Yorik

Екатерина Медичи: королева Франции в пикантных анекдотах Чем она его взяла? Известно, что французский король Генрих II большую часть своего свободного времени проводил со своей любовницей Дианой де Пуатье, забывая удостаивать своим вниманием жену, Екатерину Медичи. Обиженная королева сговорилась со своей фрейлиной Жаклиной де Лонгвей, и они проделали в стенах спальни Дианы множество отверстий, чтобы хорошенько подсмотреть, чем же эта старая дама (она не была старухой, но была значительно старше своего любовника, лет на 20) так околдовала короля. И чем они там занимаются. Увиденное так потрясло королеву, что она стала жаловаться, почему король так не обходится со своей женой. Ее очень поразило и то, что король частенько любил развлекаться с Дианой прямо на полу (на ковре, разумеется). Через некоторое время королева отошла от потрясения, и сама занялась любовными играми с другими мужиками, причем часто просто не знала удержу. Ладный башмачник Однажды Екатерина Медичи выглянула в окно дворца и увидела хорошо сложенного горожанина (башмачника), справлявшего малую нужду под стеною замка. Королеву так потрясли размеры его достоинства, что она велела своему пажу назначить этому горожанину анонимное свидание с дамой в ближайшую же ночь. Она встретилась с башмачником в потайной аллее парка и так страстно занималась с ним любовью, что тут же и залетела. Забавы с дамами Екатерина Медичи любила распалять себя зрелищем обнаженной натуры. Для этого она приказывала самым хорошеньким из своих придворных дам и фрейлин раздеваться догола, а затем звонко шлепала их по ягодицам. Она также любила пороть провинившихся девиц розгами, воспаляясь от их извивающихся движений под кнутом. Потом она любила рассматривать причудливые рубцы на ягодицах своих жертв. Возбуждающие забавы Иногда Екатерина Медичи велела своим дамам прыгать по комнате, задрав платье, а сама хлестала их по голому заду. Кого-то она била слегка, а некоторых дам доводила просто до слез. Это зрелище так возбуждало ее, что она частенько велела некоторым своим дамам тут же заниматься любовью с каким-нибудь крепким мужчиной (даже простолюдинами). И иностранки... В такие свои игры королева вовлекала и иностранных дам, приглашая их на свои "приемы". Тут начинались легкие игры с придворными королевами, куда очень часто оказывались вовлеченными и иностранные гостьи. Некоторые из них поражались таким странным игрищам, а другие сразу же соглашались принять в них участие. Одежды королевы Екатерина Медичи выделяла из своих придворных одну даму, которая лучше других могла натянуть ей башмаки, застегнуть пряжку и пристегнуть подвязки, чтобы ее ножки выглядели как можно привлекательнее. Она же любила надевать панталоны из позолоченной или посеребренной ткани. Все это делалось отнюдь не для того, чтобы скрывать данные прелести от посторонних глаз. Не болтай! Екатерина Медичи старалась ограждать своих фрейлин и других приближенных к ней дам от сплетен - греши, но не болтай, а от сплетен о себе она просто отмахивалась: "Пусть себе бесятся, им же хуже". В том, что это так, смогла убедиться Николь де Лимёй, когда делала свои еще первые шаги при дворе. Она сочинила некий, скажем, пасквиль про королеву, даже не порочащий ее, а просто достаточно веселый. Тогда Екатерина Медичи вместе со своими двумя прислужницами схватили бедняжку и отходили ее плетью. Мало того, королева добилась от короля изгнания девицы от двора, а ведь та приходилась ей родней. [Мадлена де ла Тур, мать Екатерины Медичи, была сестрой Жиля де ла Тура, отца сестер Лимёй.] Какая кулеврина! Екатерина Медичи однажды узнала, что некий дворянин дал ее имя своей кулеврине (в данном случае - это вид артиллерийского орудия). Королева поинтересовалась, с чего бы это, и получила ответ: "Потому, сударыня, что она длиннее прочих и крупнее всех калибром".

