Yorik

Русские химики Анекдоты № 716 от 29.11.2013 г. В http://arkaim.co/topic/1743-156-tri-detskih-knigi/page__p__23121__hl__%D0%BA%D0%B0%D0%B1%D0%BB%D1%83%D0%BA%D0%BE%D0%B2#entry23121 я уже рассказывал о профессоре Иване Алексеевиче Каблукове (1857-1942), послужившем одним из прототипов Человека Рассеянного у С.Я. Маршака. Вот ещё несколько историй о И.А. Каблукове. Кто булькает? На одной из лекций И.А. Каблуков рассказывал о хлоре и демонстрировал установку для его получения. В самом начале этой лекции профессор сказал: "Хлор открыл Шееле". Потом он указал на установку и добавил: "Вон он булькает". Карл Вильгельм Шееле (1742-1786) — выдающийся шведский химик-самоучка, прославился как несравненный экспериментатор, открыл множество неорганических и органических веществ. Шееле является единственным членом Шведской королевской Академии наук, не получившим высшего образования. Опыт с осадком Однажды профессор Каблуков проводил перед Аудиторией какой-то опыт с выпадением осадка. Он налил в пробирку один из реагентов, потом, держа пробирку в одной руке, долил второй реагент, и чтобы получше рассмотреть результат опыта решил надеть очки. Очки профессор надевал всегда двумя руками, содержимое пробирки вылилось ему за воротник, а Каблуков с удивлением смотрел на пустую пробирку. Реагенты и продукт реакции, к счастью, оказались совершенно безопасными. Мендельшуткин 20 января (2 февраля) 1907 года умер Дмитрий Иванович Менделеев. От Московского университета на похороны в Петербург ездил И.А. Каблуков. Вернувшись, Каблуков докладывал коллегам о прощании с великим химиком, вспомнил о научных достижениях Менделеева, и вдруг неожиданно заметил: "Тут, кстати, умер и Меншуткин..." Внезапно профессор понял, что он сказал что-то не то, окончательно запутался, и далее стал рассказывать о каком-то Мендельшуткине. Профессор Николай Александрович Меншуткин (1842-1907) умер в Петербурге в эти же дни, 23 января (5 февраля). Меншуткин в 1868 году был одним из основателей Российского химического общества, а в марте 1869 года от имени Менделеева он сделал доклад о его Периодическом законе. Так что ошибка Каблукова вполне понятна и простительна. Охладился Академик и генерал-майор Иван Людвигович Кнунянц (1906-1990) однажды очень резко поговорил с одним из своих сотрудников, и, выходя из лаборатории, очень сильно хлопнул дверью. Висевший за дверью огнетушитель сорвался с крепления, ударился об пол и охладил разбушевавшегося учёного. Пуговица в стопке Академик Пётр Александрович Ребиндер (1898-1972) на химфаке МГУ заглянул в одну из лабораторий и попал на какую-то вечеринку. Ему тут же налили стопку водки, академик выпил и обнаружил на дне стопки какую-то пуговицу. Ребиндер сразу же отреагировал: "Надеюсь, не от кальсон!" Отвечать надо быстро На одном из приёмов академик Николай Николаевич Семёнов (1896-1986, NP по химии 1956) подошёл к драматургу Александру Евдокимовичу Корнейчуку (1905-1972) и сказал: "Да, Корнейчук, вы — не Шекспир". Корнейчук сразу не нашёлся, что ответить, но через некоторое время он подошёл к Семенову и заявил: "А вы не Ньютон, Николай Николаевич!" Семёнов расхохотался: "Правильно, но отвечать надо было сразу, а не через час!" Русский коктейль Однажды Иван Васильевич Березин (1923-1987), декан химфака МГУ, готовился к приезду коллеги из США и купил для гостя литровую бутылку фруктового сока. Аспиранты Березина отлили половину сока и долили в бутылку спирт. После лекции американский гость попросил попить, Березин налил гостю стакан сока и с изумлением увидел, что американец стал очень быстро косеть, заявив: "О, гуд рашен коктейл!" Спасение тенора Однажды в Крыму Семён Исаакович Вольфкович (1896-1980), будущий академик, но уже доктор химических наук, увидел тонущего человека, бросился в воду и спас бедолагу. Им оказался знаменитый певец Иван Семёнович Козловский (1900-1993). Певец и учёный не только познакомились таким оригинальным образом, но и оставались друзьями долгие годы. Будённый и Академия наук В конце 30-х годов на одном из совещаний у Сталина обсуждался вопрос о присуждении Семёну Михайловичу Будённому звания почётного члена Академии наук СССР — за выведение будённовской породы лошадей. Возражений, естественно, почти ни у кого не было, только Сергей Васильевич Кафтанов (1905-1978), бывший тогда председателем Всесоюзного комитета по делам высшей школы, сказал: "Семён Михайлович — маршал, герой страны, широко известный человек, у него множество различных наград. Что ему добавит членство в Академии наук?" Сталин ненадолго задумался, а потом сказал Кафтанову: "Вот вы и объясните Будённому, почему ему не надо быть в Академии наук". Будённый был в курсе обсуждавшегося вопроса, но Кафтанов нашёл очень удачный выход из трудного положения. Он рассказал Будённому, что члены Академии наук должны ежемесячно выступать с научными докладами и лекциями. Услышав такую новость, Будённый занервничал, а потом сказал: "Зачем мне эта честь? Всё у меня есть, все меня знают. Отказываюсь". Одна мать — два знаменитых химика Профессор Лев Александрович Чугаев (1873-1922) в 1907 году в Петербурге встретился с академиком Владимиром Николаевичем Ипатьевым (1867-1952). Во время беседы они случайно узнали, что являются единоутробными братьями, так как их мать, Анна Дмитриевна, после развода с архитектором Николаем Алексеевичем Ипатьевым (1839-1890), вышла замуж за преподавателя физики Александра Фомича Чугаева.

