Yorik

Ходасевич Ходасевич в эмиграции играл уже только в коммерческие игры. Пару раз на Монпарнасе всё же играли в покер. Однажды Яновский заметил, как Владислав Фелицианович начал рыться в уже отброшенных картах после сдачи дополнительных, и поспешно отвернулся. В связи с этим наблюдением он с сожалением писал о том, "что не совсем чёткая игра Некрасова в клубе не нашла себе более полного выражения в нашей биографической литературе; мне кажется несправедливым говорить об этих мелочах шепотом и обиняками". [Ну, не любят наши литературоведы говорить о том, что Н.А. Некрасов был карточным шулером, притом, довольно искусным. И где только научился?] Ходасевич играл в бридж серьезно, без отвлечённых разговорчиков и ценил только хороших партнеров. Кривясь, он дёргался: "Ну, что это за игра? Только шлёпание картами". При нём беседа невольно становилась суше, прозаичнее, скучнее, пожалуй, добросовестнее. Ходасевич, мастер, труженик, прежде всего требовал дисциплины и от других; он мог быть мелочным, придирчивым, даже мстительным до безобразия. Но зато как он расцветал, когда натыкался на писателя, достойного похвалы. Горечь Ходасевича ещё усугублялась правой газетой "Возрождение", в которой он был вынужден сотрудничать. Держал он себя там вполне независимо, писал свой четверговый "подвал" о литературе, ни во что больше не вмешиваясь. Всем было ясно, что сидит он там потому, что больше некуда ему податься. Заработка в 300-400 франков в неделю хватало только на самые главные бытовые нужды; о летнем отдыхе нельзя было и мечтать. В последние годы своей жизни Ходасевич просто задыхался от нудной работы. Он перестал писать стихи, что для поэта равносильно смерти. Благодаря своей прирожденной сухощавости и подвижности Ходасевич всегда выглядел моложе своих лет. Андрей Белый в воспоминаниях сравнивает его с гусеницей, очевидно, имея в виду его нездоровый, зеленоватый цвет лица. Маленькая костлявая голова и тяжелые очки придавали ему скорее сходство с муравьем. Жил Ходасевич обособленно, гордо и обиженно. На собрания молодых литераторов он почти не приходил; был не в ладах или даже в ссоре с Гиппиус, Адамовичем, Ивановым, Оцупом, поддерживая связь, пожалуй, только с Цветаевой. Молодёжь его, в общем, уважала, "Тяжелую лиру" ценили все, но не любили ни его самого, ни его стихов в целом.

Подготовка к бегству и пересечение границы Сначала необходимо дать хоть кратенькую характеристику нашего героя. Борис Георгиевич Бажанов родился в 1900 году в Могилёве-Подольском в семье врача. В 1919 году вступил в РКП(б), какое-то время был секретарём одного из укомов на Украине, а немного позднее, в 1920 году приехал в Москву и поступил в Высшее Техническое училище. В 1921 году в очередной раз приехал в Москву и по совету знакомого устроился на работу в аппарат ЦК ВКП(б), в административный отдел, которым тогда руководил Л.М. Каганович. Вскоре способного молодого человека заметил секретарь ЦК ВКП(б) В.М. Молотов и сделал его своим помощником. Работая у Молотова, Бажанов составил проект нового устава ВКП(б), который больше подходил для партии, оказавшейся у власти. Проект устава был представлен Генеральному секретарю ЦК ВКП(б) И.В. Сталину, который оценил проделанную работу, от своего имени ознакомил с проектом устава Ленина, а Бажанова перевёл в свой личный секретариат. Помощником Сталина и одновременно секретарём Политбюро ЦК ВКП(б) Бажанов был назначен 9 августа 1923 года. С 1924 года Бажанов одновременно стал работать в Наркомфине и в Высшем Совете физической культуры. Когда Бажанов начал работать в самом сердце государственного аппарата и столкнулся практически со всеми руководителями СССР, то его коммунистические иллюзии быстро развеялись. Он проницательно понял, что его жизнь через некоторое время окажется в смертельной опасности, и начал вести подготовку к бегству из СССР. Предварительно Бажанов начал свёртывать свою работу в верхних эшелонах власти. В середине 1925 года Бажанов ушёл в отпуск, и за это время его функции секретаря Политбюро