Yorik

Гарпастум (в переводе «игра маленьким мячом») оставался популярным в течение 700 лет. Играли в него относительно маленьким, но тяжелым мячом, похожим на фоллис или паганикус [мяч, набитый пухом]. В матчах принимало участие от 5 до 12 человек с каждой стороны. Игры проходили на прямоугольном поле с очерченными границами, разделенном на две равных половины центральной линией. Каждая команда должна была сохранить мяч на своей половине как можно дольше, в то время как противник пытался захватить его и пробиться на свою сторону.. Важным правилом Гарпастума было то, что блокировать разрешалось только игрока с мячом. Это ограничение привело к развитию сложных комбинаций пасов. Игроки выработали специальные роли на поле. Вероятно, существовало множество уловок и тактических схем. Ноги практически не использовались в Гарпастуме . Скорее имело место сходство с регби. Император Юлий Цезарь (который, предположительно, и сам играл) использовал Гарпастум для поддержания физической формы и боеготовности своих солдат. Также считается, что римляне принесли Гарпастум на британские острова во время своей экспансии. Правда, к их появлению, незамысловатые игры с мячом там уже существовали. Существуют свидетельства о матче по Гарпастуму между римлянами и жителями Британии. Но даже несмотря на победу завоевателей, Гарпастум со временем исчез и очень маловероятно, что он мог дать толчок к дальнейшему развитию английского «футбола толпой». Есть упоминания, что римские мальчики играли в мяч на улицах. Цицерон описывает судебное дело, в котором мужчина был убит при бритье из-за того, что в брадобрея попал мяч. Афиней (Atheneaus) писал о Гарпастуме : « Гарпастум , также называемый Фаининда, это моя любимая игра. Велики усилия и усталость, сопровождающие игру с мячом, жестокое скручивание и ломание шей». Отсюда слова Антифена: «Проклятье, как же болит шея». Он описывает игру так: «Он хватает мяч, пасует его товарищу, одновременно уклоняясь от другого, и смеется. Он сует его другому. Товарища он поднимает на ноги. Все это время кричит толпа за границами поля. Далеко, прямо за ним, над головой, на земле, в воздухе, слишком близко, пас в кучу игроков»

1. Исчезающие блондинки В 2002 году на BBC появился материал об исследовании немецких учёных, утверждавших, что люди с белокурыми волосами рождаются всё реже, а через пару столетий ни блондинок, ни блондинов совсем не останется. А буквально через год в New York Times вышла статья о том, как результаты этого исследования были сфальсифицированы. Тем не менее, глупость про исчезающих блондинок прижилась, и за эти десять лет многократно повторялась в разнообразных вариациях. Похожий миф появился в 2007 году благодаря «исследованию» организации под названием «Oxford Hair Foundation» (основанной компанией-производителем краски для волос «Procter and Gamble»). Согласно результатам этого «исследования» на грани исчезновения находится рыжий цвет волос. Идея, как легко догадаться, состояла в том, чтобы улучшить показатели продаж краски золотистых тонов. Между тем, ген, ответственный за рыжий цвет волос, благополучно продолжает передаваться по наследству, и нет никаких причин волноваться, что он когда-нибудь исчезнет. 2. Лживые камни 12 научных открытий, которые оказались сфальсифицированы В 1726 году профессор Вюрцбургского университета Иоганн Берингер обнародовал свою сенсационную находку: поразительно хорошо сохранившиеся древние камни с изображениями ящериц, птиц, пауков и даже выгравированным на древнем языке именем Бога (сегодня они известны как «Лживые камни»). В нескольких следующих за этим событием статьях профессор развил собственную теорию о том, что изображения на камнях могли быть созданы самим Богом. К сожалению для Берингера, загадочные камни оказались не более чем искусной подделкой, которую изготовили коллеги профессора, решившие отомстить ему за надменность и самоуверенность. Злая шутка сработала, но зашла так далеко, что все последующие попытки убедить Берингера в том, что камни – всего лишь подделка, не увенчались успехом. Профессор ни в какую не желал верить, что над ним просто пошутили, и даже подал на «завистников» в суд. Там-то и всплыла вся правда о розыгрыше и его участниках. В результате была уничтожена научная репутация и самого Берингера, и подшутивших над ним коллег. 3. Древний грабитель Ляонина В 1999 году в журнале National Geographic появилась статья, посвящённая обнаруженному в Китае ископаемому организму, который получил название Archaeoraptor liaoningensis (переводится как «древний грабитель Ляонина»). Учёные уверяли, что окаменелости – не что иное, как «недостающее звено» динозаврами-тероподами и птицами. Позже выяснилось, что сенсационная находка – подделка, собранная из фрагментов настоящих окаменелостей разных видов и выданная за останки одного животного. 4. Афера Сокала Профессор математики в Университетском колледже Лондона и физики в Нью-Йоркском университете Алан Сокал стал знаменит в широких кругах, главным образом, благодаря мистификации, вошедшей в историю как «афера Сокала». Сокал решил проверить, можно ли опубликовать в серьёзном научном издании абсолютную чушь, если придумать ей претенциозное название и наполнить научными терминами. В результате в уважаемом издании «Social Text» появилась статья под названием «Нарушая границы: К трансформативной герменевтике квантовой гравитации». Лишённые всякого смысла философские разглагольствования никого не смутили. А через некоторое время в другом журнале Сокол сам раскрыл правду о своём розыгрыше, заметив, что неплохо бы учёным-гуманитариям опираться в своей работе на здравый смысл. 5. Дерево-убийца В 1783 году в журнале London Magazine появилась заметка о дереве-убийце, которое якобы растёт в Индонезии. Это дерево, – говорилось в статье, – настолько ядовитое, что уничтожает всё живое на пятнадцать миль (почти 25 километров) вокруг себя. Вся земля вокруг этого дерева усеяна скелетами несчастных людей и животных, случайно забредших на «его» территорию. Правда такова: Ядовитое дерево действительно существует. Правда, несмотря на имеющиеся в нём токсины, убить кого бы то ни было оно не в состоянии – даже если к нему прислониться. В крайнем случае, отравившемуся грозит слабость, да и то ненадолго. А вот сок этого дерева, если принять его внутрь, действительно может убить. Местное население смазывало этим соком наконечники стрел и копий. 6. Вильжюифский список Лет 30 назад появился документ, получивший название «Вильжюифский список». Он представлял собой перечень пищевых добавок, раздёлённых на группы по степени пользы либо вреда для здоровья. Никто не знал, кто составил это список и какую цель преследовал. Самая первая из известных копий появилась в 1976 году, а в самый «пик» популярности этим перечнем руководствовалось не меньше половины французских домохозяек. Кроме Франции список был в ходу в Англии, Германии, Италии, на Ближнем Востоке и в Африке. Проблема в том, что информация в этом документе была явно взята с потолка. В нём называлась канцерогеном даже «лимонная кислота», которая естественным образом присутствует во всех живых организмах. Согласно опросу, проведённому во Франции, 19 процентов домохозяек этой страны перестали покупать продукты с содержанием веществ, числившихся в этом списке как «вредные». То есть какая-то неизвестно кем написанная бумажка повлияла на рацион, по меньшей мере, семи миллионов человек. 7. Плодовитый Шён Немецкий физик Ян Хендрик Шён стал знаменит после нескольких сделанных в одиночку открытий в области микроэлектроники. Каждое открытие сопровождалось подробным отчётом о проведённых Шёном экспериментах, которые, якобы, полностью подтверждали справедливость его научных теорий. На пике своей славы в 2001 году он представлял научному сообществу, в среднем, по одному отчёту каждые восемь дней. Его статьи охотно публиковали ведущие научные издания, он даже получил несколько престижных наград: премию Отто-Клунга-Вебербанка по физике (2001), Брауншвейгскую премию (2001) и Премию за выдающиеся достижения молодых учёных (2002). Однако задержаться на вершине славы надолго Шёну не удалось. Вскоре другие исследователи начали находить в его работах одну нестыковку за другой. В конце концов, выяснилось, что результаты почти всех экспериментов молодого «гения» были сфальсифицированы. Разразился скандал. Докторская степень Шёна была аннулирована, но аферисту удалось вернуть её через суд. После этого Университет, в котором он защищался, подал на апелляцию, и Шён потерял свою степень второй раз. 8. Пилтдаунский человек Череп так называемого «Пилтдаунского человека» был найден в 1912 году. Вскоре было объявлено, что окаменелые останки принадлежат древнему, неизвестному ранее гуманоиду. В последующие несколько десятилетий появилось не меньше 250 исследований, посвящённых этой «находке», которую многие учёные посчитали недостающим звеном эволюции, совмещающим в себе черты и обезьяны и человека. И только 50 лет спустя выяснилось, что череп знаменитого «Пилтдаунского человека» – всего лишь розыгрыш, и что он был скомбинирован из фрагментов черепа человека и челюсти средневекового орангутанга. 9. Фиджийская русалка «Фиджийская русалка» была гордостью коллекции диковин Финеаса Барнума. Хозяин музея уверял, что это мумифицированное тело настоящей русалки и многим людям казалось вполне убедительным то, что они видели. В конце концов, выяснилось, что удивительный экспонат всего лишь рыбий хвост, пришитый к голове и туловищу молодой обезьяны. 10. Вскрытие пришельца В начале 1990-х американская телекомпания Fox показала короткий фильм о том, как происходит вскрытие тела предполагаемого инопланетянина. Затем эти же кадры показали ещё несколько каналов. И только через 15 лет автор сюжета признался, что это была фальшивка. 11. Гигант из Кардифа «Гигант из Кардифа» – одна из самых знаменитых мистификаций. Эта история началась с того, что в середине 19 века убеждённый атеист по имени Джордж Халл поспорил со священником-методистом о строках из Книги Бытия, где говорится о гигантах, некогда населявших Землю. Не добившись большого успеха в споре, Халл решил подшутить над священником и нанял каменотёса, который вырезал для него каменную скульптуру ростом больше трёх метров. Готовую статую закопали во дворе его кузена. А через некоторое время Халл затеял строительство колодца в том самом месте, где лежал каменный гигант. Весть о сенсационной находке облетела мир. Посмотреть на гиганта было столько желающих, что Халл установил входную плату. А потом и продал свою фальшивку за 23 тысячи долларов (полмиллиона в переводе на нынешние деньги). Где бы гигант не выставлялся, он неизменно собирал толпы зрителей. В конце концов, Халл признался, что это был только розыгрыш. Правда, к тому времени многие учёные уже давно об этом говорили, но публике приятней было верить в чудо. 12. Артефакты Фудзимура Синъити Фудзимура хоть и был самоучкой, но считался одним из ведущих японских археологов. В начале 1980-х он начал находить удивительные артефакты, причём каждая последующая находка оказывалась старше предыдущей. В конце концов, он обнаружил артефакт, предполагаемый возраст которого составил около 600 тысяч лет. То есть это было самое древнее свидетельство присутствия человека на Земле. Однако вскоре несколько журналистов поймали археолога «на месте преступления», когда он собственноручно закапывал «древние артефакты» – с тем, чтобы потом найти их на глазах удивлённых коллег. Репутация Фудзимура была уничтожена.

