Yorik

На Эндрю Джексона часто нападали из-за его жены Рейчел, на которой он женился после ее развода с другим мужчиной. Это довольно запутанная история, но суть ее сводится к тому, что Рейчел был дан развод только после обвинения ее в прелюбодеянии, и Эндрю Джексона очень долго обвиняли в том, что он соблазнил замужнюю женщину. В пуританской Америке на грани XVIII и XIX веков это могло испортить репутацию не одному политику. Джексону тоже очень долго доставалось за это. Осенью 1805 года некто Чарльз Дикинсон в продолжение кампании травли Джексонов обвинил на страницах одной газеты Эндрю в трусости. Джексон был вынужден вызвать Дикинсона, который считался одним из лучших стрелков на Западе, на дуэль. Противники стрелялись на дистанции в 24 шага. Джексон со своими секундантами решил, что для его репутации будет лучше, если он даст возможность Дикинсону выстрелить первым. Тот так и сделал и попал в Джексона, но пуля, как потом оказалось, прошла в полудюйме от сердца Эндрю. Удивленный Дикинсон сделал пару шагов вперед и сказал: "Боже мой, неужели я промахнулся?" Судьи вернули его на место. Раненый Джексон нажал на курок, но выстрела не последовало, т.к. курок застрял на половине пути. Джексон смог вновь взвести курок и произвел свой выстрел. Он все же попал в Дикинсона, который скончался вечером того же дня. Пуля Дикинсона застряла так близко от сердца, что ее не удалось извлечь, и он носил ее до самой смерти, часто испытывая сильные боли. Эта дуэль надолго подорвала репутацию Джексона, которого враждебная пресса и народная молва вдруг превратили в непобедимого стрелка, убившего неопытного юношу. Во время войны с англичанами в 1812 году Джексон командовал одним из отрядов милиции Теннесси, который он снарядил и выучил за свой счет. Во время похода на Новый Орлеан он вдруг получил приказ об увольнении с военной службы. О войсках и их обеспечении в этом приказе ничего не говорилось. И это произошло за 900 км от их дома. Да, не жаловало правительство США генерал-майора Эндрю Джексона. Джексон решил не бросать своих солдат и вернуть всех домой. В трудных условиях он буквально заставлял солдат бороться за свою жизнь. Джексон на свои деньги покупал для них провиант. Весь обратный путь генерал Джексон проделал пешком, т.к. свою лошадь он отдал для перевозки больных. Он делился своей порцией еды с ослабевшими, ухаживал за больными и буквально тащил их домой за шкирку. Во время этого похода Джексон и получил свое прозвище Старый Гикори, которое сохранилось за ним до самой смерти. Несколько позднее во время ссоры с братьями Бентонами Джексон был ранен в плечо. Были раздроблены несколько костей, и врачи считали, что руку необходимо ампутировать, но Эндрю Джексон отказался, и руку удалось спасти, хотя боли в плече мучили его до конца жизни. В это время пришло известие, что племя крик напало на форт Мимс и убило более четырехсот человек. Дело в том, что в войне против США англичане снабжали мушкетами племена, воевавшие против американцев, в их числе было и многочисленное племя крик. Губернатор Теннесси Блаунт сожалел, что Джексон не может командовать милицией штата в такой важный момент. Джексон заявил, что сейчас не время болеть, и он лично будет командовать милицией. Джексон быстро вымуштровал своих солдат и выступил в поход. Несмотря на отвратительное снабжение, Джексон стремительно вошел в расположение племени крик, неожиданно напал на них и нанес им сильное поражение, убив около 300 воинов. Не знавшая много лет никаких побед, терпевшая в войне с англичанами одни поражения, страна ликовала. Но вскоре положение Джексона резко ухудшилось. Из-за плохого снабжения взбунтовался один из полков милиции, так что Джексону даже пришлось расстрелять одного солдата. Вскоре генерал Коук привел подкрепление в 1500 человек, и Джексон распустил мятежный полк. Но оказалось, что прибывшим солдатам осталось служить только 10 дней. Река обмелела, снабжения не было никакого, и вскоре с Джексоном остался отряд всего в 130 человек. Им пришлось пережить очень трудную зиму, рана Джексона не затягивалась, но он отклонил предложение губернатора Блаунта вернуть оставшиеся войска домой, заявив, что лучше умрет. Индейцы крик тем временем получили новые английские ружья, припасы и уверения в дальнейшей поддержке, если будут продолжать выматывать войска США. В конце зимы к Джексону прибыли 800 новобранцев. С такими силами Джексон решил атаковать превосходящие силы индейцев и вновь одержал победу. Печать опять славила своего героя. Вскоре к Джексону присоединились 5000 добровольцев, а правительство США прислало роту солдат регулярных войск. С такими силами Джексон атаковал форт индейцев Хорсшу-Бенд, а затем принудил их к сражению на равнине. В этом бою племя крик было почти полностью истреблено, вождь племени взят в плен, а все английские ружья захвачены. Потери американцев составили 49 человек. В мае 1814 года Эндрю Джексон стал генерал-майором армии США (армии, а не милиции). Его заслуги перед страной были, наконец, признаны.

