Yorik

Лекции Гельмгольца В Германии профессора всегда пользовались огромным уважением, но фон Гельмгольц был величайшим из величайших. Тогда была популярна шутка, что "после Бисмарка и старого кайзера фон Гельмгольц – самая знаменитая личность во всей Германской империи". Однако Макс Планк быстро разочаровался в его лекциях. Они были слишком скучными. Кроме того, фон Гельмгольц говорил очень медленно и слишком тихо, часто останавливался, чтобы заглянуть в свои записи, а цифры на доске писал так мелко, что их трудно было разобрать. Кроме того, он часто делал ошибки в своих выкладках. Планк и Гельмгольц Позже, уже будучи профессором, Планк был принят в близкий круг фон Гельмгольца и изменил свое мнение о нем. Планк вспоминал, что он "трепетал", если фон Гельмгольц удостаивал его своей похвалы, а "когда во время беседы он, бывало, он устремлял на меня свой взор, спокойный, внимательно изучающий и в то же время очень доброжелательный, мною овладевало чувство безграничной детской преданности и доверия..." Часто Планк удостаивался бесед с фон Гельмгольцем, во время которых он узнал больше, чем за все свои студенческие годы. Английский язык Бора Когда Нильс Бор в 1913 году появился в Кавендишской лаборатории, он достаточно плохо говорил по-английски. Чтобы облегчить общение с сотрудниками лаборатории, Бор купил словарь и полное собрание сочинений Диккенса. Он начал систематически читать Диккенса с первого тома, отыскивая в словаре каждое незнакомое слово. Но пока Бор плохо владел английским языком, с ним происходили и обидные случаи. Однажды на собрании сотрудников Бор стал на плохом английском высказывать какую-то новую идею. Дж.Дж. Томсон прервал его, сказав, что заявление Бора не имеет никакого смысла, и продолжил разговор о том же самом, но только другими словами. Бор о серьезном Нильс Бор любил утверждать: "На свете так много серьезных вещей, что о них можно говорить только шутя". Почерк Бора Почерк Нильса Бора был совершенно неразборчивым, так что его идеи часто записывались его друзьями-физиками. Эйнштейн об атоме Бора Когда Альберт Эйнштейн узнал о квантовой теории атома, созданной Бором, он выслушал от одного из коллег некоторые доказательства в поддержку ее справедливости и сказал: "В таком случае – это одно из величайших научных открытий!" В отличие от Эйнштейна, далеко не все физики сразу это поняли. Фотоны Эйнштейна Когда Эйнштейн высказал гипотезу о корпускулярной структуре света, о фотонах, многие физики отнеслись к ней весьма скептически. Роберт Милликен, например, назвал ее "безумной", но после десятилетия экспериментов подтвердил ее справедливость. Даже Макс Планк, очень хорошо относившийся к Эйнштейну, выступал против этой гипотезы, а рекомендуя Эйнштейна в Прусскую академию наук, он сказал: "То, что он в своих рассуждениях иногда выходит за пределы цели, как, например, в своей гипотезе о световых квантах, не следует слишком сильно ставить ему в вину". Совсем как физики! Когда Эйнштейн был в Праге, окна института, в котором он работал, выходили на прекрасный парк при психиатрической больнице. Эйнштейн часто наблюдал за гуляющими больными, одни из которых задумчиво бродили по тропинкам, а другие собирались в группы и о чем-то ожесточенно спорили. Все это напомнило Эйнштейну поведение физиков, и однажды он сказал одному из коллег, указывая в окно: "Посмотрите, вот безумцы, мысли которых не заняты квантовой теорией". Что это такое? Когда Роберт Оппенгеймер в 20-х годах XX века был студентом Гарвардского университета, он и не подозревал, что существует понятие "физик-теоретик". Он узнал об этом, лишь побывав в Европе.