На втором плезиозавр? :)

Про Филарета Про московского митрополита Филарета один англичанин сказал в разговоре с каким-то архимандритом: "Ваш митрополит, должно быть, святой человек?" Архимандрит спросил: "Почему вы так полагаете?" Ангдичанин ответил: "Он такой худощавый". Но Филарет был настолько деспотичен с подчиненным ему духовенством, что его все дружно ненавидели, и архимандрит ответил: "Помилуйте, черт еще худощавее его!" Тридцатилетняя война Великий князь Михаил Павлович часто ссорился со своей женой Еленой Павловной и запрещал ей вмешиваться в политику. Когда один из его адъютантов спросил: "Ваше высочество будет праздновать годовщину двадцатипятилетия своей свадьбы?" - великий князь ответил: "Нет, любезный, я подожду еще пять лет и тогда отпраздную годовщину моей тридцатилетней войны". Елена Павловна - советник Следует заметить, что муж Елены Павловны, великий князь Михаил Павлович, категорически запрещал ей вмешиваться в какие-либо важные дела, особенно в политику, да и после его смерти она при жизни императора Николая Павловича не смела открыто вмешиваться в дела, но после его смерти она расцвела. В глаза она льстила и новому императору, и императрице Марии Александровне, да и со всеми влиятельными при дворе лицами она держалась очень вежливо, но за глаза она могла подтрунивать над императором, а про императрицу говорила: "Бедная женщина! Зачем она позволяет обходиться с собой подобным образом? Ума-то, видно, у нее, бедной мало". А уж об остальных влиятельных лицах она отзывалась всегда с величайшим презрением. Великому князю Константину Николаевичу в глаза она льстила, но давала всем понимать, что она им руководит и управляет. Когда он делал что-нибудь умное, Елена Павловна всегда давала понять, что это сделано по ее совету, но стоило великому князю совершить какой-нибудь промах, особенно политический, как она тут же говорила: "Ах, зачем Константин меня не послушался! Ведь я ему советовала этого не делать! Константин, конечно, умен, но в нем нет никакого благоразумия, он слишком пылок, ему необходим советник, который находился бы при нем безотходно и мешал бы ему проказить". Роль этого советчика добрая тетушка отводила, естественно, себе. Современная литература так... Елена Павловна, жена великого князя Михаила Павловича, однажды подошла к цензору А.И. Красовскому и спросила его: "Вам, должно быть, очень докучна обязанность читать все, что появляется?" Он отвечал: "Да, Ваше Императорское Высочество, современная литература так отвратительна, что это мученье". Великая княгиня поспешила отойти от него. Вот так притирание! Первая жена фельдмаршала графа Петра Ивановича Шувалова, Мавра Егоровна, урожденная Шепелева, пользовалась особенной доверенностью императрицы Елизаветы Петровны. Она постоянно жила в смежных комнатах с императрицей и постоянно приводила к ней любовников и уводила их. Они с мужем решили ввести в любовники к императрице Ивана Ивановича Шувалова. У Елизаветы тогда особым вниманием пользовался очень красивый полковник Никита Афанасьевич Бекетов, которому было тогда 22 года от роду. Однажды граф П.И. Шувалов дал Бекетову какое-то притирание, которое по его славам обеспечивало сохранение свежести лица. И нужно ему было в 22 года такое притирание! Вскорости лицо Бекетова покрылось сыпью и угрями от такого подарка. А Мавра Егоровна тотчас и указала императрице: "Смотри, матушка, какого он зазорного поведения, с ним опасно". Судьба Бекетова была решена: его удалили от двора и перевели в армию, а Иван Иванович Шувалов остался любовником Елизаветы Петровны. Высокородный стихотворец Граф Андрей Петрович Шувалов (1744-1789) был горьким пьяницей и проматывал огромное состояние, нажитое его отцом. Будучи в Париже он купил у одного бедного французского поэта его стихотворение "Une epitre a Ninon", которое в Петербурге стал выдавать за свое собственное сочинение. После этого, имея прекрасный стол, он прослыл в России отличным французским стихотворцем. Загляните, например, в энциклопедию Брокгауза и Эфрона. Два поручения Его сын, граф Павел Андреевич Шувалов (1774-1823) был генерал-адъютантом у Александра I и имел два поручения к Наполеону. Первый раз в 1811 году он бал послан поздравить его с рождением сына. В 1814 году он сопровождал Наполеона из Фонтенбло на остров Эльбу. Верность традициям Внук графа Андрея Петровича Шувалова, тоже граф Андрей Петрович Шувалов (1802-1873) был обер-гофмаршалом при Александре II. Вспоминая о проделке его деда с французскими стихами, про него говорили: "Qu'il est reste fidele a ses traditions de famile: son grand'pere achetaite des vers, et lui, il rince les verres". ("Он остался верен своим фамильным традициям: его дед покупал стихи, а он опоражнивает бутылки". - Игра слов на созвучии "vers" - "стихи" и "verres" - "стаканы".) Я такое видел! Генерал Д.Н. Бологовский (1775-1852) [один из участников заговора 1801 года] решил писать свои записки. Он начинал их, бросал, и т.д. Однажды в обществе он заявил об этом опять. П.Д. Киселев заметил ему: "Помилуй, да о чем ты будешь писать? Что ты видел?" Генерал возразил: "Что я видел? Да я видел такие вещи, о которых никто и понятия не имеет, начиная с того, что я видел голую ... государыни [Екатерины II в день ее смерти]".

