Yorik

На пути к октябрю Если говорить о венгерских событиях 1956 года, то приходится признать, что достаточно хорошо освещены предыстория кризиса и общий ход событий в Венгрии. Однако когда дело доходит до более подробного описания событий, хотя бы только в Будапеште, мы часто попадаем в тупик и не можем дать ответа на вопрос: а как же там всё происходило на самом деле? Показания свидетелей событий противоречивы, и это естественно, но ведь и сами участники событий в Будапеште сплошь и рядом противоречат друг другу и опровергают свидетельства своих коллег по восстанию. Боюсь, что в таких условиях составить достоверную картину событий, происходивших в Венгрии осенью 1956 года, никогда не удастся, но всё-таки сделаем очередную попытку. Начать придётся с освещения общего хода событий, предшествовавших восстанию, а уж потом попытаться более подробно выяснить, что же происходило в Будапеште – главном центре рассматриваемых событий 1956 года, - ну, и по возможности, в остальной Венгрии. Действующие и бездействующие лица по состоянию на октябрь 1956 года Матяш Ракоши (Розенфельд, 1892-1971) – с 1945 года генеральный секретарь Венгерской коммунистической партии, переименованной в июле 1948 года в Венгерскую партию трудящихся (ВПТ); с 1952 года занял пост премьер-министра Венгрии, но под давлением Москвы передал этот пост Имре Надю. Прославился массовыми репрессиями в Венгрии, как против врагов коммунистического режима, так и против внутренней оппозиции в ВПТ. Наибольшую известность в Венгрии приобрело дело группы Ласло Райка (1909-1949), занимавшего посты министра внутренних дел и министра иностранных дел. В июле 1956 года смещён с должности первого секретаря ЦК ВПТ. Эрнё Герё (Зингер, 1891-1980) – участник революции 1919 года, министр внутренних дел в правительстве Ракоши. С июля 1956 года занимал пост первого секретаря ЦК ВПТ. Имре Надь (1896-1958) – стал коммунистом ещё в 1917 году, находясь в русском плену. С 1930 года работал в Коминтерне и активно сотрудничал с НКВД и писал доносы на других венгерских коммунистов. С 1941 по 1944 годы работал в Москве на радио Кошута, а в ноябре 1944 года с первой группой венгерских коммунистов вернулся на родину. Был министром внутренних дел и министром сельского хозяйства. В июне 1953 года после смещения Ракоши стал премьер-министром Вегрии, а в апреле 1955 года смещён с этого поста по обвинению в оппортунизме, и к октябрю 1956 года находился если не под домашним арестом, то, во всяком случае, под постоянным наблюдением. Бела Кирай (1912-2009): очень храбрый офицер. В конце войны попал в плен к советским войскам, был отправлен в Россию, но бежал на родину, где летом вступил в Коммунистическую партию, что говорит о незаурядном чутье капитана Кираи – ведь коммунисты в правительстве Венгрии тогда не представляли значительной силы и были в меньшинстве. Он прошёл тщательную проверку и был принят обратно в ряды вооружённых сил. Отметим, что в Народную армию вернули офицера, получившего в 1945 году от салашистского режима Офицерский крест с мечами за храбрость, проявленную в боях с Советской армией; он также получил Железные кресты II-ой и I-ой степеней от немецкого командования. Проверку Кирай благополучно прошёл и уже при новом демократическом режиме дослужился до звания подполковника. Только после 1947 года началась его стремительная карьера, и в 1950 году он стал начальником Военной академии в звании генерал-майора. В 1951 году был арестован по обвинению в шпионаже, приговорён к смертной казни, заменённой на пожизненное тюремное заключение. В сентябре 1956 года переведён из тюрьмы в военный госпиталь и, вроде бы, освобождён. Пал Мелетер (1917-1958) – полковник, командовал инженерно-строительными батальонами министерства обороны. Янош Кадар (Черманек, 1912-1989) – с 1945 года по август 1948 года секретарь Будапештского горкома партии. С августа 1948 года министр внутренних дел, сыграл важную роль в деле Ласло Райка. В 1950 стал членом ЦК ВПТ, но в 1951 году арестован. Освобождён летом 1956 года, когда началась десталинизация, и позднее вошёл в правительство Имре Надя. Юрий Владимирович Андропов (1914-1984) – с июля 1954 года посол СССР в Венгрии. Пётр Николаевич Лащенко (1910-1992) – генерал-лейтенант, командующий Особым корпусом советских войск в Венгрии, подчинялся непосредственно министру обороны СССР. На пути к октябрю 1956 года С 1945 года, после окончания Второй Мировой войны, Венгрия оказалась в сфере влияния СССР, под давлением которого в стране с 1947 года к власти пришёл коммунистический режим. Так как с 1919 года слово “коммунизм” и его производные стали ругательствами в стране, то Венгерская коммунистическая партия была в 1948 году переименована в Венгерскую партию трудящихся. Западные страны с самого начала холодной войны пригревали у себя беженцев из Венгрии и организовали активную