство в живой силе (60 тысяч против 20 тысяч), нанесли русским поражение, воюя не только числом, но и умением. В своём репортаже с места события он упомянул искусную маскировку японцев: «Повсюду прятались батареи, так и не обнаруженные… О японских позициях нам было известно даже меньше, чем о русских на противоположном берегу». В Тюренченском бою, по свидетельству Лондона, «были захвачены в плен четыреста русских, двадцать восемь орудий и несколько обозов». В его фотоархиве много снимков с подписями: «Раненые русские» и «Русские военнопленные», кадры, сделанные на месте погребения русских солдат под Пхеньяном. Из того же репортажа Джека Лондона: «Я уже несколько месяцев жил среди азиатских солдат и привык к людям другого племени. И вот я въехал в город. В окна большого здания с любопытством заглядывало множество японских солдат. Придержав лошадь, я тоже заглянул в окно. То, что я увидел, меня потрясло. На меня смотрел белый человек. Он побывал в тяжком бою. Его глаза были светлее моих, а кожа – такой же белой. С ним были другие белые – много белых мужчин. У меня перехватило горло. Это были мои одноплеменники. В глубокой тоске я повернулся и поехал в город Аньдун. По дороге я увидел повозку, рядом с которой шли японские солдаты. Был серый вечер, и все вещи на повозке были серые, лишь сверкали штыки русских винтовок. В груде серой ветоши я разглядел светловолосую голову. Из-под шинели торчала голая нога, судя по всему, крупного человека, белая нога. Она двигалась вверх-вниз вместе с подпрыгивающей на ухабах повозкой, отбивая непрерывный, монотонный такт. Позже я увидел японского солдата на русской лошади. Он нацепил на свою форму русскую медаль. На его ногах были русские офицерские сапоги, и я сразу вспомнил ногу белого человека на той повозке. В штабе в Аньдуне японец в штатском обратился ко мне по-английски. Он сиял: – Ваши люди не думали, что мы сможем победить белых, а мы их победили. Пока он говорил, я снова видел перед собой белую ногу, отбивающую такт на подпрыгивающей повозке». В архиве писателя хранится проект совместного заявления иностранных корреспондентов, аккредитованных при японской армии и возмущённых жесточайшей цензурой со стороны японцев. Сам Лондон поставил перед Херстом вопрос о переводе в расположение русской армии, но соответствующие хлопоты не успели даже начаться, как произошёл инцидент с Красоткой, заставивший спецкора «Сан-Франциско экзаминер» досрочно вернуться в США. Вот что по этому поводу говорится в статье Джона Манчини «Джек Лондон – военкор»: «Он угодил в международный скандал, ударив японца, которого он поймал на краже фуража для своей лошади. За это его в третий раз за четыре месяца арестовали японские военные, причём в этот раз ему грозил военный трибунал, чреватый смертным приговором». В мемуарах Чармиан Киттредж эта история выглядит немного иначе: «Пребывание Джека Лондона в Японии закончилось эпизодом, который хоть и был незначителен сам по себе, но чуть не привёл к печальным последствиям. Его слуга-японец поссорился с другим японцем, воровавшим у них продукты. Джек вмешался и, выйдя из себя, ударил воришку. «Господи, – рассказывал потом Джек, – я даже не ударил его, а остановил кулаком. Он наткнулся на мой кулак и с воем упал наземь, а потом две недели скулил, весь забинтованный». Смех смехом, но дело приняло настолько серьёзный оборот, что потребовало вмешательства Теодора Рузвельта. Будучи поклонником Лондона-писателя (зачитывался его «Северными рассказами»), президент США обратился к японским властям с просьбой освободить соотечественника. Что те и сделали, потребовав, чтобы намозоливший им глаза спецкор «Сан-Франциско экзаминер» как можно быстрее убрался восвояси. Вернувшись в Йокогаму, Лондон сел на пароход и отбыл на родину. Таким образом, на Русско-японской войне он не провёл и полугода, причём толком её даже не видел (в чём, впрочем, его вины нет). Тем не менее за упомянутый срок он опубликовал больше репортажей, чем любой другой западный военкор. При этом Джек Лондон оказался ещё и недюжинным прорицателем, раньше многих других распознавшим огромный потенциал Японии и Китая и предсказавшим их быстрый рост на мировой арене в XX столетии в условиях противостояния с Западом – вплоть до прогноза о том, что Китай превратится в сверхдержаву. Кроме того, как подчеркнул упоминавшийся выше востоковед Даниэль Метро, Лондон «опередил своё время в интеллектуальном и нравственном смыслах. Его корреспонденции о Русско-японской войне 1904–1905 гг. из Кореи и Маньчжурии носят сбалансированный, объективный характер, демонстрируя озабоченность благополучием как японских, так и русских солдат, а также корейских крестьян и рядовых китайцев, с которыми он встречался». 20 декабря 1904 года, через полгода после возвращения на родину, Джек Лондон опубликовал в газете «Бостон пост» примечательное эссе: «До сих пор считалось обязательным соблюдать формальности – объявлять войну. А после этого можно убивать, и всё было в порядке. Японцы преподали нам урок. Они не объявляли войну России. Они послали флот в Чемульпо, уничтожили много русских, а войну объявили потом. Такой приём убийц возведён ими в международный принцип. Он гласит: убей вначале побольше живой силы, а потом заяви, что будешь уничтожать ещё больше». Публикация заканчивалась предсказанием: настанет день, когда Япония покусится и на мировое господство Запада. Что и произошло 37 лет спустя, когда точно так же, без объявления войны, Япония напала на Соединённые Штаты, которым пришлось почти четыре года вести с ней тяжёлые, кровопролитные бои на Тихом океане. В разгар Второй мировой в Голливуде по сценарию Чармиан Киттредж сняли художественный фильм «Джек Лондон» в жанре байопика. Его подавали как «невыдуманные приключения крутого героя Америки». В фильме воспроизвели основные вехи недолгой, но бурной жизни главного персонажа: как он подростком работал на консервной фабрике, потом с приятелями браконьерствовал, нелегально ловя устриц в заливе Сан-Франциско и снискав прозвище короля пиратов, добывал золото на Юконе, занимался самообразованием, влюблялся… Был в кинокартине и рассказ о том, как Лондон побывал на Русско-японской войне. На этом сделали особый акцент. Поскольку Япония превратилась в смертельного врага США, Лондона изобразили в качестве заключённого, а надпись на рекламном плакате звучала вполне в духе времени: «Первый американский пленник япошек». Сам же герой фильма скончался четвертью века раньше практически в том же возрасте, в каком на Русско-японской войне погиб мой прадед Афанасий Иларионович Решетников. По мнению историка Джона Манчини, ранняя смерть Джека Лондона тоже была связана с той войной: «Он умер в возрасте 40 лет из-за многочисленных проблем со здоровьем, ставших прямым результатом жизни на пределе возможностей, какой он жил и в 1904 году во время своих похождений в Корее». Александр Палладин