Достоверных сведений об изобретении пороха и его первых боевых применениях практически не существует, уж больно вся эта тематика обросла различными мифами и преданиями. Я сознательно оставляю в стороне различные упоминания о применении огненных видов оружия древними китайцами, индусами или греками. Если и были случаи применения боевых взрывчатых смесей, то они не носили массированного характера, и так и остались единичными примерами. Однако средневековые люди быстро привыкали к новому оружию. Федериго де Монтефельтро (1422-1482), первый герцог Урбино, - его облик нам прекрасно знаком по известному портрету кисти Пьеро дела Франческа, - в письме папе Пию II (1405-1464) считал, что "у Гомера и Вергилия можно найти описания всех видов оружия, используемых в нашем веке". Немного позже, в 1472 году, Роберто Вальтурио (1405-1475) в своей монографии "De re militari" всерьёз утверждал, что изобретателем пушек был Архимед. Но не все были такими легковерными, и Франческо ди Джрджо Мартини (1439-1501) в своём трактате, посвящённом фортификационному искусству, отвергает мнения о наличии у древних огнестрельного оружия. Первые более-менее достоверные сведения о применении боевых пороховых смесей восходят к китайским трактатам XI века. До этого времени пороховые смеси использовались только в развлекательных целях, как фейерверки. В XIII веке монголы, завоевавшие Китай, столкнулись с этим оружием и сами стали применять его, например, во время своих неудачных попыток вторжения в Японию. Это оружие на первых порах представляло собой пороховой ускоритель для метания зажигательных стрел по осажденным городам. В качестве направляющих использовались вначале бамбуковые стволы. Немного позднее перешли к направляющим трубам из дерева, бронзы и железа. Отсюда уже был всего один шаг до создания первых пушек, когда в трубу засыпался порох и клался метательный снаряд – каменный или металлический. Больше всего монголы воевали с мусульманскими странами, и именно мусульмане первыми стали перенимать опыт применения огнестрельного оружия. Недаром в Персии селитру стали называть китайской солью, а в Сирии – китайским снегом. Можно считать доказанным, что монголы применили огнестрельное оружие и в битве на реке Сайо в Венгрии в 1241 г. Это, вероятно, был первый случай применения огнестрельного оружия в Европе. Сохранилось сообщение о том, что при обороне Форли в 1284 году огнестрельное оружие применил граф Гвидо де Монтефельтро (?-1293). Первый рецепт пороховой смеси, составленный европейцем, был записан Роджером Бэконом (1214-1294) в 1247 году, но он не нашёл ещё широкого применения. Мавры примерно в те же годы начали применять порох, но они только начиняли им зажигательные метательные снаряды для катапульт и требюше. Это всё одиночные свидетельства, можно считать, что в XIII веке еще не было случаев массового применения огнестрельного оружия, но в первой трети XIV века ситуация стала меняться. В рукописи Уолтера де Милимета, датируемой 1326 г., встречается первое изображение пушки: горизонтальный ствол лежит на козлах, и из его жерла торчит стрела. Похожее изображение пушки встречается и в чуть более поздней рукописи псевдо-Аристотеля. В том же 1326 году флорентийская Синьория назначает двух человек для изготовления "железных труб и пушек из металла". Испанские источники полагают, что впервые огнестрельное оружие применили мавры в 1343 году против войска Альфонсо XI (1311-1350), короля Кастилии и Леона. Однако многочисленные источники опровергают это утверждение. Вот лишь некоторые примеры. В 1331 г. орудия использовались при осаде Чивидале. При осаде Бервика-на-Твиде в 1333 г. использовались бомбарды. Город Лилль в 1241 году содержал "мастера громовых дел". В том же году Лукка передала своему капитану Гиберто да Фольяно "железную пушку для метания железных ядер". В Брешии в том же 1241 году двум кузнецам были выделены материалы для того, чтобы они выковали "трубу для метания мячей" и "железную пушку трубообразную и ядра железные". В Ахене в 1346 году была "железная труба для громовой стрельбы". В 1348 году в Девентере были уже три пушки (dunrebussen). Счета папской области за 1350 год говорят о том, что во время боевых действий в Романье было использовано "1050 фунтов железа, обработанного и необработанного, для изготовления ядер для бомбард", а также было отлито "226 ядер железных для бомбард" общей массой в 88 фунтов. Едем дальше. Англичане впервые применили порох в битве при Креси в 1346 году, то есть через сто лет после сообщения о порохе Роджера Бэкона. При осаде Кале в 1346-47 гг. англичане использовали десять пушек, перевозимых на повозках, и свинцовые ядра. Так документ, датированный 10 мая 1346 года, говорит, что "для дела самого короля ради его пушек" у одного лондонского аптекаря было закуплено 912 фунтов селитры и 886 фунтов серы. Но первые пушки были еще сравнительно маленькими, о чем косвенно говорят расходы на их изготовление. Сир Гуго де Кардайяк в 1340 году во время осады Камбре заказал десять пушек на сумму 25 ливров 2 су и 6 турских денье. А селитра и кусковая сера, необходимые для этих же пушек, стоили ему 11 ливров 4 су и 3 турских денье. Расходы, вероятно, себя оправдали, так как в 1346 году он же хочет использовать 22 пушки для обороны замка Биуль. Первоначально европейцы дружно приписывали изобретение пороха и огнестрельного оружия "неверным" - китайцам, маврам или туркам, - и считали эти изобретения делом рук самого дьявола. Джон Мирфилд около 1390 г. пишет об "этом смертоносном дьявольском инструменте, каковой обычно зовут пушкой (gone)". Военный инженер Франческо ди Джордже также считает, что это изобретение "не человеческое, но дьявольское". Однако в XV веке появились новые мифы об изобретении пороха и пушек. Флавио Бьондо (1392-1463) написал сочинение "Рим торжествующий", в котором приписал изобретение пороха одному немцу, ещё анонимному, и сообщает о первом применении пушек к войне между Венецией и Генуей в 1378-1381 гг. В 1493 году Антонио Корнадзано утверждал, что это немец был монахом-алхимиком, и в 1380 году он якобы обучал венецианцев применению пороха в боевых действиях. Созданная в том же XV веке "Книга о секрете артиллерии и пушечного дела" говорит, что порох изобрёл великий чернокнижник и алхимик мастер Бертран, но сделал он своё изобретение благодаря случаю. Бертран вначале занимался изготовлением красителей и хотел получить "красивую краску, сходную с золотом, для изготовления коей взял он селитру, серу, свинец, масла и оные субстанции смешал и поместил смесь в глиняный горшок, каковой, должным образом закупорив, поставил на огонь". Глиняный горшок с такой смесью вскоре, естественно, взорвался. Тогда Бертран повторил опыт, использовав на этот раз тщательно закрытый медный горшок. На этот раз закупорка вылетела с большой силой и грохотом, а мастер Бертран именно тогда понял, как можно использовать эту взрывную силу. Он уточнил пропорции смеси и усовершенствовал конструкцию горшка, придав ему более вытянутый вид. После нескольких удачных опытов он смог заказать "устройство на манер пушки". Немного позднее этого мастера переселили в конец XIII века, опять сделали монахом, но по имени Бертольд из Фрайбурга, который за изобретение пороха получил прозвище Шварц, т.е. "Чёрный". Порох-то был тогда чёрным. В таком виде эта легенда и дожила до наших дней. Но в средневековых трактатах появлялись не только легендарные сведения о возникновении артиллерии. Одно из первых достоверных описаний пушек сделал Жан Буридан (1295-1360), да, да, тот самый, который создал образ всем известного "буриданова осла". Он писал, что эти устройства "называемые пушками (canalibus), посредством газа, порождённого щепоткой пороха, испускают большие стрелы либо свинцовые ядра с такой силой, что никакой доспех не может им противостоять". Более подробное сообщение о пушках можно найти в "Хронике Тарвизия" под 1376 годом, где сообщается об "этих бомбардах, каковых доселе не видели и речи о которых никогда не слышали в Италии, что чудесным образом сделаны венецианцами. И верно, бомбарда есть железное устройство весьма могучее: спереди у него обширный канал, куда помещают круглый камень той же формы, что и канал, а сзади – труба вдвое длиннее, чем оный канал, с каковым она связана, но более узкая. И в сию трубу кладут черный порох, что делается из селитры, серы и древесного ивового угля, сквозь вход в оную трубу со стороны дула. И то отверстие означенного дула далее замыкается деревянным затвором, вставляемым внутрь; после же того, как с другой стороны вложат круглый камень, к малому отверстию в трубе [имеется в виду запальное отверстие] подносят огонь, и от воспламененного пороха камень извергается с великой силою".