Древний мир в анекдотах Ошибка Семпрония Тиберий Семпроний Гракх, будучи консулом в 163 г. до Р.Х. (а до этого он был консулом и в 177 г.), провел выборы новых консулов, которыми стали Сципион Назика и Гай Марций Фигул. Консулы уже отбыли в провинции для ведения боевых действий, когда Семпроний обнаружил ошибку, совершенную им при проведении наблюдения за полетом птиц. Не получив удовлетворительных знамений, он при повторной церемонии использовал ту же палатку, что и в первый раз, а это запрещено священными книгами. Семпроний доложил о своей ошибке сенату, который не пренебрег такой мелочью, а велел консулам вернуться в Рим и сложить свои полномочия. Консулы беспрекословно выполнили это требование сената. Жрецы лишаются сана Примерно в то же время два известных жреца лишились своего сана. Корнелий Цетег пострадал из-за того, что, передавая внутренности жертвенного животного, он нарушил последовательность. Квинт Сульпиций лишился сана, потому что во время жертвоприношения у него ветром сдуло шапку фламина. Поэт и грабитель Поэта Феокрита (III век до Р.Х.) однажды на улице остановил человек, которого подозревали в том, что он ночной грабитель, и спросил, отправляется ли поэт на званый обед. Феокрит на это ответил: "Да, но я останусь там и ночевать". О наглом вольноотпущеннике Один разбогатевший вольноотпущенник развязно держал себя на обеде в обществе философов. В разгаре беседы он задал вопрос: "Почему из белых и черных бобов получается одинаковая светло-желтая каша?" На это философ Аридик ответил своим вопросом: "А почему от белых и черных ремней получаются одинаковые багровые рубцы?" Подавленный вольноотпущенник покинул общество. Рыбы Андрокида Художник Андрокид не создал никаких особенно прославленных картин, но ему прекрасно удались изображения рыб возле Скиллы. Шутники говорили, что художник при этом проявил не столько свой дар живописца, сколько свое пристрастие к рыбным блюдам. Марсу марсово В 242 году до Р.Х. консул Постумий, он же фламин Марса, собирался на войну в Сицилию, но великий понтифик Метелл запретил ему отъезжать до полного завершения всех положенных религиозных обрядов. Метелл поступил так потому, чтобы не казалось, будто Постумий вместо служения Марсу просто собирается на войну, а обряды в честь Марса оставлены им без внимания. Мышь виновата! Когда диктатор Фабий Максим по прозвищу Минуций в 217 г. до Р.Х. назначил начальником конницы Гая Фламиния, раздался писк полевой мыши, что считалось в Риме неблагоприятным знамением. Тогда римляне отвергли и самого диктатора и его начальника конницы и избрали вместо них других граждан. Одноглазый царь Антигон I (384-301 гг. до Р.Х.) сам подшучивал над своим увечьем. Получив письмо, написанное очень крупными буквами, он говорил: "Это и слепой легко разберет". Но он казнил некоего Феокрита с Хиоса, узнав, что тому предложили восстановить добрые отношения с царем, явившись ему на глаза. Феокрит на это ответил: "Тут ты поставил передо мной невыполнимое условие". Горбатый проситель Один из друзей этого Антигона был горбат. Однажды он просил у царя талант серебра, но царь ему отказал. Тогда проситель попросил дать ему хотя бы охрану: "Я опасаюсь, как бы на меня не напали грабители, приняв мой горб за мешок серебра".

Находка следов золота на Сан-Кристобале воодушевила одного только Менданью, так как это были именно следы, и ни на какие существенные запасы ценного металла здесь рассчитывать не приходилось. Никаких других богатств испанцы на островах тоже не обнаружили. К началу августа от болезней и в стычках с туземцами погибли уже почти пятьдесят человек, и люди начали роптать. Они не только не нашли золота или каких-нибудь других ценных предметов, но даже за еду им приходилось сражаться с туземцами. Один Менданья сохранял оптимизм и предлагал проплыть на юго-запад ещё около 1000 километров, до Южного тропика, в поисках новой земли. В случае неудачи он предлагал вернуться на Соломоновы острова и основать колонию на одном из крупных островов. Однако генерала никто не поддержал: Сармиенто хотел бы ещё немного поискать золото, а остальные высказались за немедленное возвращение в Эль Кальяо или любой другой порт Америки. При выборе обратного маршрута мнения также разошлись: Менданья предлагал плыть сразу на восток, в Перу, но победило предложение Гальего. Он и другие опытные штурманы считали, что надо подняться на север до 20º с.ш., а затем следовать путём, который открыл Урданета (1498-1568), до берегов Новой Испании. Напомню, что баскский мореплаватель и монах Андрес Урданета в 1565 году открыл наиболее удобный и безопасный путь из Филиппин до Акапулько, для чего от Манилы следовало подняться на север примерно до 35º-40º с.