Цветочки Шарля Бодлера Обед с Прудоном Когда Шарль Бодлер встретился с Прудоном в редакции его газеты “Le Peuple” (“Народ”), тот давал указания сотрудникам по поводу следующего номера. Закончив свои дела, Прудон обратился к Бодлеру: "Гражданин, настал час обеда. Что если мы пообедаем вместе?" В небольшом трактирчике Бодлер мало ел и много пил, а Прудон мало пил, много ел и оживлённо говорил. Бодлер восхитился аппетитом Прудона: "Для писателя вы едите на удивление много!" Прудон ответил наивно просто: "Дело в том, что мне предстоит многое свершить!" Когда Бодлер хотел расплатиться за обед, Прудон энергично запротестовал, достал портмоне и оплатил... только то, что съел и выпил сам. Бодлер решил, что так Прудон проявляет принцип равенства граждан. Шарль Пьер Бодлер (1821-1867) - французский поэт, критик и переводчик. Пьер-Жозеф Прудон (1809-1865) - фр. политик, философ, публицист; первый анархист. Главный редактор В 1849 году Бодлер отправился в провинцию, чтобы стать главным редактором только что созданной консервативной газеты “Representan de l'Indre”. На банкете, организованном в честь приезда нового главного редактора, Бодлер весь вечер просидел, не сказав ни единого слова. За десертом один из присутствующих уколол почётного гостя: "Однако, господин Бодлер, вы не промолвили ни слова". Бодлер легко парировал нападение: "Господа, мне нечего сказать. Ведь я приехал сюда, чтобы быть слугой ваших умов, не так ли?" Утром следующего дня Бодлер вывел из себя директора газеты, пожилую почтенную вдову, простым и естественным вопросом: "А где здесь водка для редакции?" Вскоре новый главный редактор консервативной газеты начал шокировать благонамеренных подписчиков следующими шедеврами республиканской мысли: "Когда добрейший Марат и чистоплотнейший Робеспьер требовали, один – триста тысяч голов, а другой – непрестанной работы гильотины, они лишь повиновались неотвратимой логике существовавшей тогда системы", или "Восстание законно, так же как и убийство". Об Эдгаре По Бодлер давно восторгался творчеством и личностью Эдгара По: "Эдгар По, этот нищий, отверженный, подвергавшийся преследованиям пьяница нравится мне больше, чем, скажем, спокойные и добропорядочные Гёте или В. Скотт. Я охотно сказал бы о нём и о ему подобных людях то, что сказано в катехизисе о нашем Боге:“Он много претерпел за нас”. На его надгробии можно было бы написать: “Все вы, страстно желавшие открыть законы жизни и мечтавшие о бесконечном, вы, чьи подавленные чувства принуждали вас искать отвратительное облегчение в вине и распутстве, молитесь за него. Теперь, когда его очищенная телесная суть витает среди тех, о чьём существовании он догадывался, молитесь за него; он видит и знает, и он будет заступником вашим”". Эдгар Аллан По (1809-1849) - американский поэт и писатель. Иоганн Вольфганг фон Гёте (1749-1832) - немецкий писатель и поэт, философ, учёный и государственный деятель. Вальтер Скотт (1771-1832) - 1-й баронет Скотт 1820; шотландский поэт и прозаик, историк, адвокат. Пресса о Бодлере в 1852 году Уже известный журналист Надар опубликовал в апреле 1852 года в газете “Le Journal pour rire” шарж на Бодлера с такой подписью: "Шарль Бодлер, молодой поэт, очень нервный, желчный, раздражительный и раздражающий, часто просто неприятный в повседневной жизни. Под парадоксальной внешностью скрывается вполне реалистично думающий человек... полагаю, что он – лучший и самый надёжный из всех, кто идёт одной дорогой с ним". Максим Дю Кан больше писал о внешности поэта: "Лицом он был похож на молодого дьявола-отшельника: коротко стриженные и скорее