Френсис Дрейк: последние подвиги. Подготовка. Вест-Индия После своего триумфального возвращения из кругосветного плавания Дрейк внешне зажил очень спокойной жизнью. Он купил себе небольшое поместье, то есть стал почтенным помещиком, и активно занимался сельским хозяйством. Вначале большую часть своего времени Дрейк проводил в поместье, лишь изредка наезжая в Лондон. Но в начале 1583 года умерла его жена Мэри. Внешне это вызвало возвращение Дрейка к государственной деятельности. Вначале он был избран мэром Плимута; потом королева Елизавета назначила Дрейка одним из инспекторов по проверке состояния английского военно-морского флота. В 1584 году Дрейк прошёл в палату общин английского парламента. Времени для занятий сельским хозяйством стало не хватать. По прошествии положенного времени Френсис Дрейк в начале 1585 года вторично женился, на этот раз на знатной и состоятельной двадцатилетней девице Елизавете Сиденхэм. Немного омрачили жизнь Дрейка ещё и происки Джона Доути, брата казнённого капитана Томаса Доути. При поддержке канцлера Берли Доути начал судебный процесс против Дрейка, но проиграл его – Дрейк был оправдан по всем пунктам обвинения. Тогда Доути решил убить Дрейка и вошёл для этого в сговор с несколькими испанскими купцами. Ведь Филипп II пообещал 20 тысяч дукатов тому, кто доставит или пришлёт в Мадрид голову Френсиса Дрейка. На этом и решил сыграть Джон Доути, привлекая испанцев, но заговор был раскрыт, Доути арестовали и посадили в тюрьму, хотя канцлер Берли и хлопотал за своего человека. Так что первые годы после возвращения могло сложиться впечатление, что грозный пират стал респектабельным помещиком и ведёт соответствующий образ жизни. Но это была лишь обманчивая внешность, а на самом деле Дрейк с первых же дней после возвращения участвовал в разработке нескольких планов боевых действий против Испании. Ведь в 1580 году Испания начала присоединение Португалии и её владений к своим территориям, но процесс несколько затянулся, и в 1581 году Азорские острова ещё не подчинялись Мадриду. Этим обстоятельством и воспользовался Уолсингем, предложивший отправить на острова экспедицию в составе восьми боевых и шести вспомогательных кораблей и с отрядом в тысячу солдат. Целью этой экспедиции было образование на Азорских островах марионеточного государства, во главе которого предполагалось поставить одного из претендентов на корону Португалии. Имея базу на Азорских островах, англичане могли легко нападать на испанские корабли, связывавшие метрополию с её американскими владениями. Дрейк должен был командовать этой экспедицией, но что-то не сложилось. С одной стороны англичане готовили корабли для участия в этой экспедиции, а с другой... Королева Елизавета медлила, не хотела в одиночку воевать с Испанией и пыталась привлечь к участию в этом мероприятии французов. Французы отказались воевать с Испанией, а время оказалось упущенным, так как летом того же года испанцы успели захватить Азорские острова – они тоже понимали важность этой точки. Тогда Уолсингем предложил отправить эскадру в Индию, чтобы не допустить захвата испанцами португальских владений в Азии. Дрейк сразу же отказался от участия в этой экспедиции, но предоставил в её распоряжение свой 40-тонный барк "Френсис". Предчувствия не обманули Дрейка, так как эта экспедиция завершилась полным провалом. Сильными ветрами корабли отнесло к побережью Южной Америки, тогда как инструкции Адмиралтейства приказывали кораблям следовать в Индию только обогнув мыс Доброй Надежды. Кроме того, англичане узнали, что испанцы строят укрепления в Магеллановом проливе. Командир экспедиции капитан Эдвард Фентон решил прекратить дальнейшее плавание и вернулся в Англию. Эта неудача не охладила стремление Елизаветы нанести удар по Молуккским островам, и в 1584 году началась подготовка новой, более сильной, экспедиции в Индийский океан. В середине 1585 году экспедиция уже была готова отправиться в путь, но тут внезапно обострились отношения с Испанией. Дело было в том, что испанский король Филипп II через посредников предложил английским купцам продать в Испании по выгодным ценам большую партию пшеницы. Те, кто соглашался на это предложение, после продажи пшеницы получали различные торговые привилегии, в том числе и право свободного захода в любые испанские порты. Испанское предложение было подозрительно выгодным. Напрасно Уолсингем и его люди пытались отговорить купцов – жажда лёгкой наживы затмила доводы рассудка, также данные английской разведки, об опасности такой торговли. Множество английских кораблей с грузом пшеницы отправились в Испанию, но вернуться обратно удалось лишь одному из них. Все английские корабли по личному приказанию Филиппа II были арестованы в испанских портах, их груз был конфискован, а команды арестованы и посажены в испанские тюрьмы. Только Джон Фостер, капитан судна "Примроз", проявил должную бдительность во время своего пребывания в испанских водах. Его команда сумела отбить нападение внушительно отряда испанцев, пытавшихся захватить "Примроз". Англичане не только перебили большую часть нападавших, но и захватили несколько испанцев в плен. Среди пленников оказался и один достаточно высокопоставленный чиновник, при котором обнаружили послание Филиппа II, в котором говорилось следующее: "Я поручил привести в готовность огромный флот в гавани Лиссабона и у Севильи. Всё необходимое для солдат: оружие, продовольствие и амуниция – должно быть собрано и в больших количествах... Поэтому я требую от вас по получении этого письма останавливать и арестовывать все суда, которые будут появляться у берегов или заходить в порты вверенной вам провинции". 8 июня 1585 года "Примроз" с таким трофеем вернулся в Лондон. Вся Англия мгновенно рассвирепела. Даже те высокопоставленные круги, которые были кровно заинтересованы в торговле с Испанией и потому противились обострению отношений, были вынуждены присоединиться к требованию применения жёстких мер в отношении Испании. Первым делом Елизавета велела арестовать и конфисковать всю испанскую собственность в Англии. Затем королева поручила Дрейку собрать большой флот для проведения военных операций против испанцев. Вот тут-то и пригодились корабли собранные для плавания в Индийский океан. Всего генерал-адмирал Френсис Дрейк собрал 21 корабль, командование которым было поручено самым опытным капитанам Англии. Или родственникам высокопоставленных лиц. Дрейк располагался на "Бонавентуре", которым командовал опытный капитан Томас Феннер. Томас Дрейк, брат Френсиса, командовал кораблём "Томас", принадлежавшим самому генерал-адмиралу. Вице-адмиралом был назначен Мартин Фробишер, один из самых опытных английских мореплавателей. Однако контр-адмиралом был назначен кузен королевы Френсис Ноллис. Христофор Карлайл, зять Уолсингема, командовал одним из кораблей, а также отрядом солдат, приданных этой экспедиции. Не смог Дрейк отказать и своему старому соратнику Джону Хокинсу, взяв к себе молодого Ричарда Хокинса. Пригласил в экспедицию Дрейк и многих участников своего кругосветного плавания. Захотел принять участие в этой экспедиции и Филип Сидни (1554-1586), племянник Лейстера, поэт и новый фаворит королевы. Сидни хотел покрыть себя воинской славой, но королева категорически запретила ему участвовать в боевых действиях. Сидни заупрямился и тайком явился в Плимут, не сомневаясь, что Дрейк ему не откажет. Дрейк срочно отправил гонца с письмами к королеве и Уолсингему. Вскоре в Плимут прибыло письмо от королевы с приказанием Сидни немедленно явиться в Лондон под угрозой ареста. Пришлось фавориту подчиниться, а Дрейк смог облегчённо вздохнуть. Но Сидни всё-таки вскоре удалось сложить свою голову. Он удрал в Нидерланды, где воевал против испанцев и пал смертью храбрых. Рассказывают, что когда смертельно раненому Сидни дали флягу с водой, он протянул её лежащему рядом солдату со словами: "Пей, приятель. Тебе она нужнее, чем мне". Экспедиция Дрейка готовилась в спешном порядке, даже королева не тормозила подготовку. Она выделила для экспедиции два военных корабля и отряд солдат. Но денег не дала. Финансированием экспедиции занялись Уолсингем. Лейстер, Берли, Дрейк и купцы из лондонского Сити. Вскоре подготовка экспедиции закончилась – в рекордно короткие сроки, - 14 сентября 1585 года корабли Дрейка вышли из Плимута и взяли курс на Испанию. На борту 21 корабля находились около 2300 матросов и солдат. На пути к берегам Испании Дрейк совершил парочку совсем не пиратских поступков. Он, правда, конфисковал французский корабль с грузом соли, но после возвращения выплатил владельцам корабля компенсацию. Захватив испанское судно с грузом рыбы, Дрейк конфисковал только рыбу, а сам корабль отпустил – Дрейк не воевал с рыбаками. В конце сентября корабли Дрейка остановились близ Виго. В городе его солдаты освободили пленных английских матросов, а также за неделю стоянки собрали добычу почти в сорок тысяч дукатов. На Канарских островах англичанам не удалось передохнуть, и Дрейк приказал идти к Островам Зелёного Мыса. Там его люди с неделю отдыхали, обнаружили много вина, но не нашли ни крошки золота. Обиженные англичане сожгли несколько покинутых жителями селений и двинулись в Карибское море. Заправившись на острове Доминика, Дрейк дал командам судов отдых на острове Сент-Кристофер, где англичане и встретили Рождество. Дрейк на совете предложил капитанам судов захватить город Санто-Доминго на острове Эспаньола.

