Yorik

Сенат Меня часто просят подробно разъяснить значение различных должностных терминов в Древнем Риме. Ответом на эти просьбы и является данный очерк. Однако я решил за основу очерка взять систему официальных должностей Рима, сложившуюся к периоду поздней Республики (II – I вв. до Р.Х.), как наиболее развитый и функционирующий институт государственной власти. Ведь в эпоху Империи многие должности стали терять свое реальное значение и носили, в основном, почетный характер. Итак, начнем. Высшим административным органом в Риме был сенат. Первоначально сенаторами могли быть только патриции. Считалось, что при Ромуле было 100 сенаторов, которые и образовали основное ядро патрициев. Позднее и плебеи получили доступ к высшим государственным должностям (а, следовательно, и в сенат), и к середине IV века до Р.Х. сформировался, так называемый, нобилитет. Под это понятие попадали патриции и наиболее богатые представители плебеев, которые и занимали высшие государственные должности. Круг таких родов был довольно ограничен, не превышал трех десятков, и в него старались не допускать чужаков. Наличие состояние было обязательным условием для занятия государственной должности, т.к. в Риме все магистратуры были не только бесплатными, но зачастую и сопряжены с немалыми расходами: на общественное строительство, устройство игр и представлений и т.д. Количество сенаторов к этому времени увеличилось до 300. Вначале назначать сенаторов могли только цари, затем консулы, а с конца IV века это право по закону Овиния перешло к цензорам. По этому закону цензоры каждые пять лет должны были пересматривать списки сенаторов, вычеркивать из них тех сенаторов, кто не соответствовал своему предназначению (утратил состояние, совершил какой-то проступок и т.п.), и заносить в него новых сенаторов из числа бывших высших магистратов от консулов до квесторов. Сенаторы подразделялись на курульных и обычных. Курульный сенатор в прошлом занимал одну из курульных должностей: консула, диктатора, цензора, претора или курульного эдила. Обычные сенаторы занимали в прошлом должности плебейских эдилов, народных трибунов или квесторов. Иногда в сенат входили и лица, не занимавшие в прошлом никаких магистратур, но обладавшие хорошим происхождением и приличным состоянием. Таких, впрочем, было немного. Первым в списке сенаторов стоял обычно наиболее уважаемый (или самый старший) сенатор, который носил звание princeps senatus. Созывать сенат и председательствовать на его заседаниях могли только высшие магистраты, консулы или преторы, а также такие экстраординарные магистраты как диктаторы или интеррексы. Но обо всех этих магистратурах чуть позднее. При голосовании в сенате вначале свой голос подавали самые уважаемые сенаторы в соответствии со своим положением – бывшие консулы, преторы и так далее по нисходящей. Как я уже говорил, сенат в эпоху республики являлся высшим административным органом Рима и осуществлял верховный контроль буквально над всей жизнью государства. Я подчеркиваю, административным органом, ибо носителем верховной власти являлся народ Рима, который осуществлял свою власть через народные собрания и выборы магистратов, а сенат являлся лишь хранителем верховной власти и мог вручать ее высшим магистратам (от имени римского народа, разумеется). Функции сената были весьма многочисленны, поэтому я перечислю лишь основные из них. Сенат осуществлял фактическое руководство всей внешней политикой государства. Да, право объявлять войну, заключать мир и союзные договоры принадлежало народному собранию, но для этого требовалось предварительное одобрение этих мероприятий сенатом. Кроме того, сенат вел всю текущую внешнюю политику, принимал и отправлял посольства, а также осуществлял прочую дипломатическую работу. Высшее руководство всеми военными мероприятиями также принадлежало сенату. Только сенат определял время набора, его состав и количество призываемых. Сенат мог перераспределять воинские соединения между военачальниками, а также выносить постановления о роспуске войска. Именно сенат устанавливал бюджет для каждого военачальника, а также назначал ему триумфы и прочие почести за успешное ведение войн. В случаях внезапной внешней опасности или при опасном внутреннем положении сенат мог ввести чрезвычайное положение. Чаще всего для устранения такой опасности назначался диктатор на срок до шести месяцев, но обычно диктатор слагал свои полномочия раньше. Сенат также мог вручить диктаторские полномочия консулам или кому-либо из других высших магистратов. В редких случаях избирался один консул. Следует отметить, что сенат также управлял финансами и всеми государственными имуществами Республики. Он назначал типы налогов и их сумму, ведал различными откупами, осуществлял чеканку монеты и составлял бюджет государства, обычно на 5 лет. Не отсюда ли пошли и советские пятилетки? Сенат осуществлял высший надзор и за государственным культом, назначал и утверждал праздники, проводил жертвоприношения от имени государства в благодарственных или очистительных целях, а в сложных ситуациях даже толковал знамения богов. Сенат также контролировал культы чужеземных богов и в случае необходимости мог запрещать их отправление в государстве. Даже членами постоянных судебных комиссий до Гракхов могли быть только сенаторы, и только после 123 года суды были переданы в руки всадников. Из числа сенаторов-патрициев в некоторых случаях назначался интеррекс, но об этом чуть позже. Как видим, круг вопросов, решаемых сенатом, был достаточно широк, но не безграничен, так как сенат не имел права инициативы, то есть он не мог заседать когда угодно и обсуждать что угодно сенаторам. Сенат мог заседать только тогда, когда его созывал один из высших магистратов, и обсуждать только те вопросы, которые ставились на обсуждение председателем собрания. Однако существовали уловки, которые позволяли обходить эти ограничения. Так при обсуждении какого-либо вопроса каждый сенатор мог говорить о чем угодно и сколь угодно долго, но об этом чуть позже. Специальных дней для заседаний сената не существовало, как не было и специального места. Во времена поздней Республики начали строить специальные здания для заседаний сената, которое называлось курия, но заседания сената часто проводились и в других местах. Правда, это должны были быть закрытие и освященные здания, например, храмы, но они могли располагаться и вне городской черты. Заседания сената начиналось сразу после восхода солнца. Вначале производилось торжественное жертвоприношение, затем следовали ауспиции, после благоприятного исхода которых председательствующий магистрат открывал заседание сената. Он мог поставить на обсуждение либо неопределенный вопрос, вроде обсуждения государственных дел вообще, либо ставил на обсуждение конкретный вопрос, сущность которого он мог прояснить во вступительном слове. Опрос мнений начинался со старших по положению сенаторов по нисходящей. Во время дебатов председательствующий, наряду с высшими магистратами (консулы, преторы, народные трибуны), мог вмешиваться в обсуждение вопроса когда ему угодно, но он не мог принимать участия в голосовании. Выше я уже говорил о том, что в своем выступлении сенатор мог говорить о чем угодно. Его речь могла без перерыва продолжаться сколь угодно долго – никаких ограничений на этот счет не существовало. Но обсуждение любого вопроса должно было закончиться до захода солнца, иначе на следующий день всю процедуру было необходимо начинать с самого начала. Это давало возможность хорошо физически подготовленным сенаторам забалтывать обсуждение неугодных вопросов и доводить дело до обструкции. Однако все предложения в таких выступлениях, которые не относились к обсуждавшемуся вопросу, могли ставиться на обсуждение и последующее голосование только с разрешения председательствующего магистрата. При опросе мнений каждый сенатор мог или высказаться по поводу предложения председательствующего, или присоединиться к мнению одного из выступавших ранее ораторов. Воздержаться от подачи мнения не мог никто из присутствовавших сенаторов. Когда опрос мнений заканчивался, магистрат формулировал высказанные предложения, отклонял не относящиеся к обсуждаемому вопросу, и ставил полученные предложения на голосование, причем порядок постановки вопросов на голосование определял сам этот магистрат. Голосование было открытым и проходило путем разделения сенаторов на две группы: одни собирались возле автора предложения, а другие – в противоположной стороне курии. Воздержаться при голосовании никто не мог. После разделения сенаторов на две группы председательствующий магистрат объявлял, на какой стороне большинство голосов, причем самих голосов (т.е. сенаторов) он не считал, оценивая соотношение сил на глаз. Обвинить его в предвзятости никто не мог, так как высшие магистраты Республики должны были быть вне подозрений! После окончания голосования магистрат мог распустить сенат, если не было других предложений. В противном случае, если еще оставалось достаточное время до захода солнца, любой из присутствующих высших магистратов (напомню, что кроме консулов таким правом обладал претор и народные трибуны) мог задержать сенат и внести новое предложение, принимая тем самым председательствование в заседании сената на себя.