Я уже рассказывал о профессоре Иване Алексеевиче Каблукове (1857-1942), послужившем одним из прототипов Человека Рассеянного у С.Я. Маршака. Вот ещё несколько историй о И.А. Каблукове. Кто булькает? На одной из лекций И.А. Каблуков рассказывал о хлоре и демонстрировал установку для его получения. В самом начале этой лекции профессор сказал: "Хлор открыл Шееле". Потом он указал на установку и добавил: "Вон он булькает". Карл Вильгельм Шееле (1742-1786) — выдающийся шведский химик-самоучка, прославился как несравненный экспериментатор, открыл множество неорганических и органических веществ. Шееле является единственным членом Шведской королевской Академии наук, не получившим высшего образования. Опыт с осадком Однажды профессор Каблуков проводил перед Аудиторией какой-то опыт с выпадением осадка. Он налил в пробирку один из реагентов, потом, держа пробирку в одной руке, долил второй реагент, и чтобы получше рассмотреть результат опыта решил надеть очки. Очки профессор надевал всегда двумя руками, содержимое пробирки вылилось ему за воротник, а Каблуков с удивлением смотрел на пустую пробирку. Реагенты и продукт реакции, к счастью, оказались совершенно безопасными. Мендельшуткин 20 января (2 февраля) 1907 года умер Дмитрий Иванович Менделеев. От Московского университета на похороны в Петербург ездил И.А. Каблуков. Вернувшись, Каблуков докладывал коллегам о прощании с великим химиком, вспомнил о научных достижениях Менделеева, и вдруг неожиданно заметил: "Тут, кстати, умер и Меншуткин..." Внезапно профессор понял, что он сказал что-то не то, окончательно запутался, и далее стал рассказывать о каком-то Мендельшуткине. Профессор Николай Александрович Меншуткин (1842-1907) умер в Петербурге в эти же дни, 23 января (5 февраля). Меншуткин в 1868 году был одним из основателей Российского химического общества, а в марте 1869 года от имени Менделеева он сделал доклад о его Периодическом законе. Так что ошибка Каблукова вполне понятна и простительна.

Чем их кормят ладно, что курят и едят эксперты!!?...

Мой минус , смотри сопутку , первый конек , молот с противовесом , Протомеч , есть железные слитки , все из городища Киммерийцев , фото с мест находки победителю , ещё раз уточню все поднято после работы бульдозером

...слиток не шлак а целы литой с очень хорошей теплопроводимостью, и толпиться от него фрагмент крайне тяжело , метал не мягкий а больше плотный. ...Чтобы было понятнее железные слитки из тоже ямы

Здоровье надо беречь! Вот товарища не отпускает, все городище распотрошит... Лот «Боевой молот с противовесом + два слитка Киммерийци 15-7 век же н.э.» Материал: Железо Состояние: По фото , плотное и тяжёлое Местонахождение: Городище Киммерийцев на Юге Украины Описание: Молото Киммерийцев с противовесом найдены на юге Украины , плюс два железных слитка из тогоже городища . Фото с места подъема гарантируют подленнисть победителю. Смотри сопутка тоже в лотах господа