В разгаре подобных интриг папа Иннокентий III умирает, и с 1216 года на папском престоле уже Гонорий III (1148-1227), который по поручению предыдущего папы в свое время был воспитателем малолетнего Фридриха. Пользуясь своими дружескими отношениями с новым папой, Фридрих плетёт свои интриги. Пока ему всё вроде бы удается. В 1217 году Фридрих вызывает маленького Генриха и Констанцию в Германию и берёт под свое управление Неаполитанское королевство. Это первый шаг. В этом же году малолетний Генрих становится герцогом Швабии. Три года ушло у Фридриха на уговоры германских князей и клириков, и в апреле 1220 года он организует в Ахене избрание Генриха римским королем, то есть своим преемником в Германии. Кстати, в 1218 году умирает император Оттон IV в возрасте всего 36 лет. Папа протестует против избрания Генриха – такого уговора, дескать, не было, - но Фридрих II уверяет, что такова была воля германских князей, и избрание Генриха было проведено без его ведома. Папа, как бы говорит Фридрих, да это и для меня такой сюрприз! Но что же делать? Я ведь не могу приказывать князьям Германии, кого им выбирать! Германским же князьям была прямая выгода иметь несовершеннолетнего короля при отсутствующем императоре, которого, правда, ещё не избрали, но за этим дело не станет. А свои привилегии и владения в такой ситуации можно было существенно увеличить. А что же тем временем происходило с организацией крестового похода? Иннокнтий III назначил начало крестового похода на 1 июля 1217 года, но Фридрих II тянул по изложенным выше причинам, а император Оттон IV умер в 1218 году, так что немцы в нём участия почти не принимали. В 1217 году в Палестине повоевал венгерский король Андраш II (1175-1235), а в 1218 году под руководством папского легата Пелагия из Европы прибыли новые силы. Крестоносцы решили атаковать Египет и осадили Дамиетту, которую и захватили после долгой осады в 1219 году. Султан аль-Камиль предложил крестоносцам Иерусалим и восстановление Иерусалимского королевства в границах 1187 года в обмен на Дамиетту, но Пелагий отказался и попытался захватить Каир, но неудачно. Армия крестоносцев была окружена силами султана и его союзников и в обмен на Дамиетту получила право свободно покинуть Египет в 1221 году. Тем и закончился Пятый крестовый поход. В том же 1220 году Фридрих возвращается в Италию и проводит несколько раундов переговоров с папой Гонорием III. Он уступает в каких-то мелких вопросах, называет себя "покорным сыном" папы и обещает вскоре отправиться в крестовый поход. В общем, он заморочил папе голову настолько, что тот надел на него императорскую корону 22 ноября и дал ему право пожизненного владения короной Неаполитанского королевства. В день коронации Фридрих II дал церкви на территории империи ряд привилегий, но сделал это в такой форме, что при этом оказались затронуты интересы многих итальянских городов, и в борьбе с папой они должны были бы оказаться на стороне императора. Хитёр наш Фридрих! В тот же день Фридрих II пообещал отправиться в крестовый поход в 1221 году. Для успокоения Рима он издает в следующие годы ещё ряд эдиктов против еретиков. Вот тут он был не совсем прав! Даже его католическое величество король Франции отказывался приводить в исполнение церковные отлучения своей светской властью, а наш свободомыслящий король пошёл на такой шаг. Но для папы Гонория III важнее всего был вопрос организации нового крестового похода во главе с императором. И он даже начал грозить ему отлучением от церкви за неисполнение своего обета. Фридрих II отправил в Египет небольшой флот и сделал видимость активных приготовлений, однако в 1221 году в Европу приходит сообщение о взятии неверными Дамиетты и изгнании крестоносцев из Египта. Папа начинает терять терпение и гонит Фридриха II в Палестину, но император разумно возражает, что ввиду сложившейся ситуации он теперь должен собрать значительно больше сил и средств для успешного проведения похода. На это папе возразить было нечего. Примерно в это же время на Сицилии началось восстание мусульманского населения, для подавления которого Фридриху II пришлось также потратить немало усилий. Параллельно с сицилийскими событиями Фридриху в 1222 году удается успокоить папу и назначить на 1223 год конгресс в Ферентино для обсуждения вопроса о поездке в Палестину. Здесь он дает обещание начать поход уже в 1225 году, и вместе с магистром Тевтонского ордена Германом фон Зальцем (1170-1239) начинает большую подготовку к походу в германских и итальянских землях. Сицилию удалось усмирить, арабы были частью высланы в Африку, частью переселены в Южную Италию, где образованы колонии в Лючере и Ночере. Эти арабские силы Фридрих потом будет широко использовать в своей борьбе с Римом. Но в 1225 году поход опять откладывается, так как в 1222 году умерла жена Фридриха Констанция, и он теперь вступил в брак с Иолантой Иерусалимской (1212-1228), дочерью Иоанна Бриенского (1148-1237), а через этот брак Фридрих получил права на Иерусалимский трон. Теперь предстоящий крестовый поход Фридрих II рассматривал уже в династическом смысле, то есть как семейное дело, чего в Риме совсем не ожидали и тем более не желали, когда призывали к новому крестовому походу. Пользуясь случаем, организацией крестового похода, Фридрих II решил укрепить своё положение в Северной Италии, а главным образом в Ломбардии. Для начала он требует воинской повинности от жителей города Сполето, находившегося под владычеством Рима. Затем намечает на Пасху 1226 года сейм в Кремоне для обсуждения предполагаемого похода, а главным образом для утверждения порядка и мира в империи. Но ломбардские города раскусили хитрый замысел Фридриха и решили отстаивать свои права и свободы, доставшиеся им дорогой ценой в XII веке. Был возобновлен на 25 лет Ломбардский союз, в который входили Милан, Турин, Верона, Пьяченца, Тревизо, Падуя, Мантуя, Болонья, Брешия и ряд других городов, закрыты проходы в Германию, и… сейм не состоялся. Рим в этот момент не мог открыто поддержать ломбардские города из-за готовящегося крестового похода. Фридрих этим воспользовался, наложил на них опалу и объявил, что они лишаются всех прав, полученных по Констанскому миру. Кроме того, епископ гильдсгеймский, назначенный папским легатом крестового похода, отлучил все эти города от церкви. Гонорий III не признал этого отлучения, но и сил открыто выступить против Фридриха II он в себе не нашёл. В марте 1227 года он умирает, и папский престол под именем Григория IX (1160-1237) занимает Уголино Конти, родственник Иннокентия III по крови и, что главное, по духу. Новый папа сразу же вмешался в конфликт на стороне Ломбардской лиги, и Фридрих предпочёл отступить и продолжить подготовку к крестовому походу, которого так страстно желал Рим. Итальянские, немецкие и частично французские войска собрались в Бриндизи и начали отплывать в Палестину. 8 сентября отплыл и Фридрих II, но уже 11 сентября он вернулся из-за болезни. Это не было ловким ходом, так как в лагере крестоносцев свирепствовали эпидемии, а граф Людвиг Тюрингенский (1200-1227), сопровождавший Фридриха, умер через несколько дней после возвращения. Посланники императора объяснили папе возвращение Фридриха II разразившейся эпидемией и привезли общание продолжить крестовый поход в течение года. Но Григорий IX обрадовался поводу объявить войну императору. 29 сентября 1227 года папа отлучил Фридриха II от церкви за уклонение от похода и наложил интердикт на все местности, где император будет находиться. Но это был только предлог, а на самом деле Рим опасался роста могущества Гогенштауфенов, которое угрожало папству. Фридрих встрепенулся: в ответном послании он обвинил Рим в стремлении к мировому господству и уклонении от идеалов самой церкви. Император призывал всех светских правителей объединиться для отражения грозящей им со стороны Рима опасности. Фридрих II берет назад все уступки, которые он делал Риму, и поддерживает антипапский мятеж в Риме, отрганизованный Фринжипани. Григорий IX бежал из Рима и отменил крестовый поход. Фридрих II решил показать, что он заботится об интересах христианства больше чем папа. В апреле 1228 года в Палестину отправилась первая группа из 500 рыцарей, а в июне 1228 года, несмотря на папский запрет, отплыл в Палестину с другой полутысячей рыцарей и сам император. Григорий IX сразу понял грозившую опасность и разослал инструкции всех католическим священникам, а также рыцарским орденам, противодействовать всем мероприятиям императора. Фридрих II высадился в Палестине 7 июля 1228 года и сразу же стлкнулся с враждебным к себе отношением местных христиан, которые взяли сторону папы. Особенно в сопротивлении императору усердствовали тамплиеры и иоанниты.

Известный коллекционер М.С. Лесман беседовал с А.А. Ахматовой (которую я дальше буду называть А.А.) в начале 60-х годов. Лесман спрашивает: "Слышали ли вы, что Николай Степанович написал в тюрьме поэму, и где может быть рукопись?" А.А.: "Вероятно, враньё. Я об этом не слыхала. Он был арестован 3 августа и расстрелян 25 августа. За это время им было послано три открытки: одна Вольфсону (И.Я. Вольфсон - журналист), кажется, с просьбой получить или выдать деньги и две открытки Анне Николаевне Гумилёвой. В одной из открыток Гумилёв сообщает, что написал два стихотворения". [Известна также открытка, посланная Гумилёвым руководителям дома литераторов еще из дома предварительного заключения.] Лесман спрашивает про А.Н. Гумилёву, про внешность и рост Анны Николаевны. А.А. отвечает, что она была хорошенькая, среднего роста. Затем уклоняется от продолжения неприятного ей разговора: "Меня это мало интересовало..." На вопрос, сохранила ли Анна Николаевна рукописи Николая Степановича, Ахматова отвечает, что точно знает, что всё продано в Пушкинский дом, а сама Анна Николаевна (девичья фамилия Энгельгардт) умерла в блокаду. Однажды Лесман заметил, что в поэтических кругах Ходасавича будто бы не любили. А.А. возражает: "Это говорит Андрей Белый, и говорит неверно... Просто Ходасевич очень мало жил в Петербурге, и мы его мало знали, но говорить о том, что мы его не любили, - совершенно неправильно". Потом она вспомнила один давний разговор с Ходасевичем: "Владислав Фелицианович сказал:"Сологуба я бы печатал всегда, вас (Ахматову) - часто, себя - иногда или изредка". Присутствовавшая при этом разговоре одна особа (поэтесса Анна Дмитриевна Радлова) спросила: "А меня?" Ходасевич быстро ответил: "Никогда!" Ну, про меня он тоже сказал так потому, что я была рядом". Зашёл разговор о смерти Анастасии Николаевны Чеботаревской, жены Ф.К. Сологуба. А.А.: "А знаете ли вы причину её самоубийства?" Лесман: "Да, знаю". А.А.: "Нет, вы ничего не знаете". Лесман: "Ну как же, Анна Андреевна, по моей просьбе близкая родственница Анастасии Николаевны записала мне историю её самоубийства во всех подробностях". А.А.: "Ах, это вам Черносвитовы (родственники Чеботаревской) рассказывали! Они изо всех сил стараются скрыть истинные причины самоубийства Чеботаревской. Так часто бывает, так было и со смертью Пушкина. Ведь многие люди, близкие поэту, знали истину, но в оставленных документах-воспоминаниях, письмах они говорят правду только до какого-то момента, а затем - точка. И дальше - молчание..." Далее А.А. рассказала, что причиной самоубийства была несчастная любовь Чеботаревской к человеку, который не разделял её чувства, не давал ей никаких надежд и даже поводов. А.А. вспоминала: "Однажды Оля (Ольга Афанасьевна Глебова-Судейкина - ближайшая подруга Ахматовой) и я остались у Сологубов ночевать. Анастасия Николаевна, сидя у меня на кровати, полночи рассказывала нам о своей любви..." Вскоре "герой" её романа уехал из Ленинграда, и Чеботаревская не смогла пережить разочарования. Затем А.А. продолжала: "А сейчас я расскажу вам такое, после чего вы всю жизнь будете презирать меня". Зимой того же 1921/22 года Сологуб, уже переехавший на Ждановку, пригласил Ахматову и Судейкину к себе на день рождения А.Н. На накрытом столе стоял прибор и для неё, т.к. Сологуб не хотел верить в смерть своей жены и постоянно ждал её появления. У окна, выходившего на Ждановку, Судейкина пересказала Ахматовой странный сон, виденный ею в прошлую ночь. Будто бы она стоит с Чеботаревской у этого самого окна и та, показывая рукой за окно, говорит: "Я там". Как известно, весной, когда вскрылся лёд, тело Анастасии Николаевны действительно было найдено у Петровского острова близ дома Сологуба. На столе лежал недавно вышедший очередной том "День поэзии". Лесман спросил, согласна ли А.А. с тем, что во всём сборнике нет ни одного автора, обладающего крупным дарованием. А.А. перестала улыбаться и сухо заявила: "Это неверно. В Ленинграде есть четыре поэта: Бродский, Найман, Бобышев и Рейн". Лесман: "А.А., а вот когда кончился акмеизм..." А.А.: "Пока я жива, акмеизм не кончился!" По поводу известного стихотворения Блока ("Красота страшна" - вам скажут...") А.А. сказала: "Я никогда не носила шали!" Выражала А.А. недовольство портретом Н. Альтмана: "Я никогда не была такой худой!"