ш. и с помощью попутного течения следовать к берегам Америки. Это открытие было доведено до сведения многих испанских капитанов, плававших в Тихом океане. 11 августа 1568 года корабли Менданьи покинули Сан-Кристобаль, взяв курс на север. Шесть тяжёлых месяцев испанцы провели на Соломоновых островах, но впереди их ждал трудный обратный путь. 6 сентября корабли экспедиции пересекли экватор, но вплоть до 17 сентября они не встречали никакой суши, ни одного клочка земли. В этот день испанцы подошли к одному из атоллов в архипелаге Маршалловых островов, и вот что на нём нашли матросы, высадившиеся на берег: "...резец, сделанный из гвоздя, говорящий о том, что здесь побывали чьи-то торговые корабли. Они не нашли пресной воды, но увидели несколько кокосовых пальм с надрезанными стволами — указание на то, как островитяне добывают воду. Местные индейцы пьют чичу [это было пальмовое вино], приготовленную из чего-то, похожего на ананас, и поэтому там тучи мух". Натолкнувшись 2 октября на необитаемый атолл Уэйк, испанцы были разочарованы ещё больше, так как на нём не было абсолютно ничего, кроме нескольких сухих кустов и морских птиц. Менданья был вынужден сократить рационы питания и воды. 17 октября корабли попали в сильнейший шторм и надолго потеряли друг друга из виду. Менданья подозревал, что это произошло из-за происков Сармиенто, который сбежал на “Тодос лос Сантос”, выбрав другой путь, и собирался присвоить себе всю славу от новых открытий. Шторм продолжался три дня, и Гальего написал в своём дневнике: "Я плавал 45 лет, но никогда ещё не видел, чтобы ветер налетал с такой силой". Следует учесть, что во время этого шторма весьма сильно пострадали уже довольно изношенные паруса и такелаж кораблей, да и сами корабли получили значительные повреждения. Хоть корабли и разлучились во время шторма, они продолжали следовать курсом на восток примерно вдоль 28º с.ш. На “Лос Рейес” матросы и солдаты Менданьи взбунтовались: они решили, что их корабль никогда не сможет добраться ни до Мексики, ни до Перу, и потребовали, чтобы генерал повернул обратно, к Соломоновым островам, или на Филиппины. С большим трудом Менданье удалось успокоить запаниковавших людей. Однако он ничего не мог поделать с нехваткой продовольствия и воды, с цингой и другими болезнями, косившими экипаж. Как записал Гальего, в начале ноября каждому члену экипажа в сутки полагалось "пол-литра тухлой воды, полфунта сухарей, превратившихся в крошево, и немного чёрной фасоли и растительного масла; почти все люди ослепли от слабости, ибо уже ничего не было съестного". Не лучше была ситуация и на “Тодос лос Сантос”, где тоже заканчивалась вода и жалкая еда. Почти вся команда выбыла из строя из-за болезней, заболел и Ортега, так что почти всё время кораблём в одиночку управлял Сармиенто, лишь изредка и ненадолго доверяя штурвал одному из матросов, который мог хотя бы постоять на ногах. Наконец 19 декабря Гальего увидел берег Южной Калифорнии. Да, это была земля, но ещё незаселённая и пустынная земля. Как известно, в Калифорнии очень мало рек, впадающих в океан, вроде бы, всего четыре значимых артерии, так что измученные испанцы практически не имели шансов найти воду — надо было скорее добираться до ближайшего порта. Однако в бухту Сант-Яго, связанную дорогой с городом Колима, “Лос Рейес” смог добраться только 23 января 1569 года. Туда же, ко всеобщему удивлению, через пару дней пришёл и “Тодос лос Сантос”, ведомый Сармиенто. Гальего писал: "Всевышнему было угодно свести нас всех в этой гавани. Только Богу ведомо, как мы были рады снова увидеть друг друга. Мы знали, что Господь сотворил чудо, спасая нас от стольких бурь, а на “Альмиранте” оставался только кувшин воды". Но рады были далеко не все, например, генерал Менданья приказал арестовать Сармиенто, обвинив его в заговоре. Но были у генерала дела и поважнее: корабли были так истрёпаны за время долгого пути, что требовали срочного ремонта. Однако местные власти категорически отказались предоставить Менданье деньги и материалы для ремонта, ссылаясь на то, что у них отсутствуют соответствующие предписания. Они порекомендовали Менданье как-нибудь добраться до порта Коринто, что на территории современного Никарагуа. Дав некоторое время командам для отдыха, Менданья провёл мелкий ремонт своими силами и средствами и, проклиная местных бюрократов, повёл свои корабли на юг. 4 апреля “Лос Рейес” и “Тодос лос Сантос” вошли