антикоммунистическую пропаганду: она велась с помощью радиостанции “Свободная Европа” и путём массового заброса соответствующих листовок на территорию Венгрии. На территории Западной Германии и Австрии были организованы лагеря для подготовки и переподготовки членов различных групп борьбы с коммунизмом. Значительную часть этого контингента составляли бывшие хортисты, салашисты, а также солдаты и офицеры венгерской армии, не пожелавшие оставаться в оккупированной советской армией стране. Такая агитация вкупе с промахами венгерского руководства приносила свои плоды, в стране стали усиливаться антикоммунистические и антирусские настроения. Венгры считали, что жизненный уровень в стране упал из-за того, что им приходится содержать за свой счёт советские войска, а большая часть венгерской продукции вывозится в СССР. Видели бы венгры, как живут победители! Но венгров это не слишком интересовало. 12 мая 1956 года командующий особым корпусом советских войск в Венгрии генерал-лейтенант Н.П. Лащенко передал послу СССР в Венгрии Ю.В. Андропову докладную записку, в которой извещал руководство СССР, что "в результате происков враждебных элементов отношение венгерского населения к советским воинам резко ухудшилось". Эта информация была оперативно передана в Москву. 6 июня Имре Надю исполнилось 60 лет, и недалеко от его дома прошла демонстрация оппозиционно настроенных венгров. Демонстрантов было не слишком много, но сам факт проведения подобной акции вызвал озабоченность в Политбюро ВПТ и у посла Андропова. Москва встревожилась, и уже 7 июня в Будапешт прилетел член Президиума ЦК КПСС Михаил Андреевич Суслов (1902-1982), чтобы на месте уточнить обстановку в Венгрии и дать рекомендации венгерским коллегам по партии. Товарищ Суслов в Венгрии проявил свою некомпетентность и политическую близорукость. Из его аналитической записки следовало, что "настроения рабочих, крестьян здоровые…, в низовых производственных организациях каких-либо разговоров о кризисе в руководстве партии, о недоверии к руководству партии нет". В общем, т. Суслов ничего опасного в Венгрии не заметил и улетел в Москву. Ещё в 1954 году в Венгрии был создан кружок Петёфи, который в 1955 году под своё крыло взял Демократический союз молодёжи (венгерский комсомол). Дискуссии в этом клубе часто стали приобретать политический характер. Вот и 27 июня 1956 года в Будапеште в помещении Дома офицеров проходила дискуссия о печати. Собралось около семи тысяч человек, так что ход дискуссии пришлось озвучивать через динамики. Обсуждение вопроса о свободе печати быстро переросло в политические требования собравшихся. Под гром аплодисментов было оглашено требование о восстановлении в ВПТ Имре Надя и о возращении его в состав Политбюро партии. После этого некоторые выступающие потребовали вывода советских войск из Венгрии, зазвучали другие антисоветские лозунги, в том числе, с призывами к новой революции. Об этом собрании Андропов немедленно доложил в Москву. Вероятно, кремлёвские товарищи очень жёстко и оперативно отреагировали бы на это собрание венгерской молодёжи, но 28 июня на улицы Познани вышли рабочие местных заводов с экономическими требованиями. Поначалу мирная демонстрация вскоре вылилась в беспорядки, рабочие разгромили здания горкома партии, тайной полиции и захватили тюрьму. В руках восставших оказалось некоторое количество стрелкового оружия. На следующий день руководство Польши ввело в Познань войска и танки, которые силой подавили выступление рабочих. По официальным сведениям, в ходе столкновений в Познани погибло около 80 человек и около 500 получили ранения. Оперативные действия польских властей предотвратили вмешательство советских войск, однако мирные демонстрации протеста ещё неоднократно проходили по всей Польше. Новое руководство Польши в дальнейшем свело репрессии в отношении восставших почти к нулю, приговорив к тюремному заключению только двух человек, виновных в гибели полицейского. Ближайшим результатом Познаньских событий стало выступление 29 июня государственного секретаря США Джона Фостера Даллеса (1888-1959), который потребовал, чтобы западные союзники усилили скоординированный нажим на социалистические страны с целью их скорейшего освобождения. Понятно, что в таких условиях к обсуждению положения в Венгрии товарищи из Кремля вернулись только 9 и 11 июля. Был принят ряд решений, и с визитом в Будапешт 13 июля отправился Анастас Иванович Микоян (1895-1978). С другой стороны, в середине июля в Европу зачастили руководители "Венгерского национального комитета", который находился в Нью-Йорке и получал официальную поддержку правительства США. Бывший премьер-министр Венгрии Ференц Надь (1903-1979, премьер министр в 1944-1947 гг.) обратился к австрийскому правительству с просьбой о разрешении на перевод штаб-квартиры этой организации на территорию Австрии, но получил отказ.