Про дуэль между Гумилёвым и Волошиным написано довольно много, но всё написанное восходит к немногим записанным свидетельствам. Это, в основном, сочинения Волошина, которые имеют наибольшее хождение в печати, а также записи Кузмина, Шервашидзе, А. Толстого и Маковского. Однако, насколько мне известно, никто ещё не анализировал все эти источники одновременно. Попробуем проделать эту любопытную работу. Маковский составлял свои воспоминания через несколько десятков лет после данных событий и часто с чужих слов, так что его сообщения мы пока отложим в сторону. А. Толстой впервые написал об этой дуэли в 1921 году. Шервашидзе – тоже далеко не сразу записал свои впечатления, но его сообщение не датировано. Волошин написал свои воспоминания леи через двадцать после событий и, естественно, в своих творениях выставил себя, любимого, в самом выгодном свете. Поэтому свидетельствам Волошина особенно доверять не стоит, но для интереса я приведу и их. Получается, что наиболее достоверную информацию мы можем получить из дневников Михаила Кузмина – ведь он делал свои записи буквально в день событий или на следующий день. Но вот ведь какая незадача – Кузмин не присутствовал при ссоре поэтов в мастерской Головина! Вот и придётся нам для реставрации событий порыться во всех источниках, как я уже обещал выше. Сначала попробуем разобраться, как происходила ссора, потом прочитаем дневник Кузмина о дуэли, а затем посмотрим, что написали об этом событии другие участники этих событий. Следует только учесть, что нам придётся пробираться через путаницу противоречивых сообщений, сделанных, в основном, через многие годы после дуэли поэтов. А годы, как известно, сильно меняют наше восприятие событий и память о них. Итак, как же произошла ссора между поэтами? Дело, напомню, произошло в мастерской художника Головина в Мариинском театре во время представления оперы Глюка "Орфей". Предоставлю вначале слово А. Толстому: "В Мариинском театре, наверху, в огромной, как площадь, мастерской Головина, в половине одиннадцатого, когда под колосниками, в черной пропасти сцены, раздавались звуки "Орфея", произошла тяжелая сцена в двух шагах от меня: поэт В[олошин], бросившись к Гумилёву, оскорбил его. К ним подбежали Анненский, Головин, В. Иванов. Но Гумилёв, прямой, весь напряженный, заложив руки за спину и стиснув их, уже овладел собою. Здесь же он вызвал В[олошина] на дуэль". Коротко и сухо. Эти воспоминания А. Толстого были впервые напечатаны осенью 1921 года. Маковский, как я уже сказал выше, записал свои впечатления значительно позже. Он пишет: "Вот чему я лично был свидетелем. Ближайшие сотрудники “Аполлона” часто навещали в те дни А.Я. Головина в его декоративной мастерской на самой вышке Мариинского театра. Головин собирался писать большой групповой портрет аполлоновцев: человек десять-двенадцать писателей и художников. Между ними, конечно, должны были фигурировать и Гумилёв с Волошиным. Головин еще только присматривался к нам и мысленно рассаживал группой за столом. Хозяин куда-то вышел. В ожидании его возвращения мы разбрелись попарно в его круглой поместительной “чердачной” мастерской, где ковром лежали на полу очередные декорации, помнится – к “Орфею” Глюка. Я прогуливался с Волошиным, Гумилёв шел впереди с кем-то из писателей. Волошин казался взволнованным, не разжимал рта и только посапывал. Вдруг, поравнявшись с Гумилёвым, не произнеся ни слова, он размахнулся и изо всей силы ударил его по лицу могучей своей дланью. Сразу побагровела правая щека Гумилёва, и глаз припух. Он бросился было на обидчика с кулаками. Но его оттащили – не допускать же рукопашной между хилым Николаем Степановичем и таким силачом, как Волошин! Да это и не могло быть ответом на тяжкое оскорбление. Вызов на поединок произошел тут же. Секретарь редакции Евгений Александрович Зноско-Боровский (известный шахматист) согласился быть секундантом Гумилёва". Как видите, у Маковского намного больше декоративных деталей, чем у Толстого. Но Маковский на этом не остановился и добавляет такой штрих: "Вы недовольны мною?" - спросил Волошин, заметив, что меня покоробила грубая расправа его с человеком, который до того считался ему приятелем. "Вы слишком великолепны физически, Максимилиан Александрович, чтобы наносить удары с такой силой. В этих случаях достаточно ведь символического жеста..." Силач смутился, пробормотал сконфуженно: "Да, я не соразмерил..." Комментировать это мы не будем, а предоставим слово самому Волошину, который самодовольно и "красиво" пишет: "Мы встретились с ним в мастерской Головина в Мариинском театре во время представления "Фауста". Головин в это время писал портреты поэтов, сотрудников "Аполлона". В этот вечер я позировал. В мастерской было много народу, и в том числе Гумилёв. Я решил дать ему пощечину по всем правилам дуэльного искусства, так, как Гумилёв, большой специалист, сам учил меня в предыдущем году; сильно, кратко и неожиданно. В огромной мастерской на полу были разостланы декорации к "Орфею". Все были уже в сборе. Гумилёв стоял с Блоком на другом конце залы. Шаляпин внизу запел "Заклинание цветов". Я решил дать ему кончить. Когда он кончил, я подошел к Гумилёву, который разговаривал с Толстым, и дал ему пощечину. В первый момент я сам ужасно опешил, а когда опомнился, услышал голос Иннокентия Федоровича:"Достоевский прав, звук пощечины, действительно, мокрый". Гумилёв отшатнулся от меня и сказал: "Ты мне за это ответишь". (Мы с ним не были на "ты"). Мне хотелось сказать: "Николай Степанович, это не брудершафт". Но тут же сообразил, что это не вязалось с правилами дуэльного искусства, и у меня внезапно вырвался вопрос: "Вы поняли?" (То есть, поняли ли за что?) Он ответил: "Понял". Очень много красивых и совершенно недостоверных деталей, начиная с того, что Анненский таких слов не произносил. Блока Волошин тоже добавил для красоты момента. А какую оперу давали в действительности: "Орфея" или "Фауста"? Многовато и других мелкий различий в воспоминаниях этих трёх человек. Но себя Волошин изобразил просто великолепно! Всё бы хорошо, но тут Волошин совершает один явный прокол и пишет, что "На другой день рано утром мы стрелялись..." Однако совершенно точно известно, что ссора произошла вечером 19 ноября, а дуэль состоялась утром 22 ноября. То есть, далеко не на следующий день. И такая ошибка бросает тень на все воспоминания Волошина. О событиях двух суток между вызовом и дуэлью пишет секундант Волошина граф А. Толстой: "Весь следующий день между секундантами шли отчаянные переговоры. Гумилёв предъявил требование стреляться в пяти шагах до смерти одного из противников. Он не шутил. Для него, конечно, изо всей этой путаницы, мистификации и лжи не было иного выхода, кроме смерти. С большим трудом, под утро, секундантам В[олошина] - кн. Шервашидзе и мне - удалось уговорить секундантов Гумилёва - Зноско-Боровского и М. Кузмина - стреляться на пятнадцати шагах. Но надо было уломать Гумилёва. На это был потрачен ещё день". Михаил Кузмин в своём дневнике под 21 ноября записал: "Зноско заехал рано. Макс все вилял, вёл себя очень подозрительно и противно. Заехали завтракать к Альберту, потом в “Аполлон”, заказывали таксо-мотор. Отправились за Старую Деревню с приключениями. В “Аполлоне” был уже граф. С Шервашидзе вчетвером обедали и вырабатывали условия. Долго спорили. Я с князем отправился к Борису Суворину [Б.А. Суворин – петербургский журналист, сын издателя и литератора А.С. Суворина] добывать пистолеты, было занятно. Под дверями лежала девятка пик. Но пистолетов не достали, и князь поехал дальше к Мейендорфу и т.п. добывать. У нас сидел уже окруженный трагической нежностью “Башни” Коля. Он спокоен и трогателен. Пришел Сережа [Ауслендер - писатель-прозаик, племянник Кузмина] и ненужный Гюнтер, объявивший, что он всецело на Колиной стороне. Но мы их скоро спровадили. Насилу через Сережу добыли доктора. Решили не ложиться. Я переоделся, надел высокие сапоги, старое платье. Коля спал немного. Встал спокойно, молился. Ели. Наконец, приехал Женя [Зноско-Боровский]; не знаю, достали ли пистолеты". Князь Шервашидзе в недатированном письме, вероятно, к Борису Анрепу, пишет о тех же событиях: “Все, что произошло в ателье Головина в тот вечер, Вы знаете, так как были там с Вашей супругой. Я поднялся туда в момент удара. Волошин, очень красный, подбежал ко мне – я едва успел поздороваться с Вашей супругой – и сказал:“Прошу тебя быть моим секундантом”. Тут же мы условились о встрече с Зноско-Боровским, Кузминым и Ал. Толстым. Зноско-Боровский и Кузмин – секунданты Гумилёва. Я и Алеша тоже - Волошина. На другой день утром я был у Макса, взял указания. Днем того же дня в ресторане “Albert” собрались секунданты. Пишу Вам очень откровенно: я был очень напуган, и в моём воображении один из двух обязательно должен был быть убит. Тут же у меня явилась детская мысль: заменить пули бутафорскими. Я имел наивность предложить это моим приятелям! Они, разумеется, возмущенно отказались. Я поехал к барону Мейендорф и взял у него пистолеты. Результатом наших заседаний было: дуэль на пистолетах, на 25 шагах, стреляют по команде сразу. Командующий был Алексей Толстой”. Маковский и Волошин про события этих двух суток ничего не написали. Обратим пока внимание на то, что Кузмин и Шервашидзе пишут о дуэли на 25 шагах, а Толстой – о более героической дуэли на 15 шагах. Указатель имён Анненский Иннокентий Фёдорович (1855-1909). Анреп Борис Васильевич (1883-1969). Ауслендер Сергей Абрамович (1886—1943). Волошин Максимилиан Александрович (1877-1932). Головин Александр Яковлевич (1863-1930). Гумилёв Николай Степанович (1886-1921). Гучков Александр Иванович (1862-1936). Гюнтер Иоганн Фердинанд фон (1886-1973). Зноско-Боровский Евгений Александрович (1884-1954). Иванов Вячеслав Иванович (1866-1949). Кузмин Михаил Алексеевич (1872-1936). Маковский Сергей Константинович (1877-1962). Мейендорф Александр Феликсович (1869-1964). Мясоедов Сергей Николаевич (1865-1915). Пильский Пётр Моисеевич (1876-1941). Саша Чёрный [Гликберг Александр Михайлович] (1880-1932). Суворин Алексей Сергеевич (1834-1912). Суворин Борис Алексеевич (1879-1940). Толстой Алексей Николаевич (1883-1945). Шервашидзе Александр Константинович (1867-1968).

