Yorik

Лот «Срезень.Скифы.»

Лот «Ритуальный нож, клинок для метания скифского периода»

Возраст и служба Однажды у Суворова зашел разговор о двух генералах, одному из которых было 50 лет, а другому – 40. Суворов стал уверять, что сорокалетний генерал старше пятидесятилетнего: "Последний, большую часть жизни своей проспал; а первый работал на службе денно и нощно. Итог выйдет, что чуть ли сорокалетний не вдвое старее пятидесятилетнего". Тогда маркиз Шателер заметил: "По этому расчету, Вашему сиятельству давно, давно уже минуло за сто и более лет". Суворов ответил: "Ах, нет, раскройте Историю, и вы увидите меня там мальчишкою". Но маркиз не унимался: "Истинно великие хотят всегда казаться малыми; но громкая труба молвы заглушает их скромность". Тогда Суворов зажал свои уши и выбежал из помещения. Храбр, но... Когда об одном генерале сказали, что его бездействие очень похоже на трусость, Суворов возразил: "Нет, он храбр, но бережет себя – хочет дожить до моих лет". О донкихотстве Когда фельдцехмейстер Цах сравнил Карла XII с Дон-Кихотом, Суворов ответил: "Но мы, любезный Цах, донкишотствуем все, и над нашими глупостями, горебогатырством, платоническою любовью, сражениями с ветряными мельницами, также бы смеялись, если бы у нас были Сервантесы. Я, читая сию книгу, смеялся от души; но пожалел о бедняжке, когда фантасмагория кукольной его комедии начала потухать пред распаленным его воображением, и он, наконец, покаялся, хотя и с горестию, что был дурак. Это болезнь старости, и я чувствую ее приближение". Полиньяк у Суворова Однажды в Варшаве к Суворову явился герцог де Полиньяк и велел немедленно доложить о себе. Суворову очень не понравилась такая торопливость герцога, и он более часа не выходил из своего кабинета. Вдруг он выбежал согнувшись из кабинета в приемную, где уже собралось множество народа, с криками: "О, проклятая колика! Она с час задержала вас. Как мне это больно". Началась беседа с герцогом, во время которой тот сплюнул в платок. Суворов тотчас отпрыгнул от герцога и начал харкать и плеваться на пол. Прошка тут же взял у герцога использованный платок в стирку, а ему подал чистый. Полковник Тищенко все это время окуривал герцога со всех сторон кадильницей с ладаном. Герцог совершенно невозмутимо взирал на все эти манипуляции, что очень понравилось Суворову, так что они даже сблизились. Руби дрова! Суворов всегда подавал милостыню нищим и калекам, но когда у него попросил милостыню здоровый мужик, Александр Васильевич велел купить ему топор: "Руби дрова: не умрешь с голоду". О религи - взгляд в будущее После беседы с раненым австрийским солдатом, принадлежавшем к секте Богемских братьев, Суворов сказал: "Я благодарю теперь Бога, что никогда такая реформационная горячка не посещала нашего Отечества: всегда религия была у нас во всей чистоте, и кто не знает, что Сын Божий никогда не повелевал мечом или огнем насильственно крестить жидов или язычников? И в Турции, в праздном моем уединении, заставлял я толковать себе Алкоран и увидел, что Магомет пекся не о царствии небесном, а о земном. Нам предоставлено увидеть новый, также ужасный, феномен: политический фанатизм! Но на чужбине..." Лекарства для Суворова Один доктор посоветовал Суворову съездить подлечиться на теплые воды, чем вывел Суворова из себя: "Помилуй Бог! Что тебе вздумалось? Туда посылай здоровых богачей, прихрамывающих игроков, интригантов и всякую сволочь. Там пусть они купаются в грязи, — а я истинно болен. Мне нужна молитва; в деревне: изба, баня, кашица и квас".