Смерть Андроника Комнина. Совсем ещё недавно жители Константинополя собирались громадными толпами и приветствовали Андроника Комнина как своего спасителя. А теперь такие же громадные толпы тех же жителей были готовы разорвать свергнутого императора на кусочки. Мне трудно пересказывать истязания, которым константинопольская чернь подвергла Андроника Комнина, своего недавнего кумира, в последние часы его существования, поэтому я предоставлю слово Никите Хониату, который с презрением описывает поведение жителей столицы: "С бессмысленным гневом и в безотчетном увлечении они злодейски напали на Андроника, и не было зла, которого бы не сделали ему. Одни били его по голове палками, другие пачкали ему ноздри помётом, третьи, намочив губку скотскими и человеческими извержениями, выжимали их ему на лицо. Некоторые поносили срамными словами его мать и отца, иные кололи его рожнами в бока, а люди, ещё более наглые, бросали в него камни и называли его бешеной собакой. А одна распутная и развратная женщина, схватив из кухни горшок с горячею водой, вылила ему на лицо. Словом, не было никого, кто бы не злодействовал над Андроником". После такого “триумфального шествия” по улицам и площадям Константинополя Андроника привезли на Ипподром, стащили с паршивого верблюда и подвесили его за ноги к перекладине между двумя колоннами. Удивительно, но Андроник, перенёсший столько страданий и мучений, всё ещё оставался в сознании и только время от времени произносил слова: "Господи, помилуй!" Иногда он обращался и к своим мучителям: "За что вы так яритесь на сломанный тростник?" Однако толпа на Ипподроме продолжала свои надругательства над телом Андроника Комнина: "Между тем бессмысленнейшая чернь и после того, как его повесили за ноги, не оставила страдальца в покое и не пощадила его тела, но, разорвав рубашку, терзала его детородные члены. Один злодей вонзил ему длинный меч в горло до самых внутренностей. А некоторые из латинян со всего размаха всадили ему и в задние части ятаган и, став около него, наносили ему удары мечами, пробуя, чей меч острее и хвастая искусством удара". Но всему на свете приходит конец, пришёл конец и мучениям Андроника: "Наконец после такого множества мучений и страданий он с трудом испустил дух, причем болезненно протянул правую руку и провёл ею по устам, так что многие подумали, что он сосёт каплющую из неё ещё горячую кровь, так как рука недавно была отрублена". Однако даже предсмертные судороги Андроника Комнина были встречены народом со смехом. Люди с издёвкой говорили, что Андроник до самой смерти жаждал человеческой крови. Исаак Ангел не только не разрешил перенести тело Андроника в церковь Сорока Мучеников, которую тот отстроил, он даже не позволил предать земле тело своего предшественника. Тело Андроника Комнина несколько дней провисело на верёвке, затем его сняли и бросили в каком-то закутке Ипподрома. Потом нашлись некие жалостливые люди, которые перенесли труп Андроника к Эфорову монастырю (что находился возле бань Зевксиппа) и бросили возле него в ров. Никита Хониат (1155-1213), который был очевидцем этих событий, написал в своей "Хронике", что останки Андроника Комнина ещё можно было увидеть в его время. Стоит, правда, отметить, что в 1204 году после взятия Константинополя крестоносцами Хониат бежал в Никею. Вскоре после смерти Андроника Комнина широкое распространение получило предание о совместной поездке на лошадях императора Мануила с Андроником. Рассказывали, что проезжая мимо Ипподрома, Андроник указал императору на два столба, на которых он был потом подвешен, и сказал, "что тут когда-нибудь будет висеть ромейский император после тяжких мучений, которым он подвергнется со стороны городских жителей". Мануил на это ответил, что он-то, по крайней мере, сумеет избежать подобной участи. Получается, что Андроник Комнин напророчил себе тяжёлую и мучительную смерть. А что же было после его смерти? Послесловие 1. Репрессии Исаака Ангела Андроник Комнин не успел ещё испустить дух, а Исаак Ангел уже приказал выловить и умертвить всех потомков и родственников мужского пола свергнутого императора. И этот приказ был выполнен буквально за несколько дней. Мануила Комнина, старшего сына Андроника схватили и ослепили, но проделали эту операцию с такой жестокостью, что от полученных увечий Мануил вскоре умер. Иоанна Комнина, младшего сына Андроника от первого брака, и Алексея Комнина, сына Андроника от второго брака, убили сразу же при обнаружении. Было убито несколько племянников, кузенов и даже побочных детей свергнутого императора. Но от ангеловских ищеек таинственным образом сумели ускользнуть малолетние дети Мануила Комнина, Алексей (1181-1222) и Давид (1184-1212). Исаак Ангел велел произвести тщательное расследование случившегося. Были разысканы, схвачены и подвергнуты пыткам все придворные Мануила Комнина, все слуги и няньки, но малышей отыскать так и не удалось. Через несколько лет дети Мануила объявились при дворе грузинской царицы Тамары (1166-1209). Почему в Грузии они нашли своё убежище? Дело в том, что Мануил Комнин был женат на грузинской принцессе Русудан, которая приходилась родной сестрой царице Тамаре. После смерти Мануила Русудан позволили вернуться в Грузию, но никаких малышей при ней не было – за этим строго следили люди Исаака Ангела, сопровождавшие обоз принцессы до самой границы Империи. Где несколько лет скрывались малыши, и кто их укрывал, рискуя жизнью, так и осталось тайной. В 1204 году братья появились в Трапезунде, где и основали династию Великих Комнинов. Так на свете появилась Трапезундская империя, в которой Великие Комнины правили более 250 лет. Юная императрица Анна, ставшая в свои пятнадцать лет вдовой уже двух императоров, осталась жива, её никто не преследовал, и о её дальнейшей жизни я надеюсь написать отдельный очерк. Не следует думать, что репрессии затронули только императорскую семью. Нет, по всему Константинополю, а затем и по всей Империи, выискивали и убивали верных сторонников Андроника Комнина из числа придворных, чиновников, военачальников, доносчиков и пр. Естественно, что при этом не обходилось и без сведения личных счётов. Послесловие 2. Война с сицилийцами Хочется рассказать, чем же закончилась война с вторгшимися в империю сицилийцами. Став императором, Исаак Комнин занялся и внешней политикой. Первым делом он послал надменное послание предводителям сицилийского войска, в котором говорил, что после низложения Андроника Комнина нет причин для войны между Империей и Сицилией, и поэтому, чтобы не навлечь на себя гнев нового императора, сицилийцам следует немедленно убираться домой. Граф Алдуин, предводитель сицилийского войска, ответил Исааку Ангелу, что его и его войско не страшит гнев человека, который ни разу не был в бою, а свой меч показывал только женщинам и придворным. Алдуин также посоветовал Исааку Ангелу снять с себя пурпурную мантию и отдать её более достойному человеку. Да, Исаак Ангел не был воином, но он сумел назначить хорошего военачальника, Алексея Врану, организовать дополнительный набор войска и повысить денежное содержание солдатам. Сицилийцы, тем временем, неспешно двигались к Константинополю. Их флот под командованием Танкреда, графа Лечче, вошёл в Мраморное море и стал на якоря у островов. Сухопутная армия сицилийцев тремя колоннами двигалась к Константинополю, причём предводители войска проявляли удивительную расслабленность, находясь во вражеской стране. Но сицилийцы были убаюканы своей победой в Фессалониках и полным бездействием византийцев. Их колонны быстро стали разделяться на мелкие отряды для грабежа и добычи провианта. Часто на поиск приключений отправлялись даже отдельные солдаты, так что граф Алдуин почти полностью утратил управление своими войсками. Алексею Вране вскоре удалось сделать византийское войско боеспособным и выдвинуть его с гор навстречу сицилийцам. Быстрое истребление нескольких мелких отрядов противника воодушевило византийскую армию, которая сначала захватила Мосинополь, а потом, преследуя бежавшего противника, дошла до Амфиполиса. Только здесь графу Алдуину и его военачальникам удалось собрать и выстроить своё войско. После этого граф Алдуин начал переговоры с Алексеем Враной и хотел заключить с ним соглашение, по которому сицилийцам предоставлялась бы возможность свободно вернуться домой. Врана заподозрил подвох со стороны сицилийцев и, не закончив переговоры, неожиданно напал на противника вечером 7 ноября 1185 года. Сицилийцы этого совершенно не ожидали, попытались оказать отчаянное сопротивление византийцам, но были наголову разбиты. Множество сицилийцев полегло на поле боя или утонуло в водах реки Стримон. В плен во время этого сражения византийцы почти никого не брали, сделав исключение только для графа Алдуина, Ричарда Ачерры, зятя Танкреда, и ещё нескольких офицеров. Уцелевшие сицилийцы бежали в Фессалоники, чтобы сесть на корабли, но разыгравшаяся буря помешала этим планам. Корабли не могли подойти близко к берегу, а маленькие лодки и плоты, на которых сицилийцы пытались добраться до кораблей, почти все утонули или разбились в щепки о камни. Все сицилийцы, встречавшиеся на улицах Фессалоник, были вырезаны византийцами, но особенной жестокостью отличился контингент аланов. Снова улицы города были завалены трупами. Впрочем, довольно большому количеству сицилийцев удалось найти временные укрытия, а потом они оказались в плену. Их долго содержали в подземных тюрьмах, и по этому поводу Вильгельм II даже сделал представление Исааку Ангелу. Алексей Комнин, один из инициаторов похода сицилийцев, был схвачен и ослеплён. Танкред, граф Лечче, спокойно стоял со своим флотом близ Константинополя, его никто не тревожил, но, получив известие о разгроме сухопутных войск, он поднял якоря. В Геллеспонте сицилийцы разграбили и сожгли несколько поселений, но в Архипелаге сицилийский флот попал в сильнейший шторм. Много кораблей утонуло или было выброшено на берег, так что количество сициийских пленников значительно увеличилось. Считается, что всего в плену оказалось около четырёх тысяч сицилийцев.