Арбалет короля Венгрии и Чехии Матьяша Корвина Арбалет, о котором мы поговорим сегодня, принадлежал королю Венгрии и Чехии Матьяшу I Корвину (23 февраля 1443 — 6 апреля 1490). Вот, собственно, и он сам: Корвин — это его прозвище, в переводе на русский значит «Ворон»- в честь птицы, изображенной на его гербе. Род, из которого он происходил, звался Хуньяди. Правление Матьяша началось в тюрьме, куда он попал в возрасте 14 лет, после того, как его отца, регента при малолетнем короле, унесла чума, а старшего брата казнили по лживому навету. В том же году правивший страной король Ласло умер. И уже в январе 1458 года Матьяша избрали королем. Но он по-прежнему оставался в плену, в тюрьме на территории другого государства — Священной Римской империи. Только в феврале мать нового короля смогла передать императору Фридриху Третьему выкуп за сына и освободить его. Матьяш не стал мирно сидеть на троне. Он провел военную реформу и за несколько лет отвоевал у чешских еретиков-гуситов ряд крупных венгерских крепостей. http://arkaim.co/top...veta-do-zakata/ Теперь, собственно, про арбалет. Его размеры 73.66 см на 62.23 см. Вес — 2, 268 кг, то есть почти на полтора килограмма легче автомата Калашникова. При изготовлении применялись дерево, железо, слоновая кость, рог, китовый уса и сухожилия. Поскольку оружие датируется 1489 годом, а умер король в 1490-м году, много он из него не настрелял. Тем не менее, оружие весьма интересное — это один из самых ранних датированных примеров геральдических украшений на арбалете. Дальше у нас будет шанс в этом убедиться, мы приготовили для вас восемь больших фотографий этого арбалета. Вид слева-сверху Вид снизу-справа. Что бы произвести выстрел, необходимо прижать спусковой рычаг к ложу. Вид снизу на рычаг спускового механизма Вид слева на декоративные костяные пластинки Вид справа на декоративные костяные пластинки. Помимо драконов можно рассмотреть изображение Адама и Евы у Древа Познания. Вид сверху на арбалет и ложе арбалета Вид слева на арбалет Фото Metropolitan Museum of Art Emőd Farkas http://ludota.ru

«Птичий архив» под крышей Успенского собора Во время реставрации древнего Успенского собора Звенигорода, построенного еще в начале XV века и расписанного Андреем Рублевым, под прогнившей железной крышей были обнаружены старые гнезда птиц, а в них большое количество бумажных исторических артефактов. Некоторые бумаги, среди которых деньги, долговые расписки, ценные бумаги, закладные письма, фантики от конфет, сигаретные пачки, газетные обрывки, билеты, упаковки и многое другое, датированы концом XVIII – началом XIX века. Предлагаем взглянуть на эти старинные бумаги далее.