От Аугсбурга до правления Гёзы Прежде чем продолжить изложение истории венгров на их новых землях, я хочу несколько слов сказать об их вождях и предводителях, тем более что этому вопросу я пока не уделил достаточного внимания. Вождём, приведшим венгров в Паннонию и расселившим их на этих землях, был Арпад (850-907). В последующие годы вождями венгров последовательно были Золтан (или Жолт, 907-947), младший сын Арпада, и Фаличи (или Файс, 947-955), отцом которого был Юташ, третий сын Арпада. Не удивляйтесь, у венгров не было майората; верховная власть у них переходила к старшему члену рода, чаще родному брату умершего правителя; такая система наследования верховной власти называется лествичной. Именно во время правления Фаличи в христианскую веру стали обращаться первые князья венгров. В 948 году христианство по византийскому образцу принял воевода Булчу, ездивший с посольством в Константинополь, а в 952 году там же крестился правивший в Трансильвании князь Дьюла. Многие исследователи полагают, что христианство принял и сам Фаличи, однако христианизации венгров в широком масштабе ещё не происходило. Обстоятельства смерти Фаличи в 955 году до сих пор не совсем ясны. В битве на реке Лех он, вероятно, не участвовал, так как венгерскими войсками там командовал воевода Булча, погибший в бою. Высказываются предположения, что Фаличи был низложен и убит самими венграми, которые обвинили его в поражении. Как бы там ни было, в 955 году венгры избрали своим вождём Такшоня (931-972), который был сыном Золтана. Такшонь проявил себя отважным воином и умелым командиром ещё в 947 году, когда командовал отрядом венгров, вторгшихся в Италию. Примерно тогда же Золтан женил своего сына на какой-то печенежской княжне. 955 год, год поражения венгров от немцев и избрания великим князем Такшоня, часто называют переломным годом в истории Венгрии, но это верно только в отношении того факта, что венгры надолго потеряли интерес к набегам на западную Европу. Переходить к оседлому образу жизни венгры начали ещё раньше, как и первые попытки христианизации населения. Единственно, что резко переменилось после 955 года, так это направление венгерских набегов, которые усилили своё давление на Византию; другие восточные соседи интереса в качестве источника доходов не представляли. Правда, венгры в 937 году в обмен на определённую дань заключили с Византийской империей мир на девять лет, и продлевали его в 943 и 948 годах. Но поражение венгров на реке Лех несколько изменило ситуацию, так что в 957 году император Константин VII Багрянородный (905-959, император с 913, правил с 943) прекратил выплату дани венграм. Не совсем ясны причины такого поступка благоразумного, в общем-то, императора. Вероятно, здесь сыграли свою роль сразу несколько причин: недавние успехи византийцев в войне с арабами; разгром венгров немцами в 955 году; гибкая и лукавая политика Оттона I (912-973, король Германии с 936, император с 961), особенно, в переписке с Константинополем. Оттон I не стремился к истреблению венгров, наоборот, он хотел сделать их своими вассалами, которые будут охранять восточные границы Германии от возможных набегов в будущем. Чтобы добиться этой цели, Оттону I нужно было убедить венгров в необходимости закрепиться на завоёванных землях и обратить их в христианство. К этому же стремились и правители Византии, поэтому Оттон I в переписке с Константином VII называл венгров закоренелыми язычниками, которые не представляют особого интереса для христианских правителей. Как бы там ни было, но после 957 года начались регулярные рейды венгерской конницы по территории Империи, а в 959 году венгры даже дошли до Константинополя. Вначале это были не слишком большие отряды, численностью в несколько сотен воинов, но они сильно досаждали византийцам. Поэтому в 963 году новый император Никифор II Фока (912-969, император с 963) заключил союз с болгарским царём Петром I (927-969) против венгров. Венгры ведь нападали и на Болгарию, и выплатой ежегодной дани Никифор II надеялся болгарами отгородиться от венгров. Никифору II приходилось очень большое внимание уделять войнам с арабами и с Оттоном I в Италии, который с 962 года был коронован как император Священной римской империи, вот он и попытался привлечь в решению своих проблем болгарского царя. Пётр I или счёл неразумным бороться с таким могучим врагом как венгры, или решил, что плата от Византии явно недостаточна для решения подобной задачи, но уже в 965 году он заключил с венграми мирный договор, по которому