рыжие, чем тёмные, волосы, бритый квадратный подбородок, глаза маленькие, живые и беспокойные, чувственный нос с утолщением у конца, очень тонкие, почти всегда поджатые губы с редкой улыбкой и сильно оттопыренные уши – всё это придавало его лицу неприятное выражение, к которому, впрочем, собеседник быстро привыкал. Голос у него был степенный, как у человека, выбирающего слова и довольного своей манерой говорить. Был он среднего роста и крепкого телосложения, что выдавало в нем физическую силу, но было в его облике что-то измождённое и размякшее, говорившее о слабости и склонности плыть по воле волн". Надар (1820-1910) - Гаспар-Феликс Турнашон; известный фотограф, карикатурист, писатель, журналист и воздухоплаватель. Максим Дю Кан (Du Champ, 1822-1894) - французский писатель и журналист; член французской академии 1880; один из пионеров французской фотографии. Русское написание фамилии этого человека установилось ещё в XIX веке - Дюкан, и в таком виде используется до сих пор. Это мне кажется не совсем верным по двум причинам: во-первых, эта фамилия звучит как Дюшан, если произносить её слитно; во-вторых, надо бы следовать оригиналу, где она пишется раздельно, Du Champ. Я предпочёл промежуточный вариант написания - Дю Кан. Кстати, о волосах Однажды Бодлер пришёл к своему приятелю Максиму Дю Кану с волосами, выкрашенными в зелёный цвет. Во время их беседы Дю Кан никак не реагировал на все попытки Бодлера обратить внимание на его новую причёску. Наконец Бодлер не выдержал и спросил напрямик: "Ты не находишь во мне ничего необычного?" Дю Кан невозмутимо ответил: "У всех волосы более-менее зелёные. Если бы ты пришёл с небесно-голубыми волосами, ты мог бы меня удивить, а вот зелёные — да таких полно под парижскими шляпами". Бодлер расстроился из-за того, что не смог удивить приятеля, и в следующий раз явился к нему с гладко выбритой головой. Один приятель, указывая на красивую женщину, спросил Бодлера: "Тебе нравятся волосы этой женщины?" Бодлер ответил: "Они бы мне нравились, если бы это был парик. Но они естественны, и это ужасно!" Бодлер о Жорж Санд Бодлер с отвращением писал о Жорж Санд в книге “Моё обнаженное сердце”: "Она глупа, тяжела, болтлива. В области морали её идеи не выше и не тоньше взглядов консьержек и продажных девок... Тот факт, что несколько мужчин втюрились в это отхожее место, доказывает лишь глубину падения мужчин нашего века... Об этой идиотке я не могу думать без содрогания. Если бы я случайно встретил её где-нибудь, то не удержался бы и запустил ей в башку чем попало". Жорж Санд (1804-1876) - Аманда Аврора Люсиль Дюпен, в замужестве баронесса Дюдеван 1823; французская писательница. Гонкуры о Бодлере В октябре 1857 года братья Гонкур описали в своём “Дневнике” (“Journal des Goncourt”) посещение кафе “Риш” (“Le Café Riche”), которое посещали многие писатели: "Рядом ужинает Бодлер. Без галстука, с расстегнутым воротом и со своей бритой головой он похож на человека, идущего на гильотину. Единственный признак изысканности – лайковые перчатки, маленькие, до белизны вымытые руки, ухоженные ногти. Голова безумца, голос резкий, как лезвие ножа. Менторская манера говорить; метит в сходство с Сен-Жюстом, и это ему удается. Упорно и резко отрицает, что в стихах своих нарушал нравственность". Жюль де Гонкур (1830-1870) - французский писатель. Эдмон Луи Антуан Юот де Гонкур (1822-1896) - французский писатель, историк, мемуарист. Луи Антуан Леон де Сен-Жюст (1767-1794) - деятель Великой Французской революции, якобинец. Восторг Флобера Но это было брюзгливое мнение братьев Гонкур, а вот Флобер написал