стали исполнять Товстуха и Маленков; таким вот образом Бажанов ушёл из Политбюро. Уйти из секретариата Сталина оказалось труднее, так как он знал слишком много секретов своего патрона. В мемуарах Бажанов этот процесс описывает довольно кратко: "Уйдя из Политбюро, я продолжаю всё же числиться за секретариатом Сталина, стараясь делать в нём как можно меньше и делая вид, что основная моя работа теперь в Наркомфине. Но до конца 1925 года я продолжаю секретарствовать в ряде комиссий ЦК, главным образом постоянных. Меня от них долго не освобождают - от секретаря в них спрашивается солидное знакомство со всем прошлым содержанием их работы. Только в начале 1926 года я могу сказать, что я из ЦК окончательно ушёл. Сталин к моему уходу равнодушен". За Бажановым осталась работа в Наркомфине, редактирование “Финансовой газеты” и участие в Высшем Совете физической культуры. В рамках этой последней работы в декабре 1925 года Бажанов с делегацией советских спортсменов ездил в Норвегию. Но наш герой неправ, отмечая равнодушие Сталина к своему уходу из его секретариата. В 1926 году Бажанов организовывал поездку очередной группы советских спортсменов заграницу, но самого Бажанова в эту делегацию не включили, так как подозрительный Сталин сказал: "Пусть пока дома посидит". Бажанов понял, что официальным путём он страну покинуть больше не сможет, и стал искать варианты бегства. Очень быстро он убедился в том, что бежать через границу в Европейской части СССР практически невозможно. Оставалась какая-то возможность бегства из Средней Азии в Персию, но советско-персидская граница в то время считалась труднопроходимой, да и в самой Персии было полно советских агентов. Но Бажанов решил, что персидская граница является для него единственно возможным вариантом бегства. Он обращается к Молотову с просьбой о направлении на работу в Среднюю Азию, и вскоре получает путёвку "в распоряжение Среднеазиатского бюро ЦК на ответственную работу". В Ташкенте Бажанов легко добился направления на работу в Ашхабад, куда он приехал уже вместе с неким Максимовым. Интересно проследить за подготовительными этапами бегства: "Через несколько дней я заявил, что я страстный охотник, но на крупную дичь (должен сказать, что охоту я ненавижу). Позвонил Дорофееву, начальнику 46-го Пограничного Отряда войск ГПУ, который нёс там охрану границы, и сказал ему, чтоб он мне прислал два карабина и пропуска на право охоты в пограничной полосе на меня и Максимова. Что я сейчас же и получил. В течение двух-трёх месяцев я изучал обстановку, а Максимов, которого я устроил на небольшую хозяйственную работу, исправно посылал обо мне донесения в Москву". Так в самом конце 1927 года Борис Бажанов оказался на юге Туркмении, имея при себе охотничий карабин и разрешение на охоту вдоль персидской границы, выданное властями в Ашхабаде. Его неотлучно сопровождал бывший командир Красной армии Аркадий Романович Максимов. На самом деле он был сотрудником ОГПУ, и его фамилия была Биргер. Максимов-Биргер должен был постоянно сопровождать Бажанова и регулярно докладывать о его действиях. Советское руководство никак не могло допустить, чтобы Бажанов бежал заграницу. Напомню ещё раз, что Бажанов полтора года был одним из личных секретарей Сталина и некоторое время состоял членом Политбюро, но в 1925 году постепенно ушёл со всех своих высоких постов. Его пока не арестовывали, но держали под присмотром. Руководитель ОГПУ Ягода очень не любил товарища Бажанова, который знал огромное множество государственных секретов, но в Туркмению его отпустил, так как туркмено-персидская граница считалась очень надёжной. Ведь уже несколько десятков человек пытались бежать из СССР в Персию, но удачных попыток пока не было ни одной. Да и Персия была в те годы буквально наводнена советскими агентами, которые легко отлавливали беглецов и возвращали их на родину; однако Бажанов решил попытать счастья именно здесь. Он предположил, что на отдалённых заставах пограничники в ночь под Новый год перепьются, и у него появится возможность беспрепятственно пересечь границу. Так и случилось. 