венграм разрешалось беспрепятственно проходить через территорию Болгарского царства для нападения на Византию при условии, что они в походе не будут грабить болгар. Никифор II в 966 году прекратил выплату ежегодной дани болгарам и заключил союз для совместных действий против Болгарии с киевским князем Святославом. Погорячился немного император! Я не буду здесь подробно излагать все перипетии балканских отношений того времени, а также историю Святослава и его войн, скажу лишь, что в 970 году киевский князь в союзе с венграми, болгарами и печенегами вторгся во Фракию, но объединённая армия была разгромлена византийцами в сражении под Аркадиополем. Венгерская конница, которая в этом сражении составляла около трети всего союзного войска, понесла большие потери, и Такшонь решил, что тактика набегов на богатых соседей перестала быть такой уж выгодной. Подобной же точки зрения стал придерживаться и его старший сын и преемник Гёза. Так что от тактики боевых набегов венграм вынужденно пришлось переходить к оседлому образу жизни; впрочем, эта тенденция начала прослеживаться уже при князе Фаличи. Возвращаясь к правлению князя Такшоня, следует сказать, что он не был правителем унитарного государства, а располагал реальной властью лишь в Паннонии. На территории Трансильвании полновластным хозяином чувствовал себя князь Дьюла-старший, который, впрочем, формально признавал главенство Такшоня, как и большинство других местных правителей. Такшонь не стал бороться с Дьюлой за власть в стране, а пошёл дипломатическим путём, и женил в 967 году своего старшего сына Гёзу на Шаролт, прекрасной дочери Дьюлы-старшего. Раскол страны был предотвращён. Менее удачно обстояло дело с христианизацией Венгрии. Процесс крещения населения страны по православному обряду как-то отпал сам собой после начала регулярных набегов на Византию. Деятельность католических миссионеров пока тоже не имела большого успеха из-за позиции императора Оттона I. Дело было в том, что Такшонь хотел, чтобы страна получила крещение из рук римского папы, что сделало бы более прочным и значительным положение Венгерских правителей как в глазах соседей, так и в своих собственных. В 963 году Иоанн XII (937-964, папа с 955) даже назначил некоего Закхея епископом в Венгрию, но тот так и не смог приступить к исполнению своих обязанностей из-за противодействия императора. Ведь Оттон I хотел, чтобы Венгрия получила крещение из его рук, и тем самым правители государства стали бы вассалами императора. Эти разногласия привели к некоторой задержке в деле христианизации Венгрии. Когда в 972 году верховным князем венгров стал Гёза, старший сын Такшоня, страна очутилась в довольно опасном положении. Во-первых, почти все венгерские князья и магнаты были очень недовольны тем, что Такшонь вопреки обычаю передал власть не старшему члену семейства, а своему старшему сыну. Во-вторых, в том же 972 году Оттон I женил своего старшего сына и наследника Оттона Рыжего, будущего императора Оттона II (955-983, император с 973), на византийской принцессе Феофано (960-991), которая вроде бы была племянницей императора Иоанна I Цимисхия (925-976, император с 969). Подобный династический брак привёл к тому, что Венгрия оказалась как бы в клещах двух империй, и это обстоятельство вынудило князя Гёзу поторопиться с христианизацией страны, чем он активно и занялся сразу же после смерти императора Оттона I. Вероятно, уже в 973 году (а, может, и несколько позднее) в Венгрию прибыл некий епископ Бруно, предшественник знаменитого Бруно Кверфуртского (970-1009), который и начал активно заниматься миссионерской деятельностью в стране. Тут вроде бы всё понятно – люди в стране стали массово креститься по католическому обряду, так что вскоре большинство венгерских военачальников приняло новую веру. Сложнее обстояло дело с семейством великого князя Гёзы. Известно, что его жена Шаролт была христианкой, но она, как и её отец Дьюла-старший, была крещена по православному обряду. Вероятно, под влиянием жены князь Гёза тоже перешёл в христианство. Скорее всего, в католичество княжеское семейство перешло через некоторое время после начала деятельности епископа Бруно, точнее, в 974 году. Так как епископ Бруно был рукоположен в сан папой Бенедиктом VI (папа с 19.01.973 по 06.974), то венгерская церковь с самого начала не подчинялась ни императору, ни, тем более, Константинопольскому патриарху, а только непосредственно Римскому папе. Это был достаточно ловкий ход как со стороны папы, так и со стороны венгерского правителя.