Гликера и бегство Гарпала Сразу же после смерти Пифоники Гарпал выписал себе из Афин другую знаменитую гетеру, Гликеру, которую поселил в царском дворце Тарса и издал постановление, согласно которому люди, подносящие ему почётные золотые венки, должны подносить такие же венки и Гликере. Феопомп подтверждает положение Гликеры при Гарпале в своём письме к Александру: "Более того, он поставил Гликере бронзовую статую в сирийском Россе, где обещал поставить памятник тебе и себе. Для проживания он предоставил ей царский дворец в Тарсе, и позволяет людям падать перед ней ниц и величать её царицей, и иной воздавать почёт, приличный скорее твоей матери или супруге". Правда, Афиней несколько иначе пишет о статуе Гликеры в Россе, перекладывая “славу” создателей этого памятника на жителей города: "В Россе дошли даже до того, что установили её бронзовую статую рядом со статуей Гарпала". Разумеется, самому Гарпалу статуя в городе была положена. Скорее всего, именно эта Гликера упоминается во втором сохранившемся отрывке комедии “Агин”, в котором речь идёт о голоде в Афинах 426/425 годов. Этот отрывок представляет собой диалог одного афинянина с неким путешественником (чужестранцем, купцом?). Путешественник спрашивает: "Хотел бы я от тебя услышать, Так как я живу далеко оттуда, как в Аттике Идут теперь дела, и как теперь живётся там". Афинянин отвечает: "Пока они шумели:“Мы ведём рабскую жизнь”, - Они обильно столовались. А теперь они жуют Тощий горох и лук, – пирогам пришел конец".Путешественник: "Но я слышу, что много тысяч мешков пшеничной муки, Больше, чем Агин, им прислал Гарпал и за это сделан гражданином Афин". Афинянин: "То была пшеница Гликеры, бывшая, пожалуй, для Афин Пиром смерти скорее, чем свадебным пиром для Гликеры". Из этого отрывка следует, что за свою помощь зерном Гарпал получил афинское гражданство, что поставки зерна продолжались и при Гликере, и что комедия “Агин” была написана уже после бегства Гарпала, когда поставки бесплатного зерна прекратились. До Александра доходили многочисленные доносы на Гарпала, в которых сообщалось про его траты и непозволительный образ жизни. В походе царь не обращал внимания на эти сообщения, так как не хотел верить в то, что его друг детства, которого он уже однажды простил, захочет так безрассудно потерять милость своего государя. Кроме того, он ведь поручил Гарпалу начать чеканку золотых и серебряных монет из захваченных сокровищ, и тот прекрасно выполнил поручение царя – вот они, эти монеты, которые Гарпал начал изготовлять ещё в Малой Азии и продолжил в Вавилоне. Введение единой монетной системы на захваченных территориях стимулировало торговлю и облегчало сбор налогов – Гарпал стоял у истоков финансовой системы государства Александра. Следовательно, представление о том, что Гарпал в Вавилоне ничего не делал кроме как тратил царские деньги на баб и пьянки несправедливо. К тому же в Индии Александр получил от Гарпала подкрепление в виде пяти тысяч всадников и семи тысяч пехотинцев. Помимо этого, Гарпал прислал вооружений для 25 тысяч пехотинцев, а в Вавилоне он организовал строительство кораблей для военного флота. Вот по этим причинам Александр не очень-то и верил доносам на Гарпала. В конце 325 года по всему государству пошли слухи о скором возвращении Александра, и Гарпал встревожился. Он прекрасно понимал, что не сможет возместить растраченные деньги, и ему придётся держать ответ перед царём. Поэтому Гарпал начал готовиться к бегству, занимаясь сбором денег и приглашая на службу наёмников. В начале февраля 324 года Александр во главе авангарда своего войска прибыл в Сузы, куда начали потихоньку подходить остальные части его армии, а также прибыл флот Неарха. Ещё с дороги Александр разослал по всему государству приказ, обязывающий всех наместников (сатрапов) и чиновников явиться к нему с семьями и дать отчёт о своих поступках за время отсутствия царя. Александр готовился к проведению грандиозных празднеств по случаю окончания Великого похода, но провинившихся чиновников он безжалостно карал. Когда Гарпал получил достоверные сведения о прибытии Александра в Сузы, он уже собрал огромную сумму в пять тысяч талантов серебра и нанял шесть тысяч солдат. Взяв с собой Гликеру и маленькую дочь от Пифоники, Гарпал в феврале со всем этим имуществом быстро двинулся через Малую Азию в Ионию, собираясь оттуда переправиться в Аттику. В Ионии Гарпала уже поджидали тридцать кораблей, которые он нанял заранее. У Гарпала ведь уже было афинское гражданство, и он надеялся, что за услуги, оказанные им городу, его не выдадут царю. Ведь он не только накормил Афины во время голода, но и сделал ценные подарки многим из видных граждан города. Да и Харикл получил от Гарпала тридцать талантов на строительство памятника Пифонике, и наверняка что-нибудь да прилипло к его пальчикам. О степени доверия Александра к Гарпалу говорит тот факт, что когда Эфиальт и Кисс, афинские посланники, первыми сообщили Александру о воровстве Гарпала и о его бегстве с сокровищами, царь разгневался на них и велел заковать в цепи, как злостных клеветников на его друга. Вскоре Александр убедился в правдивости донесений про Гарпала. Самим фактом своего бегства Гарпал уже подтверждал обвинения, которые выдвигались против него. Александр мог предполагать, что Афины охотно примут Гарпала с его сокровищами, поэтому он дал указание командующему флоту Никанору, чтобы тот держал корабли наготове в случае необходимости воевать с Афинами. Позволю себе небольшое отступление, чтобы закончить о Гликере. Достоверных сведений о её судьбе после бегства Гарпала нет. Я ранее сказал, что Гарпал взял её с собой, но никаких упоминаний о прибытии Гликеры в Афины нет. По одной из версий, Гликера каким-то образом попала в руки лазутчиков Антипатра, была казнена, и её голова доставлена Олимпиаде. По другой версии, Гликера через некоторое время после гибели Гарпала появилась при дворе Птолемея. Когда Гарпал на тридцати кораблях со своими наёмниками и сокровищами прибыл к Мунихию, то по совету Демосфена (384-322) народ отказался принять Гарпала, а стратегу Филоклу, охранявшему гавань, был дан приказ отражать силой попытки Гарпала высадиться на берег. Гарпал не стал настаивать и отплыл со своими кораблями к мысу Тенар, что в Лаконике, где находился известный храм Посейдона с убежищем, в котором находили приют многочисленные изгнанники из греческих городов и прочий люд. Как раз незадолго до прибытия Гарпала там Никанор огласил указ Александра о том, что все изганники могут свободно возвратиться в свои города, и толпы народа начали