31 декабря 1927 года Бажанов и Максимов вышли из кишлака Лютфабад на охоту и направились вдоль ущелья в сторону пограничной заставы. Около заставы Бажанов направил карабин на Максимова и сказал ему, что собирается перейти границу, чтобы потом пересечь Персию, добраться до Британской Индии, а уже оттуда – в Европу. Максимов может идти с ним или возвращаться – он знает, что Максимов агент ОГПУ, - но Бажанов не советует Максимову препятствовать ему. Максимов согласился сопровождать Бажанова в его бегстве, так как, вернувшись без него, он наверняка был бы расстрелян. Как и предполагал Бажанов, на заставе все пограничники уже перепились, и никто не остановил их, когда беглецы пересекали нейтральную полосу. На персидской заставе беглецов окружила толпа местных пограничников и доставила их в полицейский участок ближайшего кишлака, где они и переночевали. Однако советская граница была ещё слишком близко, и на следующий день беглецов доставили в город Мухаммадабад. Шеф местной окружной полиции Пасбан выслушал просьбу беглецов о предоставлении им политического убежища и согласился помочь им добраться до города Мешхед, центра провинции Хорасан. Бажанов не очень рвался в Мешхед, так как в этом городе было полно агентов ОГПУ. Ему было известно, что года назад два сотрудника ОГПУ бежали из СССР и добрались до Мешхеда, но там их среди бела дня схватили агенты ОГПУ, перевезли через границу с СССР и сразу же расстреляли. Местная полиция и пограничники не пытались им помешать. Однако другого выхода у Бажанова не было. Зимой Мешхед был практически отрезан от внешнего мира. Прямая дорога туда шла через перевал, лежащий на высоте 3000 метров и практически непроходимый в это время года, поэтому там можно было не опасаться засады со стороны советских агентов, но этот путь в Мешхед был сопряжён с большим риском для жизни. Кружная дорога в Мешхед вела через город Кучан, лежавший недалеко от советской границы, и там большевики наверняка устроили засаду на Бажанова. Бажанов выбрал первый вариант пути в Мешхед, а Пасбан дал беглецам лошадей, проводника и провизию. Пасбан так напутствовал беглецов: "Не доверяйтесь проводнику, доверьтесь лошадям – они найдут дорогу". Лошади, действительно, не подвели, нашли дорогу; через четыре дня путники спустились с гор и остановились на отдых в одном кишлаке недалеко от Мешхеда. За эти четыре дня агенты ОГПУ поняли, что беглецы не поехали через Кучан, и устроили им засаду в этом самом кишлаке. Бажанов сразу же понял, что в кишлаке находятся гепеушники. В этот день из кишлака в Мешхед отправлялся один автобус, вернее, даже не автобус, а грузовик, переделанный под автобус. Бажанов не сомневался, что этот рейс организовали агенты ОГПУ. Такими агентами были, по крайней мере, водитель автобуса и секретный агент Пашаев. Бажанов, Максимов и проводник-перс сумели первыми вскочить в автобус и занять самые задние места. Теперь все пассажиры автобуса сидели к ним спиной и были у них как бы под прицелом. По дороге автобус встретил автомобиль с советскими сотрудниками ОГПУ, которыми руководил главный советский агент в Мешхеде некто Осипов. Осипов и Пашаев долго что-то обсуждали на обочине дороги, вероятно, как быстрее ликвидировать беглецов, но решили, что перестрелка на глазах у местных жителей и проводника-перса может привести к осложнениям. Агенты ОГПУ ошибочно полагали, что Бажанов со спутниками тоже имеет оружие. Осипов пересел в автобус, который, наконец, доехал до Мешхеда, где беглецы поселились в единственном в городе отеле "Доганов". А в это время генеральный консул СССР в Мешхеде товарищ Плате и главный агент Осипов получают из Москвы категорические указания: бывший помощник Сталина должен быть уничтожен на месте в самое ближайшее время, любым способом и любой ценой. Указанные товарищи уверены, что Бажанову уже не вырваться из мышеловки. Они заверяют каждый своё руководство, что сделают всё возможное и невозможное для максимально быстрой ликвидации Бажанова.