Будапешт, 23 октября Сколько было пунктов в резолюции MEFES точно установить я не смог, так как в разных источниках говорится то о 14 пунктах требований, то о 16, то просто о требованиях венгерских студентов. Точно известно только то, что 23 октября газеты “Сабад неп” и “Сабад ифьюшаг” опубликовали требования студентов в таком виде, как они и стали известны большинству населения Венгрии: "1. Немедленный созыв ЦК ВПТ и переформирование его состава вновь избранными партийными комитетами. 2. Образование нового правительства во главе с Имре Надем. [Хороший человек, ведь он был два раза репрессирован коммунистами. – Прим. Ст. Ворчуна] 3. Установление дружественных венгеро-советских и венгеро-югославских отношений на принципах полного экономического и политического равноправия и невмешательства во внутренние дела друг друга. 4. Проведение всеобщего равного и тайного голосования по выборам в Национальное собрание с участием партий, входящих в состав Народного фронта. 5. Реорганизация с помощью специалистов венгерской экономики и в рамках этого обеспечение подлинно хозяйского использования венгерской урановой руды. 6. Упорядочение нормирования труда в промышленности и введение на предприятиях рабочего самоуправления. 7. Пересмотр системы обязательных поставок продукции государству и поддержка индивидуальных крестьянских хозяйств. 8. Пересмотр всех политических и хозяйственных судебных дел, амнистирование политических заключённых, реабилитация безвинно осуждённых и подвергнутых другим репрессиям. Открытое слушание судебного дела Михая Фаркаша. 9. Восстановление герба Кошута в качестве герба страны, объявление 15 марта и 6 октября национальными праздниками и нерабочими днями. 10. Осуществление принципа полной свободы мнений и печати (включая радио) и в рамках этого основание независимой ежедневной газеты как органа нового MEFES, а также предание гласности и уничтожение личных дел на граждан. Студенческая молодёжь выражает единодушную солидарность с рабочими и молодёжью Варшавы, с польским движением за национальную независимость". Известно, что в ночь с 22 на 23 октября студенты Политехнического института хотели встретиться с Имре Надем, чтобы обсудить с негласным лидером нации свою политическую программу, но Надь отклонил предложение о встрече, заявив, что студенты "могут задать мне ряд вопросов, на которые я не смогу ответить, потому что мне неизвестна позиция партии по этим вопросам". Ответ типичного партийного функционера. 23 октября Рано утром на вокзал Будапешта прибыл поезд из Белграда, в котором на родину вернулась партийно-правительственная делегация ВНР после недельного пребывания в дружественной Югославии. [Тут такая каша заваривается, а они налаживают связи с братской партией. Нашли время!] На перрон вышли Эрнё Герё, Андраш Хегедюш (1922-1999), Янош Кадар и другие товарищи. Встречавшие их коллеги предложили немедленно созвать политбюро ВПТ по вопросу о положении в стране. Тем временем Будапешт готовился к проведению назначенной на 23 октября демонстрации, которая должна была в первую очередь продемонстрировать солидарность венгров с протестующими поляками, а также донести до власти народные требования. Власти не препятствовали проведению этой акции, наоборот, партийная газета “Сабад неп” даже приветствовала решение студентов о проведении такой демонстрации в статье под заглавием “Новый весенний смотр рядов”. В 10 часов утра по радио было передано сообщение о готовящейся демонстрации: "Как уже говорилось, вчера в ряде будапештских вузов прошли собрания студентов. На этих собраниях было решено провести сегодня во второй половине дня безмолвную демонстрацию солидарности перед зданием посольства ПНР. Цель демонстрации – выразить одобрение и поддержку польских событий. Студенты решительно заявляют, что всякого рода экстремистские, провокационные и антикоммунистические проявления будут немедленно пресекаться. Они заверяют, что демонстрация солидарности пройдёт под знаком социалистической демократии, при строгом соблюдении дисциплины и порядка. Сбор студентов назначен на 2 часа 30 минут перед зданием Союза писателей". Интересно, что руководство Союза писателей заявило о том, что оно не организует никакой демонстрации. Члены кружка имени Петёфи тоже сомневались в необходимости проведения этой демонстрации. Однако к утру члены всех этих организаций и представители MEFES пришли к выводу, что демонстрацию уже не удастся отменить, а потому им следует возглавить колонны демонстрантов во избежание нежелательных эксцессов. Однако события быстро стали выходить из-под контроля организаторов этих мероприятий. Собранное экстренно Политбюро