Yorik

Я думаю основная проблема в особенностях человеческого Эго. Вот купил себе современный лучник крутой лук за 500-1500 тыс. у.е. Походил пострелял по банкам (или даже мишени). Потом он собрался с единомышлениками и они устроили соревнования. Он даже победил в нескольких, хоть и на 1-2 очка, но лучший среди всех в городе, а может и больше. Все начинают его слушать, ведь он же чемпион. И тут он выясняет, что какие-то полудикие монголы из луков без всяких улепластиков, эксцентриков и прочего крутого навеса, "делают" его результаты, причем на порядки. Как такое может быть? Эго возмущено, этого не может быть... Но факты все появляются и появляются, объяснять всем, что этого не может быть, т.к. сказал такой "крутой перец" как Я очень долго и не конструктивно, проще сказать, что этого не может быть и все. А доказательства просто игнорируются. Вот подобная забавная дискуссия была недавно http://www.reviewdetector.ru/index.php?showtopic=1090985&hl=%ED%E0%EA%EE%ED%E5%F7%ED%E8%EA

Один из чиновников Императорского театра пригласил Чехова для переговоров [приехать даже к известному автору он не счел возможным] и начал разговор довольно скованно: "Чем вы занимаетесь?" Антон Павлович удивленно ответил: "Пишу". Чиновник сбивчиво продолжал: "То есть, разумеется, я знаю... Но, что вы пишете?" Чехов потянулся за шляпой, и чиновник поспешил перейти к делу. Оно состояло в том, что репертуарная комиссия просмотрела "Дядю Ваню" и не согласилась с выстрелом в третьем акте, о чем и был составлен специальный протокол. В протоколе требовалось переделать финал пьесы, так как нельзя допустить, чтобы в профессора университета, дипломированное лицо, стреляли из пистолета. Антон Павлович попросил, чтобы ему прислали копию этого удивительного протокола, после чего раскланялся и ушел. Впоследствии Чехов с возмущением показывал этот протокол своим знакомым. Чехов органически не выносил пошлости в любом проявлении. Однажды ему сообщили о поставленном в провинции "Дяде Ване". Там исполнитель главной роли играл его опустившимся помещиком, в смазных сапогах и мужицкой рубахе. Так в то время было принято изображать помещиков на сцене. Чехову от этого сообщения чуть не сделалось плохо: "Нельзя же так, послушайте. У меня же написано: он носит чудесные галстуки. Чудесные! Поймите, помещики лучше нас с вами одеваются". Когда в Художественном театре шла "Эдда Габлер" Ибсена, Чехов во время антракта часто заходил в уборные к актерам и продолжал сидеть там, когда спектакль уже продолжался. Решили, что Чехову постановка не понравилась, и спросили его об этом. Ответ Антона Павловича был для всех совсем неожиданным: "Послушайте же, Ибсен же не драматург!" На спектакли Чехов приходил задолго до начала. Он любил выйти на сцену и смотреть, как ставят декорации. Он с интересом вникал во все театральные мелочи: как опускают декорации, как освещают, - и всегда с удовольствием слушал разговоры об этих вопросах. В антрактах он ходил по уборным и говорил с актерами о всяких пустяках. Удовольствие от театра отравляла Чехову только необходимость выходить на овации. Поэтому он часто исчезал до окончания спектакля, и приходилось объявлять, что автора в данный момент в театре нет. Антон Павлович бывал в Художественном театре почти на всех репетициях своих пьес, но всегда очень осторожно высказывал свое мнение. Были только два исключения: он очень резко протестовал против утрирования провинциальной жизни, и требовал, чтобы из военных не делали каких-то театральных шаркунов. Военных, по его мнению, следовало играть, как хороших, милых и простых людей, одетых в поношенные, а не парадные мундиры, без карикатурной выправки, поднятых плеч и нарочитой грубости. Увидев такое, Чехов настаивал: "Этого же нет, военные же изменились, они же стали культурнее, многие же из них уже даже начинают понимать, что в мирное время они должны приносить с собой культуру в отдаленные медвежьи углы". Когда шли репетиции "Трех сестер", Антон Павлович был заграницей. Там в четвертом акте была сцена, в которой Андрей разговаривает с Ферапонтом и описывает ему, что такое жена с точки зрения провинциального и опустившегося человека. Станиславский считал, что это был великолепный монолог страницы на две. Вдруг Чехов присылает записку с требованием вычеркнуть весь этот монолог и заменить его тремя словами: "Жена есть жена!" Однажды Чехов попросил В.Л. Вишневского устроить званый обед и пригласить на него всех своих родственников и родственников О.