расходиться с Тенара по всей Греции. Эта ситуация оказалась наруку Гарпалу – ведь афиняне страшились возращения своих изгнанников. Оставив в храме Посейдона большую часть своих сокровищ и расположив на Тенаре своих наёмников, Гарпал с частью денег прибыл в Афины уже частным человеком. На этот раз Филокл не стал чинить никаких препятствий Гарпалу, который был афинским гражданином, прибыл в город как частное лицо (без войска и флота) и просил народ о защите. К прибывшему в Афины Гарпалу повалили различные демагоги и ораторы, которые помнили о бесплатных раздачах зерна и решили поживиться у богатенького Буратины. Гарпал отделывался от них мелкими подачками в надежде навербовать себе союзников в Афинах, а все свои деньги в размере семисот талантов он предложил Фокиону, вверяя всего себя защите последнего. Фокион отверг предложение Гарпала и довольно резко сказал ему, что Гарпал горько наплачется, если не перестанет развращать Афины подкупом. Гарпалу, подавленному отказом Фокиона, не оставалось иного выхода, как обратиться к народному собранию. Перед народным собранием Гарпал заявил, что он передаёт все свои сокровища и своих наёмников в распоряжение афинского народа, который с такими средствами будет в состоянии совершить великие дела. Он намекал на возможность восстания против Александра. Тут-то Гарпал и увидел, что те люди, которые брали у него деньги, выступают с прямыми обвинениями против него, чтобы замести следы. Фокион же, который не взял у него ни копейки, не только принимает в расчёт соображения общественной пользы, но и заботится о безопасности Гарпала. Тогда Гарпал снова попытался как-нибудь угодить Фокиону, но только очередной раз убедился в неподкупности этого человека. Зато Гарпалу удалось сделать своим приятелем Харикла, зятя Фокиона, и тем самым, пользуясь услугами Харикла, надолго опорочить его. Афиняне ещё не успели принять никакого решения о деле Гарпала, когда в город пришло требование от царского казначея Филоксена с требованием выдать расхитителя государственной казны. Подобный ход событий вызвал в Афинах ожесточённые споры. Оратор Гиперид (390-322) яростно доказывал, что такой удобный случай для освобождения Афин не следует упускать. Ведь можно надеяться на то, что их выступление поддержат Спарта, Этолия, Ахайя и Аркадия. Представители промакедонской партии утверждали, что Афины не уронят своего достоинства, если выдадут царю преступника, который уже во второй раз предал на ответственной государственной службе доверие своего повелителя. Не все сторонники Александра одобряли эту меру, даже Фокион был против выдачи Гарпала. С Фокионом согласился и его непримиримый соперник Демосфен, который предложил предоставить временное убежище Гарпалу, но содержать его вместе с сокровищами под охраной до тех пор, пока Александр не пришлёт кого-нибудь за ним.

На этом же рейхстаге состоялось и историческое примирение Гогенштауфенов с Вельфами. Оттон Люнебургский (Otto das Kind, 1204-1252), внук Генриха Льва (1130-1195), формально передал свои владения Фридриху II, который присоединил их к Империи. После этого император присоединил к люнебургским владениям Брауншвейг и объявил о создании в Империи нового герцогства – Брауншвейг-Люнебургского, которое он тут же передал в ленное владению новому герцогу Оттону I Брауншвейгскому. Герцог же принёс императору клятву верности. После этого император взял с князей клятву в том, что они примут на следующий год участие в военном походе в Италию. Поход было решено начать в том случае, если города Ломбардской лиги, выступавшие в поддержку Генриха VII, до Рождества не уплатят наложенный на них штраф. Такое решение князей встревожило папу и вызвало его неодобрение. Рейхстаг завершился торжественной мессой, которую отслужил архиепископ Майнца, и грандиозным пиром для всех князей и рыцарей. В конце сентября Фридрих II перебрался в свою резиденцию в Хагенау, где и провёл остаток осени и всю зиму. Молодая императрица Изабелла находилась вместе с супругом. Той же осенью в Хагенау появилась Адельхейда, которая привезла с собой сына Хайнца (Энцо). Мальчик был очень похож на отца, император расчувствовался и решил никогда не расставаться со своим, хоть и побочным, сыном. Но для пребывания Фридриха II в Хагенау существовали более важные причины, чем зимний отдых в кругу семьи. Император очень хотел вернуть доверие своих швабов, а для этого ему следовало примириться с недавними противниками, с теми, кто поддерживал его сына Генриха VII. Следует признать, что Фридриху II это вполне удалось: он сердечно и великодушно обращался с ними, одаривая всех своими милостями, включая главных сторонников своего сына – Ансельма фон Юстингена и Ландульфа фон Хохенека (?-1247), епископа Вормса. Вскоре все обиды были забыты, и все швабы пообещали императору свою поддержку в Итальянском походе. Из всех крупных швабских владетелей только Генрих фон Нейффен (1200-1246) не захотел иметь дела с императором и укрылся в Вене у герцога Фридриха II Бабенбергского (1210-1246). Из-за совпадения имён герцога и императора, чтобы избежать путаницы, я в дальнейшем буду называть австрийского герцога просто Бабенбергом. Герцог Бабенберг был известен тем, что совершенно не интересовался делами Империи, игнорировал все прошлые призывы и приглашения императора, соответственно, не явился он и в Майнц. Герцог не слишком доверял императору, так что Нейффен нашёл себе в Вене хорошего слушателя. В Австрию мы ещё вернёмся немного позднее, а пока я хочу рассказать об одном из самых известных примеров правосудия, как его понимал и применял Фридрих II. В то время, когда император зимовал в Хагенау, к нему обратились евреи и христиане из города Фульда, в котором недавно прошли многочисленные еврейские погромы. Христиане обвиняли евреев в ритуальных убийствах христианских детей перед празднованием еврейской Пасхи (одного или двух) и в доказательство вины обвиняемых предъявили полуразложившиеся детские останки. Христиане были недовольны тем, что епископ Фульды ограничился наложением на евреев (всех евреев Фульды!) денежного штрафа, и требовали от Фридриха II примерно покарать всех злодеев. Евреи Фульды жаловались на погромы, прошедшие в Фульде после их обвинения в кровавых жертвоприношениях, и просили у императора защиты и справедливости. Интересно, что христиане обвиняли евреев Фульды в ритуальном убийстве одного или двух детей, но при этом до нас не дошло никаких сведений о жертвах еврейских погромов в Фульде и имущественном ущербе, который был им нанесён. Прежде всего, Фридрих II велел захоронить детские останки, а потом