Нуну да Кунья Теперь самое время рассказать о бедах и приключениях Нуну да Кунья по пути в Индию. Из устья Тежу Нуну да Кунья повёл в Индию одиннадцать кораблей с тремя тысячами человек, которые отправились в путь 18 апреля 1528 года. Братья нового вице-короля (губернатора) Индии, Перу Важ да Кунья и Симау да Кунья, тоже участвовали в этой экспедиции, но до Индии они так и не добрались, как, впрочем, и многие корабли этой экспедиции. Первую потерю экспедиция понесла уже 6 мая, когда погибло судно со всем экипажем в 150 человек. Вскоре, когда экспедиция заправлялась у берегов Гвинеи, выяснилось, что один из кораблей обладает слишком плохими мореходными качествами и тормозит всю эскадру. Нуну да Кунья решил предоставить этот корабль своей судьбе и отправился дальше. Оставшись в одиночестве, капитан этого судна очень осторожно пробирался в Индию, строго придерживаясь карты и указаний предыдущих экспедиций. В результате получилось так, что этот брошенный корабль оказался единственным португальским судном, прибывшим в Индию в 1528 году. Кстати, на этом корабле приплыл португальский историк Фернан Лопиш ди Каштаньеда (1500-1559), автор знаменитого труда “История открытия и завоевания Индии” в восьми книгах. В начале 1529 года в Индию прибыл ещё один из кораблей этой экспедиции, который тоже оторвался от основной группы. А Нуну да Кунья продолжали преследовать неудачи. В конце октября во время стоянки у Мадагаскара штормом был разрушен флагманский корабль экспедиции, но всем людям удалось спастись, и они пересели на другие корабли экспедиции. Благоприятное время для плавания в Индию было упущено, начался сезон штормов, и Нуну да Кунья принял решение перезимовать в Малинди – это порт в современной Кении на три градуса южнее экватора. Но Малинди был небольшим населённым пунктом, вернее, в нём не было помещений, пригодных для проживания европейцев, а португальские моряки хотели несколько месяцев стоянки прожить на суше. В 120 км к югу от Малинды находился порт Момбаса, где португальцы могли бы найти более подходящее им жильё, да и гавань Момбасы была удобнее для стоянки судов. Однако местный правитель не захотел приютить португальцев. Обиженные моряки напали на Момбасу и разграбили город. Ну, и что же они выиграли от этого? Теперь португальцам досталось более удобное жильё, чем в Малинди; в Момбасе они обнаружили большие запасы пшена и риса – и это всё. А так как местные жители покинули город, то теперь португальцы нигде не могли раздобыть ни мяса, ни овощей и фруктов, ни соли. Начались болезни, и к концу марта 1529 года умерло около четырёхсот человек, в том числе и один из братьев да Кунья. Португальцы сожгли Момбасу, покинули негостеприимный берег и 19 мая прибыли в Ормуз. Во время стоянки в Ормузе Нуну да Кунья принял решение об увеличении дани с мусульманских владений на 65%. У жителей Ормуза под боком стоял португальский гарнизон, и они подчинились, но правитель Бахрейна отказался платить увеличенную дань. Португальцы попытались покарать строптивца, но их рейд окончился полной неудачей, так как они потеряли около трёхсот человек, главным образом от болезней, в том числе и второго брата да Кунья. Только 24 ноября 1529 года Нуну да Кунья прибыл в Гоа, который и стал его резиденцией, а вскоре официально вступил в должность правителя (губернатора) португальских владений в Индии. Его предшественник, несчастный Лопу Важ ди Сампайю, оставил колонии, в том числе и вооружённые силы, в очень приличном состоянии (он не воровал!), так что Нуну да Кунья смог развернуться в Индии во всём блеске своих талантов. Главной целью нового губернатора было завоевание Диу и постройка там португальской крепости. Учтя опыт предыдущих неудач португальцев, Нуну да Кунья стал собирать внушительные силы для похода на Диу, так что в начале 1531 года в Бомбейской гавани находилось около 400 кораблей. Внушительные силы, однако новый губернатор принял ошибочное решение вначале атаковать небольшой остров в 24 милях от Диу, и потерял при этом очень важный темп. На данном скалистом острове индийские рабочие выстроили укрепления для гарнизона из 800 солдат. Никакой опасности при атаке на Диу этот гарнизон не представлял, но Нуну да Кунья вопреки советам своих военачальников и капитанов приказал захватить этот остров, чтобы тем самым устрашить правителя Диу. Когда португальские корабли окружили остров, индийский гарнизон согласился капитулировать при разрешении свободной эвакуации на материк – со своими семьями и имуществом, но без оружия. Нуну да Кунья отверг эти предложения и заявил, что все жители острова должны стать его рабами. После такого ультиматума индийцы умертвили свои семьи и готовились дорого продать свои жизни. На следующий день португальцы атаковали остров и уничтожили на нём всё живое, потеряв при этом 150 человек. У этого острова, получившего название Остров Мертвецов, Нуну да Кунья простоял ещё восемь дней, ожидая возвращения своих эмиссаров из Диу. За это время в Диу прибыли турецкие корабли из Джидды, на борту которых находились 600 турецких солдат и 1200 арабских. Вот и сказалась потеря темпа! Но главное заключалось в том, что турки привезли с собой большое количество самых современных пушек, производством которых и прославились турки. Командовал этими подкреплениями некий Мустафа, племянник Сулейман-паши, командовавшего ранее турецким флотом в Красном море. Этот Мустафа взял в свои руки оборону Диу, удачно разместил новые пушки на крепостных стенах и перераспределил силы защитников города. 11 февраля 1531 года португальские корабли подошли к Диу, но были отогнаны от стен крепости турецкими пушками. Штурм Диу со стороны моря представлялся бесперспективным, так как все подходы к городу простреливались артиллерией защитников города. Для правильной осады Диу с суши у Нуну да Куньи не хватало сил, да и португальские корабли в таком случае оставались бы практически без защиты. Нуну да Кунья нашёл третий путь: он велел одновременно атаковать два форта, один из которых прикрывал вход в гавань, а другой входил в систему защиты городских стен. Захват первого форта позволил бы португальцам атаковать турецкие корабли в гавани, а через второй форт португальцы смогли бы ворваться в Диу. Вскоре португальцы начали интенсивный обстрел фортов со своих кораблей, но немного перестарались. Видя, что их пушки не могут причинить серьёзного ущерба фортам, капитаны некоторых португальских кораблей увеличили интенсивность стрельбы и скоро поплатились за это. На нескольких португальских судах разорвались пушки и причинили им очень сильные повреждения. Кроме того, значительный ущерб португальским кораблям причиняли и новые турецкие пушки. Вскоре на повреждённых португальских кораблях началась паника, и команды судов начали спешно покидать их. С большим трудом португальским офицерам удалось заставить обезумевших матросов и солдат вернуться на свои суда, но к этому времени турецкой эскадре удалось захватить несколько таких повреждённых и брошенных своими экипажами кораблей. Разбитый португальский флот вынужден был отойти от стен Диу и стал зализывать свои раны. Португальцы, конечно, разграбили побережье вокруг Диу, но это было слишком слабой компенсацией за провал такой грандиозной экспедиции. 