Л. Книппер. В назначенное время все приглашенные собрались, но Антона Павловича и Ольги Леонардовны все не было. Стали их ждать, волновались, и вдруг получают известие, что в это самое время Чехов и О.Л. Книппер венчаются в церкви, а прямо оттуда отправляются на вокзал и затем в Самару, на кумыс. Все это Чехов подстроил, чтобы никто не помешал провести церемонию венчания в интимной обстановке, без обычного свадебного шума. Чехов не любил Ибсена и скучал на репетициях "Дикой утки". Иногда он говорил: "Послушайте же, Ибсен не знает жизни. В жизни так не бывает". В этой же пьесе Чехов с улыбкой смотрел на актера А.Р. Артема и частенько приговаривал: "Я же напишу для него пьесу. Он же непременно должен сидеть на берегу реки и удить рыбу..." В то время А.Л. Вишневский жил в доме Сандуновских бань и каждый день ходил купаться, так что Чехов однажды к своей поговорке добавил: "А Вишневский будет в купальне рядом мыться, плескаться и громко разговаривать..." Антон Павлович был хорошим физиономистом. Однажды он сидел в уборной у Станиславского, и к тому в гости зашел близкий знакомый, у которого была репутация веселого, жизнерадостного и немного беспутного человека. Чехов не вмешивался в их беседу, а только внимательно разглядывал посетителя. После ухода этого знакомого Чехов в течение вечера расспрашивал Станиславского о нем. На вопрос о причинах такого интереса, Антон Павлович ответил: "Послушайте, он же самоубийца". Станиславскому такой диагноз показался очень смешным, но через несколько лет он с удивлением узнал, что его знакомый действительно отравился. Чехов очень обижался, когда критики называли его пессимистом, а его героев неврастениками. Он тогда тыкал пальцем в газету и говорил: "Скажите же ему, что ему (критику) нужно водолечение... Он же тоже неврастеник, мы же все неврастеники". Однажды Чехов прибыл в Москву зимой, и его пребывание в городе совпало и с постановкой его пьесы, и с именинами (17/30 января). По такому случаю Станиславский решил сделать Чехову какой-нибудь достойный подарок от имени всей труппы. Стниславский долго бегал по различным антикварным магазинам, но ничего подходящего не нашел кроме куска какой-то очень редкой материи, имевшей музейную ценность. Решили этой материей задрапировать подарочный венок и поднести Чехову. Антон Павлович хоть и обрадовался подарку, но после юбилея сделал Станиславскому выговор: "Послушайте, ведь это же чудесная вещь, она же должна быть в музее". Станиславский стал оправдываться: "Так научите, Антон Павлович, что же надо было поднести?" Чехов немного подумал и серьезно ответил: "Мышеловку. Послушайте, мышей же надо истреблять". После чего рассмеялся и добавил: "Вот художник Коровин чудесный подарок мне прислал! Чудесный!" Станиславский поинтересовался: "Какой?" Чехов весело ответил: "Удочки". Следует отметить, что и другие подарки, поднесенные Чехову на его юбилей, не порадовали его, а некоторые даже рассердили своей банальностью. Он сердито пояснял: "Нельзя же, послушайте, подносить писателю серебряное перо и старинную чернильницу". На вопрос, а что же надо дарить, он начинал серьезно отвечать, но заканчивал шуткой и улыбкой: "Клистирную трубку. Я же доктор, послушайте. Или носки. Моя же жена за мной не смотрит. Она актриса. Я же в рваных носках хожу. Послушай, дуся, говорю я ей, у меня палец на правой ноге вылезает. Носи на левой ноге, говорит. Я же не могу так!" Отзывы Чехова часто ставили его собеседников в недоумение. Например, когда Качалов сыграл Вершинина, Антон Павлович сказал ему: "Хорошо, очень хорошо. Только козыряете не так, не как полковник. Вы козыряете, как поручик. Надо солиднее это делать, поувереннее". Вот и весь отзыв. Когда же Качалов репетировал Тригорина в "Чайке", Чехов пригласил его, чтобы поговорить о роли. Теперь представьте себе, что взволнованному актеру Чехов начинает задумчиво говорить: "Знаете, удочки должны быть, знаете, такие самодельные, искривленные. Он же сам их перочинным ножиком делает... Сигара хорошая... Может быть, она даже и не очень хорошая, но непременно в серебряной бумажке". Тут Чехов надолго замолк, а потом добавил: "А главное, удочки..." Когда же Качалов начал приставать с вопросами о том, как играть то или иное место, Чехов только хмыкнул и сказал: "Хм, да не знаю же, ну как - как следует". Чехов часто советовал Качалову бросить курение, и однажды актер ему сказал, что скоро собирается бросить. Чехов очень обрадовался: "Вот-вот, и прекрасно, вот и прекрасно..." А у дверей уборной он обернулся и произнес: "А жаль, что вы бросите курить, я как раз собирался вам хороший мундштук подарить".