Правление Жоао ди Каштру (окончание) В предыдущей главе я рассказал о том, как португальцы навсегда потеряли Аден и как военно-морскую базу, и в качестве торгового перевалочного пункта. Однако португальцы не слишком горевали из-за этой потери, так как объём торговли через Аден был теперь совсем незначительным, и содержать эскадру для прикрытия подобной базы оказывалось слишком затратным делом. Так потеря Адена стала первой брешью (незначительной и даже выгодной с финансовой точки зрения) в цепи португальских владений вокруг Индийского океана. Потерь могло бы быть и больше, если бы туркам годом ранее удалось захватить Маскат и Ормуз. Однако турецкий флот, вышедший из Басры, подойдя к Маскату, попал под сильный обстрел дальнобойных португальских пушек. Понеся значительные потери, турки не поплыли к Ормузу и вернулись в Персидский залив. К слову сказать, португальская эскадра, контролировавшая Ормузский пролив, так и не заметила этих передвижений турецкого флота. А Максат и Ормуз на время избежали угрозы разграбления со стороны турок. На время. Тем временем, португальцы ушли от Адена и двигались в сторону Ормуза, когда дон Алвару ди Каштру к удивлению всех своих офицеров решил атаковать городок Эш-Шихр. Этот пункт защищал небольшой глинобитный форт с гарнизоном в 35 человек. Португальские пушки легко сравняли форт с землёй, а солдаты бросились в город, но не смогли разжиться там никакой добычей. Однако, вернувшись в Гоа, дон Алвару тоже отпраздновал свой триумф, правда, далеко не такой грандиозный, как устроил его отец после обороны Диу. Последние неудачные кампании во время правления губернатора Жоао ди Каштру вызвали массу насмешек и сохранились в виде нескольких анекдотов. 1-й анекдот. Возле ворот дома дона Пажу де Норонья плачет маленькая девочка. Один человек остановился возле неё и попытался утешить. Однако, узнав, что слуги дона Пажу украли у девочки курицу, он обречённо посоветовал ей примириться с потерей и вытереть слёзы: "Если бы они взяли Аден, ты бы с лёгкостью получила его обратно. Но курица! Нет, её они никогда не отдадут". 2-й анекдот. Архиепископом Гоа тогда был человек по фамилии Альбукерке. Однажды он разговорился со священником, который славился своим умением разгадывать различные загадки. Архиепископ спросил: "Что это такое: из горького стало сладким, из великого – малым, а из малого – великим?" Священник сразу же ответил: "То, что из горького стало сладким, - это миндаль, которым осыпали губернатора, когда он возвращался из Диу. Из великого стало малым – захват Броча, поскольку его взял дон Жоржи ди Менезиш. Из малого стало великим - захват Шахра, поскольку его взял сын губернатора". Архиепископ от души расхохотался над таким ответом священника. Упомянутый выше Жоржи ди Менезиш – это, очевидно, тот племянник капитана форта Бассейн, который захватил и разграбил Броч. Нет никаких оснований отождествлять его с мореплавателем Жоржи ди Менезишем, открывшим в 1526 году остров Новая Гвинея и назвавшим его Папуа. Тем временем болезнь губернатора ди Каштру, получившего известие о неудаче экспедиции в Аден, значительно обострилась. Он перебрался из Бассейна в Гоа, но там его болезнь настолько обострилась, что Жоао ди Каштру вынужден был передать управление Индией спешно назначенному совету, состоявшему из капитана Гоа, епископа, канцлера и одного из главных контролёров финансов. 23 мая 1548 года в Гоа прибыл из Португалии быстроходный корабль, доставивший документы из королевской канцелярии, новые распоряжения и пр. Корабль привёз и королевский указ о том, что дон Жоао ди Каштру за заслуги перед королём и Португалией назначается вице-королём Индии с продлением срока его полномочий ещё на три года. Однако ди Каштру был уже настолько плох, что принял эту награду совершенно равнодушно. Он тихо скончался 5 июня 1548 года, так что португальский историк Мануэль де Фариа-и-Соуза (1590-1649) позднее с полным правом мог написать, что причиной смерти Жоао ди Каштру была "болезнь, которая в наши дни не убивает ни одного человека... поскольку такие болезни также умерли. Это было переживаемое им осознание жалкого состояния, в которое пришла Индия, и собственного бессилия справиться с ним". Жоао ди Каштру был очень интересным человеком с совершенно не свойственными