обратился к сути дела. Император создал комиссию из самых знатных представителей рыцарства и духовенства Империи и велел выяснить, допускают ли еврейские ритуалы подобные кровавые жертвоприношения. Для успокоения христиан, император поклялся, что если будет доказана вина евреев, то все они должны будут умереть. Все евреи Империи! Фридрих II ничем при этом не рисковал, так как он с детства много общался с евреями ещё в Сицилии, в совершенстве владел древнееврейским языком и прекрасно знал, что у евреев запрещены жертвоприношения даже животных. Работа имперской комиссии не принесла никаких результатов, так как мнения членов данной комиссии очень сильно различались между собой. Фридрих II мог вынести приговор, опираясь на своё знание священных еврейских текстов, но он поступил более дальновидно и обратился за помощью к королям Западной Европы для решения столь деликатного религиозного вопроса. В декларации, изданной по случаю разрешения этого вопроса, Фридрих II так описал сложившуюся ситуацию: "...мы предвидели из тайных глубин Нашего знания, что лучше было бы принять меры против обвиняемых в преступлении евреев через евреев, принявших христианство. Они, будучи противниками [евреев], не скрыли бы, что они могли бы знать против них из Пятикнижия или с помощью книг Ветхого Завета. Хотя Наша мудрость благодаря знакомству с многими книгами, благоразумно полагает очевидной невиновность названных евреев, Мы, к удовлетворению не только необразованного народа, но и Закона, по Нашему дальновидному благому решению и в согласии с князьями, вельможами, дворянами, аббатами и духовенством отослали после случившегося специальных послов ко всем королям западных стран, через которых Мы вызвали к себе из их королевств опытных в еврейском законе новообращённых в возможно большем количестве". Первым откликнулся на призыв императора английский король Генрих III, а за ним последовали и другие европейские владыки. Высокая международная комиссия тщательно исследовала Тору и Талмуд, причём Фридрих II удивил весь просвещённый мир своим свободным владением древними языками, в том числе и древнееврейского языка, и умением толковать сложные места религиозных текстов. В результате своей работы комиссия установила, что в еврейских священных текстах строго запрещены даже кровавые жертвоприношения животных, а потому с евреев Фульды и всей Империи обвинение должно быть снято. Фридрих II, который был уверен в подобном решении комиссии, с удовлетворением принял её вердикт и объявил, что впредь подобные обвинения евреев на всей территории Империи будут строго запрещены. Вернёмся к Итальянскому походу императора. Папа Григорий IX был сильно озабочен предстоящим выступлением немецких князей для покорения Ломбардии, ведь он оказался в довольно сложном положении. Да, города Ломбардии грубо нарушили законы Империи, когда вступили в союз с Генрихом VII против Фридриха II. За это император и объявил Ломбардию вне закона и собирался покарать её. К тому же, Григорий IX отлучил Генриха VII от церкви за нарушения клятвы, принесённой им в Чивидале, и поэтому он не мог открыто поддерживать союзников мятежного короля Германии. С другой стороны, папа был совсем не заинтересован в покорении Ломбардии императором, так как в этом случае он не только лишался верных союзников в длительной борьбе папства с императорами. Теперь и само существование Патримониума ставилось под угрозу, так как владения пап со всех сторон оказывались окружёнными имперскими землями. Но и у Фридриха II дела складывались не самым лучшим образом. В Майнце князья дружно поклялись участвовать в предполагаемом походе на Италию, но это была только иллюзия германского единства. Практически сразу же выяснилось, что далеко не все из них могут (или хотят) принять участие в этом походе, и в большинстве случаев это следовало из многочисленных уступок, сделанных императором в пользу имперских князей. Оттону I Брауншвейгскому была необходима отсрочка, чтобы привести в порядок дела в его новом герцогстве, Брауншвейг-Люнебургском. Войска Баварии и Богемии выделялись для расправы с непокорным герцогом Австрии. Архиепископ Кёльнский настаивал на освобождении своих владений от участия в походе, ссылаясь на пример герцога Брауншвейг-Люнебургского. В результате принимать участие в Итальянском походе должны были швабы и мелкие отряды из нескольких городов. Получилось, что вместо громадного войска Германия отправляла в Италию в 1236 году только около тысячи рыцарей, что было явно недостаточно даже с учётом вспомогательных войск. В самой Италии Фридрих II мог рассчитывать только на поддержку Эццелино III да Романо (1194-1259), да ещё несколько верных императору итальянских городов (Сполето, Перуджа, Фолиньо и т.п.) обещали прислать подкрепления. Эццелино III в то время контролировал Падую, Тревизо и Феррару. Когда в 1236 году император появился в Италии, его также поддержали Кремона, Бергамо, Парма, Реджио, Модена и Верона. Однако и Ломбардская лига тоже расширялась. Пока же осенью 1235 года Генрих фон Зальца прибыл в Рим и огласил предложение Фридриха II относительно городов Ломбардской лиги. Помимо сравнительно небольшого штрафа ломбардцы должны были в качестве залога выделить тридцать тысяч марок серебра (очень популярная сумма в те времена), а в случае нового выступления против императора им грозило объявление вне закона и отлучение от церкви. Папа вроде бы согласился на эти вполне разумные предложения, но не торопился исполнить свою роль посредника. Города Ломбардской лиги тоже не спешили каяться, и их посланцы прибыли к Генриху фон Зальца уже после истечения назначенного рейхстагом срока. Впрочем, прибывшие посланцы не собирались каяться ни перед императором, ни перед папой. Они были уверены, что папа поддержит своих верных союзников в борьбе с императорами. Папа их не подвёл, и вместо переговоров по существу дела, он начал жаловаться на произвол имперских чиновников. Потом папа стал говорить о необходимости нового крестового похода, и при этом он утверждал, что ущемление интересов Ломбардии ослабит подготовку этого похода. Фридрих II легко отвёл все доводы папы, но время шло, и в мае 1236 года близ Аугсбурга начался сбор германских войск для похода в Италию. Император везде подчёркивал, что его поход в Италию ни в коем случае не следует трактовать как войну. Ведь Фридрих II объявил себя "императором мира", так что предстоящую операцию против Ломбардии следует рассматривать как реализацию закона о мире. Он уже дважды пересекал Альпы без всякой армии и только своим появлением побеждал сильных противников.