15 марта 1531 года обескураженный неудачей Нуну да Кунья вернулся в Гоа и начал строить планы новых захватнических операций. Ведь помимо захвата Диу новый губернатор должен был ослабить саморина и построить форт в его владениях. Португальцам удалось склонить на свою сторону одного из вассалов саморина – раджу Танура, - который мечтал освободиться от опеки правителя Каликута подобно тому, как это удалось сделать радже Кочина. Португальцы пообещали свою помощь в борьбе с саморином и купили у раджи Танура участок земли в устье судоходной (по крайней мере, для лодок и мелких судов) реки Тапти для строительства форта Чаул на месте современного города Сурат. В марте 1532 года строительство форта было закончено, и теперь португальцы могли не только усилить морскую блокаду Каликута, но и проникать по реке Тапти достаточно далеко, километров на 70, вглубь владений саморина. Все эти хлопоты не могли надолго отвлечь Нуну да Кунья от его главной цели – от Диу. Потерпев неудачу с применением силы, губернатор стал искать дипломатические пути решения этой проблемы. Эмиссары от да Куньи часто вступали в контакты с правителем Диу, пытаясь переманить/перекупить его на свою сторону, но пока безуспешно. При дворе султана Гуджарата, Бахадура (?-1537), активную деятельность развернул посланник губернатора Симау Феррейра. Ему даже удалось добиться согласия Бахадура на личную встречу с Нуну да Кунья, но пока губернатор собирал пышную свиту для свидания с султаном Гуджарата, у последнего изменились планы. Когда в октябре 1533 года Нуну да Кунья в сопровождении большого и пышно разукрашенного флота прибыл в Диу, султан под различными предлогами стал откладывать дату личной встречи, которая так и не состоялась. Вместо этого Бахадур прислал к Нуну да Кунья своего представителя, который от имени султана предложил заключить мир с португальцами, и предложил за это ему город Базайн с окрестностями. На самом деле этот город не принадлежал султану, а был владением одного из его вассалов. Нуну да Кунья решил, что этого мало, так что португальцы отклонили это предложение. Нуну да Кунья прекрасно знал, что султан Бахадур находится в очень сложном положении. Ведь в это время он был вынужден обороняться от вторжения войск могольского императора Хумаюна (1508-1556), сына основателя Государства Великих Моголов Бабура. В войне с моголами Бахадура преследовали неудачи, и он не мог позволить себе втянуться ещё и в войну с португальцами, так что в 1534 году был заключён мир между султаном Гуждарата Бахадуром и королём Португалии Жоау III. Условия реального договора оказались более жёсткими по отношению к Гуджарату. Португальцы не только получили в своё владение город Базайн с окрестностями, но и брали под свой контроль внешнюю торговлю Гуджарата. Все гуджаратские корабли, направлявшиеся в Красное море и в Ормуз, должны были заходить в Базайн, чтобы получить пропуск от португальского капитана города. Вся торговля лошадьми отныне должна была вестись через Базайн. Кроме того, Гуджарату было запрещено строить военные корабли, то есть корабли, вооружённые пушками. Впрочем, султану Бахадуру мир с португальцами мало помог, и в апреле 1535 года он потерпел сокрушительное поражение от войск моголов.