не очень торопилось с анализом ситуации в стране. Вначале товарищи обсудили итоги дружественного визита в Югославию, и только потом они перешли к положению в Будапеште. Герё настоял на запрете намеченной демонстрации, и в 12 часов 53 минуты по радио прозвучало “Чрезвычайное сообщение”: "В интересах поддержания общественного порядка МВД запрещает до особого распоряжения массовые уличные собрания и шествия. Министр внутренних дел Ласло Пирош". Ласло Пирош (1917-2006). Но к тому времени у памятника Шандору Петёфи начала собираться толпа студентов и преподавателей. Маленькая площадь очень быстро оказалась заполненной. Исполнив "Национальную песню", колонна демонстрантов направилась к памятнику генералу Йозефу Бёму (1795-1876), чтобы провести там митинг в поддержку польского народа. Одновременно возле польского посольства на улице Байза (напротив здания Союза венгерских писателей) собралась другая колонна демонстрантов. Во главе этой колонный была группа литераторов и председатель Союза писателей Петер Вереш (1897-1970). Вскоре эти колонны встретились, объединились, и к ним присоединялись многие прохожие. Узнав о таком массовом шествии, в городе стали закрываться магазины, конторы, а потом и предприятия. В 14 часов 23 минуты по радио прозвучало сообщение о том, что Ласло Пирош отменяет свой запрет на проведение уличных собраний и шествий. Тогда это сообщение уже не имело никакого значения, но исследователи до сих пор спорят о том, действительно ли Ласло Пирош отменил свой запрет на проведение демонстрации, или это сообщение сфабриковали какие-то редакторы в радиокомитете. Поскольку демонстрация первоначально планировалась в поддержку поляков, протестовавших с июня месяца, то и лозунги у колонн были соответствующие, в поддержку Польши. Вскоре эти лозунги были потеснены антисталинскими лозунгами, а затем и антисоветскими, а также с требованиями возвращения к власти Имре Надя. Над колоннами развевалось море трёхцветных и красных флагов, но через некоторое время красные флаги начали исчезать, а с трёхцветных вскоре стали вырезать герб ВНР, - получались неровные дыры. На площадь Йозефа Бёма подошли также колонны студентов Политехнического института и курсантов Военно-политической академии имени Шандора Петёфи. Из окон расположенных на площади казарм появились венгерские флаги, и начался митинг. Вначале Вереш огласил требования Союза писателей, потом огласили требования MEFES, но вскоре уже было невозможно ничего разобрать, так как одновременно по всей площади витийствовали несколько ораторов. В образовавшейся неразберихе трудно было ориентироваться, все намеченные планы по организации шествия и митинга полетели к чёрту, но толпа дружно отреагировала на призыв: "К Парламенту!" Всё увеличивавшаяся толпа людей двинулась обратно из Буды в Пешт, в основном, через мост Маргит. Оценивая общее количество демонстрантов, говорят о сотнях тысяч человек, называются числа от 100 тысяч (самые скромные оценки) до 500 тысяч участников демонстраций. Смело можно говорить только о том, что демонстрантов было очень много. Площадь перед зданием Парламента быстро оказалась плотно забитой людьми, многие из демонстрантов теснились в прилегающих улицах. Демонстранты требовали, чтобы перед ними выступил Имре Надь, с именем которого они связывали свои надежды на перемены в стране. Имре Надя не могло быть в парламенте, но толпа терпеливо ждала. Перед демонстрантами попытался выступить министр Ференц Эрдеи (1910-1971), но его прогнали с балкона здания. А где же был в это время Имре Надь? Он вместе с несколькими своими друзьями собрался в квартире журналиста Гёзы Лошонци (1917-1957), чтобы обсудить ситуацию в стране и наметить план действий на ближайшее время. Ведь только накануне Надя посетили два члена ЦК ВПТ и предупредили его о том, что стране скоро потребуется его помощь. В основном, обсуждались кадровые проблемы, а именно, состав нового партийного и правительственного руководства страны. Предполагалось, что Имре Надь станет новым премьер-министром страны, Янош Кадар – первым секретарём ВПТ, а сам Надь и группа реформаторов, главным образом, из числа его близких друзей, войдут в состав нового Политбюро, которое должно быть очищено от большинства (или всех) сталинистов. Планировалось привлечь к участию в новом правительстве и некоторых представителей центристских партий, таких как Ференц Мюнних (1886-1967) и др. Было решено, что Имре Надь примет предложение возглавить правительство, если его друзьям будут предложены высокие посты в руководстве ВПТ и в правительстве. От участия Имре Надя в проводившейся в это время демонстрации было решено отказаться.