Сложилась такая традиция, что когда говорят "Фридрих Великий", то в большинстве случаев почему-то подразумевают прусского короля Фридриха II (1712-1786). Прозвище "Старый Фриц", данное ему современниками этот король вполне заслужил, но великий?.. Я хочу предложить вашему вниманию, уважаемые читатели, жизнеописание короля и императора, который единственный из всех Фридрихов достоин называться Великим. Да и императоров таких было совсем немного. Я имею в виду Фридриха II Гогенштауфена (1194-1250). После смерти Генриха VI (1165-1197) Неаполитанская корона досталась его малолетнему сыну Фридриху. В истории он более известен как германский император Фридрих II, так и мы будем называть его в дальнейшем, но в историю Неаполитанского королевства он вошел как Фридрих I. Итак, наш Фридрих родился 26 декабря 1194 года и при крещении получил имя Фридрих-Роджер. Это были имена его дедов, которые намекали, что его ждали две короны: императорская и неаполитанская. Но после внезапной смерти его отца в 1197 году немецкие князья отвернулись от малолетнего наследника. На Неаполитанский престол он вступил под опекой своей матери Констанции (1154-1198), одним из первых деяний которой было умерщвление несчастного Вильгельма III (1185-1198) в 1198 году. От претендентов всегда старались избавиться в первую очередь! Но, впрочем, Констанция умерла в 1198 году, и многие приписывают смерть Вильгельма III злой воле нового опекуна Фридриха II, папы Иннокентия III (1160-1216). Папа был далеко, и маленький Фридрих стал игрушкой в руках враждовавших партий: немецкой и итальянской. Детство его было трудным, но оно закалило его дух и тело. Кроме того, он получил прекрасное образование. Он занимался медициной, математикой, астрологией, ветеринарией и кулинарией. Причём он занимался практической хирургией и ветеринарией, и сам составлял рецепты и лекарств, и блюд. Его трактат о соколиной охоте "De arte venandi cum avibus" пользовался большой популярностью несколько столетий. Кроме итальянского и немецкого языков, Фридрих владел ещё французским, греческим, арабским и латынью. Да что там, он даже писал вполне приличные стихи на итальянском и латыни, так что сам Данте называл его одним из родоначальников итальянской поэзии. Около него сформировалась группа южно-итальянских трубадуров, которые, как и их провансальские коллеги, воспевали любовь и наслаждения. Фридрих был знатоком и ценителем античного искусства. При первой же возможности он приказал перевезти из Равенны в Палермо мраморные колонны местного храма. По его указаниям были построены дворец в Фоджио и замок в Капуе, которые специалистами рассматриваются как предшественники архитектуры Возрождения. Ну, чем не человек Возрождения, которых так любят наши историки! Незаурядная личность среди правителей. Отвлекусь немного от хронологии его правления и продолжу знакомить с его деяниями в области культуры, чтобы потом уже не возвращаться к этим вопросам. Фридрих был не только сам очень образованным человеком, но и стремился распространять образование в своём королевстве. Он основал университет в Неаполе, в котором должны были преподаваться все науки. В 1224 году он разослал по всему королевству грамоту, в которой объявлял об открытии университета и писал, что это сделано для того "чтобы алчущие знания находили нужную для них пищу в своём королевстве и не были вынуждаемы ради образования покидать своё отечество и выпрашивать его, как милостыню, за границей". А в письме к жителям города Верчеллы он писал: "Мы считаем выгодным для себя давать нашим подданным возможность образования, так как наука сделает их более способными управлять и собой и государством". Удивительные взгляды для правителя начала XIII века! В России, к сожалению, такие взгляды стали появляться у правителей только в XX веке, но цели их были уже несколько иными. А современные правители нашей страны только робко пытаются приостановить бегство умов из страны. К своему двору Фридрих привлекал известных учёных и писателей. Среди них были Леонардо Пизанский (1170-1240?), который ввел неизвестную прежде христианам алгебру, и Майкл Скотт (1180-1235), переведший многие научные трактаты Аристотеля; последние Фридрих переслал в Неаполитанский университет. В сопроводительном письме он высказывает ещё одну удивительную для своего времени мысль: "...наука должна идти наравне с законами и оружием; без неё человек не может достойно воспользоваться своей жизнью". Многие ли правители XX века могли бы подписаться под этими словами? Приглашая учёных или ведя с ними научную переписку, Фридрих не обращал никакого внимания на их вероисповедание. При его дворе были арабские и еврейские ученые, и он вёл обширную переписку с учёными из Египта, Испании, тогда ещё частично мусульманской, и стран Магриба (Северной Африки). В реальной жизни он далеко не всегда поступал так, как в своих творениях и письмах, но уже тот факт, что у него были такие прогрессивные мысли, говорит о незаурядности нашего героя. Но вернемся к детству нашего Фридриха. Уже в 1208 году папа Иннокентий III, его опекун, решил, что мальчика пора использовать в большой политической игре, и объявил его совершеннолетним. Это ему было нужно, чтобы в 1209 году женить четырнадцатилетнего короля на Констанции Арагонской (1179-1222), сестре арагонского короля Педро II (1174-1213) и вдове венгерского короля Имре или иначе Эммериха (1174-1204). Она была старше мужа на десять лет, но такие вещи никого не смущали, ведь политика и династические интересы превыше всего, а папа тогда нуждался в поддержке короля Арагона. Впрочем, уже тогда папа заметил, что мальчик не по годам самостоятелен, но приписал это действию окружающих Фридриха лиц. Он сделал ему строгое внушение, когда Фридрих попытался опротестовать назначение нового архиепископа в Палермо: "Мы боимся, что ты, введённый в заблуждение окружающими тебя, вступаешь на путь жестоких тиранов, которые, стёртые с лица земли за свои злодеяния, подвергаются теперь жестокому возмездию. Ты должен довольствоваться тем земным, что мы тебе дали, и не простирать руки к духовной области, принадлежащей нам одним. Ты должен подумать о том, и найти в этом предостережение для себя, что тяжелые времена посетили твое царство ради прегрешений твоих предков, которые тоже посягали на духовную область". Но папе Фридрих был нужен в его игре, да и Фридрих был не прочь использовать папу в своих целях: получении германской и императорской корон. Папа в это время враждовал с императором Оттоном IV (1182-1218) и хотел использовать Фридриха в противовес своему врагу. Он предчувствовал, что Фридрих со временем тоже станет врагом папства, но не думал, что это произойдет так скоро, и что в лице Фридриха II папство обретет своего злейшего врага. Но это будет немного позже. А пока... В 1212 году папа предлагает Фридриху отправиться в Германию для завоевания короны, которую папа у него отнял в своё время. Папа обещает Фридриху свою поддержку, требуя у него взамен ряд уступок. Фридрих, в частности, должен подтвердить ленную зависимость Неаполитанского королевства от Рима, а после завоевания имперской короны он должен будет отказаться от Неаполитанской короны в пользу своего сына Генриха, так как теперь обе эти короны (императорская и неаполитанская) не должны сосредотачиваться в одних руках. До совершеннолетия Генриха королевство будет управляться лицом, которое назначит папа, и которое будет ответственно лично перед папой. Во время своего пребывания в Риме Фридрих пообещал папе Иннокентию III всё это, получил его благословение и с очень небольшими силами перешел через Альпы. Гоганштауфенов в Германии не забыли, и вскоре вокруг Фридриха собрались оставшиеся верными ему германские князья. Фридрих тут же заключает в Вокулёре союз с французским королем Филиппом II Августом (1165-1223), быстро оттесняет Оттона IV к Кельну и 9 декабря 1212 года коронуется в Майнце. Что это была за корона? Это корона германских королей, но так как империя называлась "Священная римская империя германской нации", то эту корону часто называют германской короной, а императорскую корону - римской. Но в то время, в 1212 году, корона, которую получил Фридрих II, называлась короной римского короля. Запутались? И не мудрено! Но это не так уж и важно для нас с вами. Корону-то он получил, но короновался в Майнце, то есть как бы и не очень полноценно. С Оттоном IV пришлось ещё пару лет повоевать, но после того как в июле 1214 года французы разбили Оттона IV при Бувине, от него (Оттона) стали уходить последние союзники, и он заполз в свои родовые земли. А Фридрих II вторично коронуется в 1215 году на этот раз уже, как и положено, в Ахене. Но теперь ему пришлось одеть на себя крест, то есть пообещать папе лично участвовать в крестовом походе. Папа очень почему-то на этом настаивал! Может быть, надеялся убрать подальше молодого, пока ещё только короля, а там, глядишь, и сарацины помогут. Но это задачи папы. А Фридриху надо было получить императорскую корону, да и Неаполитанское королевство отдавать под власть папы очень уж не хотелось.

Кутузов, действительно, не стремился уничтожить Наполеона. Он старался только выжить его из России, а до остального мира ему и дела не было. Он считал, что России не следует проливать свою кровь в интересах других государств. Генералу Вильсону Кутузов заявил: "Я вовсе не убеждён, будет ли великим благом для вселенной совершенное уничтожение императора Наполеона и его армии. Наследство его достанется не России или какой-либо другой из держав материка, а той державе, которая уже теперь господствует на морях, и тогда преобладание её будет невыносимо". Александр же хотел, чтобы русская армия разгромила Наполеона и захватила его в плен. Однако после битвы при Березине Наполеону удалось ускользнуть и бежать в Париж. Александр был очень недоволен всем этим и поведением своего главнокомандующего. Начитавшись Библии, он решил, что призван для того, чтобы освободить мир от злого гения Бонапарта. Александр решил сам прибыть в действующую армию. Здесь он торжественно обнимает Кутузова и вручает ему Георгия первой степени. Но это внешне, а на самом деле они не понимают друг друга. Император говорил тому же генералу Вильсону о Кутузове: "Мне известно, что фельдмаршал ничего не исполнил из того, что следовало сделать, не предпринял против неприятеля ничего такого, к чему бы он не был буквально вынужден обстоятельствами. Он побеждал всегда только против воли; он сыграл с нами тысячу и тысячу штук в турецком вкусе. Однако дворянство поддерживает его, и вообще, настаивают на том, чтобы олицетворить в нем народную славу этой кампании. Отныне я не расстанусь с моей армией и не подвергну ее более опасности подобного предводительства". Быстро петушок закукарекал! Графу Салтыкову в эти же дни он писал: "Слава Богу, у нас всё хорошо, но несколько трудно выжить отсюда фельдмаршала, что весьма необходимо". Да, это необходимо для похода в Европу, чему Кутузов противился всеми силами. Он постоянно повторял императору, что "пора положить оружие", и что до Европы нам дела нет. Александр придерживался на этот счёт совсем иного мнения, но снять со своего поста любимца всей армии и всего народа он не решался. К сожалению, по крайней мере, моему, всё было на стороне императора. Пруссия присоединилась к России, мобилизовала свою армию и предоставила её в распоряжение Кутузова. Силезия восторженно приветствовала старого полководца. В Штейнау Кутузову поднесли лавровый венок, но 16 апреля 1813 года он умер в Бунцлау. Руки у Александра были развязаны! Александр был негласно признан всеми европейскими правителями главным руководителем похода против Наполеона, и он использовал представившиеся ему возможности для осуществления своих целей. Другое дело, что служили ли они для блага России? Но император больше думал о своей исторической миссии. Вот его цели: "Возвратить каждому народу полное и всецелое пользование его правами и его учреждениями, поставить как из всех, так и нас под охрану общего союза, защитить себя и защитить их от честолюбия завоевателей, - таковы суть основания, на которых мы надеемся с Божией помощью утвердить эту новую систему. Провидение поставило нас на дорогу, которая прямо ведёт к цели. Часть её мы уже прошли. Та, которая предстоит нам, усеяна большими трудностями. Надобно их устранить". Устранить надо было, прежде всего, Наполеона. Все союзники, даже Англия, считали, что во Франции следует сохранить правительство Наполеона, но Александр не мог представить себе мирно правящего Наполеона и настоял на вторжении союзных войск во Францию для окончательного низвержения Корсиканца. В противоположность Александру австрийский император Франц больше интересовался музыкой, чем политикой и войнами. После победы при Кульме ему сообщили, что его дворец в Теплице должен занять штаб принца Леопольда. В этот момент император играл с друзьями какое-то трио, а в руках у него была скрипка. С полным равнодушием к известию о победе Франц сказал: "И прекрасно, мы можем продолжать нашу игру внизу".

Подпружная пряжка с неподвижным язычком. Судя по всему РЖВ, но изделие не местное, скорее район Кавказа.

Тотем удивленной жОны? :)