Впрочем, и у императора оставались кое-какие сомнения о возможности заключения прочного мира с папами. Недаром Фридриху II приписывают фразу, якобы сказанную им сразу же после получения известия об избрании Синибальдо Фиески новым папой: "Я потерял хорошего друга среди кардиналов, ибо никакой папа не может быть гибеллином". Вряд ли император произнёс эту историческую фразу, но симптоматично, что молва вложила её в его уста... После поучения этого известия Фридрих II сразу же направил делегацию для ведения мирных переговоров с Иннокентием IV, но папа отказался принять посланников императора, ссылаясь на то, что он не может общаться с отлучёнными. Это был чисто демонстративный жест – ведь папа понимал необходимость проведения переговоров с императором, поэтому он вскоре снял отлучение с делегатов от императора, формально начав переговоры. Но на этих переговорах Иннокентий IV занял крайне жёсткую и непримиримую позицию. Первым делом новый папа потребовал, чтобы император вывел все войска из Патримониума и передал власть на местах представителям курии. Делегаты согласились на это условие, но напомнили, что кардиналы обещали императору отозвать из Ломбардии папского легата Грегорио ди Монтелонго. Иннокентий IV отмёл это требование, заявив, что кардиналы давали такое обещание в то время, когда вакансия на папский престол была свободной, но новоизбранный папа не может связывать себя подобными обещаниями. В таком случае, возразили делегаты императора, так как обещания об освобождении Патримониума были даны кардиналам, то они тоже больше не являются предметом переговоров. Однако император готов уплатить Риму арендную плату за захваченные части Патримониума и принять эти земли от папы в качестве ленных владений. Хотя папская казна была не просто пуста – Иннокентий IV получил в наследство от своего предшественника огромные долги – папа отклонил эти “выгодные” предложения императора. Переговоры всё-таки не были прерваны, но продолжались довольно вяло, так как основной темой этих переговоров оставался Ломбардский вопрос, и ни одна из сторон не собиралась здесь идти на уступки. Фридрих II давно мечтал сокрушить Ломбардскую лигу, которая оставалась главным препятствием для объединения Северной и Южной Италии под императорским скипетром. Кроме того, Фридрих II был согласен освободить большую часть Патримониума, но при непременном условии сохранения за собой Анконской марки и герцогства Сполето, которые обеспечивали бы сухопутную связь между двумя частями его итальянских владений. Иннокентий IV отвергал все подобные притязания императора: он не желал уступить Фридриху II ни клочка Патримониума; папа не мог допустить и падения Ломбардской лиги, так как она была его единственным верным союзником в борьбе с Гогенштауфенами. Парадоксальность ситуации заключалась также в том, что даже если бы Иннокентий IV и захотел заключить мир с Фридрихом II, он не смог бы этого сделать. Его предшественник Григорий IX заключил союз с Венецией, Генуей, Миланом и Пьяченцей, по условиям которого папа не мог заключить мир с императором без согласия городов. Во время этих переговоров в конце 1243 года произошёл трагический инцидент в Витербо, где главную роль сыграл давний враг Фридриха II кардинал Раньеро Капоччи (1180-1250), более известный в литературе как Райнер ди Витербо или даже Райнер фон Витербо. Этот кардинал решил вернуть свой родной город под власть папы и начал подстрекать его жителей к восстанию против власти императора. В Витербо вскоре начались сильные волнения, переросшие в вооружённое восстание, так что императорский гарнизон вынужден был укрыться в цитадели города. В цитадели были собраны большие запасы продовольствия, имелся собственный источник воды, так что гарнизон мог продержаться несколько месяцев под защитой мощных стен. Узнав о вероломстве жителей Витербо, Фридрих II явился со своей армией под стены города и попытался штурмом захватить его. Однако город был хорошо защищён крепкими стенами с множеством башен и горожане отразили нападение имперских солдат, так что пришлось императору начинать регулярную осаду Витербо. Были построены осадные машины, вырыты траншеи, и через неделю состоялся второй штурм города, и опять неудачный. Витербо славился крепостью своих стен – ведь недаром в этом городе обычно укрывались папы при обострении обстановки в Риме. Осада Витербо грозила затянуться, а это не устраивало императора, и он согласился на мирные переговоры при посредничестве кардинала Оттона из прихода св. Николая в Риме. По условиям мирного соглашения император уводил свою армию обратно в Апулию, а горожане поклялись беспрепятственно выпустить разоружённый императорский гарнизон из цитадели. С таким исходом переговоров был совершенно не согласен кардинал Раньеро Капоччи, который был против любого мирного соглашения с императором. Кардинал Оттон наблюдал за выходом безоружных солдат из цитадели и их прохождением по улочкам города, когда на них налетели толпы вооружённых чем попало горожан, возбуждённых проповедью кардинала Раньеро. Кардинал Оттон попытался прикрыть