Нуну да Кунья (окончание). Гарсиа де Норонья Информация о готовящейся турецкой экспедиции в Индию была своевременно доставлена португальскими агентами в Лиссабон, но королевское правительство не предприняло никаких серьёзных мер для укрепления своих позиций в Индии. Слухи о скором прибытии турок распространились и среди местного населения, так что правитель Диу скрылся со своим семейством, а в конце июня 1538 года он вместе с армией Али-хана осадил Диу. Небольшой португальский гарнизон без помощи местных войск оказался не в состоянии удержать такой большой периметр обороны. Нуну да Кунья приказал португальцам сконцентрировать все свои силы только в хорошо укреплённом форте, покинув город. К началу осады (считается, что она началась 10 августа 1538 года) в форте находилось около 800 португальских солдат и примерно такое же количество туземных воинов. Сулейман Великолепный уже знал об убийстве гуджаратского правителя Бахадура португальцами и решил, воспользовавшись сменой правителя и сопутствующей неразберихой, захватить опорный пункт в Индии. Командование турецким флотом он поручил евнуху венгерского происхождения Сулейман-паше (?-1547), правителю Каира. Из Суэца в конце июня 1538 года Сулейман-паша вывел флот в составе 80 кораблей, среди которых было 17 галер и 2 галиона. На корабли флота погрузились около семи тысяч солдат и 130 новейших пушек для осады городов и крепостей. Десять кораблей были предоставлены венецианцами, которым португальцы перекрыли торговлю пряностями через Красное море и Египет. Прибыль важнее религии, так что одни христиане помогали мусульманам в борьбе с другими христианами, но конкурентами в торговле. Первой жертвой Сулеймана-паши стал Аден. Евнух не забыл о подозрительных отношениях шейха Амир бен Дауда с португальцами. Несмотря на то, что шейх оказал Сулейману-паше великолепный приём, его повесили на рее флагманского корабля османского флота, а город Аден был отдан на разграбление турецким солдатам. 18 августа 1538 года флот Сулеймана-паши, состоявший уже из 72 кораблей, покинул Аден и двинулся в Индию. Целью атаки турецкого флота Сулейман-паша выбрал Диу, и, как показали дальнейшие события, его выбор оказался не слишком удачным. 4 сентября турецкий флот появился возле Диу, и Сулейман-паша приказал своим солдатам атаковать португальский форт в Диу, который уже осаждали гуджаратские войска. Этим поступком Сулейман-паша проигнорировал приказы султана Сулеймана Великолепного, который велел сначала найти и уничтожить португальский флот. Сулейман-паша очень надеялся на мощь своих новейших пушек, на своих солдат, и рассчитывал очень быстро сломить сопротивление защитников форта. Однако против турок сыграли сразу несколько факторов. Низкая дисциплина турецких войск, недоверие к туркам со стороны индийских мусульман и отличная стрелковая подготовка португальских солдат, вооружённых аркебузами. Али-хан уже знал о трагической судьбе правителя Адена и опасался, что турки не только оставят за собой захваченный Диу, но и постараются расширить территорию своих владений в Индии. Али-хан не доверял туркам, и его солдаты не принимали никакого участия в атаках на форт, хотя и располагались недалеко от Диу. Не успел Сулейман-паша начать выгрузку своих орудий на сушу, как получил известие (как позже выяснилось, ложное) о том, что португальский флот приближается к Диу. Сулейман-паша очень не хотел вступать в морское сражение с португальцами и поспешил увести свой флот на север. Вернулись к Диу турки только 24 сентября, но за это время произошли заметные изменения в администрации Португальской Индии. Действительно, 11 сентября 1538 года в Гоа появилась португальская эскадра, слухи о прибытии которой в искажённом виде дошли до Сулйман-паши. Это был обычный ежегодный конвой из Лиссабона, который доставил в Индию сменщика Нуну да Кунья. В ранге вице-короля Индии в Гоа прибыл Гарсиа де Норонья (1478-1540), племянник великого