его современникам интересами, но ему очень не повезло с биографами, да и историки чаще всего насмехались над ним. Над губернатором посмеивались из-за того, что его дом, в котором он принимал местных правителей или их послов, был в восточной манере разукрашен изображениями драконов, различных демонов и прочих мифических чудовищ. В официальных документах, которыми он обменивался с местными правителями, Жоао ди Каштру к своим титулам добавлял и экзотический титул “Лев моря”. Большинство современников плохо понимали, что с туземцами, чтобы сохранить их уважение, надо обращаться на понятном им языке титулов и образов, а образы устрашения на понятном им языке сделают их более сговорчивыми. Психологическим воздействием на туземцев объясняются и его пышные триумфальные шествия после побед (чаще реальных, но бывало, что и мнимых). Подобную цену ди Каштру платил за поддержание престижа Португалии и её короля, но его современники в метрополии не понимали поступков губернатора, и или посмеивались над ним, или даже осуждали его. Большой популярностью у историков пользуется история о плаще его любимого сына Фернанду. Однажды молодой человек приобрёл себе роскошный плащ за весьма немалую сумму. Жоао ди Каштру, увидев эту дорогую безделицу, вспылил и разрубил плащ на куски ударами своей шпаги. После этого отец посоветовал своему сыну тратить деньги на хорошее оружие, а не на предметы роскоши. Впрочем, Жоао ди Каштру очень любил своего сына и тяжело заболел, когда узнал о его гибели. От этой болезни губернатор так и не смог оправиться. Однако я слишком увлёкся, описывая реальные и мнимые недостатки Жоао ди Каштру, так что настала пора рассказать о достоинствах этого незаурядного человека и государственного деятеля. В своих донесениях и письмах ди Каштру никогда не опускался до сплетен или очернительства своих подчинённых; наоборот, он всегда подчёркивал их достоинства и отмечал служебные и воинские достижения. К португальскому влиянию в Индийском океане Жоао ди Каштру относился как вдумчивый политик и видел его будущее только при наличии сильного флота. К разрастанию сети португальских крепостей и фортов по всему побережью ди Каштру относился отрицательно, так как это вело к рассредоточению сил и, соответственно, к ослаблению португальского влияния в регионе. Он также считал ненужным увеличение земельных владений португальцев в Индии, так как это неизбежно приведёт к вовлечению португальцев в распри местных правителей. С его точки зрения, португальцам было достаточно контролировать несколько участков в районе Бассейна, которые удовлетворяли потребности короны в лесе, необходимом для строительства кораблей. Ещё во время своего первого плавания в Индию, Жоао ди Каштру проявил себя как незаурядный исследователь и учёный, удивляя своих спутников странными с их точки зрения увлечениями. Он заносил в своих журналы наблюдения за направлениями и силой ветров в различные дни и времена суток, за количеством выпадающих осадков и описывал приметы, сопровождавшие дожди, за высотами приливов и отклонениями стрелки компаса в различных частях океана, а также за многими другими природными явлениями. Жоао ди Каштру с интересом рассматривал следы диких животных, следил за полётами птиц, и мог часами изо дня в день наблюдать за перемещениями кометы по небесной сфере. Всё это было очень необычно для людей того времени и чаще всего вызывало у них насмешки над поведением чудаковатого офицера. Но следует сказать, что наблюдения ди Каштру за водами Красного моря представляют определённый интерес и в наши дни, а его выводы о причинах ежегодных разливов Нила предвосхитили выводы более поздних учёных. К сожалению, бумаги из сохранившегося архива Жоао ди Каштру были исследованы только во второй половине XIX века, и он не получил признания в качестве учёного. Однако современные историки отмечают исключительную честность и порядочность Жоао ди Каштру, его храбрость как воина и достоинство как дворянина. За высокие моральные качества современники и потомки часто называли Жоао ди Каштру “португальским Катоном”. Не отстают в признания заслуг Жоао ди Каштру и наши современники: национальный банк Португалии выпустил в 2000 году памятную серебряную монету достоинством в 1000 эскудо с изображением нашего