Императрица Матильда покидает Англию В первой половине 1142 года враждующие стороны активных действий не предпринимали, правда, вынужденно. Для короля Стефана тюремное заключение даром не прошло, он сильно болел и временно не мог заниматься сбором войска. Роберт Глостер отправился на Континент, чтобы добиться от Жоффруа Плантагенета помощи в борьбе с королём. Жоффруа в это время был занят завоеванием герцогства Нормандии, отвлекаться от этого важного дела он не захотел и практически никакой помощи Глостеру (а, значит, и жене) не оказал. Всё-таки Глостеру удалось собрать отряд из 350 всадников, с которыми он и вернулся в Англию. Для поднятия боевого духа сторонников императрицы Матильды с Глостером приехал и Генрих Плантагенет, старший сын претендентки. Впрочем, его появление в Англии оказалось несвоевременным, так что юноша вскоре возвратился к отцу. Летом 1142 года король Стефан собрал армию и начал постепенно вытеснять противников из Центральной и Южной Англии, впрочем, особенно активных боевых действий он не вёл. Без особых проблем Стефан захватил важный городок Уарем (Wareham) и затем подчинил своей власти почти весь Дорсет, чем значительно осложнил связь между силами императрицы Матильды и её сторонниками в Анжу и Нормандии. В конце сентября Стефан неожиданно приблизился к Оксфорду и захватил почти весь город, осадив императрицу Матильду в Оксфордском замке. Три месяца Матильда ожидала помощи от своих сторонников, пока в декабре не решилась на побег. Зимней ночью её закутали в белые одежды и на верёвке спустили в корзине по стене замка. Вместе с тремя рыцарями она сумела незамеченной миновать все посты короля Стефана и по льду Темзы добраться до Уоллингфорда, который был под контролем Брайена ФицКаунта. Спасена! Кстати, жену ФицКаунта звали тоже Матильда, Матильда д’Ойли (D’Oyly) была наследной владелицей Уоллингфорда, который теперь стал самой восточной точкой территорий, поддерживавших императрицу Матильду. Однако с падением Оксфорда влияние Матильды в Центральной Англии значительно ослабело. В 1143 году Стефан продолжил укреплять свои позиции в Южной Англии и занялся строительством крепости в Уилтоне. В это время на него напал Роберт Глостер и нанёс войскам короля довольно чувствительное поражение. Во время этого боя Глостер захватил королевского кравчего по имени Уильям Мартел, которым Стефан очень дорожил. Чтобы выручить своего кравчего, король уступил Глостеру важный замок Шербурн (Shireburn). Положение в стране вроде бы стабилизировалось, но потихоньку всё больше сторонников императрицы Матильды стало переходить на сторону короля Стефана, да и смерть стала косить её главных военачальников. Так осенью 1143 года при странных обстоятельствах погиб на охоте Миль Глостерский, один из верных сторонников императрицы Матильды. Или вот окончаниеее истории с Жоффруа де Мандевилем, графом Эссексом. Ещё летом 1142 года он провёл тайные переговоры с императрицей Матильдой, результатом которых стал договор о союзе между ними. Жоффруа обязался оказывать поддержку Матильде, а она, в свою очередь, поклялась, что не будет заключать мирного договора с Лондоном без согласия де Мандевиля. Удержать в тайне эти переговоры не удалось, и в начале 1143 года де Мандевиль по приказу короля был арестован в Сент-Олбансе. Стефан обвинил Жоффруа де Мандевиля в государственной измене и предложил ему выбор между виселицей и сдачей Тауэра и всех замков в Эссексе. Граф, естественно, выбрал жизнь и поспешил укрыться в Кембриджшире. Там он укрылся на болотистом острове Или (от английского слова “eel”, что означает “угорь”) и в его низменных окрестностях. Здесь де Мандевиль сколотил шайку головорезов, с которыми захватил аббатство Рамзи и сделал его своей опорной базой. Из Рамзи бандиты совершали опустошительные набеги на окрестные земли, так что вскоре вся местность на расстоянии 30 миль от Рамзи превратилась в пустыню – шайки де Мандевиля не щадили никого и ничего. Попытки королевских отрядов захватить де Мандевиля успеха не имели, так как его шайки легко находили укрытия в болотистой местности. Неизвестно, чем бы закончилась эта история, но в сентябре 1144 года при нападении на Бервелл (Burwell) де Мандевиль был ранен стрелой в ногу. Сама по себе рана не выглядела опасной, но она привела к заражению крови, и 16 сентября Жоффруа де Мандевиль умер. Так ушёл со сцены ещё один могущественный союзник императрицы Матильды. Итак, в 1144 году положение в Англии несколько стабилизировалось, а в Нормандии Жоффруа Плантагенет добился полного успеха. Ещё в 1143 году он подчинил большую часть территории герцогства, а именно, в течение только этого года под его контролем оказались Лизьё, Сен-Ло, Фалез, Мортен, Кутанс; к концу года Жоффруа Плантагенет захватил Шербур, и, наконец, 19 января 1144 года пал главный город Нормандии Руан. Пришлось местным баронам и графам смириться с новым хозяином, и через несколько дней Жоффруа Плантагенет был провозглашён (или всё-таки избран?) герцогом Нормандии. А что им оставалось делать? Ведь король Стефан был далеко и в дела Нормандии не лез, так как увяз в гражданской войне в Англии. Очень доволен подобным исходом битвы за Нормандию был французский король Людовик VII, так как теперь это герцогство перестало находиться в прямом подчинении у английского короля. Он признал права Жоффруа Плантагенета на герцогский престол Нормандии и даже согласился принять у него оммаж за эти земли, как будто бы он был их владельцем. Не Стефану же должен был приносить присягу верности новый герцог Нормандии? Его жена сама претендовала на английский престол. Так что Франция на этом деле немного выиграла. Никто из современников тогда не мог и предположить, что на их глазах рождается Анжуйская империя. 1145 год ещё больше ослабил позиции императрицы Матильды, так как на сторону короля Стефана перешли Ранульф де Жернон, граф Честер, и Филипп Глостерский, младший сын графа Роберта Глостера. Оба эти события кажутся неожиданными, ибо граф Честер ещё в 1144 году отражал нападение короля Стефана на Линкольн. Вероятно, он надеялся с помощью короля отвоевать свои владения в Северной Англии, которые с 1139 года находились во владении шотландского короля Давида I, одного из крупнейших союзников императрицы Матильды. Немедленных выгод эта измена графу Честеру не принесла, зато Жоффруа Плантагенет конфисковал все его владения в Нормандии. В конце 1145 года Ранульф де Жернон поклялся в верности королю Стефану и заключил с ним договор, по которому Линкольн оставался владением графа Честера до тех пор, пока не будут отвоёваны обратно его нормандские земли. Филипп Глостерский перешёл на сторону короля в конце 1145 года; он был комендантом важных замков Криклейд и Чиренчестер, которые и передал королю Стефану. Вскоре Филипп тяжело заболел и дал обет в случае выздоровления принять участие во Втором крестовом походе, начавшемся в 1146 году. Где-то там, на Востоке, он вскоре и умер. Ранульф де Жернон в 1146 году активно действовал на стороне короля Стефана. Он помог ему захватить замок Бедфорд и принял участие в неудачной осаде Уоллингфорда. Между этими событиями король Стефан разбил войско Роберта Глостера при Фаррингтоне, отрезав земли сторонников императрицы Матильды в Центральной Англии (Бристоль, Уоллингфорд и пр.) от Западной Англии. Эта-то победа и позволила королю попытаться овладеть Уоллингфордом. Не всем в ближайшем окружении короля понравилось сближение между Стефаном и Ранульфом де Жерноном. Особенно негодовали граф Арундел [Уильям д’Обиньи (1109-1176)], граф Ричмонд [Алан Чёрный (1107-1146)] и другие рыцари, некоторые владения которых в Северной Англии продолжал удерживать граф Честер. Наветы злопыхателей вскоре сделали своё дело, король в середине 1146 года арестовал Ранульфа де Жернона и обвинил его в государственной измене. После неудачи при Уоллингфорде у короля было очень плохое настроение. Граф Честер смог получить свободу только после того как отказался от своих прав на Линкольн и на все владения, захваченные за годы правления короля Стефана. Титул графа Честера король за ним сохранил, возможно, зря. Вернувшись в свои владения, Ранульф де Жернон немедленно объявил о переходе на сторону императрицы Матильды, собрал приличное войско и попытался атаковать Линкольн и Ковентри, впрочем, без особого успеха. Ближайшие пару лет Ранульф де Жернон