Французская манера обслуживания за столом, которая весьма сильно отличалась, как от российской, так и от тех обычаев, которые он наблюдал в Польше и в Германии, вызвала у Фонвизина особенно сильное раздражение и позволила ему сделать еще несколько осуждающих выводов о французах. Ведь каждое застолье, с точки зрения Фонвизина, начиналось вполне благопристойно и разумно: "Как скоро скажут, что кушанье на столе, то всякий мужчина возьмет даму за руку и поведет к столу. У каждого за стулом стоит свой лакей". А дальше начинаются отличия, причем не в лучшую сторону: "...по здешнему обычаю, блюд кругом не обносят, а надобно окинуть глазами стол и что полюбится, того спросить чрез своего лакея. Перед кувертом не ставят ни вина, ни воды, а буде захочешь пить, то всякий раз посылай слугу своего к буфету". Так что, если у тебя ест свой слуга, то ты сможешь поесть что-нибудь и немного выпить. А если своего слуги у человека нет? И вот Фонвизин видит душераздирающие картины: "...кавалеры святого Людовика, люди заслуженные, не имеющие слуг, не садятся за стол, а ходят с тарелкою около сидящих и просят, чтоб кушанье на тарелку им положили. Как скоро съест, то побежит в переднюю к поставленному для мытья посуды корыту, сам, бедный, тарелку свою вымоет и, вытря какою-нибудь отымалкою, побредет опять просить чего-нибудь с блюд. Я сам видел все это и вижу вседневно при столе самого графа Перигора". Положение у таких людей просто безвыходное, ведь "соседа твоего лакей, как ни проси, тарелки твоей не примет", потому что он обслуживает только своего господина, и больше никому прислуживать не желает. Поэтому часто Денис Иванович совершает поступки, которые никакому французу и в голову прийти не могли бы: "Часто не сажусь я ужинать и хожу около дам, а своему слуге велю служить какому-нибудь заслуженному нищему. Фишер и Петрушка одеты у меня в ливрее и за столом служат. Я предпочитаю их двум нанятым французам, которых нельзя и уговорить, чтоб, кроме меня, приняли у кого-нибудь тарелку". Описанная выше манера обслуживания столов вызвала у Фонвизина ряд вопросов к хозяевам: "Спрашивал я и этому резон; сказали мне, что для экономии: если-де блюды обносить, то надобно на них много кушанья накладывать. Спрашивал я, для чего вина и воды не ставят перед кувертами? Отвечали мне, что и это для экономии: ибо-де примечено, что коли бутылку поставить на стол, то один всю ее за столом выпьет, а коли не поставить, то бутылка на пять персон становится". Такая мелочная экономия удивляет Фонвизина: "Подумай же, друг мой, из какой безделицы делается экономия: здесь самое лучшее столовое вино бутылка стоит шесть копеек, а какое мы у нас пьем — четыре копейки. Со всем тем для сей экономии не ставят вина в самых знатнейших домах". Впрочем, кое-что достойно похвалы и у французов: "Поварня французская очень хороша: эту справедливость ей отдать надобно..." И сразу же следует суждение противоположного знака: "...но, как видишь, услуга за столом очень дурна. Наша мода обносить блюда есть наиразумнейшая. В Польше и в немецкой земле тот же обычай, а здесь только перемудрили". Просто жадины, эти французы! Поэтому Денис Иванович с удовольствием сообщает своей сестре: "У нас все дороже; лучшее имеем отсюда втридорога, а живем в тысячу раз лучше. Если б ты здесь жила так, как в Москве живешь, то б тебя почли презнатною и пребогатою особою". Фонвизин все время в заметках к сестре и близким не перестает удивляться скаредности французов. Однажды он среди бела дня вернулся в дом, где они остановились. И вы представить себе не можете, что он там увидел! Хозяйка дома, маркиза, между прочим, вместе с сыном сидела на кухне и обедала вместе с прислугой. Кошмар! Свое недостойное поведение маркиза объяснила тем, что дрова у них очень дороги, и из экономии она решила пообедать на кухне, где огонь уже был разведен, и не топить в столовой. Ведь маркиза только на отоплении кухонного очага несет большие убытки. Денис Иванович был этим искренне возмущен и удивлен: "Правда, что дрова здесь в сравнении нашего очень дороги: я за два камина плачу двадцать рублей в месяц; но со всем тем в Петербурге, гораздо больше печей имея, больше еще на дрова тратил и не разорялся". Фонвизин же и в Монпелье постоянно топит камин в своих апартаментах, из-за чего французы считают его весьма знатным и богатым русским вельможей. С особой гордостью Денис Иванович пишет в Россию и о том, что его скромные по российским меркам одежда и украшения вызывают у французов и зависть, и восхищение его богатством: "Перстень мой, который вы знаете, и которого лучше бывают часто у нашей гвардии унтер-офицеров, здесь в превеликой славе. Здесь бриллианты только на дамах, а перстеньки носят маленькие. Мой им кажется величины безмерной и первой воды. Справедлива пословица:"В чужой руке ломоть больше кажется". Что уж говорить о его собольем сюртуке или горностаевой муфте, которые вызывали у каждого француза желание их погладить. Еще бы, ведь и у самого графа Перигора нет собольего сюртука! Постоянно посмеивается Фонвизин над легковерием и невежеством французов, правда, с оговорками: "Я думаю, нет в свете нации легковернее и безрассуднее. Мне случалось на смех рассказывать совсем несбыточные дела и физически невозможные; ни одна душа, однако ж, не усомнилась; только что дивятся. Описывая сих простаков, говорю я о большей только части людей, ибо здесь хотя мало, однако есть очень умные люди, кои, чувствуя неизреченную глупость своих сограждан, сами над нею смеются и заодно со мною рассказывают небылицу". Из таких рассказов и оценок может сложиться такое впечатление, что любой русский мещанин, не говоря уж о дворянах, являет собой чуть ли не образец образованности и богатства. Но мы-то с вами, уважаемые читатели, знаем, что это было совсем не так. Да и сейчас образованность граждан России начинает вызывать уныние, так как средний уровень их знаний неуклонно снижается. Особенно это заметно на примере географии, которую в современных школах уже давно почти перестали преподавать. Раньше мы любили издеваться над видными иностранцами, которые путались в городах и странах. Но теперь и наши граждане стали не лучше. Недавно случайно наткнулся на какой-то конкурс для самых умных школьников, так девушка на вопрос о том, в какой стране находится Болонский университет, сказала, что во Франции. Случайность? Совсем нет. Несколько лет назад наши знатоки в передаче "Что? Где? Когда?" не смогли перечислить всех скандинавских стран. Если и раньше в этой передаче географические вопросы были редкостью, то после такого казуса они и вовсе исчезли. Мне кажется, что этой передаче уже пора сменить название, так как и вопросов "Когда?" участникам почти не задают. Впрочем, я сильно отвлекся и хочу вернуться к Фонвизину. Дениса Ивановича поразила убежденность французов в том, что они являются первой нацией в мире. Ведь если француз хочет похвалить чужеземца, то он с похвалой скажет ему, что тот совсем не похож на иностранца. А сами-то, что собой представляют? Смех один: "Мы приметили, что здесь женский пол гораздо умнее мужеского, а притом и очень недурны. Красавиц нет, только есть лица приятные и веселые; а мужчины, выключая очень малое число, очень глупы и невежды; имеют одну наружность, а больше ничего. Все в прах изломаны, и у кого ноги хотя и не кривы (что редко встречается), однако кривит их нарочно для того, что король имеет кривые ноги; следственно, прямые ноги не в моде". И все это Фонвизин написал, еще не побывав в Париже, впрочем, он уже заранее предубежден: "Остается нам видеть Париж, чтоб формировать совершенное заключение наше о Франции; но кажется, что найдем то же, а разница, я думаю, состоять будет в том, что город больше, да спектакли лучше; зато климат хуже". А посему Денис Иванович делает вывод: "Поистине сказать, немцы простее французов, но несравненно почтеннее, и я тысячу раз предпочел бы жить с немцами, нежели с ними".