Прошу прощения у уважаемых читателей, но в подборке материалов о замечательном американском писателе Уильяме Фолкнере нет никакой системы или хронологии. Материалы понадерганы понемногу из различных источников, так что получился настоящий винегрет. Друзья, родственники и знакомые Уильяма Фолкнера называли его Биллом. Я позволю себе в этих заметках называть его также. В детстве и в подростковом возрасте Фолкнера обычно звали Мемми, но до такой фамильярности, мы с вами, уважаемые читатели, конечно же, не опустимся. В свое время почтовое ведомство США, приглашая к себе на службу новых сотрудников, выпустило плакат, в котором использовалось имя Фолкнера. Они, наверно, забыли, что Фолкнер, когда был почтмейстером в Оксфорде, получил выговор за плохую работу и был уволен. Не самый удачный пример для новичков. Когда Фолкнер служил почтмейстером, он заявлял, что не желает быть на побегушках у всякого сукина сына, которой наскреб два цента на марку. В 1987 году в США вышла марка с портретом Фолкнера, после чего его мог облизать каждый, заплативший, правда, уже 25 центов. Инфляция. Остановлюсь чуть подробнее на карьере Билла на почте. Осенью 1920 года при университете в Оксфорде было открыто почтовое отделение специально для профессоров и студентов. Билл был студентом, а его отец являлся секретарем университета и управляющим его делами, так что он помог Биллу получить место почтмейстера. Билл не перетруждал себя работой, а если увлекался интересной книгой, то посетителям приходилось ждать, когда он подойдет к окошку. Не стоит удивляться, что на Билла посыпались жалобы, так что в должности почтмейстера он продержался недолго. Один из профессоров пожаловался на то, что он, профессор, должен извлекать свою корреспонденцию из мусорного ящика, стоящего у заднего крыльца почты. Профессор утверждал, что Билл не утруждал себя разбором почты, а просто вытряхивал мешок с корреспонденцией на помойку. Какой-то студент пожаловался, что Билл так редко разбирает почту, что каждый раз, когда он открывал свой ящик, то ему приходилось сдувать толстый слой пыли. Были и другие обвинения, так что оргвыводы не заставили себя долго ждать. Герой одного из романов Фолкнера Квентин Компсон долгое время пользовался большой популярностью среди американской молодежи. В 1965 году почитатели писателя повесили на мосту Андерсон через реку Чарльз в Гарвардском университете медную табличку следующего содержания: "Квентин Компсон III. 10 июля 1910 года. Утонул в аромате жимолости". Такая табличка висит там и сейчас, но это уже другой экземпляр. В 1921 году сотрудники студенческой газеты "Миссисипиэн" обратились к Фолкнеру с просьбой помочь им поднять интерес публики к их изданию. Тогда Билл основал компанию "Синяя птица" для страхования студентов от провала на экзаменах по любому предмету. Размер страховки устанавливался в зависимости от характера каждого профессора. При сдаче экзамена очень строгому профессору английского языка страховой взнос равнялся 90 центам за доллар. На экзаменах у судьи Хэмингуэя, покровителя местных спортсменов и, вообще, очень снисходительного человека, страховой взнос составлял 10 центов для обычного студента и 5 центов для спортсменов. Не стоит и говорить, что все спортсмены сдавали экзамен только у судьи Хэмингуэя. Успех у компании был, по местным масштабам, огромный. Все студенческие газеты жаждали перенять у "Миссисипиэн" опыт страховки от провала на экзаменах, но через две недели