героя. В этой же главе следует рассказать и о нападении султаната Аче (Acheh) на Малакку, имевшее место в сентябре 1547 года. Сам Жоао ди Каштру никакого участия в этих боевых действиях не принимал, да уже и не мог по состоянию своего здоровья, но они произошли в годы его правления. Султанат Аче возник на севере Суматры в двадцатых годах XVI века и сразу же начал враждовать с португальцами. Правители Аче быстро расширяли территорию своего государства и наращивали его военный потенциал. В арсенале ачехцев (а как их иначе называть – ачейцы, что ли?) было огнестрельное оружие, и они быстро наращивали свою артиллерию. Первое нападение султаната Аче на Малакку датируется 1539 годом, когда мусульманская армия под командованием будущего султана Али уд-Дина ал-Кахара (1538-1568), брата султана Салах уд-Дина (1528-1537), высадилась близ Малакки и атаковала город. Португальцы довольно легко отразили это нападение, и ачехцы, понеся большие потери, убрались обратно. За время своего губернаторства Жоао ди Каштру не слишком часто вникал в проблемы Малакки, полагаясь в этом вопросе на компетентность её капитанов. Когда же в 1546 году корабли Аче захватили джонку, принадлежавшую Антонио де Соузе, шедшую с грузом из Китая, губернатор обеспокоился вопросами безопасности португальской торговли и издал указ о том, чтобы "все португальские суда, направляющиеся из Индии в Малакку, плыли в сопровождении конвоя". Более серьёзное нападение на Малакку султан Али уд-Дин ал-Кахар предпринял в сентябре 1547 года, когда с шестидесяти кораблей был высажен пятитысячный десант близ города. Капитаном Малакки в то время был опытный офицер Симау ди Мелло ди Маскареньяш (1480-?), который предпринял все необходимые меры для обороны города, а находившийся в Малакке Франциск Ксаверий (1506-1552) воодушевлял защитников города своими проповедями и пламенными обращениями. Султан послал вызов капитану Малакки с призывом померяться силами и выяснить таким образом, кто прав в этом конфликте. Ди Мелло проигнорировал вызов, а ачехцы не решились в лоб штурмовать Малакку, помня о предыдущей неудаче и о силе португальского оружия. Али уд-Дин ал-Кахар решил не заниматься непосредственной осадой Малакки, а удушить её голодом, и приказал в Перлисе, что находится к северу от Малакки, выстроить крепость, возле которой должен был базироваться его флот. Этот флот должен был перехватывать все корабли, которые могли доставлять продовольствие защитникам Малакки. Однако на помощь португальцам пришли правители нескольких мусульманских государств, враждовавших с Аче. В результате совместных действий небольшая португальская эскадра с помощью кораблей из Джохора и Перака сумела обнаружить базу ачехцев в Перлисе. Уничтожив большую часть ачехских кораблей, 300 португальцев высадились на берег и в небольшом, но кровопролитном, сражении перебили более 4000 ачехцев, а сами потеряли только 26 человек. Остатки ачехского войска во главе с султаном бежали на уцелевших судах обратно на Суматру. До 1568 года султан Аче больше не беспокоил Малакку своими происками.

От захвата Ура до династии Эпатридов Вернёмся немного назад от даты падения Ура. В 2022 году впервые упоминается имя военачальника Ишби-Эрра (аккадское имя), который был наместником округа Иссина, лежавшего на одном из каналов выше Ниппура. Царь Ибби-Суэн поручил в том году Ишби-Эрре закупить огромное количество ячменя; тот прекрасно справился с заданием, по-дешёвке скупил зерно и свёз его в Иссин. Став монополистом в поставках зерна, Ишби-Эрра отказался доставлять ячмень в Ур и потребовал от царя предоставить ему для перевозки ценного груза 600 барж. У Ибби-Суэна не оказалось такого количества барж, и он пообещал Ишби-Эрре заплатить за зерно двойную цену, если тот всё-таки привезёт зерно в Ур. В 2021 году Ишби-Эрра отказался подчиняться царю Ура, объявив себя “хозяином своей страны”, лугалем. Но уже в 2017 году он принял полную царскую титулатуру и потребовал от всех соседей признания своих прав на подобный титул. Соседи не только легко согласились с требованиями Ишби-Эрры, но многие из них последовали его примеру, отпадая от Ура и объявляя себя царями. У Ибби-Суэна уже не было сил, чтобы подавить эти сепаратистские выступления. Ишби-Эрра ещё до пленения Ибби-Суэна