Никита Михайлович Муравьев стал членом арзамасского общества летом 1817 года и получил кличку Адельстан . Арзамасцы часто по-домашнему собирались в доме Муравьева. Эти вечера, конечно, не заносились в протоколы Общества, но они сблизили Н.М. Муравьева с арзамасцами, а после того, как в члены "Арзамаса" были приняты Николай Тургенев и Михаил Орлов, настал и его час. Его отец, Михаил Никитич Муравьев, не принадлежал к числу знатных семейств. Его предками были новгородские боярские дети, служившие московским государям, но особых заслуг не имели. Все резко изменилось после его удачной женитьбы на Екатерине Федоровне Колокольцевой, дочери сенатора и богатого откупщика Федора Михайловича Колокольцева. Сей сенатор имел миллионное состояние, владел тысячами крепостных и десятками тысяч десятин земли, был крупным акционером Русско-Американской компании. Он не поскупился на приданое для своей дочери, и захудалый дворянин М.Н. Муравьев вдруг в одночасье стал очень богатым человеком, а его дом одним из самых хлебосольных в Москве, где на праздничные обеды собиралось до сотни гостей. Но в 1807 году Михаил Никитич умер, и двоих его сыновей, Никиту и Александра, стала воспитывать мать, которая дала детям прекрасное образование. Никита Муравьев участвовал в наполеоновских войнах, а в Париже повстречался с видными деятелями французской революции - Сийесом и Грегуаром. Вигель так оценивал эту встречу: "Встреча с Брутом и Катилиной не более бы поразила наших русских молодых людей, чем появление сих исторических лиц, как будто из гробов восставших, дабы вещать им истину. Все это сильно подействовало на просвещенный наукою, но еще незрелый и неопытный ум Муравьева: он сделался отчаянным либералом". Будучи капитаном гвардейского Генерального штаба, он также был и основателем Союза Спасения, первой тайной организации декабристов. Никита Муравьев в своем выступлении тоже горячо поддержал идею о преобразовании деятельности арзамасского общества. Попытки издания журнала На последних заседаниях "Арзамаса" Жуковский выглядел вялым и задумчивым. Он понимал, что старому "Арзамасу" приходит конец. Раньше все арзамасцы с восторгом участвовали в буффонадных заседаниях Общества и с восторгом внимали галиматье, которую несли его члены, а теперь все это уже становится им не по душе. В прениях Жуковский теперь почти не участвовал, сидел молча, а на обращенные к нему вопросы отвечал очень тихо, намного тише обычного. На июньском заседании ему еще раз удалось тряхнуть стариной и в шутливой стихотворной форме отобразить и новые веяния, резко проявившиеся после приема Михаила Орлова, и острые дебаты по поводу издания будущего журнала. Написаны стихотворные строфы о будущем журнале были очень остроумно, и все арзамасцы искренне повеселились, но одновременно Жуковскому пришлось писать и план арзамасского журнала. Намечалось, что к октябрю 1817 года будут заготовлены материалы для четырех номеров. Журнал должен был быть официальным и выходить с 1 января 1818 года ежемесячно. Среди почетных членов Общества был записан и граф Каподистриа (по написанию начала XIX века - Капо д'Истриа), статс-секретарь в Министерстве иностранных дел. С его помощью арзамасцы надеялись пристроить свой журнал к этому министерству, а также облегчить себе получение иностранных журналов, литературных и политических, материалы из которых они тоже намеревались использовать в своем журнале. Наметили, кто и о чем будет писать, издателями назначили Блудова и Уварова, а общий надзор за изданием поручили Жуковскому. Самый короткий протокол Признаком приближающегося конца Общества было и отсутствие обычного остроумного протокола заседания. О журнале Жуковский уже сочинил стихи, а на собрании обсуждался все тот же вопрос: журнал. Жуковский немного подумал, и написал стихотворный протокол-карлик: "Был Арзамас в день Изона и в день, я не знаю, который, Был Арзамас, как не был, ибо все члены от Арфы Вплоть до Светланы священным сумбуром друг друга душили. Вот почему протокола не вышло, а вышел с натугой Карлик один, протоколец незнатный, достойный Беседы. Есть же тому и другая причина: Жарко Светлане! А в жар протоколы писать не безделка. Итак, не взыщите". Арзамасцы не были в претензии к Светлане за столь краткий протокол, и все охотно подписали его. Последние заседания При описании последних заседаний "Арзамаса" я буду, по возможности, кратким. Часто описание упадка различных государств или обществ удостаивается самых ярких красок. Здесь не тот случай. 13 августа на заседании Общества Жуковский представил, наконец, проект устава их общества или, как называли это сами арзамасцы, законы. Два года Светлана отказывался писать "законцы", но под натиском новых членов ему пришлось уступить: "В доме важного Рейна был Арзамас не на шутку. В том Арзамасе читали законы..." Жуковский так изобразил в своих стихах это событие: "Рейн прочел их внятно, понятно, приманчивым гласом. Смирно слушали члены, дослушав, во всем согласились; Дан был Светлане приказ к подписанью законы представить. Вот Светлана представила и! Дело с концом: Подпишите!" План структуры Общества В проекте устава были подробно расписаны и цели общества, и обязанности его членов. Я не буду подробно на них останавливаться, так как все это достаточно ясно можно представить из уже описанной деятельности "Арзамаса". В одних формулировках чувствуется влияние умеренных членов общества, а других верх взяли более радикально настроенные члены. Число избранных членов общества не должно было превышать двадцати пяти, но число почетных членов не было ограничено. При подписании устава общества в нем состояло двадцать человек: 1. Д.В. Давыдов (Армянин) 2. П.А. Вяземский (Асмодей) 3. К.Н. Батюшков (Ахилл) 4. Н.И. Тургенев (Варвик) 5. В.Л. Пушкин (Вот-я-Вас) 6. С.П. Жихарев (Громобой) 7. А.Ф. Воейков (Дымная печурка) 8. Ф.Ф. Вигель (Ивиков журавль) 9. Д.Н. Блудов (Кассандра) 10. Н.М. Муравьев (?) 11. П.И. Полетика (Очарованный челнок) 12. Д.А. Кавелин (Пустынник) 13. М.Ф. Орлов (Рейн) 14. Д.П. Северин (Резвый кот) 15. А.С. Пушкин (Сверчок) 16. С.С. Уваров (Старушка) 17. Плещеев (не знаю, какой?) 18. Д.В. Дашков (Чу!) 19. А.И. Тургенев (Эолова арфа) 20. В.А. Жуковский (Светлана) Пять вакансий, таким образом, оставались еще свободными, но попасть в число избранных было очень трудно, так как для избрания требовалось получить голоса всех находившихся в России членов. Кроме того, предлагалось избирать, так называемых, представителей "Арзамаса" числом "не менее и не более семи". Они должны были избираться присутствующими арзамасцами простым большинством голосов сроком на пять лет. История "Арзамаса" уже подходила к концу, а его члены избирали своих должностных лиц на семь лет вперед. Последний протокол В последнем записанном протоколе "Арзамаса" сказано: "Подписаны законы Арзамаса так размашисто, как и все протоколы. В исполнение одной из многих статей сих подписанных законов избраны представителями Арзамаса их высокопревосходительства: Светлана, яко тайник или секретарь. Ахилл. Асмодей. Кассандра. Чу. Старушка. Варвик. ...Читаны три программы, две - членом Рейном, одна - членом Варвиком, по поводу коей произошел страшный арзамасский языческий бой, и совершилось вторичное по сотворении мира смешение языков". Светлана благоразумно решил не заносить на бумагу, что за "бои" кипели на заседании. Это было последнее заседание "Арзамаса", о работе которого мы можем почерпнуть сведения из протоколов Общества. На нескольких последующих заседаниях протоколы уже не велись, и о них мы узнали уже только из воспоминаний, писем и стихов их участников.