Альбукерке. Момент для передачи власти оказался не самым удачным. Турки осаждали Диу, Нуну да Кунья был оскорблён тем, что он оставался всего лишь губернатором Индии, а его сменщик, не имевший никакого опыта в восточных делах, имел титул вице-короля Индии. Португальские капитаны и офицеры тоже не пришли в восторг от нового руководителя, который вступал в должность в такое неподходящее время. Пренебрежительно-высокомерное отношение да Нороньи к сменяемому губернатору показывало, что Нуну да Кунья был оговорён при дворе Жоау III, и только преждевременная смерть спасла его от преследований в Португалии. Впрочем, и выпавших на его долю испытаний хватило с лихвой. Нуну да Кунья был лишён возможности возвратиться в Португалию на корабле своего преемника или даже на любом королевском судне. Ему пришлось нанимать для этого частный корабль на свои средства. Случай беспрецедентный в истории португальской Индии. Вскоре после отплытия из Индии Нуну да Кунья заболел и вскоре умер на борту судна. Его тело было захоронено в Индийском океане, но король впоследствии отказался возместить даже эти ничтожные издержки на похороны своего верного слуги. Когда корабль со спутниками Нуну да Кунья прибыл на остров Тейшейра в Азорском архипелаге, местный губернатор арестовал корабль и велел доставить к себе арестованного да Кунью. Узнав, что бывший губернатор Индии скончался в пути, губернатор приказал арестовать всех слуг и домочадцев Нуну да Куньи и продержал их в тюрьме несколько месяцев. Дело было в том, что до короля дошли наветы, мол, Нуну да Кунья награбил в Индии несметные богатства, и король захотел наложить свою руку на предполагаемые сокровища. Были произведены тщательные обыски как в имении Нуну да Кунья, так и на арестованном корабле, но никаких сокровищ обнаружено не было. Тем не менее, король приказал конфисковать все сколько-нибудь ценные вещи, обнаруженные в доме покойного губернатора Индии. Гарсиа де Норонья стал третьим человеком, получившим титул вице-короля Индии. Даже его великий дядя Альбукерке был сначала всего лишь губернатором, а потом генерал-капитаном Индии. За какие заслуги Норонья удостоился подобной чести, мы не знаем; можно только догадываться. Экипажи судов, с которыми де Норонья прибыл в Индию, были в основном укомплектованы преступниками, которым заменили различные сроки тюремного заключения на “командировку” в Индию. В гавани Гоа Норонья обнаружил более семидесяти судов, которые Нуну да Кунья собрал для оказания помощи осаждённому Диу. Некоторые из этих кораблей были немедленно отправлены к Диу, и смогли оказать большую помощь защитникам форта в снабжении их боеприпасами и продовольствием, так как турецкая блокада Диу оказалась не слишком плотной, а их мусульманские союзники смотрели на это сквозь пальцы. 28 сентября к Диу вернулись основные силы турецкого флота, и Сулейман-паша начал обстрел португальских укрепления. Вначале турки атаковали бастион Гогала, прикрывавший протоку между материком и островом Диу. Несколько дней непрерывного обстрела полностью разрушили бастион Гогала, и его немногочисленный гарнизон был вынужден капитулировать. Затем турки разместили шесть артиллерийских батарей вокруг форта Диу и 5 октября начали его методично обстреливать из своих замечательных орудий. Туркам удавалось неоднократно разрушать стену бастиона Сантъяго, более известного, как бастион Гарсиа де Са, но португальцы, отступая с боем внутрь крепости, заделывали бреши. С удивлением отметим тот факт, что орудия турецких кораблей не принимали никакого участия в обстреле португальского форта. Турецкие отряды несколько раз шли на штурм крепостных стен, но защитники форта, используя меткий огонь своих аркебуз, каждый раз отбивали атаки осаждающих. Индийские мусульмане не оказывали туркам никакой помощи в их попытках захватить Диу. Последний решительный штурм Сулейман-паша организовал 4 ноября, но и эту атаку турок защитники форта