в гавань Коринто, но дальше без серьёзного ремонта они плыть были уже не в состоянии: паруса и такелаж совсем истлели, грот-мачты на обоих кораблях были срублены во время октябрьского шторма, да и корпуса требовали ремонта. В порту Коринто, действительно, должны были получать необходимую помощь и ремонтироваться королевские корабли, совершавшие официальные походы и рейсы. Однако начальник порта категорически отказал Менданье в помощи, сославшись на то, что у него нет никакой информации о пришедших кораблях и целях их плаванья. Чтобы оплатить требуемый ремонт, Менданье пришлось продать или заложить всё своё имущество, а также одолжить у Гальего 1200 песо. Ремонт происходил в соседнем поселении Эль Риалехо и занял больше месяца. 26 мая, к большому облегчению Менданьи, корабли смогли покинуть побережье Никарагуа. Омрачало его настроение только бегство Сармиенто, который был оскорблён неблагодарностью генерала, и в дальнейшем сумеет изрядно навредить ему. 26 июля “Лос Рейес” и “Тодос лос Сантос” прибыли в Эль Кальяо — первое плаванье Менданьи в поисках Terra Australis или земли Офир закончилось. Менданья даже не успел ещё начать составление отчёта о своём плаванье, а король Филипп II уже мог прочитать доклад, составленный неким чиновником Хуаном де Ороско, которому власти Новой Испании поручили опросить Менданью и его спутников. Вот мнение дона Ороско, составленное в результате его опросов членов экспедиции: "8 февраля в гавань Сант-Яго недалеко от Колимы... вошли два потерпевших крушение корабля, на борту которых уже не было провизии, и которые когда-то покинули гавань Лимы в Перу в поисках Соломоновых островов и Новой Гвинеи... Насколько я могу судить по сообщению, мне вручённому, открытия не имеют большого значения, хотя они говорят, что имеют сведения о более благодатных землях. Ибо в ходе этого исследовательского плавания не были найдены ни пряности, ни золото, ни серебро, ни какие-либо иные товары, а все встреченные народы — это обнажённые варвары... Выгода, которую можно было бы извлечь из открытия островов, заключается в том, чтобы обратить в рабство людей или заложить гавань с поместьями в её окрестностях, откуда будет поступать провизия, чтобы затем открыть континент, о котором говорят, что там есть золото и серебро, и люди носят одежду. Если подобная экспедиция состоится, её следует отправить из Новой Испании, что более удобно, поскольку экспедиции, отправившейся из Перу, на обратном пути с описанных островов постоянно препятствует ветер... Из людей, покинувших тогда гавань Лимы, не вернулись 31-32 человека, так как они умерли от болезней или были убиты индейцами с описанных островов". Можно сказать, что дон Ороско похоронил идею о дальнейших плаваньях в поисках Соломоновых островов, и тот факт, что они всё-таки состоялись, хоть и через значительное время, достоин удивления. Удивляют и некоторые разночтения доклада Ороско с известными нам фактами. Он сообщает, что корабли вошли в бухту Сант-Яго 8 февраля, а из судовых документов следует, что это произошло 23 января. Не менее странны и данные Ороско о количестве погибших членов экспедиции, хотя это может быть вызвано “скромностью” Менданьи и его спутников. Ведь в Эль Кальяо на берег смогли сойти только около 90 человек, правда, некоторое количество людей скончались на пути от Реалехо до Эль Кальяо. Карты экспедиции с нанесёнными на них открытыми островами, а также путевые журналы кораблей были упрятаны в секретных архивах Перу. Они ни у кого не вызвали ни малейшего интереса, и особенно отрицательной была реакция местных властей Перу. Следует учесть, что за время плаванья власть в Перу переменилась: настоящим вице-королём Перу стал дон Франсиско де Толедо-и-Фигероа (1515-1584, вице-король Перу 1569-1581), а Гарсиа де Кастро был отозван в Испанию. Мало того что Менданья лишился высокого покровительства, и все местные чиновники теперь холодно относились к его попыткам доказать, что он действительно добрался до чудесной страны Офир, и освоение сказочных копей царя Соломона следует начинать как можно быстрее. Менданья искренне верил, что на Соломоновых островах есть золото, но и где-то там поблизости находится огромный материк — Terra Australis. Гипотетические богатства не интересовали нового вице-короля, он был заинтересован в наведении порядка в Перу и в получении здесь максимальных прибылей для своего короля. Дон Толедо вполне логично полагал: "У нас нет рук, чтобы сохранить то, что имеется здесь, в Индиях, так что бессмысленно посылать людей за две тысячи миль для новых приобретений".