Классный псалий! Думаю, что РЖВ.

Еще по доспехам слонов http://arkaim.co/gal...5542-7135838-m/ http://arkaim.co/topic/1443-tri-dospeha-dlya-boevyh-slonov/page__hl__%D1%81%D0%BB%D0%BE%D0%BD

Боевой слон. Эдакий древний танк, неумолимо и беспощадно сминающий вражеские ряды, топча и раскидывая врагов. Или же плохо управляемое и своенравное животное? Чего от него больше в бою — вреда, чем пользы? Оружие поражения или выводы любителей? Первый вариант приходит на ум сразу, стоит лишь представить себе эту махину в действии. И не зря — наибольшую известность обрели полные провалы полководцев, применявших «элефантерию» (слоновьи корпуса). Тут целый ряд факторов: неспособность прорвать организованный строй, паническое бегство с вытаптыванием собственных войск, сложный характер, дороговизна, и многое другое. В XIX веке, в результате обобщения античного «слоновьего» опыта, родилось мнение о невысокой боевой эффективности боевых слонов. И хотя тогда такая точка зрения была прогрессивной, большинство современных исследователей ее уже не разделяет. Однако в кругах любителей, не вникавших в тему достаточно глубоко, она до сих пор имеет хождение. Истина из середины На самом же деле, истина, как это чаще всего и бывает, лежит где-то посередине. Самое главное, о чем следует помнить, это то, что боевые слоны не были супер-оружием, побеждающим всех и вся. Это такой же род войск, как любой другой, с определёнными задачами и функционалом. Для достижения наибольшей отдачи его следовало применять грамотно и аккуратно. Примеров успешного применения элефантерии известно на порядок больше, чем провального. О них мы расскажем ниже. Кроме того, нет никаких письменных свидетельств того, чтобы какой-нибудь полководец, разочаровавшись в боевых слонах, «демобилизовал» их из своей армии. Другой вопрос, что эпизоды, когда людям удавалось обратить их в бегство, напугав или причинив боль, куда как более примечательны. И потому, так же как история поединка Давида с Голиафом, удостаивались и продолжают удостаиваются внимания в первую очередь. Психологический эффект и даже больше Нередко можно встретить мнение о том, что решающее значение слонов в битве достигалось, в первую очередь, производимым ими психологическим эффектом. Действительно, такой эффект становился фактически гарантом победы, однако, мог быть произведён лишь единожды, если ранее противник со слонами не сталкивался. А уж где-нибудь в Индии или Юго-Восточной Азии слонами издавна вообще никого было не удивить. Так что одним психологическим эффектом дело в любом случае не ограничивалось. Обладающие большими размерами, массой и силой, слоны были способны нанести противнику существенный урон в ближнем бою, действуя ногами, хоботом и бивнями. Хотя лобовые атаки на свежего и готового к бою противника с целью его пересилить, не были, в принципе, коньком элефантерии, как это может сначала показаться. Именно в таких случаях чаще всего и возникала типичная ситуация, когда «слоны испугались и побежали на своих», как, например, в знаменитой битве при Заме в 202 г. до н.э. В тот день атака слонов на римских легионеров обернулась для армии Ганнибала катастрофой, главным образом потому что он пренебрег поддержкой пехоты. Против всадников и тяжёлой пехоты Поэтому чаще слонов предпочитали использовать «от обороны». В первую очередь, против кавалерии, остановить натиск и опрокинуть которую слонам было относительно нетрудно, а также против лёгкой или рассеянной пехоты, которая сбивалась в кучу, тщетно рассчитывая оказать слону достойный отпор. Однако и против организованной тяжёлой пехоты слоны могли действовать весьма успешно, особенно, если её строй уже был потрёпан или ещё не сформирован. Таким образом римские слоны сумели смять македонскую фалангу в битве при Киноскефалах в 197 г. до н.э., да и знаменитая «пиррова победа» в 279 г. до н.э. при Аускуле была одержана при их активном участии. Как правильно применять боевых слонов? При этом важно иметь в виду, что грамотный полководец не применял элефантерию без поддержки других родов войск. Слонов ставили на некотором удалении друг от друга, а промежутки заполняли специально приписанные воины, призванные защищать уязвимые места слона (глаза, ноги, против которых были особенно эффективны военные заграждения типа «чеснока») и поддерживать его действия. К примеру, в древнеиндийское военное подразделение (патти), согласно эпосу «Махабхарата», входили один слон, одна колесница, трое всадников и пять пехотинцев. У греков число приписанных солдат могло достигать 50 человек. Очевидные преимущества слоны давали размещавшимся на них полководцам – с высоты слоновьей спины хороший обзор местности, видно далеко, сам полководец тоже на виду у своих войск, да и в относительной безопасности. Боевые слоны штурмуют города Не стоит забывать, что слоны активно использовались при штурме городов и укреплений. Самый известный такой случай в Античности — попытка уже помянутого здесь царя Пирра взять город Аргос в 272 г. до н.э. Его слоны никакими специальными навыками не обладали, и в город попали благодаря предателям, открывшим городские ворота ночью. Однако войти в город еще не значило им завладеть. В ходе уличных боев с защитниками Аргоса было ранено несколько боевых слонов Пирра и убит погонщик одного из них. Потерявший хозяина слон, вместе с ранеными сородичами, перетоптали немало своих же солдат. В итоге, битва была проиграна, а сам Пирр погиб, мягко говоря, глупо. Женщины и дети прятались от резни на городских крышах. Мать одного из воинов, увидев, что царь бросился на ее сына, оторвала кусок черепицы и бросила в царя. Попала она ему в шею, в зазор между шлемом и доспехом. Царь упал и был добит. В Индии дела обстояли иначе, местные слоны были обучены специальным штурмовым приёмам: подкапывать и разрушать стены, стаскивать с них гарнизон и высаживать на них десант, вырывать из земли колья. И конечно же — ломать крепостные ворота, для чего те повсеместно защищали длинными шипами, как на фото справа. Кстати. Весьма оригинальной стоит признать индийскую идею размещения на слонах тяжёлого вооружения, в частности, артиллерии. Да, бывало и такое! от Одиссея до Д`Артаньяна Реклама какао образца 1910 года. Hartwig & Vogel, Chocolate & Cocoa (Dresden) серия «Военное дело древности» В силу наличия большого количества пригодных к военной службе слонов, а также традиционно трепетного к ним отношения, народы Индийского региона стали признанными лидерами в применения слоновьих корпусов. Именно индийцы первыми начали использовать слонов в военных целях. Древнейшее — на сегодня — упоминание относится к VI веку до н.э., и с тех пор слоны отличались на полях сражений до XIX века н.э. включительно. Боевые слоны Античности Таким образом, античные державы являлись периферией применения боевых слонов. В них отсутствовала собственная развитая традиция применения слонов, более того — своих слонов не водилось, а привозные не всегда были достойно обучены. И если индийские армии располагали тысячами хорошо подготовленных слонов, в средиземноморских армиях счет шел на десятки, да и не такого высокого качества. Тем не менее, слонами в античные времена совсем не брезговали даже те полководцы, которые ранее с блеском побеждали оных на поле боя. Да и римляне, на которых закончилась история европейской элефантерии, применяли слонов на протяжении всего 2 в. до н.