Бодлеру восторженное послание: "Я сразу же с жадностью прочёл Ваш сборник от начала до конца, как какая-нибудь кухарка читает в газете роман с продолжением, а теперь, вот уже неделю, перечитываю один стих за другим, строчку за строчкой, слово за словом и, честно скажу, мне это нравится, меня это чарует. Вы нашли способ омолодить романтизм. Вы не похожи ни на кого (а это первое из всех положительных качеств)... Мне нравится Ваша резкость, которая в сочетании с тонкостью языковых оборотов оказывается чем-то вроде узоров на лезвиях кинжалов дамасской стати... О, вы разбираетесь в передрягах этой жизни!... Короче говоря, в Вашей книге мне больше всего нравится то, что Искусство занимает в ней доминирующее положение. И потом Вы воспеваете плоть без особой любви к ней, как-то печально и отстранённо, что мне симпатично. В Вас есть твёрдость мрамора и способность пронизывать человека насквозь, как у английского тумана". Гюстав Флобер (1821-1880) - французский писатель. Письмо от Гюго Виктор Гюго из "далёкой" эмиграции (на Нормандских островах!) тоже похвалил Бодлера (1859): "Ваши “Цветы зла” сияют и ослепляют, словно звёзды. Продолжайте. Изо всех сил кричу “браво” Вашему могучему таланту... Вы получили одну из тех редких наград, которые способен дать существующий режим. То, что он именует своим правосудием, осудило Вас во имя того, что он именует своей моралью. Вы получили ещё один венок. Жму Вашу руку, поэт". Виктор Мари Гюго (1802-1885) - французский поэт, драматург, писатель; член Французской академии 1841. Впечатление Сент-Бёва Оценка Сент-Бёва была более сдержанной: "Я Вас не удивлю, сказав, что общее впечатление печальное, но Вы именно этого и хотели, собирая свои цветы. Вы не останавливались ни перед какими красками и образами, сколь ужасными и горестными они бы ни были". Шарль Огюстен де Сент-Бёв (1804-1869) - французский литературный критик и литературовед. Как он говорил Теодор де Банвиль обратил внимание на речь Бодлера: "Если можно назвать человека приятным, то в наибольшей степени это касается Бодлера. Взгляд его полон жизнью и мыслью. Когда я слушал его быструю, изысканную речь, язык настоящего парижанина, мне казалось, что с глаз моих спадает повязка, что передо мной открывается безграничный мир грёз, образов, идей, величественных пейзажей". Теодор де Банвиль (1823-1891) - фр. поэт, драматург, журналист и писатель; полное имя Etienne Jean Baptiste Claude Théodore Faullain de Banville.

Добра! Попросили узнать, можно ли определить по стилистике и написанию примерный период бытования данного перстенька

Добра! Подобного сюжета не припомню, но может быть вариантом развития киммерийских блях или развития скифского стиля, например, такого варианта https://arkaim.co/gallery/image/1086-24166-1327755345/

С Наступившим всех! Киммерийское колечко, не просто от сбруи, а от колесничей снаряги. По поводу посеребрения. Насколько я знаю скифоиды не владели этой техникой.

Насколько я знаю, раньше, та экспедиция, которая копала, увозила весь материал с собой для дальнейшего изучения и публикаций. Поэтому так много в Москве и Питере осело, основные экспедиции от туда были

Такого типа фигурки характерны для районов Средиземноморья и Ближнего Востока от поздней бронзы до конца РЖВ.

https://mm.museum-online.moscow/entity/OBJECT/565018?query=Сапог&index=0&fbclid=IwAR1qjj3t2yrNI4REuy9a0LxzI-2TxVFZTZodvTz_tzbMVqfBGsS1qfPNku8

А шинковка без дна, что бы сразу в голодные рты сотоварищей закусь вываливалась?

Много интересного о луках и японских лучниках Самураи: зарождение служилого сословия средневековой Японии