провёл в постоянных набегах на владения короля и его союзников; особенно сильно от его подвигов пострадало графство Уорикшир. В 1147 году боевые действия в стране несколько оживились. Это было связано с тем, что в начале года в страну вернулся принц Генрих Плантагенет, которому отец выделил для сопровождения небольшой отряд рыцарей из Анжу и Нормандии. к принцу Генриху стали присоединяться некоторые из сторонников императрицы Матильды. Весной этого же года Роберт Глостер предпринял попытку захватить Фарнэм, но этот замок оказался ему не по зубам: потеряв много народу, Глостер летом вернулся в Бристоль для набора пополнения. Здесь он тяжело заболел и через некоторое время, 31 октября 1147 года, умер. Эта потеря для лагеря сторонников императрицы Матильды оказалась невосполнимой. Принц Генрих тоже не добился никаких успехов в Англии. Он потерпел два поражения от армии короля Стефана – при Криклейде и Бартоне – и оказался в критической ситуации. Стефан не стал добивать юношу, наоборот, он позволил принцу собрать свиту и даже оплатил переезд всей компании в Нормандию. Редкое великодушие! Императрица Матильда не увидела дальнейших перспектив для борьбы со Стефаном и в феврале 1148 года тоже покинула Англию. Больше в эту страну она никогда не вернётся. Король Стефан вроде бы должен был выглядеть победителем, раз его враги удалились, но Западная Англия и часть Северной Англии всё также не считали его королём и не желали приносить ему присягу. Характерен в этом отношении пример Ранульфа де Жернона, который в 1149 году урегулировал территориальные и правовые отношения с шотландским королём Давидом I и Робером де Бомоном. В соглашениях, заключенных с этими соседями, имя короля Стефана даже ни разу не упоминается. В целом, 1148 год прошёл спокойно, а в начале 1149 года на севере Англии опять высадился принц Генрих Плантагенет. Здесь шотландский король Давид I, дядя его матери, посвятил Генриха в рыцари, после чего они стали собирать войско для похода на Йорк. В это же время оживился и Ранульф де Жернон, который изъявил желание со своим отрядом присоединиться к походу на Йорк. Король Стефан предусмотрел такую возможность и выдвинул к Йорку значительную армию, так что у союзников сразу же пропала потребность в таком походе, и они разбежались. Принц Генрих переместился со своим отрядом сначала в Глостершир. Здесь он пополнил своё войско, а затем даже захватил Бридпорт в Дорсете, но на этом успехи принца Генриха закончились, и в январе 1150 года он вернулся в Нормандию. В конце 1149 года впервые принимал самостоятельное участие в операциях против принца Генриха и Эсташ IV де Блуа (1130-1153), граф де Булонь и де Мортен, старший сын и наследник короля Стефана.

После победы у Джербы в 1560 году (http://arkaim.co/topic/2025-224-dzherba-1560-katastrofa-hristianskogo-voinstva/) султану Сулейману Великолепному оставался всего один шаг для получения полного контроля над Средиземным морем — требовалось только захватить Мальту, и все дела. Но сразу организовать новую экспедицию султан не смог по разным причинам, хотя подготовка и велась. На престарелого Сулеймана со всех сторон оказывали давление, чтобы он организовал поход на Мальту, но сильнее всего наседали на султана его женщины, так как мальтийским рыцарям удалось захватить галион, который вёз в Стамбул большой груз драгоценностей, косметики, ценных тканей и прочих предметов роскоши для обитательниц гарема. Среди военачальников, ратовавших за поход на Мальту, выделялся Драгут (Тургут-реис, 1485-1565), который требовал "выкурить это змеиное гнездо". Драгута, вы, уважаемые читатели, конечно же, помните по описанию сражения у Джербы в 1560 году. Но это будет не единственное знакомое вам лицо – на Мальту в 1565 году соберётся довольно большой круг наших старых героев. В 1563 году турки активизировали строительство кораблей и начали собирать продовольствие и различные припасы для новой экспедиции, но уже в конце февраля 1564 года Европа узнала о том, что этом году турецкий флот, скорее всего, не выйдет в Средиземное море. Причина бездействия турок в 1564 году оказалась весьма банальной: не хватало гребцов на галеры, солдат для экспедиционного