О рекордах Каспарова В 1960 году Михаил Таль в возрасте 23 лет стал самым молодым чемпионом мира по шахматам. В 1961 году он проиграл матч-реванш Ботвиннику и стал самым молодым в истории шахмат экс-чемпионом мира. В 1985 году Каспаров стал чемпионом мира в возрасте 22 лет и побил рекорд Таля. На следующий год проходил матч-реванш. Каспаров уверенно лидировал, но затем проиграл три партии подряд, и счет в матче сравнялся. Тогда Таль сказал Каспарову: "Если ты будешь так продолжать, то скоро побьешь и другой мой рекорд и станешь самым молодым экс-чемпионом мира". То ли шутка подействовала, то ли еще что, но рекорд Таля устоял. Кто за что играет Давно известно, что многие знаменитые гроссмейстеры принимают участие в турнирах только при условии, что им еще до начала турнира, только за участие, в конверте вручается сумма, значительно превышающая призовой фонд турнира. Однажды Каспаров уступил в каком-то турнире первое место Ананду, и на заключительном банкете поинтересовался у победителя: "А какой у нас был первый приз?" Отказ Корчного В 1961 году перед матч-реваншем Таль-Ботвинник оба гроссмейстера выразили желание видеть Корчного в своей команде. Однако Виктор Львович отказал обоим. Свое решение он объяснял так: "Я понимаю, что мне есть чему поучиться и у Ботвинника, и у Таля. Но если я сам собираюсь бороться за корону, то мне не стоит идти к ним на работу". Коллега С середины шестидесятых годов двадцатого века звание гроссмейстера стало стремительно обесцениваться. Вот и Эдуард Гуфельд наконец завоевал звание гроссмейстера и решил похвастаться перед Корчным: "Виктор Львович, поздравьте меня, теперь мы с вами коллеги!" Корчной, однако, был холоден и восторга не проявил: "Дамьянович вам коллега!" [Дамьянович - не самый сильный югославский гроссмейстер тех времен.] Мерзкие ходы У Петросяна и Корчного были далеко не самые дружественные отношения. Но перед претендентским матчем Петросян-Фишер руководители советского спорта решили, что помогать Петросяну должен и Корчной. Однако когда Корчного вызвали к председателю спорткомитета СССР Павлову, он сказал ему: "Когда я вижу, какие отвратительные и мерзкие ходы делает Петросян, я не могу быть его секундантом". Неприятности Когда Тайманов проиграл свой претендентский матч Фишеру и возвращался в СССР, то на границе его подвергли очень тщательному таможенному досмотру и обнаружили томик запрещенного Солженицына. Тайманов сразу же стал "невыездным", был лишен звания заслуженного мастера спорта СССР и лишился еще ряда льгот. Вскоре родилась шутка: "Вы слышали, у Солженицына теперь большие неприятности?" "Что? Еще?" "Да, у него изъяли книгу Тайманова "Защита Нимцовича". Почему я не чемпион мира? Однажды Тайманов и драматург Зорин наблюдали за одной из партий матча Карпов-Каспаров. Приятели вышли в фойе, и Зорин сказал: "По-моему, Карпов должен ходить коневой пешкой". Этот ход, на первый взгляд, выглядел далеко не самым сильным, и Тайманов только саркастически улыбнулся. Но в этот момент на демонстрационной доске названная пешка Карпова двинулась вперед. Увидев это, Тайманов горько сказал: "Вот почему я не чемпион мира". Зорин согласился: "Да это-то понятно, но почему я не чемпион мира?" Таль проиграл Однажды после приличного застолья журналист Ярослав Голованов предложил Талю сыграть в детский бильярд и обыграл его. Журналист тут же стал умолять Таля: "Миша, напиши мне справку следующего содержания:"Я, Михаил Таль, удостоверяю, что проиграл Ярославу Голованову партию". Только, ради Бога, не пиши, во что мы играли". Таль удовлетворил тщеславную просьбу журналиста.

Свержение Андроника Комнина Был в этой истории и смешной момент. Так как Исаак Ангел пытался отстранить от себя венец Константина, то находившийся рядом с ним Иоанн Дука снял со своей головы шапку и просил, чтобы императорскую диадему возложили на его голову, сверкавшую обширной лысиной. Но народ закричал, что он не хочет, чтобы опять царствовал и управлял страной старик, что все и так уже претерпели много зол от седого Андроника. Для церемонии провозглашения Исаака Ангела императором привлекли и патриарха Василия Каматира, который, увидев развитие событий, не очень и сопротивлялся. В это время поймали одну из златосбруйных императорских лошадей и привели её к Исааку Ангелу, который сел на неё и в сопровождении внушительной свиты, возглавляемой патриархом, покинул храм св. Софии. Андроник Комнин в это время собирал своих сторонников, которых оказалось на удивление очень мало, и укрылся с ними в императорском дворце, где собирался оказать сопротивления мятежникам. Андроник не прятался за спины своих сторонников, а принимал активное участие в обороне своего дворца и стрелял из лука в мятежников. Очень скоро император понял, что долго они не продержатся, и вступил в переговоры с предводителями мятежников. Андроник заявил, что он отрекается от власти и передаёт престол своему старшему сыну Мануилу. Это предложение Андроника только ещё больше ожесточило толпу, осаждавшую императорский дворец, и грязные ругательства полились не только на Андроника, но и на предложенного им наследника. Вскоре одни из ворот Большого дворца были взломаны и толпы бунтующей черни стали растекаться по дворцу. Андроник понял, что дальнейшее сопротивление бесполезно и пора бежать. Он быстро сбросил императорские одежды и пурпурные сапоги, переоделся в одежду солдата из восточных провинций и надел "на голову варварскую шапку, которая, оканчиваясь острием, похожа на пирамиду". Чтобы не быть опознанным на улицах города, Андроник даже снял свой знаменитый золотой крест, который он постоянно носил в качестве оберега. На той же триере, на которой он прибыл в Константинополь, Андроник вернулся на Принцевы острова. Вскоре после бегства Андроника Комнина в Большой дворец торжественно въехал Исаак Ангел, которого опять при большом стечении народа провозгласили императором. Из этого дворца Исаак Ангел разослал по всей Империи приказ о поимке Андроника Комнина с обязательством доставить его в цепях в Константинополь. Новый император также отправил несколько отрядов в погоню за Андроником. Андроник же из своего дворца на Принцевых островах он взял только деньги и, прихватив двух своих любимых женщин, - флейтистку Мараптику и юную жену Анну, - он уже на маленькой лодке добрался до небольшого порта на восточном берегу Босфора в том месте, где пролив соединяется с Чёрным морем. Никита Хониат назвал этот городок Хила. Хотя Андроник и был в простых одеждах, но магия его личности оказала на жителей города сильное влияние и они беспрекословно дали Андронику Комнину – по его властному требованию – корабль для плавания по Чёрному морю. Никита Хониат описывает это так: "Жители того места, видя, что на нём нет никаких царских украшений, но что он, как беглец, спешит переправиться к тавроскифам, и что его никто не преследует, не осмелились, и отнюдь не сочли справедливым задержать его. Хотя он был уже и беззащитный зверь, тем не менее, они испугались его и при одном виде его дрожали. Они приготовили корабль, на который и сел Андроник со своими спутниками". Куда собирался плыть Андроник Комнин, никто в точности не знает. Никита Хониат считал, что Андроник собирался бежать к тавроскифам, то есть в Крым. Другие историки полагали, что Андроник собирался найти убежище в одном из русских княжеств, например, в Галиче у своего союзника Ярослава