сумели отбить. После этой атаки у португальцев уже не было никаких резервов для защиты форта. В строю оставались около сорока солдат, а запасы пороха и продовольствия были полностью исчерпаны. Однако утром 5 ноября Сулейман-паша получил известие о том, что к Диу приближается большой португальский флот. Это был всего лишь внушительный конвой с продовольствием и боеприпасами, который Норонья отправил из Гоа в помощь защитникам Диу. Сулейман-паша так опасался столкновения с португальским флотом, что утром 6 ноября его корабли спешно покинули окрестности Диу, бросив на произвол судьбы около 400 раненых солдат и большую часть своих прекрасных пушек. Если бы Сулейман-паша не был патологическим трусом, то он легко смог бы захватить весь португальский конвой, и судьба Диу была бы предрешена, но... Гуджаратская армия Али-хана тоже не стала продолжать осаду Диу и вернулась домой. Защитники Диу с громадным облегчением встретили прибывших соотечественников, но вскоре между ними начались свары по поводу того, кому принадлежит честь снятия осады с Диу: защитникам форта или прибывшему конвою. В Гоа далеко не все были довольны результатами деятельности вице-короля. Ведь за короткое время ему удалось собрать почти две сотни кораблей и около 5000 солдат, но из-за своей медлительности и нерешительности он так и не вступил в бой с войсками Али-хана, а ведь ему представилась редкая возможность разбить противника и захватить весь Гуджарат. 20 ноября 1538 года Норонья с флотом из 90 кораблей покинул Гоа и двинулся в Диу. Но перемещался он столь неторопливо, с многочисленными стоянками, что смог прибыть в Диу только в январе 1539 года, растеряв за время пути около половины своих кораблей.

Фаддей Суэсский отчаянно защищал дело Фридриха II и сначала подверг сомнению легитимность данного собора. Затем Фаддей Суэсский стал доказывать, что нельзя рассматривать обвинения против Фридриха II при отсутствии самого императора. Наконец, он предложил, чтобы гарантами выполнения обещаний Фридриха II стали короли Англии и Франции. Иннокентий IV отклонил возражения Фаддея Суэсского насчёт легитимности данного собора, заявил, что он не будет рассматривать ссоры уже нескольких королей (намекая на кандидатуры гарантов), но дал две недели отсрочки для прибытия Фридриха II в Лион. Большинство историков полагает, что папа дал слишком маленький срок для прибытия императора, и тот просто не успел приехать в Лион из Турина, но нет никаких свидетельств того, что Фридрих II собирался ехать на собор. 17 июля 1245 года собор возобновил свою работу, так как истёк срок, выделенный императору для прибытия в Лион. Вначале слово было предоставлено Фаддею Суэсскому, который несколько заносчиво заявил: "Я, Фаддей Суесский, главный юстициарий императорского двора, в качестве полномочного представителя Римской Империи апеллирую к будущему папе и к действительно всеобщему собору, на который должны быть приглашены все католические короли, князья и прелаты, не говоря уже об особе императора". Тем неожиданнее для представителей императора оказалось поведение Иннокентия IV, который проигнорировал выступление Фаддея Суэсского и приступил к оглашению уже подготовленного приговора, который начал с обвинительной части: "Фридрих, самый выдающийся из светских князей, зачинщик такого раскола и бунта... кроме того, связанный омерзительной дружбой с сарацинами, ...