корпуса, продовольствия, снаряжения и боеприпасов для всех. Вся турецкая армада могла быть укомплектована в лучшем случае только к середине июля, а, следовательно, большого похода не будет. Отдельные турецкие корабли ограничатся защитой Архипелага и берегов Леванта. И уже с марта 1564 года вся Европа начала гадать: куда двинется на следующий год турецкая армада – на Кипр, на Мальту или на Ла Гулетту? Зашевелились все: испанцы, венецианцы, мальтийские рыцари. На Мальте проводились масштабные строительные работы по ремонту укреплений и строительству новых. Ведь великий магистр ордена госпитальеров Жан де Валетт (1494-1568, магистр с 1557) понимал, что он со своими наличными силами не сможет воспрепятствовать высадке турок на острове, и рассчитывать мальтийцы могут только на оборонительные сооружения. Снаряжая экспедицию для захвата Мальты, султан Сулейман в 1565 году разделил командование вооружёнными силами: флотом стал командовать адмирал Пиале-паша (1515-1578), а силами экспедиционного корпуса — генерал Лала Кара Мустафа-паша (1500-1580). Во многих случаях тактика разделения командования приносила туркам успех, но в данном случае произошла осечка, так как Пиале-паша и Мустафа-паша просто ненавидели друг друга. Султан Сулейман, конечно же, знал о взаимной неприязни своих командующих, поэтому он призвал их к себе и велел Пиале-паше уважать Мустафу-пашу как родного отца, а Мустафе-паше — относиться к Пиале-паше как к любимому сыну. Пришлось командующим дать султану требуемую клятву. В Средиземном море на подходе к Мальте экспедицию должны били усилить эскадры Драгута и Ульдж-али (1508-1587), которые в то время базировались в Триполи. Кроме того, Драгут имел полномочия схожие с комиссарскими, так как без его одобрения Мустафа-паша и Пиале-паша не могли предпринимать никаких решительных действий. Но Драгут был и сам прекрасным полководцем, а начинал военную службу в качестве артиллерийского офицера, так что султан рассчитывал не его опыт при захвате Мальты. Следует отметить, что в 1565 году турки двинули на Мальту просто грандиозный флот, который состоял из более чем двухсот судов, в том числе 130 галер. Но этот флот перевозил около сорока тысяч солдат экспедиционного корпуса, которому предстояло действовать на Мальте практически автономно, следовательно, помимо продовольствия и боеприпасов, на борту этих кораблей были лошади, пушки, вода и даже дрова для приготовления пищи. Турки везли с собой семьдесят осадных орудий для обстрела мальтийских укреплений. Среди этих орудий выделялись два, так называемых, василиска, метавших огромные ядра, которые, по словам Франческо Бальби, зарывались в землю на тридцать ладоней. Кто такой Бальби? Среди защитников Мальты служил итальянский аркебузир испанской армии Франческо Бальби ди Корреджо (1505-1589), который вёл дневник во время турецкой осады острова. Этот дневник, вероятно, представляет значительный интерес, так как впервые он был издан в Испании уже в 1567 году. Правда, на английский язык его перевели всего лишь через четыреста лет послы появления оригинала. А куда же без воды? Турки ведь прекрасно знали, что на Мальте они столкнутся с недостатком местной воды – источники на острове были большой редкостью, а защитники Мальты при известии о приближении турок завалили все колодцы острова, которые находились вне городских стен, дохлыми животными, что сделало их воду совершенно непригодной ни для каких целей. Первые признаки выдвижения турецкого флота наблюдатели отметили в середине апреля 1565 года, а 18 мая на Мальте заметили первые турецкие паруса. Джакомо Бозио (1544-1627), официальный историк ордена госпитальеров, так описывает этот день: "В 13 милях от Мальты турецкая армада была ясно видна. Парусами был покрыт весь горизонт. От спектакля перехватывало дыхание: развернувшись в виде огромного полумесяца, по спокойному морю к Мальте двигались сотни кораблей – 130 галер, 30 галиотов, 9 транспортных барж, 10 крупных галеонов и две сотни малых вспомогательных кораблей". В тот же день, точнее, в ночь на 19 мая, началась высадка турецких солдат на Мальте в бухте Марсашлокк; к 20 мая на острове высадилось более двадцати