Осмомысла (1119-1187). Но были также предположения о том, что Андроник собирался в Колхиду. На какое-то время показалось, что удача опять сопутствует Андронику Комнину: он получил хороший корабль, ускользнул от узурпатора и вышел в тихое море. Но, видать, слишком велики были грехи нашего героя, ибо едва скрылся за горизонтом берег Малой Азии, как на корабль обрушился сильнейший шторм, и сильные волны погнали его обратно к малоазийскому берегу. Вскоре после того как корабль был выброшен волнами на берег (Никита Хониат для усиления драматического эффекта говорит, что корабль несколько раз выбрасывало на берег), его обнаружили стражники, посланные Исааком Ангелом для поимки Андроника Комнина. Андроника сразу же связали и бросили в лодку, чтобы переправить его вместе со спутниками в Константинополь. В этот момент Андроник в последний раз в жизни попытался применить свои актёрские способности. Никита Хониат пишет: "Он разлился трогательной, патетической жалобой, перебирая все струны инструмента, как самый искусный музыкант. Он напоминал о знатности своего рода, из какой знаменитейшей семьи он происходил, и как раньше судьба была к нему милостива, и как его прошлая жизнь, даже когда он без пристанища скитался по всему миру, заслуживала быть прожитой, и насколько обрушившееся теперь на него несчастие было достойно возбудить сострадание. И обе сопровождавшие его женщины подхватывали жалобу и делали её ещё более жалостной. Он задавал тон; они подхватывали и продолжали его песню". Но всё было напрасно, и, возможно, в первый раз за всю жизнь его красноречие и актёрское мастерство подвело своего исполнителя. В Константинополе Андроника заключили в тюрьму Анема, что примыкала к стене Влахернского дворца. В тюрьме Андроника заковали в ножные кандалы, а на шею надели две большие цепи вроде тех, в которых держат на привязи львов. В таком виде и предстал Андроник Комнин перед Исааком Ангелом во Влахернском дворце. Почему во Влахернском дворце? Дело в том, что Большой дворец, в который первоначально въехал Исаак Ангел, был полностью разграблен взбунтовавшимся народом. Никита Хониат так описывает события после бегства Андроника Комнина из Большого дворца: "Так как дворец был открыт, и никто не мешал и не препятствовал множеству собравшегося народа, то народ расхитил не только все сокровища, какие хранились в хрисиоплисиях [хранилищах казны], - а тут было, кроме слитков, двенадцать кентинариев золотой, тридцать серебряной и двести медной монеты, - но и всё вообще, что легко мог унести на руках один человек или даже несколько соединившихся людей. Равным образом и из оружейных палат похищено было множество оружия. Грабеж простерся даже и на храмы, находившиеся в царском дворце; и здесь сорваны были украшения со святых икон и даже украден тот священнейший сосуд, в котором, как говорит давнишняя молва, дошедшая и до нас, хранилось письмо Господа, собственноручно написанное Им к Авгарю". Этот текст требует небольших пояснений. Кентинарий – это весовая единица равная примерно 32,7 кг или ста римским фунтам. Авгарь (или Абгарь) – правитель небольшого эллинистического государства Осроен в Северной Месопотамии со столицей в Эдессе. Здесь речь идёт о правителе по имени Авгарь V бар Ману Уккама, который царствовал с 4 года до Р.Х. по 7 год от Р.Х. и с 13 по 50 гг. от Р.Х. Уккама – это прозвище правителя, означающее “чёрный”. Авгарь известен тем, что когда он узнал о преследованиях, которым подвергался Иисус Христос у иудеев, то предложил ему поселиться в своём государстве. В ответном послании Иисус Христос написал: "Блажен ты, если уверовал в меня, не видев меня". Но приглашение Авгаря Иисус Христос отклонил, так как он ещё "должен исполнить здесь [в Иерусалиме] всё, ради чего послан". Но я немного отвлёкся. Проведя пару дней в полностью разграбленном дворце, Исаак Ангел переехал во Влахернский дворец, где перед ним вскоре предстал Андроник Комнин, в цепях и кандалах. Новый император сам не стал унижать поверженного соперника, а отдал его на поругание своим придворным, которые вскоре после потока оскорблений и отборной ругани перешли к прямому рукоприкладству и истязаниям. Андроника били по щекам, затем по всем остальным частям тела, выщипывали ему волосы из бороды и на голове, и даже вырвали или выбили ему несколько зубов. А ведь всего несколько дней назад все эти “люди” буквально состязались за право полизать Андронику задницу! После этого Андроник вывели на площадь перед дворцом и отдали на общее поругание черни. Никита Хониат отмечает, что теперь "над ним издеваются и бьют его кулаками по лицу даже женщины, и особенно те, чьих мужей он умертвил или ослепил". После долгих истязаний Андронику Комнину отрубили кисть правой руки и опять бросили его в ту же тюрьму, где он несколько дней провёл без еды и питья. Могучий организм старого воина вынес все эти испытания, и тогда его снова вытащили из тюрьмы и подвергли новым пыткам. Андронику выкололи правый глаз, обрядили его в короткое и ветхое рубище, посадили на запаршивленного верблюда и в таком виде, с непокрытой головой, водили по Константинополю под палящим солнцем. Я пока больше не могу. Я должен взять паузу перед тем как перейду к описанию последних часов Андроника Комнина. Рука не поднялась написать слово "жизни", ибо то, что сотворили православные жители Константинополя со своим свергнутым императором, не могло привидеться даже Данте при его описании Ада. Пожалуй, до начала XX века это было одним из самых трагических описаний бессмысленной жестокости людей в истории человечества.

Пифоника Македонец Гарпал происходил из знатного рода и с детства входил в круг самых близких друзей Александра, сына царя Филиппа II. Туда входили юноши, позднее прославившиеся в азиатских походах Александра: Птолемей, сын Лага, Неарх, братья Эригий и Лаомедонт. Из-за участия в каких-то дворцовых интригах (вроде бы Александр искал руки дочери Пиксодора Карийского без разрешения отца) в 337 году до Р.Х. Филипп II изгнал самых близких друзей Александра, или они сами бежали, страшась царского гнева; среди этих бежавших друзей был и Гарпал. [Далее все даты в выпусках про Гарпала будут указываться без уточнения “до Р.Х.”.] После смерти Филиппа II в 336 году эти беглецы вернулись ко двору, были награждены, обласканы и получили важные должности при молодом царе. Птолемея Александр назначил телохранителем, Эригия – гиппархом союзников; Лаомедонт, знавший несколько языков, стал ведать пленниками. Гарпала, который в силу своих физических недостатков не был пригоден к воинской службе, Александр назначил на должность главного казначея. Что-то было, наверное, в Гарпале такое, раз Александр доверил ему столь важную и ответственную должность. Никаких особо примечательных подвигов на своей должности Гарпал не совершал вплоть до битвы при Иссе (333 год до Р.Х.), когда он незадолго до сражения послушался советов некоего Тавриска и, прихватив казённые деньги, бежал вместе с ним в Эпир. Тавриск, действительно, отправился в Эпир, а Гарпал остановился в Мегаре, где стал вести довольно изнеженную и развратную жизнь. Здесь он впервые понял, что большие деньги могут принести ему любовь самых красивых женщин. Александр после битвы при Иссе вспомнил про своего друга детства, вспомнил перенесённые вместе невзгоды, и простил Гарпала, вернув ему должность главного казначея и своё доверие. Очевидно, виновным в этих событиях был назначен Тавриск. Для охраны уже захваченных сокровищ Гарпалу были выделены некоторое число всадников и легковооружённых пехотинцев. В азиатском походе Александр страдал от недостатка интеллектуальной жизни, поэтому он приказал Гарпалу прислать ему сочинения лучших греческих писателей. Гарпал выполнил этот приказ царя и прислал ему сочинения историка Филиста (430-355), многие из трагедий Еврипида, Софокла и Эсхила, а также дифирамбы Телеста (V-IV вв. до Р.