э. Однако со временем доступ к слонам из Индии оказался перекрыт, а с Нумидией, поставлявшей североафриканских слонов, отношения испортились окончательно. Правда, римляне вскоре ее завоевали, но к тому времени традиции элефантерии в Древнем Риме оказались утрачены окончательно. Несмотря на это, некоторые римские императоры неоднократно пытались возродить у себя этот род войск, но безуспешно. Боевые слоны Средних веков, Ренессанса и Нового времени В Средние века популяция слонов по всему миру продолжила сокращаться, и пальма первенства в их применении безраздельно перешла к Индии, хотя и там их стало меньше. Индийских слонов можно было встретить в армиях соседних держав, как на Среднем Востоке, так и в Средней Азии. Хан Тимур использовал их в своих походах. Кстати говоря, его пример напоминает Александра Македонского – в столкновении с вражескими слонами одержал над ними победу, но позже не преминул организовать собственную элефантерию. За Индией шла Юго-Восточной Азия, в которой боевые слоны сражались даже дольше, чем в Индии — аж до XIX столетия. Что касается Средиземноморья, то здесь элефантерия пришла в упадок в силу сокращения слоновьего поголовья. В Средние века боевых слонов ещё можно было встретить в армии Абиссинии (Эфиопии), но существенного значения они уже не имели. В Европе же уже вообще успели забыть, как выглядят слоны: Появление огнестрельного оружия в Средние века само по себе не похоронило элефантерию, как и рыцарскую кавалерию в Европе, например. А отразилось на ней, в первую очередь тем, что экипажи слонов стали вооружать мушкетами и «гранатами». И только дальнейшее развитие огнестрельного оружия, особенно, артиллерии, показало бесперспективность слоновьих корпусов (впрочем, как и многого другого). Однако, даже Новое время, которое сменило Средневековье, не смогло поставило крест на применении боевых слонов. как воспитать боевого слона? С древних времен, когда и слонов было больше, и ареал их обитания был шире, в военном деле нашли применение: индийский (азиатский) слон из Индии и Юго-Восточной Азии (одно время обитал даже в Китае, но не настолько долго, чтобы тамошние народы сумели в полной мере освоить его боевые качества), подвид африканского слона, обитавший некогда в северной части Африки, доставшийся североафриканским державам вроде Карфагена, Нумидии и Египта, а также в значительной мере, эллинистическим. Какие боевые слоны ценились выше? В Малой и Средней Азии, где своих слонов даже в лучшие времена было очень мало, состав слоновьих корпусов порою был смешанным из «импортных» индийских и североафриканских. При этом индийский слон ценился больше североафриканского, поскольку был больше и массивнее (и, соответственно, сильнее), обладал более воинственным характером и лучше обучался. А современный нам и привычный всем вид из саванн южной части Африки, хоть и является самым большим сухопутным животным, в военных целях никогда не использовался, поскольку очень плохо поддаётся дрессировке. Слоны боевыми — не рождаются На воспитание боевого слона уходило несколько лет и было намного сложнее, чем, к примеру, воспитание боевого коня. Разведением слонов специально для военных целей никто нигде не занимался: слоны в неволе плохо размножаются, растить боевого слона сызмала очень долго и дорого, а результат гарантировать не мог никто. Поэтому слона для войны было дешевле и проще поймать, а затем — приручить. Сам по себе слон – животное мирное и рассудительное, не склонное к безрассудной атаке на вражеский строй. Но, впадая в панику, способен причинить немалый вред своим же. Поэтому для воспитания в нём боевых качеств приходилось прикладывать значительные усилия. Тренировки проводились в условиях, приближенных к боевым. Перед слоном разыгрывались импровизированные баталии, к которым позднее подключили огнестрельное оружие, обучая не бояться выстрелов и запаха дыма. Связанного слона секли мечами и саблями (избегая серьёзных ранений), приучая к боли, а чтобы приучить к виду крови на его глазах убивали других животных. Кроме того, тренировали необходимые навыки использования ног, хобота и бивней на макетах людей и животных. Погонщик боевого слона Важнейшей фигурой в процессе обучения и дальнейшего применения боевого слона являлся погонщик. Роль погонщика переоценить сложно: до сих пор отношения человека со слоном строятся не на основе власти-подчинения, а скорее, дружбы, и формируются постепенно. Боевой слон не станет слушаться кого попало, а трофейный слон без погонщика был абсолютно бесполезен. Ну, по крайней мере, до тех пор, пока не «сработается» с новым. Анкус – старинный индийский инструмент для управления слоном, заострённый по причине толстокожести последнего. Часто богато украшался. В несколько изменённой форме используется по сей день. В большинстве случаев, однако, погонщик обходился собственными ногами. Зачастую случалось так, что, потеряв убитым своего погонщика, слон становился полностью невменяемым и начинал мстить всем людям без разбора, хотя было замечено, что на поле боя слоны умеют различать своих и чужих. Кроме погонщика, слону также полагалось иметь около двух-трёх десятков человек свиты, состоящей из медиков, массажистов и т.п., которые для слона тоже были не чужие, а потому их обычно «выписывали» вместе со слоном. И это было одной из причин, в силу которых содержание элефантерии, нанятой или полученной от соседей, обходилось фантастически дорого. экипировка и экипаж Для участия в битве слонов экипировали соответствующим образом, хотя нередко и не экипировали вообще никак, кроме декора, поскольку слон сам по себе может быть очень силён и весьма устойчив к «человеческому» оружию. Даже огнестрельное оружие далеко не всегда способно было причинить ему значительный вред, но только ручное, тогда как артиллерия, по сути, и ознаменовала собой начало заката долгой эпохи элефантерии. Вот об этом самом защитном снаряжении, а так же экипаже боевых слонов мы расскажем далее. Экипировка Для слонов предусматривалось как наступательное, так защитное вооружение. В плане вооружения наибольшую изобретательность проявили опять-таки индийцы (собственно, из других регионов сведений почти нет). Они крепили к слоновьему хоботу различное оружие, от мечей до булав и боевых цепов, а на бивни – специальные лезвия, зачастую смазанные ядом. Боевые насадки на бивни (Индия). Сами бивни у слонов нередко подпиливают и в наше время, отсюда и такая форма втулки. До наших дней «дожила» только эта пара. Есть правда, ещё весьма любопытный пример, когда в XIV веке бирманский царь вторгся в Китай, закрепив на слонах торчащие в разные стороны копья, но назначение такого изобретения до конца не ясно, а самих слонов китайцы обратили в бегство, обстреляв из арбалетов. Наиболее распространённой защитой для слона была простая попона, но изготавливались и полноценные доспехи. В первую очередь, на этом поприще прославилась опять же Индия, особенно, в Средние Века. Дело в том, что в Африке и Средней Азии к тому времени боевые слоны уже встречались очень редко. В Европу их не завозили вообще, а в Ю.-В. Азии доспехи и для людей встречались нечасто, тем более, для слонов. Говоря о доспехах, не стоит забывать, что слоновья броня весила немало, а сами слоны не были «типовыми». Вес, который они могли нести на себе, зависел от конкретного животного. Средний индийский слон может нести около 500 кг., и это необходимо было учитывать при подборе как снаряжения, так и экипажа. Экипаж Экипаж слона тоже играл немаловажную роль, принимая в битве непосредственное участие. Хотя основной ударной силой элефантерии были, конечно же, сами слоны. Ведь странно было бы не нарастить боевой потенциал слона, разместив воинов у него на спине (в первую очередь, стрелков). Часто на слоне, помимо погонщика, размещалось 2-3 воина. Это могло делаться и без специальных башенок, поскольку слоновья спина славится своей широтой. Однако так уж повелось, что при словах «боевой слон» воображение рисует нам боевые башни на их спинах. Воины, сидевшие в них, вооружались луками, а позже — длинными копьями-сариссами. На спине боевого слона Вместимость башен могла быть разной, в зависимости, опять же, от возможностей конкретного слона. В среднем — 4 человека. Считается, что устанавливать башни на слонов придумали в армии царя Антигона I, правившего Малой Азией в IV веке до н.э. А уже у него эту идею переняли другие, в том числе, индийцы и азиаты. В Индии и Ю.-В. Азии гораздо большой популярностью по сравнению с башнями пользовалось традиционное приспособление для размещения людей на слоне – хаудах. Это дальний родственник седла, включавший 2-3 сидения, одно их которых – для погонщика. Погонщиком нередко был человек благородного происхождения, т.к. слон был очень статусным животным. Хаудах широко использоваться и в мирное время. А его военные образцы имели подчас довольно причудливую форму, особенно, в странах Юго-Восточной Азии, где на хаудахе размещался целый арсенал древкового оружия. Благодаря такой оружейной, силуэт слона приобретал очень характерные очертания. Примечательно, что в бою оба сиденья могли быть заняты воинами, а погонщик размещался позади них на крупе животного, закрепившись за держащие хаудах верёвки. Отчасти это связано с тем, что в Индии и Азии была очень популярно дуэль один на один слонов и их экипажей, которая нередко предшествовала битве, а то и вовсе заменяла её. На этом с боевыми слонами всё. Другие аспекты службы слонов – это совсем другая история. http://ludota.ru