Афонсу ди Норонья: борьба с турками (продолжение) Вскоре турки начали обстрел крепости, но таких удобных артиллерийских позиций, как при штурме Маската, у них теперь не было. Да и стены местной крепости намного удачнее выдерживали удары турецких ядер. Несколько дней непрерывного обстрела не причинили португальцам особого вреда, а на прямой штурм крепости турки не решались. Тем временем, португальский гарнизон изнывал от безделья, и солдаты стали требовать от своего коменданта, чтобы тот выел их из крепости и дал бой туркам на суше. Турки со своей стороны тоже подзуживали португальцев: они по ночам на лодках подплывали к стенам крепости и вызывали их на бой, обзывая их трусливыми кроликами и прочими обидными прозвищами. Португальцы злились и искренне не понимали, почему комендант не ведёт их в бой. По словам португальского историка Диогу ди Коуту (1542-1616), Алвару ди Норонья так вразумлял своих солдат: "Лучший ответ на наглость турок - это наша неприступная крепость. Я не могу рисковать Ормузом - самой драгоценной жемчужиной Португалии на Востоке". Он также добавлял, что вице-король собирает огромный флот, который скоро прибудет и легко разобьёт турок. В середине октября Пири Рейс убедился в том, что взять штурмом Ормуз ему не удастся, и решил хоть что-нибудь заработать на этой осаде. Он прислал к Алвару ди Норонье делегацию для переговоров, в состав которой входили два пленника из Маската и ещё несколько пленных христиан. Турецкий адмирал предлагал коменданту Ормуза за большой выкуп отпустить всех пленников из Маската. Алвару ди Норонья не доверял Пири Рейсу, пожалуй, вполне справедливо, и после двух дней раздумий ответил, что готов выкупить двух фидалгу из Маската, а с остальными пленниками турки пусть поступают по своему усмотрению. Не добившись успеха на переговорах с португальцами, Пири Рейс высадил войска на острове Кешм, где турки занялись грабежом, собрав, впрочем, неплохую добычу, в основном, с жителей Ормуза. Кроме того, турки нагрузили захваченными рабами (молодыми мужчинами и красивыми девушками) свои корабли, бросив на берегу больных и немощных пленников из предыдущей добычи; среди них оказались и несколько португальцев из Маската. Тем временем, Афонсу ди Норонья в конце октября вывел огромный флот в 80 кораблей из Гоа и с попутным ветром довольно быстро достиг Диу, где смог получить достаточно свежие вести из Ормуза. Пири Рейс каким-то образом получил известие о движении португальского флота и поспешил свернуть свои операции возле Ормуза. Наиболее распространённая версия, излагающая дальнейшие действия Пири Рейса, исходит из того, что, опасаясь появления португальского флота, турецкий адмирал увёл свою эскадру, нагруженную награбленной добычей, в Басру. Стоимость этой добычи по различным оценкам превышала один миллион золотых крузаду. Афонсу де Норонья узнал об истинном положении дел в Персидском заливе и решил сам не идти в Ормуз - у него появились другие важные дела. В результате, в Ормуз в начале ноября пришла португальская эскадра из 32 кораблей под командованием Антониу ди Нороньи. Пири Рейс получил сведения, что португальцы заблокировали выход из Персидского залива, но турецкий флот был изрядно потрёпан, корабли обветшали, так что он не рискнул сразиться с португальцами. Турецкий адмирал не знал величины португальских сил и опасался, что враги могут атаковать и захватить Басру, поэтому он погрузил основную часть захваченных сокровищ на три галеры, которые являлись его личной собственностью, и решил прорваться через Ормузский пролив. Очень рискованное решение, но историки довольно дружно утверждают, что хотя Пири Рейс и потерял одну галеру на мели возле Эль-Катифа (или Бахрейна), он сумел под покровом ночи обмануть португальцев и проскочил мимо Ормуза. Узнав о бегстве Пири Рейса, португальцы бросились в погоню за турецкими галерами, но разыгравшаяся буря помешала погоне. Вот так, борясь с непогодой и опасаясь погони со стороны португальцев, Пири Рейс добрался с основной частью своей добычи в Суэц. Мне эта версия развития событий представляется маловероятной и слишком уж авантюрной. Скорее всего, когда Пири Рейс узнал о приближении огромного португальского флота, он отправил большую часть турецкой эскадры с живой добычей и награбленными товарами в Басру, а сам на своих трёх