перенял их обычаи и держал их при себе для повседневной службы. Он не постыдился даже приставить к своим супругам из королевских родов евнухов... Блаженной памяти герцога Баварского [подразумевается Людвиг I “Кельгеймский” (1173-1231)], особенно преданного Римской церкви, он, как определенно заверялось, пренебрегая христианской религией, приказал умертвить наемному убийце. И Вататцесу [Никейский император Иоанн III Дука Ватац (1192-1254, император с 1221)], врагу Бога и церкви, исключенному из сообщества верующих совместно со своими помощниками, советчиками, фаворитами отлучением от церкви, он отдал в жены дочь... Кроме того, в Королевстве Сицилии, являющемся особым владением Святого Петра и полученном этим князем в качестве лена от апостольского престола, он привел духовных и мирян к такому обеднению и угнетению, что у них уже почти ничего нет, почти все порядочные люди оттуда изгнаны, а оставшиеся вынуждены жить в поистине рабских условиях и Римскую церковь, чьими людьми и вассалами они, в основном, являются, оскорблять и вести с ней борьбу..." Были приведены и другие обвинения против императора – папа припомнил все грехи императора, всё, что было и чего не было. После обвинений последовало оглашение приговора: "Мы обсудили с Нашими братьями и церковным собранием как приведённые, так и многие другие отвратительные преступления и, поскольку Мы являемся, хоть и недостойным, представителем Христа на земле, и от имени святого Петра говорим:"То, что ты связываешь на земле, будет связано и на небе; что ты развяжешь на земле, будет развязано и на небе!" Поэтому названного князя, опорочившего императорскую, королевскую и всякую честь и достоинство, отвергнутого Господом из-за своих преступлений, чтобы не править более, Мы объявляем человеком, погрязшим в грехах и проклятым, и лишённым Господом всякой чести и всех титулов, и смещаем его объявлением Нашего приговора. Всех, кто связан с ним клятвой и верностью, Мы навсегда освобождаем от клятв и в силу апостольских полномочий строжайше запрещаем кому-либо в будущем подчиняться ему как императору или королю и объявляем: тот, кто подаст ему совет как императору или королю, окажет содействие или покровительство, будет подвергнут отлучению от церкви. Обязанные избрать для империи нового императора должны беспрепятственно провести выборы преемника. С Королевством Сицилии Мы при совете Наших братьев поступим таким образом, каким сочтём нужным..." Закончив чтение приговора, Иннокентий IV произнёс: "Я исполнил свой долг, всё остальное в воле Божьей!" Хронист Матвей Парижский сравнил вердикт собора со вспышкой молнии и описал реакцию всех присутствовавших: "Магистр Фаддей Суэсский и прочие представители императора с их свитами выкрикивали жалобы, в знак боли и отчаяния били себя по бёдрам и в грудь и еле сдерживали слёзы. Фаддей крикнул:"Это день гнева, день скорби и гибели, и враги христианства возрадуются этому!" Папа же вместе с присутствующими прелатами держали в руках зажжённые свечи и страшно проклинали императора, который больше не мог называться императором, в то время как растерянный адвокат императора покинул собрание. Оставшиеся же погасили их факелы в знак, что блеск приговорённого погас точно так же, кинули их наземь и спели “Te Deum”. Согласно преданию, Фридрих II, когда узнал о решениях Лионского собора, велел принести императорскую корону и, плотно одев её на свою голову, заявил: "Я ещё не потерял её и не потеряю без большого кровопролития. Если я был обязан этому человеку каким-либо послушанием и уважением, то теперь я свободен от этого долга". Свою борьбу с папой император начал с нового послания к правителям Европы, в котором отрицал право римских епископов (пап) судить и смещать правителей христианских стран. Если они сейчас смирятся со смещением Фридриха II, то вскоре такая же судьба может постигнуть и их самих: "Они начали с Нас это, но знайте, закончат Вами, ибо, однажды уничтожив Нашу власть, не ожидают никакого сопротивления". Одновременно император призывал к реформе католической церкви, которая вернула бы её к временам апостолов, то есть – к бедности, смирению и простоте. Следует сразу сказать, что это послание не вызвало почти никакого отклика ни у правителей, ни среди прелатов. Отметим, что на соборе решение судьбы Неаполитанского королевства (Сицилии) Иннокентий IV оставлял за собой. Кроме того, призыв папы к избранию нового германского короля (следовательно, и нового императора) натыкался на