Особая миссия День 1. К нам приехал генерал. Чтобы не привлекать лишнего внимания, он приехал не на Мерседесе камуфляжной расцветки, а на конспиративном броневичке. Рассказал (по секрету) о важном правительственном задании. Хватит нам бесцельно грызть казенные харчи, иногда надо и делом заниматься. Поэтому нам поручается особая миссия: проникнуть в лагерь вражеских террористов и показать им Кузькину мать, а потом надрать задницу до самых ушей. По поводу получения боевого задания устроили небольшой банкет с умеренным салютом. По ошибке, правда, умудрились запустить парочку осветительно-шоковых ракет. Было светло, но их истошный писк нам не понравился. День 2. Отсыпались и набирались сил и здоровья. Выяснилось, что за время банкета и салюта никто из местных не пострадал, за исключением тех, кто от впечатлительности не успел добежать до туалета. Местные аксакалы говорят, что они не помнят такого салюта уже лет сто. День 3. Времени на подготовку не так много, поэтому съездили в штаб за пленным террористом. После чего допросили по-ниндзявски. Рассказал все, вплоть до родословной 9-го колена. Теперь основная проблема - отсеять эти ненужные сведения. И почему в штабе говорили, что он отмалчивается? День 4. Мы просто шокированы. Наш капитан тоже ниндзя, учился в тайной школе Захерачу, но прикидывается невинным младенцем. Для разминки он так швырнул дровину, что она, описав тангенсоиду, шлепнулась так далеко, что вопль оказавшегося там совсем невовремя, дошел до нас только через минуту. Сосчитали на пальцах - 20 километров. А как он шашкой махает... небольшую березку с одного вжика рубает. День 5. Чтобы не ударить мордой в лужу, провели небольшие учения по взятию заброшенного хутора, в лесу. На время операции вся живность в радиусе 10 километров была эвакуирована, с учетом разлета щепок. День 6. Занимались планированием нашей операции. Для стимуляции мышления попили кофе. Сваренный на водке. Как шутит Иванов, напиток "бриллиантовый черный". Рассмотрели 15 с четвертью вариантов, но тут пришел капитан и сказал, что тактика операции будет простая: незаметно вломились, навели панику, перепугали всех до смерти, и незаметно исчезли. День 7. Созвонились с генералом. Обсудили предстоящую операцию, а так же погоду и секс австралийских кроликов. Расклад получился такой. Садимся на небольшой крейсер и плывем в дружественную нам гавань. Чтобы враг не подумал ничего плохого, будем имитировать развлекательный круиз. А оттуда идем на попутном транспорте громить гадких террористов. Вечером играли в ниндзявский покер. Отличается от обычного тем, что ниндзи не носят с собой карт. День 8. Устроили тренировочный день. Метали кирпичи из-за угла и стреляли из духовых пулеметов. Учились ползать по деревьям по-пластунски. Осваивали новое ниндзявское оружие - лом с оперением. К лому, в целях маскировки, прилагается чехол в виде новогодней елочки. Ночью резвились, метая сюрикены с лазерным прицелом. Чего-то где-то сбили. День 9. Пришел председатель. Говорит, что у него на крыше какая-то свинья лежит. Пришли, посмотрели. Действительно, свинья. Вчера мы еще не знали, что у председателя свиньи - лунатики. День 10. Съездили на полигон с имитацией джунглей. Прав был капитан - легче пролезать между деревьев или проламываться прямо через них, чем пытаться выкосить тропу ножиками или какими-то там саблями. Вечером позвонили из штаба и сказали, что с нашего корабля какой-то злодей спилил загребущий винт. Поэтому у нас есть два варианта: грести вручную со скоростью не меньше 20 узлов или добираться на подлодке. Второй вариант мы нашли более привлекательным. День 11. Обучались подводному плаванию в бассейне у новорусского генерала. Косили под крокодилов. Охрана, конечно, удивилась такому неожиданному пополнению, но "как и что" решила не выяснять. Когда два крокодила резвятся, третий будет не лишним, а едой. День 12. По просьбе председателя снесли старый мост. Попутно попрактиковались в употреблении новой взрывчатки с электронным взрывателем. Мост снесли напрочь, но всплыл какой-то трактор. Председатель теперь ломает голову, как его утопить обратно.

Разные мелочи Многие считают, что регулярные контакты Китая с Европой начались только с XIII века. Но анализ текста Геродота позволил установить, что уже в то время греки регулярно добирались до западной оконечности нынешней провинции Синьцзян (названия тогда, естественно, были другие). Конечно же, это были купцы, а не воины, так что торговля с Китаем уже существовала во времена Геродота. Из его же слов можно сделать вывод, что по крайней мере один грек проник вглубь Китая на расстояние 1200 км от столицы. В III веке до Р.Х. египетские стеклянные бусы были хорошо известны в Китае. Одним из пяти главных товаров во внешней торговле Рима времен империи был именно китайский шелк. Так что связи были. В 196 г. до Р.Х. основатель династии Хань император Гао-цзу провозгласил Вэнь-вана величайшим из всех правителей. В 563 г. до Р.Х., в период "Весен и Осеней", в Восточном Чжоу судились два министра двора. Каждый стремился расширить свои полномочия, чтобы захватить как можно больше власти. Тогда государство Цинь направило специального посланника для разрешения этого спора, который присутствовал при слушании дела при дворе. Каждый министр выдвинул в качестве своего адвоката одного из вассалов, которые излагали аргументы в свою пользу и против соперников. Тогда посланник приказал министрам представить краткое изложение собственной позиции с перечнем доказательств, подтверждающих его правоту. Один из министров оказался не в состоянии этого сделать и бежал. У-ван утверждал, что даже за самый незначительный проступок надлежит карать смертью, если он был совершен по умыслу. Если таким образом насаждать законы, то "люди не будут совершать преступлений... и станут мирными и покорными". Он даже грозит смертью своему младшему брату, если тот не будет хорошо управлять своими владениями. Кроме того, он заявлял, что лично убьет всех тех, кто будет уличен в совместном распитии вина. В одиночестве пить вино не возбранялось. Смерть будет ждать и тех чиновников, которые отклоняются от предписанных правил и "проповедуют нововведения". Через восемь веков почти аналогично высказывался Шан Ян: "Надлежит жестоко карать даже за незначительные преступления; если подавлять незначительные преступления, то большие преступления никогда не появятся". Рассказывают, что в пятом веке до Р.