тысяч турецких солдат. Турки очень быстро заняли весь остров, кроме крепости Мдины в центре острова, форта св. Эльма, а также крепостей Биргу и Сенглии с фортами св. Ангела и св. Михаила соответственно. Форт св. Эльма контролировал проходы в бухты Марсамшетт и Большую, а крепости Биргу и Сенглия с фортами доминировали над Большой бухтой. Недостатком оборонительных позиций христиан было отсутствие укреплений на горе Шиберрас. Это была господствующая позиция над обеими бухтами, но рыцари-госпитальеры из-за недостатка средств не успели ничего предпринять, да и на Мальте они обосновались всего в 1530 году. Можно легко понять сугубо оборонительную тактику мальтийцев. Ведь к 18 мая остров могли защищать 546 рыцарей с оруженосцами, тысяча испанских солдат и около четырёх тысяч местных ополченцев. Из Сицилии и из Франции на Мальту были срочно завезены дополнительные запасы зерна и сухарей, все цистерны и большие ёмкости были доверху наполнены водой. Руководил обороной Мальты, как я уже говорил, великий магистр ордена госпитальеров Жан де Валетт. Вот как Франческо Бальби описывает Жана де Валетта: "Он высок, хорошо сложен, внушает уважение и хорошо подходит к роли Великого Магистра. Он выглядит скорее печально, но для своего возраста он весьма крепок, здоров и в здравом уме. Он очень набожен, мудр, у него хорошая память. Он очень опытен во всём, что касается военного и морского дела. Он умерен, терпелив, и знает множество языков". С самого начала 1565 года Жан де Валетт активизировал работы по совершенствованию и укреплению оборонительных сооружений. На строительные и земляные работы выходили все жители острова, включая рыцарей, и сам Жан де Валетт ежедневно, несмотря на свой преклонный возраст, выделял по два часа для строительных работ, подавая пример своим подданным. Кстати, я не ошибся в написании имени великого магистра, так как при жизни его имя писалось именно так, Жан де Валетт. В 1566 году он основал на острове новый город, который в его честь назвали Ла-Валетта. Вскоре имя великого магистра и название основанного им города перемешались, и позднее этого великого магистра стали называть Жан де ла Валетт. Но вернёмся к туркам. В первый же день, сразу после начала высадки турецких солдат на Мальте, произошло столкновение между командующими по вопросу ведения боевых действий. Мустафа-паша не хотел тратить время на захват фортов и решил нанести быстрый удар по главным опорным пунктам мальтийцев в Биргу и Сенглии. Пиале-паша резонно возражал, что нельзя оставлять большой флот без надёжной стоянки из-за возможных штормов, а входы в удобные бухты Марсамшетт и Большую прикрывала артиллерия форта св. Эльма. Других удобных стоянок для такого большого флота на острове не было, а бухта Марсашлокк, где высаживались на остров турки, была слишком маленькой. Следовательно, по его мнению, начинать надо было с захвата этого форта. Пытаясь доказать свою правоту, Мустафа-паша 20 и 21 мая произвёл две пробные атаки на укрепления Биргу и Сенглии и убедился, что быстро захватить эти позиции ему не удастся, так как турки сразу же понесли большие потери от огня оборонявшихся мальтийцев. Он понял, что длительная осада Биргу и Сенглии неизбежна, а при таких обстоятельствах следовало позаботиться о безопасности собственного флота. Пришлось Мустафа-паше направить большую часть своего войска и артиллерии для захвата форта св. Эльма. Генерал рассчитывал захватить форт дней за пять, не больше, но просчитался, так как великий магистр ордена госпитальеров Жан де Валетт заранее позаботился как о ремонте стен форта и усилении его артиллерии, так и об обеспечении защитников форта боеприпасами, продовольствием. Осадные работы вокруг форта св. Эльма начались 24 мая, тогда же прозвучали и первые пушечные выстрелы, а с 31 мая начался регулярный обстрел форта турками. Через несколько дней Мустафа-паша попытался штурмовать форт св. Эльма, но защитники форта, которых было всего несколько сот человек против двадцати тысяч осаждающих, довольно легко отбили нападение турок. Во-первых, турецкая артиллерия ещё не успела серьёзно повредить стены форта, а, во-вторых, штурмовые лестницы оказались слишком короткими.