тот факт, что германский король Конрад IV был вполне законным образом в 1237 году избран немецкими князьями Империи, и это избрание было одобрено Римом. Такие мелочи не могли остановить Иннокентия IV в борьбе с императором. Ставки в этой игре были слишком велики, ведь папа стремился поставить себя выше светских правителей и хотел присвоить право смещать их по своему усмотрению. Иннокентий IV прекрасно понимал, что мало объявить Фридриха II еретиком и отлучить его от церкви, нужно было провести это решение в жизнь, и папа активно работал по всем направлениям. Во все части Империи было разослано большое количество легатов и специальных посланников, которые угрозами и посулами перетягивали сторонников императора на сторону папы. За Фридриха II пытался заступиться французский король Людовик IX, который два раза встречался с папой и пытался уговорить Иннокентия IV снять отлучение с императора в обмен на участие последнего в новом крестовом походе. Папа не хотел ссориться ещё и с королём Франции и дал ему туманное обещание, что вопрос с Фридрихом II будет окончательно решён к Пасхе 1246 года. Некоторые историки увидели в этом обещании намёк на то, что папа собирался физически устранить императора к этой дате. В Италии деятельность монахов, пытавшихся возбуждать народ, была жёстко подавлена Фридрихом II, а устрашённые священники продолжали выполнять свои функции, как будто никакого отлучения и не было. При дворе императора верные священнослужители регулярно проводили все необходимые религиозные церемонии и таинства. Но так обстояли дела в южной Италии, а в Ломбардии деятельность папских посланцев постепенно давала свои плоды, так что императорская хватка начинала слабеть. Хуже обстояло дело в Германии. Сразу после оглашения решений Лионского собора большинство светских германских правителей выступили в поддержку Фридриха II и прислали ему послание с уверениями в своей поддержке: "Папа не может дать нам императора и не может забрать у нас его, он может лишь короновать избранного князьями". Тем самым германские правители пытались сохранить за собой все уступки и привилегии, полученные от Фридриха II. Но, как говорится, вода камень точит... Иннокентий IV значительно раньше товарища Сталина понял, что "кадры решают всё", и активно действовал в этом направлении. Ещё до открытия Лионского собора он перетянул на свою сторону таких важных прелатов как архиепископы Майнца, Кёльна и Зальцбурга; теперь же из резиденций этих архиепископов по всей Германии пошли толпы посланников, монахов и священников, провозглашая весть об отлучении Фридриха II от церкви и о смещении его с императорского трона. Те епископы, которые поддерживали Фридриха II, просто смещались папой со своих должностей; так пострадали епископы Регенсбурга Зигфрид I (?-1246) и Вормса, Ландольф фон Хоенек (?-1247); подобная же кара обрушилась и на непокорных аббатов монастырей. Труднее пришлось Иннокентию IV в деле обработки светских правителей. Папские легаты усердно сновали по всей Германии, агитируя правителей в поддержку дела папы, но те были довольны существующим положением дел и не хотели усиления светской власти пап. Особенно усердствовали Филиппо да Пистойя (?-1270), тогда ещё епископ Феррары, и Альберт фон Бехайм (он же Альберт Богемский, 1190-1260), прелат из Пассау, давно уже бывший уполномоченным папской курии по Германии. Труды этих легатов дали не очень значительный результат, так как из всех крупных правителей Германии на сторону папы согласился перейти только ландграф Генрих IV Распе. Это была существенная потеря для императора, так как ландграф Тюрингии являлся ещё и регентом Германии при Конраде IV, но другие правители не последовали такому примеру.

В продолжении этой темы http://arkaim.co/topic/227-kak-vydavat-zhelaemoe-za-dejstvitelnoe/page__st__40#entry4440 Вот этот предмет в первозданном виде, еще не использованный

Лот «Древний боевой кистень периода КР.»