Х., то есть уже через 600 лет после завоевания, князь Вэй-хоу обозревал свои владения с городских стен. Он осведомился о названии одной из деревень, и ему ответили, что она называется «место жунов». Вэй-хоу высокомерно сказал: "Мы зовемся Цзи [это был фамильный знак правящего дома Чжоу], так что же здесь делают жуны?" И он велел разграбить эту деревню. В другой раз Вэй-хоу увидел, что у одной из женщин жунской деревни очень красивые волосы. Он приказал обрезать их и сделать парик для своей жены. Через некоторое время во владениях Вэй-хоу начался мятеж, и он был вынужден скрываться в селении жунов, где и укрылся в доме той женщины, чьи волосы он приказал обрезать. Муж женщины, узнав, кто прячется в его доме, убил князя, отомстив за все его злодеяния. Вот что в "Ли цзи" говорится о варварах: и – это не-китайские обитатели востока; мань – юга; жуны – запада; ди – севера. Но это были обобщенные названия, так как потом появлялись такие обозначения племен, как жуны-ди или мань-и, потом появлялись белые ди или черные жуны и т.д. В эпоху Восточного Чжоу образовался так называемый союз государств Цзи, правители которых претендовали на происхождение от правящего дома Чжоу. В 587 году до Р.Х. Лу-гун решил отказаться от признания лидирующего значения государства Цзинь и присоединиться к мощному варварскому государству Чу. Тогда один из его министров заявил: "В книге историографа И сказано:"Если он не из нашего рода, значит, он вынашивает иные замыслы". Хотя Чу и могущественно, оно не родственно нам. Разве оно может испытывать к нам дружеские чувства?" В 587 году до Р.Х. из царства Цзинь в царство У были посланы военные советники, чтобы обучить их современным методам ведения войны и научить их пользоваться боевыми колесницами. Царство У располагалось в нижнем течении Янцзы и соседствовало с царством Чу, которое в то время стало представлять угрозу для Цзинь. Царство У усилилось и стало угрозой Чу до такой степени, что стал даже вопрос о его существовании. Но ослепленные своей мощью правители У захотели добиться гегемонии во всей Поднебесной. Тогда последний правитель У задумал поход на север, но один из его министров стал отговаривать правителя от этой мысли и предложил поход против соседнего царства Юэ. Он говорил, что если У завоюет Юэ, то "мы сможем жить на их землях и плавать на их кораблях". А обычаи северных государств чужды жителям У: "Мы не сможем ни жить на их землях, ни управлять их колесницами". И это говорится всего через сто лет после того как цзиньские инструкторы обучали их владению колесницами, которые так и не стали у них официальным видом вооружения. У напало на Юэ и было последним уничтожено и захвачено в 473 году до Р.Х. Как презрительно замечается в "Планах Сражающихся царств", окончательное поражение У нанесли не колесницы, а "3000 ни на что не годных воинов". Таково было презрение автора книги к пехоте, которая оказывалась намного эффективнее колесниц. В эпоху Хань учащиеся императорского университета сдавали экзамены весьма оригинальным образом. Экзаменационные вопросы писались на табличках, которые затем выставлялись в качестве мишеней. Экзаменующиеся стреляли по ним из луков, и каждый должен был отвечать на те вопросы, которые содержались в табличках, пораженных его стрелами. Так что ни один испытуемый, какими бы связями он не обладал, не мог заранее узнать вопросы, на которые ему придется отвечать. Еще со времен Западного Чжоу укоренилась идея о том, что империя (Поднебесная) на законных основаниях включает в себя "все, что под Небом". Разумеется, существовали земли и народы, не подчиненные вану, но это положение принималось только de facto, но не de jure. Поэтому когда в 1793 в Пекин прибыло великое английское посольство МакАртни, на лодках и повозках этого посольства красовались флаги с надписью: "Посол везет дань от Англии". Мэн цзы был убежден в том, что ученого, совета которого ищет правитель, не следует приглашать ко двору. Правитель сам должен отправиться к нему и поднести подарки так, чтобы ученый не беспокоил себя благодарением за них. А "те, кто дает советы великим, должны презирать их, не обращая никакого внимания на их пышность и великолепие". Во времена династии Хань наследника престола выбирали на основании его успехов в учении, а также на основании учета его гуманности, добродетелей и сыновней почтительности. Знанию военных наук придавали весьма мало значения. Заметим, что при таких требованиях в России Николай II никогда бы не стал императором.

В эпоху Хань учащиеся императорского университета сдавали экзамены весьма оригинальным образом. Экзаменационные вопросы писались на табличках, которые затем выставлялись в качестве мишеней. Экзаменующиеся стреляли по ним из луков, и каждый должен был отвечать на те вопросы, которые содержались в табличках, пораженных его стрелами. Так что ни один испытуемый, какими бы связями он не обладал, не мог заранее узнать вопросы, на которые ему придется отвечать.

Понравились в Лионе Фонвизину площадь Людовика XIV и ратуша, "которая амстердамской в красоте не уступает. Здание огромное и украшенное картинами драгоценными". Отметил Фонвизин и городской госпиталь, и славные лионские мануфактуры: "Видели мы славные лионские шелковые фабрики, откуда привозят парчи и штофы, и всякие шелковые материи. Надлежит отдать справедливость, что сии мануфактуры в своем совершенстве". Хвалит Фонвизин и городской театр, который "после парижского, во всей Франции лучший". Но это он пишет с чужих слов, так как сам в Париже еще не был. В общем, Лион вроде бы произвел на Фонвизина самое благоприятное впечатление: "Словом сказать, Лион стоит того, чтоб его видеть". Но и в нем Фонвизин находит существенные недостатки. Да, окрестности города очень красивы и живописны, но сам Лион не так хорош, как показался сначала: "Город изрядный, коего жители по уши в нечистоте". Сестре он об этом же пишет немного подробнее: "Во-первых, надлежит зажать нос, въезжая в Лион, точно так же как и во всякий французский город. Улицы так узки, что самая большая не годится в наши переулки, и содержатся скверно". Его возмущает не столько простая уличная грязь, которой русского человека удивить довольно трудно, а обычай французов вываливать прямо на узкие городские улицы содержимое своих ночных горшков. Но особенно возмутило Фонвизина зрелище группы местных жителей, которые на центральной улице Лиона обжигали свиную тушу: "Подумай, какое нашли место, и попустила ли б наша полиция среди Миллионной улицы опаливать свинью!" Правда, посещение казенного помещения вызывает у него весьма положительные эмоции: "Здание это называется Gouvernements, похоже, следовательно, на нашу губернскую управу, но именем - не вещию; ибо в здешнюю можно войти честному человеку, по крайней мере, без оскорбления своих телесных чувств". Да и климат Франции ему кое-где нравится: "Коли что здесь прекрасно, то разве климат; но сию справедливость надобно отдать одному Лангедоку. В рассуждении климата здесь действительно рай; а во Franche-Comte, в Bresse, в Dauphine мы зубов не согревали". Так что довольно быстро Фонвизин делает решительное суждение: "Словом сказать, господа вояжеры лгут бессовестно, описывая Францию земным раем. Спору нет, что много в ней доброго; но не знаю, не больше ли худого. По крайней мере, я с женою до сих пор той веры, что в Петербурге жить несравненно лучше. Мы не видали Парижа, это правда; посмотрим и его; но ежели и в нем так же ошибемся, как в провинциях французских, то в другой раз во Францию не поеду". Вот так, ни больше, ни меньше! Да и сами французы вызывают у Фонвизина если не насмешку, то презрение. Вот как он описывает этих аборигенов: "Я хотел бы описать многие traits (черты) их глупости, ветрености и невежества, но предоставляю рассказать на словах по моем возвращении. Рассказывать лучше, нежели описывать, потому что всякое их рассуждение препровождено бывает жестами, которых описать нельзя, а передразнить очень ловко". Но это только самые первые впечатления. Уже 1 декабря 1777 года он пишет сестре из Монпелье: "Удивиться должно, друг мой сестрица, какие здесь невежды. Дворянство, особливо, ни уха, ни рыла не знает. Многие в первый раз слышат, что есть на свете Россия и что мы говорим в России языком особенным, нежели они. Человеческое воображение постигнуть не может, как при таком множестве