Все средства хороши В 1917 году на одном из митингов меньшевик Церетели [Ираклий Георгиевич Церетели (1881-1959)] обрушился с резкой критикой на большевиков и их вождя Ленина. Сталин находился недалеко от Церетели и в какой-то момент начал тихо по-грузински матерно ругать оратора. Церетели начал сбиваться, а вскоре и вовсе покинул трибуну, заявив, что не будет выступать перед такими хулиганами. Слава Троцкому! К первой годовщине Октябрьской революции в газете "Правда" появилась статья, в которой утверждалось, что своей победой вооруженное восстание в Петрограде обязано Троцкому. В статье было множество хвалебных слов о различных заслугах Троцкого, чаще всего – мнимых. Автором этой статьи был И. Сталин. Все равно в 37-м Когда праздновалось столетие со дня смерти Пушкина, появился анекдот: "Если бы Пушкин жил в XX веке, он бы все равно умер в 37 году". Кто на фотографии? Музей Сталина в Гори несколько раз посылал отцу народов один и тот же запрос: фотография сапожника Виссариона Джугашвили сопровождалась вопросом – является ли изображенный на фотографии человек отцом Иосифа Виссарионовича Сталина? Сталин не ответил ни на один подобный запрос. Сталин всегда и везде садился лицом к двери. У гроба Горького Почетный караул у гроба А.М. Горького в Колонном зале. В карауле стоят Александр Прокофьев (1900-1971), Константин Федин (1892-1977), Николай Погодин (1900-1962) и другие известные советские писатели. Все понурились, Федин плачет. Вдруг в зал входит Сталин. Писатели встрепенулись и... зааплодировали. Пьеса "Хлеб" Однажды Сталин посетил спектакль по пьесе Владимира Киршона (1902-1938) "Хлеб", но не пригласил автора в правительственную ложу после спектакля. На следующий день в квартире у Горького Киршон громко спросил у Сталина: "Как вам понравился спектакль "Хлеб"?" Сталин ответил: "Не помню такого спектакля". Киршон стал горячиться: "Вчера вы смотрели этот спектакль. Я автор пьесы и хотел бы знать о вашем впечатлении". Сталин остался невозмутимым и холодно произнес: "В 13 лет я смотрел "Коварство и любовь" Шиллера – помню. А вот спектакль "Хлеб" - не помню". "Портрет сапог Ворошилова" В начале 30-х годов художник Евгений Александрович Кацман (1890-1976) нарисовал портрет Ворошилова. На этом портрете начищенные сапоги советского полководца выглядели более выразительно, чем его лицо, что позволило критику Алексею Александровичу Федорову-Давыдову (1875-1936) назвать картину "Портрет сапог Ворошилова". Ворошилов обиделся, и Федорова-Давыдова выслали в Ярославль. Всего лишь. Жена Кирова Мария Львовна Маркус (1885-1945), жена Кирова, сразу же после смерти Сергея Мироновича стала утверждать, что ее мужа убил Сталин. Ее посадили в сумасшедший дом, где она и умерла. Это была вполне здоровая пациентка во всем, если бы не одно обстоятельство: она все время повторяла свою версию смерти Кирова. Редактор - шпион Когда в газете "Известия" были опубликованы официальные материалы о том, что Николай Бухарин является шпионом, газету в печать подписал главный редактор... Николай Бухарин.