администрация университета запретило компанию "Синяя птица", а заодно чуть не прикрыла и "Миссисипиэн". Фолкнер любил с помощью своих родственников и друзей пускать в оборот всяческие небылицы о себе. Так ему очень нравилась история о том, что будто бы во время первой мировой войны его самолет был сбит над Францией и с тех пор у него в голове стальная пластина. Сосед писателя Джон Б. Каллен, с которым он часто вместе охотился, так писал о нем: "Когда Фолкнер надевает старую, потрепанную одежду, роет ямы на дороге, или бродит по улице с безучастным взглядом, он использует тот же психологический прием, что и Диоген, который средь бела дня ходил по улице с зажженным фонарем, делая вид, что ищет честного человека. Это был один из величайших рекламных трюков в истории. Фолкнер знает, когда промолчать, а когда дать интервью или написать письмо редактору на острую тему. Его мнение никогда не совпадает с общепринятым. Он индивидуалист, свой собственный рекламный агент и гений". Директор издательства "Рендом хаус" Роберт Н. Линскотт приводит в своих воспоминаниях две истории о Фолкнере: "Когда мы с Биллом гуляли по Пятой авеню и глазели на витрины, к нам подбежала какая-то женщина с криком:"Ах, я вас узнала! Вы - Уильям Фолкнер. Вы совсем такой же, как на фотографиях". На что Билли ответил холодно, но вежливо: "Мадам, вы ошибаетесь, я не Уильям Фолкнер, хотя мне и раньше говорили, что я на него похож". "Фолкнер испытывал глубокое отвращение к популярности. Когда после вручения ежегодной премии книготорговцев Фолкнера обступила толпа людей, желавших пожать ему руку, он подозвал Линскотта, и они вместе ретировались в гардероб. Там он положил только что полученный наградный знак на барьер. Девушка за барьером закричала:"О, вы получили награду! Значит, вы и есть мистер Фолкнер!" Билл ответил: "Нет, мэм, никакой я не мистер Фолкнер. Просто я увидал эту штуковину на столе и прихватил ее с собой". Девушка воскликнула: "Какой ужас! Я немедленно вызову охрану". Тогда мы с Биллом выскочили в боковую дверь и сели в такси". После успеха романа "Святилище" Фолкнер получил несколько предложений из Голливуда. Одна из студий решила сыграть на его южном рыцарстве, а в качестве приманки использовала актрису Таллулу Бандхед. Мисс Бандхед в письме выразила свое восхищение книгами Фолкнера и пригласила его в Голливуд, попросив написать сценарий специально для нее. Фолкнер ответил: "Что ж, я был бы рад помочь девушке-южанке подняться на вершину, но Вы слишком хорошенькая и славная, чтобы играть в фильме по моему сценарию. Нет, нет, я не хочу Вас погубить!" В последние годы своей жизни Фолкнер много работал для Голливуда. Так как он был уже очень известным писателем, то его работа над сценариями не требовала постоянного присутствия в Калифорнии. Чаще всего Фолкнер работал у Говарда Хоукса, который предлагал ему писать сценарии по собственным рассказам, купленным студией. Хоукс обговаривал с Фолкнером все детали и условия работы, и только окончив работу над сценарием тот прилетал в Голливуд. Условия оплаты тоже стали другими. Раньше заключался договор на определенное количество недель с фиксированной оплатой за каждую неделю. Теперь же Фолкнеру стали платить аккордно за всю работу, выполненную в оговоренный срок. В контракте также предусматривались премиальные выплаты за досрочную сдачу сценария. Каждый сэкономленный день оплачивался значительно дороже обычного. Фолкнер всегда умудрялся получать такие премии.