принял титул “царя четырёх стран света”, а после падения Ура сумел объединить под своей властью часть урских земель, сохранив в них прежние хозяйственные порядки. При первых правителях Иссина их государство усиливалось, восстанавливались стены и храмы Ура, амореи постепенно вытеснялись из Месопотамии, совершались успешные походы против соседей. Совершались и походы против Элама, но мы не всегда знаем, насколько успешные. В 1993 году Ишби-Эрра заключил союз с Эламом (Адамдуном?), выдав свою дочь замуж за Хумпаншимти, сына Хутрантемти, и в том же году он “победил Элам оружием”. [27-й год правления Ишби-Эрра, «год, когда царь Ишби-Эрра, со своим сильным оружием подчинил Ур, в котором проживали эламиты», - но это и есть 1993 год]. Однако последовательность упомянутых событий нам неизвестна. Достоверно известно, что правителю из первой династии Иссина, Шуилишу (1984-1975), удалось добиться от правителей Элама возвращения статуи бога Э-Нанны. Почти сразу же после падения Ура в Дере, что на границе с Эламом стал править Ниднуша, объявивший себя независимым правителем с титулом шаганы. Один из его преемников по имени Ануммуттаббиль совершил успешные походы против Элама, победив Аншан, Симаш, Варахсе и, возможно, Сузы. Но возвышение Дера оказалось недолгим и непрочным, так как правитель Иссина Иддин-Даган (1974-1954) захватил Дер и поставил там наместником своего наследника Ишме-Дагана (1953-1935). Такое большое значение захвату Дера придавалось из-за того, что это позволило окончательно изолировать амореев в степной части юго-восточной Месопотамии. Упомянутые выше события происходили во время правления первых правителей из династии Симаша (Симашки) Профессор Вальтер Хинц (1906-1992), например, полагает, что изгнание (исход) эламитов из Ура произошло только в 1985 году во время правления Киндатту (1990-1970), четвёртого царя из династии Симашки и, скорее всего, брата Хутрантемти. И возвращение в Ур статуи бога Э-Нанны Хинц тоже относит ко времени правления царя Киндатту. После Киндатту в Эламе правил Идатту I (1970-1945) или иначе Идатту-Иншушинак, сын сестры Хутрантемти. Во время правления Киндатту он был энси (или иншакку) Суз, что было равнозначно титулу наследника престола, вроде “принца Уэльского” у англичан. Идатту знаменит тем, что укрепил стену вокруг Суз, а также восстановил храм Иншушинака и пожертвовал ему бассейн из известняка. Когда Идатту I в 1970 году взошёл на трон, он сразу же назначил своего сына Тан-Рухуратира наместником в Сузы. В том же году Идатту I присвоил себе титул “царя Симашки и Элама”. Вполне логичный титул, если вспомнить, что правители Аванской династии всегда вставляли в свой титул родной Аван. Для укрепления власти своей династии Идатту I стал искать союзников в Месопотамии и остановил свой выбор на Эшнунне, переживавшем период подъёма и расширения своих владений. Идатту I заключил союз с энси Эшнунны Билаламой, женив своего наследника Тан-Рухуратира на Мекуби, дочери Билаламы. Кроме этого мы о правлении Тан-Рухуратира (1945-1925), длившемся около двадцать лет, почти ничего не знаем, кроме того, что он, как и его сын, продолжали активную строительную и хозяйственную деятельность в Сузах. Однако косвенную информацию о событиях в Эламе мы получаем из Ларсы, энси которой по имени Гунгунум (1933-1906) в 1931 и 1929 годах совершал успешные походы в Элам, доходя даже до Аншана. То что эти походы были успешными подтверждает надпись о том, что ещё в 1917 году он считался повелителем Суз. Сохранилась информация о том, что Гунгунум очень уважительно относился к богам эламитов, и однажды преподнёс в дар богу Шимуту одного быка из своих царских стад. Животное для ежегодного жертвоприношения Шимуту проходило отбор по очень большому количеству параметров и не должно было иметь никаких изъянов. Гунгунум приказал найти соответствующего быка, которого обнаружили в стаде возле реки Заба. Животное очень бережно перегнали в Сузы, что заняло больше месяца, и с почётом до праздника Шимута содержали в специальном хлеве, построенном Гунгунумом. В 1925 году власть в Эламе перешла к Идатту II (1925-1900), сыну Тан-Рухуратира и Мекуби. Об Эламе в годы правления Идатту II практически ничего не известно, а ко времени его правления относится всего один сохранившийся