собой безоружных людей, но его просто отбросили в сторону. Все солдаты императорского гарнизона были убиты на месте или забиты до смерти. Фридрих II с возмущением сразу же написал кардиналу Оттону: "К какой цели Мы ещё можем стремиться в наших ожиданиях, когда верность людей так сильно поругана... Каких союзов с людьми Мы можем ещё искать, с кем Мы должны договариваться об улаживании такой великой ссоры, о крушении почти всей земли, после того как над обещанием святого легата... легкомысленно совершается насилие?" Правда, в своей жизни Фридрих II тоже частенько нарушал собственные клятвенные обещания, если мог получить от этого выгоду. Иннокентий IV был очень доволен тем, что захватил такой важный для папства город, но постарался скрыть свою радость. Папа осудил горожан за вероломство и нарушение слова, данное папскому легату; он наложил на город крупный денежный штраф и велел отпустить из города всех сторонников императора. После этих санкций, наложенных на Витербо, папа передал Фридриху II, что большего своей властью он сделать не может. Переговоры между представителями императора и папой проходили под покровительством французского короля Людовика IX (1214-1270, король с 1226), который торопил с заключением мира между враждующими сторонами. Людовик IX хотел как можно быстрее организовать новый крестовый поход, чтобы вернуть недавно утраченный христианами Иерусалим. Всем сторонам приходилось спешить с заключением мира до Пасхи, чтобы в Великий четверг 1244 года имени Фридриха II не было при оглашении списка отлучённых от церкви. При заключении условий для снятия отлучения с императора Фридрих II внешне согласился со всеми требованиями папы. Император признал верховное главенство папы во всех духовных вопросах и обязался подчиниться наложенному на него папой покаянию. Фридрих II должен был освободить всех пленённых епископов и прелатов и вознаградить их за перенесённые страдания. Император должен был возвратить всё имущество, захваченное у церкви и у сторонников пап. Фридрих II обязался вывести свои войска из Патримониума, а Иннокентий IV обещал восстановить права Империи в Ломбардии. Внешне всё это выглядело, как полная капитуляция императора, так как Фридрих II соглашался выполнить все требования папы. За это его имя было вычеркнуто из списка отлучённых от церкви, и в своей пасхальной проповеди Иннокентий IV назвал Фридриха II “верным сыном церкви”. Составленный наспех документ был в присутствии посланника французского короля скреплён клятвами, печатями и подписями представителей от императора и от папы. По всей Италии радостно зазвонили праздничные пасхальные колокола, извещая не только о Воскресении Христовом, но и о наступлении всеобщего мира в Империи... Однако сразу же всплыли крупные недочёты поспешно заключённого мира. В этом договоре не было указано, к какому именно сроку Фридрих II должен был вернуть Патримониум. Папа считал, что до снятия отлучения, а император вполне резонно отвечал, что только после снятия отлучения. Фридрих II стремился к заключению прочного мира с папой, а Иннокентий IV только пытался выиграть время для нанесения решающего удара. В это время к папе прибыла делегация из Ломбардии с просьбой разрешить их спор с императором. Иннокентий IV, не долго думая, вычеркнул из текста уже подписанного и скреплённого клятвами договора пункт о признании папой прав Фридриха II на Ломбардию. Фридрих II не стал устраивать скандал из-за готовившихся папой поправок в уже подписанный текст мирного договора и попытался добиться личной встречи с Иннокентием II. Имперские войска были выведены из части Патримониума и разблокированы дороги ведущие в Чивитавеккьо. Иннокентий IV согласился на личную встречу с императором и 7 июня 1244 года прибыл в Чивитавеккьо, но до этого он успел назначить целый ряд новых кардиналов, и все они, что удивительно, оказались из числа злейших врагов Фридриха II. Куратором намечавшихся переговоров папа назначил кардинала Оттона, который был известен своими симпатиями к императору. Но все эти приготовления велись Иннокентием IV лишь для отвода глаз, ведь одновременно с этим он отправил своего специального представителя в Геную к подеста Филиппо Вичедомини с просьбой о помощи: папа хотел получить в своё распоряжение боевой корабль для бегства в Геную. Сохраняя видимость подготовки к переговорам с императором, Иннокентий IV дождался своего: утром 26 июня близ Чивитавеккьо бросила якоря эскадра из Генуи, на борту которой находились три двоюродных брата этого коварного папочки. Дождавшись темноты, Иннокентий IV переоделся обычным рыцарем и в сопровождении небольшой свиты и своих кузенов сумел пробраться в порт Чивитавеккьо, а затем и на спасительный борт генуэзского флагмана. Это произошло утром 29 июня 1244 года. Как раз в эти же часы в Чивитавеккьо прибыли посланники Фридриха II, которым оставалось лишь констатировать факт исчезновения Иннокентия II, а, следовательно, и факт крушения переговорного процесса.

Накладка на какую-то мебель, вроде

Лот «Древнесловянское оружие: Две совни»

Лот «Булава»

Вот еще подобные