Сватовство царя Алексея Михайловича к Наталье Кирилловне Нарышкиной Н.К. Нарышкина была родственницей боярина Артамона Сергеевича Матвеева и воспитывалась в его доме в Москве. Но так как девица была бедна, то все московские женихи обходили ее своим вниманием. Царь Алексей Михайлович после смерти своей первой жены (княжны Милославской) нарушил старинные обычаи русских царей и стал бывать в домах наиболее доверенных своих подданных. Одним из них был и боярин А.С. Матвеев. Однажды царь остался поужинать в доме Матвеева, но просил, чтобы это был обычный семейный ужин, и чтобы ради его присутствия в доме не нарушался обычный домашний порядок. За столом царь заметил девицу, которую прежде у боярина Матвеева он не встречал. Кроме того он знал, что у боярина есть только один сын. Матвеев рассказал, что эта девица дочь одного из его близких друзей, Кирилла Нарышкина, которую он взял в свой московский дом для дальнейшего воспитания и в надежде выдать ее со временем замуж. Но девица бедна, сам Матвеев тоже не может дать за ней достаточного приданого, вот Нарышкина и сидит в девках. Девица царю очень понравилась, он подробно расспросил Матвеева о девице, ее воспитании и поведении, и остался очень доволен услышанным. Царь пообещал Матвееву, что он лично найдет жениха для этой девицы, который не будет интересоваться ее приданым. Через несколько дней Алексей Михайлович напомнил Матвееву об их разговоре и о своем обещании найти жениха для Нарышкиной. Царь сказал, что он уже нашел жениха для девицы, что это вполне достойный человек, и что царь его хорошо знает. Остается только выяснить у девицы, выйдет ли она замуж за человека, которого ей нашел царь. Матвеев ответил, что Нарышкина захочет узнать, что это за человек, да и он сам хотел бы это знать, прежде чем давать окончательный ответ. Царь тогда сказал, что он сам и является этим человеком. Изумленный Матвеев повалился царю в ноги и стал просить, чтобы царь не через него сообщал о своем решении. Ведь у него, Матвеева, и без того много врагов и завистников из-за того, что царь приблизил его к себе. А что же будет, если царь возьмет себе в жены его бедную родственницу, обойдя представителей самых знатных московских семейств? Тогда Алексей Михайлович сказал, что он поступит по древнему обычаю и созовет на смотрины девиц из самых знатных семейств, но чтобы среди них была и Наталья Нарышкина, и чтобы Матвеев ничего ей заранее не сообщал. Так царь и поступил. Через некоторое время он объявил духовенству и Тайному Совету, что намерен вступить в новый брак. Для этого он велел, чтобы девицы из знатнейших семейств в определенный день собрались в Москве, и чтобы никто не смел утаивать красивых и знатных девушек. В сентябре 1670 года в Кремле собралось на окончательные смотрины около шестидесяти красивейших девиц из самых благородных семейств. Царь обходился со всеми девицами очень учтиво, их великолепно угощали, но в жены себе Алесей Михайлович все же выбрал уже приглянувшуюся ему ранее Наталью Кирилловну Нарышкину. Режим Петра Петр I вставал всегда очень рано. Зимой он вставал в 4 часа утра, велел подавать себе дела, слегка завтракал, а в 6 часов уже уезжал а Адмиралтейство или в Сенат. В час дня он обыкновенно обедал, а затем ложился отдохнуть часа на два. В 4 часа он велел докладывать о делах, которые рассматривал поутру. Обед Петра обыкновенно состоял из небольшого количества (для царя, разумеется) блюд. Обычно это было что-нибудь из следующего перечня: щи, каши, студень, поросенок со сметаной, холодное жареное мясо с огурцами или солеными лимонами, солонина, ветчина, Лимбургский сыр. Перед обедом он любил выпить анисовой водки, а во время обеда пил квас или хорошее красное французское вино, особенно любил Эрмитаж. Впрочем, иногда любил пропустить пару рюмок Венгерского. Если после обеда Петр ехал куда-нибудь по делам, то он всегда велел брать с собой холодную еду, ибо Петр любил есть часто, но понемногу. Обычно Петр не ужинал. Рыбу Петр совсем не ел, так как его организм ее не переносил. Поэтому во время постов Петр обычно питался различными плодами, овощами, хлебопродуктами и пр. Любимое вино Когда Петр был в Англии, он однажды обедал у купца Спеллмана, и обратил внимание на хорошее вино Эрмитаж, подававшееся к столу. Он поинтересовался у хозяина, много ли у того этого превосходного вина. Спеллман отвечал, что есть еще около сорока бутылок. Тогда царь попросил хозяина уступить ему это вино, за соответствующее вознаграждение, разумеется, а к столу подавать какое-нибудь другое, но тоже хорошее вино. Хозяин согласился. Любовь к медицине Одним из любимых увлечений Петра была медицина. При всяком удобном случае он старался присутствовать при хирургических операциях или при анатомировании тел. Со времен он приобрел такие хорошие навыки