оттиск цилиндрической печати. На оттиске изображён энси Идатту II, в торжественных одеяниях правителя сидящий на троне. Правитель передаёт изогнутый жезл писцу (тепиру по-эламски) по имени Кук-Симут как символ должностных полномочий последнего. За спиной Кук-Симута изображена богиня, которая с радостью одобряет это назначение. Очевидно, оттисками именно этой печати Кук-Симут скреплял свои распоряжения. Сохранилась маленькая табличка, надпись на которой говорит о том, что Кук-Симут упрекает начальника школы писцов за жестокое обращение с учениками: «Тепир Кук-Симут обращается к Турукуцу:«Почему ты терзаешь учеников? Я предписываю тебе: перестань их мучить!» Хинц предполагает, что один из учеников этой школы оказался сыном одного из высокопоставленных чиновников, пожаловался своему отцу на жестокое обращение, и эта жалоба дошла до тепира. Судя по всему, удары, которые Гунгунум нанёс по Эламу, оказались смертельными для династии Симаша (Симашки), так что от двух последних правителей этой династии до нас дошли только их имена: Индатту-Напир (1900-1875) и Индатту-Темти (1875-1850). К счастью для Элама гегемония Ларсы оказалась очень непродолжительной, и эламиты оказались в стороне от жестокой борьбы за господство в Месопотамии. Династию Симашки в качестве правителей Элама сменила династия Эпатридов (или суккаль-махов). Основатель этой династии некий Эпарти (1850-1830) пришёл к власти при неустановленных до сих пор обстоятельствах. Возможно, что это произошло в условиях смуты или гражданской войны, начавшейся после смерти последнего представителя династии Симашки. Достоверных сведений о происхождении Эпарти тоже не сохранилось: одни исследователи полагают, что Эпарти имел родственные связи с кем-то из представителе династии Симашки по женской линии; другие — считают, что Эпарти имел довольно низкое происхождение и не имел никаких связей с угасшей династией. Во всяком случае в сохранившихся надписях ничего не говорится о предках и происхождении первого царя новой династии. Эпарти с самого начала принял титул “царь (сункир) Аншана и Суз” и во всех сохранившихся надписях именует себя только так. Титул суккаль-мах (верховный правитель) приняли лишь наследники Эпарти. Интересно, что в табличке, относящейся к первому году правления Эпарти указана формула “год, когда Эпарти стал сункиром”, и перед именем поставлен дингир, знак божественности. Обожествление правителя при жизни было совершенно не характерно для Элама; такой обычай был чуть ли не общепринятым в Месопотамии, и дингир часто использовался даже самыми незначительными правителями. В Эламе же все цари признавали своим лугалем одного из верховных богов, чаще всего Иншушинака, а сами правители Элама оставались лишь слугами верховного бога и выполняли его волю и приказания, находясь, впрочем, под его покровительством. Скорее всего, Эпатри поставил дингир, находясь в эйфории от захвата власти, но вскоре он осознал всю необычность и нелепость своего божественного титула, так что этот знак за трёхсотлетнее правление династии Эпатридов больше не встречается перед именами правителей. О внешнеполитической деятельности Эпарти известно лишь то, что в 1836 году Элам помогал Иссину в борьбе против Ларсы; в результате этой операции Иссин захватил Ниппур. Однако буквально с первого же года правления Эпарти для нас начинает проясняться система правления и наследования престола в Эламе, о которой во времена прежних династий мы могли только догадываться из-за отсутствия источников, но основные принципы наследования престола были выработаны уже при последних правителях Аванской династии. В самом начале своего правления Эпатри назначает своего “любимого сына” Шилхаху правителем Суз. По-эламски его титул звучал как “хальменик”, по-шумерски - суккаль, по-аккадски — шаррум. На сохранившихся табличках для правителя Суз чаще всего использовался титул шаррум. На должность правителя Суз обычно назначался старший сын царя, но не он наследовал престол. Третьим членом правящей верхушки Элама, и вторым по значению, то есть наследником престола, был брат царя с титулом “управитель Элама и Симаша”. Как звучал титул управителя по-эламски, мы не знаем, а его резиденция чаще всего располагалась в Симаше, Аншане или в Аване, но никогда в Сузах.