способов к просвещению здешняя земля полнехонька невеждами. Со мною вседневно случаются такие сцены, что мы катаемся со смеху. Можно сказать, что в России дворяне по провинциям несказанно лучше здешних, кроме того, что здешние пустомели имеют наружность лучше". Странно, что это пишет автор "Недоросля"! Впрочем, не все так плохо во французах, а кое-чем они даже напоминают и русских людей: "Вообще сказать, что между двумя нациями есть превеликое сходство не только в лицах, но в обычаях и ухватках. Особливо здешний народ ужасно как на наш походит. По улицам кричат точно так, как у нас, и одежда женская одинакова. Вот уж немцы, так те, кроме на самих себя, ни на кого не походят". В следующем письме от 11 января 1778 года Фонвизин все же суров к французскому народу, хотя, прочитав нижеследующее наблюдение трудно понять, что вызвало такое неудовольствие нашего ученого путешественника: "Правду сказать, народ здешний с природы весьма скотиноват. Я думаю, что таких ротозей мало водится. По всем улицам найдешь кучу людей, а в средине шарлатана, который выкидывает какие-нибудь штуки, продает чудные лекарства и смешит дураков шутками. Часто найдешь на площадях людей около бабы или мужика, которые, поставя на землю род шкапа с растворенными дверцами, кажут в шкапу куколок. Баба во все горло поет духовные стихи, а мужчина играет на скрипке; словом, народ праздный и зазевывается охотно, а притом и весьма грубый". Можно подумать, что в России Фонвизин ничего подобного не встречал? Или ротозеев у нас мало? Достается от Фонвизина и французским дворянам, а особенно их лакеям и слугам: "Лакеи здешние такие неучи, что в самых лучших домах, быв впущены в переднюю, кто бы ни прошел мимо, дама или мужчина, ниже с места тронуться и, сидя, не снимают шляп… Правда, что и господа изрядные есть скотики. Надобно знать, что такой голи, каковы французы, нет на свете. Офицер при деньгах нанимает слугу, а без денег шатается без слуги. Но когда случится копейка в кармане, то не только сам спесив, но и слугу учит спесивиться". Особое же возмущение Фонвизина вызывает экономность французов, которую он называет скаредностью. Впрочем, судите сами по тем критикам, которые перечисляет наш путешественник. Во-первых, Фонвизина возмущает столовое белье и его состояние: "Белье столовое во всей Франции так мерзко, что у знатных праздничное несравненно хуже того, которое у нас в бедных домах в будни подается. Оно так толсто и так скверно вымыто[т.е выстирано], что гадко рот утереть. Я не мог не изъявить моего удивления о том, что за таким хорошим столом вижу такое скверное белье. На сие в извинение сказывают мне:"Так его же не едят", — и что для того нет нужды быть белью хорошему. Кроме толстоты салфеток, дыры на них зашиты голубыми нитками! Нет и столько ума, чтобы зашить их белыми". Что ж, тут Фонвизин, пожалуй, прав. Это - скаредность. После настольного белья, Фонвизин в разговорах с аборигенами затронул и тему рубашек, которые у французов обычно были украшены прекрасными кружевами. Разочарованию путешественника не было предела: "Разговаривая с ними, между прочим, о белье, опровергал я их заключение, представляя, что рубашек также не едят, но что на них они без сомнения, тонки и чисты; а притом, видя на них прекрасные кружевные манжеты, просил я их из любопытства показать мне и рукав, чтоб увидеть тонкость полотна. Не могли они отказать в том моему любопытству. Я остолбенел, увидя, какие на них рубашки! Не утерпел я, чтоб не спросить их: для чего к такой дерюге пришивают они тонкие прекрасные кружева? На сие, в извинение, сказали мне, que cela ne se voit pas (этого не видно снаружи)". После таких наблюдений Фонвизин делает еще один быстрый вывод о французах: "Вообще приметить надобно, что нет такого глупого дела или глупого правила, которому бы француз тотчас не сказал резона, хотя и резон также сказывает преглупый". Ладно, скатерти и рубашки действительно не едят, так что, черт с ними, пусть носят, что хотят, и едят, на чем хотят. Но как они едят!

Высочайшая пощечина Будучи первым министром Испании, граф Аранда (1718-1799) получил пощечину от принца Астурийского, будущего короля Карла IV. Вскоре после этого он был назначен послом во Францию. Псы королевы Английская королева Елизавета I как-то увидела на одном из своих придворных (дипломате) иностранный орден. Она пришла в бешенство и вскричала: "Мои псы должны носить только мои ошейники и никаких других!" Король тоже неаполитанец Неаполитанский король Фердинанд IV был довольно ограниченным и трусливым человеком. Он все время опасался выступлений своих подданных. Английский посланник сэр Уильям Гамильтон (муж небезызвестной Эммы Гамильтон) попытался однажды его успокоить: "Чего же вы боитесь, Ваше Величество? Ведь Ваши неаполитанцы - трусы!" Король на это только вздохнул: "Но ведь я тоже неаполитанец, и тоже трус". И это работа Английский король Чарльз Второй однажды неожиданно пришел к своей любовнице герцогине Кливленд и застал у нее в постели Джона Черчилля. Застигнутые врасплох любовники со страхом ожидали развязки, но король только улыбнулся и сказал: "Я прощаю тебя, прохвост, так как таким путем ты зарабатываешь себе на пропитание". Этот Джон Черчилль несколько позднее стал первым герцогом Мальборо, и он же был прямым предком знаменитого премьер-министра Великобритании Уинстона Черчилля. В одном кабаке Фридрих II однажды заметил солдата, чьё лицо было изуродовано шрамами, и спросил его: "В каком это кабаке тебя так изукрасили?" Солдат ответил: "Да в том же самом, где и вы получили свою порцию - в Колине". Под Колином 18 июня 1757 года пруссаки били разбиты австрийцами, но ответ солдата привёл короля в восторг. Шут и ученые Шведская королева Христина (1626-1689) пригласила к своему двору ученого Габриеля Ноде (1600-1653), который стал ее библиотекарем в Стокгольме, и Майбомиуса (1590-1655), врача и историка. Ноде был автором очень серьезного труда о греческих танцах, а Майбомиус перевел и выпустил в свет сочинения семи греческих авторов о музыке. Аббат Бурдело (1610-1685), который выполнял при Христине не только функции лейб-медика, но и шута, предложил королеве дать этим ученым следующие поручения: одному - спеть старинную греческую песню, другому - изобразить греческий танец. Королеве удалось их уговорить, почтенные ученые разыграли этот фарс и сделались всеобщим посмешищем. Ноде отнёсся к шутке довольно спокойно, но учёный с окончанием на "ус" поставил Бурдело несколько фонарей и покинул Швецию. Новый Иисус Английский государственный деятель Чарлз Фокс (1749-1806) задолжал ростовщикам-евреям огромные суммы денег. Он надеялся, что один из его дядей после смерти оставит ему наследство, и тогда он расплатится с долгами. Дядя же женился и обзавелся сыном. После этого Фокс сказал: "Это не ребенок, а настоящий младенец Иисус: он родился на погибель евреям". Пройдоха францисканец Папа Сикст V (1521-1590) однажды вызвал к себе некого доминиканца и стал распекать его за нерациональное использование средств своего монастыря. В частности он напомнил ему о том, что лет пятнадцать назад он дал деньги в долг одному францисканцу. Провинившийся признал свою вину: "Да, был такой грех. Францисканец оказался дрянным человеком, он меня надул". Папа на это сказал: "Тот францисканец - это я. Берите ваши деньги, но впредь будьте осмотрительней и никогда не давайте взаймы братии этого ордена". За что воюют? Во время войны за независимость США один шотландец, указывая на кучку пленных американцев, спросил француза: "Вы сражались за своего государя, я - за своего, но за кого дрались эти люди?"

Суздальский змеевик (вверху), принадлежавший Марии Шварновне. Зеленая яшма. Суздаль, Россия. Ученые считают, что она принадлежала Марии Шварновне, чешской княжне, супруге великого владимирского князя Всеволода Юрьевича Большое Гнездо. При нем, на рубеже XII–XIII вв., княжество достигло пика своего могущества.