в этом деле, что мог неплохо анатомировать тела, пускать кровь, вырывать зубы и кое-какие другие операции. Он частенько старался помогать оперирующим врачам. Поэтому Петр постоянно носил с собой специальную хирургическую готовальню, в которой были пара ланцетов, анатомический нож, клещи для вырывания зубов и другие необходимые для хирурга инструменты. Лечение от водянки Жена одного голландского купца по фамилии Боршт страдала водянкой, но не соглашалась дать выпустить себе воду, хотя врачи считали это единственным способом спасти ее жизнь. Петр узнал об этом, посетил больную в присутствии лекаря и уговорил ее согласиться на операцию. В тот же день Петр лично и провел эту операцию, как утверждают современники, с большим искусством. На следующий день госпожа Боршт почувствовала себя значительно лучше. Правда, через несколько дней госпожа Боршт все-таки умерла, но все врачи единодушно утверждали, что болезнь была уже слишком запущена, и спасти больную все равно бы не удалось никому. Царь, конечно же, присутствовал на похоронах госпожи Боршт. Жена камердинера и ее зубы Камердинер Петра Полубояров очень хотел отомстить своей жене за ее распутный образ жизни. Он хорошо знал о пристрастии царя к удалению зубов и вот что придумал. Однажды Петр застал своего камердинера в состоянии глубокой задумчивости. Петр поинтересовался, в чем дело, и тот ответил, что очень переживает из-за здоровья своей жены. Она, мол, очень страдает от зубной боли, но никак не соглашается удалить больной зуб. Петр обрадовался, сказал, что сумеет уговорить его жену и вырвет больной зуб. Вдвоем они пришли к жене Полубоярова, у которой не было ни одного больного зуба. Пришлось женщине усесться и дать царю осмотреть свои зубы, хотя она и утверждала, что у нее ничего не болит и все зубы здоровы. Камердинер на это сказал царю, что она всегда так говорит лекарям, а когда те уходят, то опять начинает мучиться от зубной боли. Тогда Петр велел камердинеру крепко держать руки и голову своей жены и вырвал тот зуб, который показался ему больным. Стоны и слезы женщины ей не помогли. Дело было сделано. Через несколько дней Петр узнал от своей жены-императрицы (со слов ее прислужницы), что у той женщины зубы никогда не болели, а муж просто решил ее так наказать за ее постоянные измены. Петр призвал камердинера, заставил его во всем признаться, а затем примерно наказал его, кажется, тростью. Восприемники Петра Петр почти никогда не отказывался быть восприемником детей у своих подданных, даже если это были самые простые и бедные люди. Если ему позволяло время, он приезжал в их дома и не гнушался самым скудным угощением. Однако если хозяева хотели угодить государю и шли на большие издержки для угощения высокого гостя, то Петр всегда сердился и выражал им свое неудовольствие. Среди солдат и офицеров его гвардии было очень мало таких, у кого Петр не был бы восприемником хотя бы первого ребенка. Однако никто не мог надеяться получить от него большой подарок. Обычно Петр целовал роженицу и клал ей под подушку серебряный рубль. Женам офицеров он жаловал по червонцу. Этим и ограничивалась царская милость. Петр и тараканы Петр был очень брезгливым человеком, но больше всего он ненавидел тараканов. Если он где-нибудь замечал таракана, то выходил из комнаты, а то мог и вовсе покинуть такой дом. Во время своих многочисленных поездок при смене лошадей Петр никогда так просто не входил в дом смотрителя, а всегда посылал кого-нибудь для осмотра дома, чтобы убедиться, что в нем нет тараканов. Как-то один офицер угощал Петра в своем деревянном доме под Москвой. Царь был очень доволен и хозяйством офицера, и ведением домашних дел. Во время угощения царь поинтересовался, нет ли в доме тараканов. Хозяин неосторожно ответил, что тараканов в доме мало, а чтобы совсем от них избавиться он прибил к стене одного живого таракана. При этом он указал на стену, на которой был гвоздиком прибит еще живой и шевелившийся таракан. Увидев это, Петр выскочил из-за стола, дал хозяину сильную пощечину и тотчас же уехал от него со всей свитой.

Ага, а когда заканчивались болты, хватались за булавы-палицы ;)

Еще не смотрел, но думаю, что ТС хотел поделиться с нами инфой. Не надо на новичков так сразу наезжать. Мы все были такими и с удовольствием читали буквари...

Ну, кого это волнует? Арбалет татар круче!

Лот «Наконечник татары арбалет»

Лот «Нак стрелы арбалетной» Описание: Арбалетный наконечник цилиндрический

Лот «Нож метательный козацький»

Новые шедевры... Лот выставляют уже раз третий... Лот «Кистень бронзовый в позолоте.» Кистень бронзовый в позолоте . Внутри полый , имеются технические отверстия , для заливки свинца. Длинна 46 мм , вес 20.9 гр.

Шумеры. Сосуд Прото-эламского периода 3100-2900 г. до н.э. Обнаружен на юго-западе Ирана.