Х.) и Филоксена (435-380). В 331 году Гарпал был назначен сатрапом Вавилонии и под его контроль попали сокровища, захваченные в Экбатанах. В 330 году Александр велел переправить туда же и сокровища из Персеполя и Пасаргад. Для охраны этих громадных сокровищ в распоряжение Гарпала был выделен отряд из шести тысяч тяжело вооружённых македонцев, а отряды всадников и лёгкой пехоты были усилены. Помимо этого, Гарпалу были подчинены теперь и казначеи других сатрапий Востока. В Вавилоне Гарпал прославился тем, что первым попытался украсить царский дворец и другие места отдыха и прогулок завоевателей греческими растениями, чтобы их не так мучила тоска по родным местам. Удача в этом деле сопутствовала Гарпалу, и все привезённые из Греции растения и цветы пышно разрослись, кроме плюща, который в знойном климате Вавилонии не прижился – ведь это растение любит прохладу, тень и влагу. Контролируя громадные сокровища, захваченные в Персии, Гарпал не устоял перед искушением и начал тратить государевы денежки на местных женщин, обжорство и кутежи. Когда же Александр отправился походом в Среднюю Азию и далее в Индию, Гарпал почему-то решил, что царь из этого похода уже не вернётся, и пустился во все тяжкие. А кто мог остановить Гарпала в его проматывании царских денег? Ведь он входил в число ближайших друзей Александра, а большинство приближённых и друзей царя отправились с ним в новый Восточный поход. Вскоре местные женщины прискучили Гарпалу, и он выписал из Афин самую красивую, известную и дорогую гетеру по имени Пифоника или Пифионика. Но так как в древности пифиониками называли победителей на Пифийских играх, то я данную даму буду называть в дальнейшем, в основном, Пифоникой. В благодарность за оказанную греками услугу Гарпал начал ежегодно отправлять в Афины значительные количества зерна, что, кстати, очень помогло городу во время голода 326/325 годов. О жизни Гарпала с Пифоникой достоверных сведений сохранилось очень мало. Известно лишь, что Гарпал истратил на неё очень много казённых денег, прижил с нею дочку, и некоторые древние авторы сообщают, что Гарпал женился на Пифонике. Вот и всё. Не слишком долго продолжалась счастливая жизнь Гарпала и Пифоники. Вскоре прекрасная гетера скончалась, и Гарпал решил достойно почтить её память. Посидоний (135-51) в своей "Истории" очень коротко описывает похороны Пифоники: "И во время похоронного шествия тело её сопровождал огромный хор из лучших актёров, слаженно певших под звуки разных инструментов". Вот как описал Плутарх события после похорон Пифоники: "Так, когда умерла гетера Пифоника, возлюбленная Гарпала, которую он держал при себе и прижил с нею дочь, Гарпал решил поставить ей дорогой памятник и поручил заняться этим Хариклу. Услугу эту, и саму-то по себе не слишком благородную, сделал особенно позорною жалкий вид завершенного надгробья. Его и теперь можно увидеть в Гермии, что на дороге между Афинами и Элевсином, и оно ни в коем случае не стоит тридцати талантов, которые, как сообщают, значились в счете, поданном Гарпалу Хариклом". По словам Афинея, этот памятник Пифонике представлял собой целый храм, посвящённый Афродите, с алтарем Афродите-Пифонике. Упоминаемый Харикл был зятем известного афинского военачальника и политика Фокиона (ок. 400-318). К ним мы ещё потом вернёмся. Историк Феопомп (380-300) в одном из писем к Александру чуть более подробно освещает историю с Пифоникой и памятниками в её честь: "Представь только глазами и слухом то, о чём пишут из Вавилона: как Гарпал проводил в последний путь Пифионику. Она была рабыней флейтистки Бакхиды, а Бакхида – фракиянки Синопы, перенесшей свой блудный промысел из Эгины в Афины, - так что она как бы трижды рабыня и трижды блудница! А теперь на двести с лишним талантов он поставил ей два памятника, и все только дивятся, что тем, кто пал в Киликии за твою власть и свободу эллинов, ещё не украсил могилу ни Гарпал, ни один из наместников, а гетере Пифионике давно уже стоят два памятника, в Афинах и в Вавилоне. А ведь все знали, что была она общим достоянием всех желающих за общую для всех плату. И вот ей-то Гарпал, именующий себя твоим другом, смеет воздвигать храм с освящённым участком и назначать этот храм и алтарь Афродите-Пифионике, презирая божьи кары и оскверняя полученные от тебя почести!" Как видим, Феопомп говорит о двух воздвигнутых памятниках в честь Пифоники, но о вавилонском памятнике нам почти ничего не известно, кроме самого факта его существования. Значительно большее количество отзывов приходится на памятник Пифонике, воздвигнутый в Аттике. Дикеарх (365-300) в своём сочинении "О нисхождении к Трофонию" пишет о том, какие чувства мог испытывать путешественник, "приближаясь к Афинам по их Священной дороге из Элевсина. Остановившись там, где впервые издали виден Акрополь и храм Афины, тут же видишь у дороги исполинский памятник, которому нет даже отдаленно подобного. Сперва хочется сказать, что это, несомненно, памятник Мильтиаду, или Периклу, или Кимону, или иному из доблестных мужей, и что воздвигнут он на общественный счёт или хотя бы с общественного согласия. Но когда приглядишься и увидишь, что это памятник гетере Пифионике, то что после этого думать?" История с Пифоникой стала популярным сюжетом для древних писателей. У драматурга Филемона (360-264) в его “Вавилонянине” герой говорит некоей даме: "Царицею вдруг станешь Вавилонскою? Слыхала ж о Гарпале с Пифионикой". В анонимной сатировой комедии “Агин” (иногда её называют “Аген”), которую часто приписывают то самому Александру, то некоему Пифону из Катаны (или Византия), история с памятником Пифонике приводится в ироническом ключе: "Средь тростников густых, стоит высокая Твердыня, даже птице недоступная. А слева - девки храм; когда воздвиг его Паллид, он предрешил своё изгнание. Пришел тогда он в крайнее отчаянье, И убежден был варварскими магами, Что вознесут-де душу Пифионики На небеса". В этом отрывке Гарпал назван Паллидом. Для полноты впечатления я приведу и другой перевод этого отрывка: "Теперь там, где растет кальм, стоит Слева от большой дороги гробница с куполом, Прекрасное святилище блудницы, после постройки которого Сам Паллид из-за этой постройки пустился бежать. И когда некоторые маги варваров Увидели его там лежащим в жалком виде, То они обещали огорчённому вызвать Дух Пифионики". Даже Павсаний (II век от Р.Х.) в своём знаменитом сочинении “Описание Эллады” затронул отношения между Гарпалом и Пифоникой и, в отличие от своих предшественников, высоко оценивал памятник Пифонике: "Ещё раньше он женился на Пифионике; откуда она родом, я не знаю, но она была гетерой в Афинах и в Коринфе. Он так страстно её любил, что после её смерти он воздвиг ей памятник, наиболее достойный осмотра среди всех, какие только были у эллинов в древние времена". Видите, уважаемые читатели, как разнятся между собой оценки памятника, который воздвиг Гарпал в память Пифоники.