галерах рванул с компактным грузом награбленного (золото и драгоценности) к Суэцу, куда и прибыл, но уже только на двух. Пири Рейс собирался со своими сокровищами добраться в Константинополь, чтобы вымолить прощение у султана и смягчить его гнев богатой добычей, но не успел. Семиз Али-паша, который был правителем Египта в 1549-1554 гг., уже получил донос из Басры от военного коменданта города Кобад-паши. Тот жаловался, что Пири Рейс бросил город в угрожаемом положении с небоеспособным флотом, так что португальцы могут захватить Басру в ближайшее же время. Он также сообщал, что в районе Ормуза находятся два (!) огромных португальских флота. Семиз Али-паша арестовал Пири Рейса и посадил его в тюрьму, а в Константинополь был отправлен подробный отчёт о действиях адмирала за последнее время. Можно подумать, что Кобад-паша не отправил такой же донос и в столицу Империи? Вскоре Сулейман I прислал в Египет письмо с приказом немедленно казнить провинившегося адмирала. Пири Рейсу отрубили голову в Каире, а всё его огромное состояние было конфисковано. Добыча, привезённая Пири Рейсом в Египет, тоже поступила в казну. Правда, мусульмане Ормуза и острова Кешм обращались к Сулейману I с жалобой на вымогательство Пири Рейса и просили компенсировать нанесённый ущерб, но на их просьбы никто не обратил никакого внимания. Семиз Али-паша был верным слугой султана, за свои заслуги в 1561 году он стал Великим визирем Оттоманской империи и занимал этот пост до 1565 года. Почему же Сулейман I приказал казнить Пири Рейса? Дело было совсем не в том, что прославленный адмирал не смог захватить Ормуз. Ведь все знают, что Сулейман-паша (1467-1547), который был правителем Египта в 1525-1535 и в 1537-1538 гг., в 1538 году провалил операцию по захвату Диу, однако никаких репрессий не последовало. Наоборот, в 1541-1545 гг. Сулейман-паша занимал пост Великого визиря Оттоманской империи. Многие историки полагают, что бывший пират не сумел вписаться в атмосферу интриг, царивших в верхних эшелонах власти — ведь он был там чужаком. Вот интриги недругов и завистников и привели адмирала к такому бесславному концу. Мне же кажется, что Сулейман I не простил Пири Рейсу излишней самостоятельности и того, что он посмел проигнорировать приказы самого султана. Вы же помните, что султан приказал Пири Рейсу сначала объединить свой флот с эскадрой из Басры, затем уничтожить португальский флот и только после этого атаковать укрепленные пункты неверных, такие как Маскат, Ормуз или Бахрейн. Как известно, до португальского флота Пири Рейс не добрался, а в остальных случаях поступил с точностью до наоборот. Вот этого-то Сулейман I и не смог простить знаменитому адмиралу — игнорирование высочайших указаний. Так что голова слетела с плеч Пири Рейса вполне обоснованно — ведь недаром же современники присвоили Сулейману I прозвище «кануни», что означает «справедливый». Заканчивая рассказ о Пири Рейсе, хочется немного лягнуть и авторов соответствующих статей в Википедии. В нескольких статьях, посвященных Пири Рейсу и соответствующему периоду истории Оттоманской империи, совершенно необоснованно утверждается, что во время своего последнего похода Пири Рейс захватил Маскат, Ормуз и Бахрейн. Но это же не так! Мы видели, что Маскат он захватил и разрушил, но закрепляться там не стал, Ормуз он захватить не сумел, а к Бахрейну он вообще не приближался — уже не до того было. Султан Сулейман I был разгневан тем, что из-за неудачного похода Пири Рейса португальцы значительно усилили свои позиции в районе Персидского залива. Теперь они опять могли реально угрожать Адену, а значит и Мекке. Этого допустить было нельзя, и Сулейман I поручил опальному коменданту Эль-Катифа по имени Мурат-паша отправиться в Басру и принять командование над новым походом. Спустившись по Евфрату в Басру, Мурат-паша должен был отобрать и снарядить к походу 15 самых лучших кораблей, вооружить их самыми лучшими пушками и взять на борт самых лучших солдат. Этот флот должен был прорваться через Ормузский пролив, выйти в Индийский океан и затем в Красном море охранять от неверных пути к Мекке. Во время этого похода турецкая разведка подкачала, так как Мурат-паша ничего не знал о португальских силах в районе Ормуза. Он не подозревал, что в настоящее время там курсировали две португальские эскадры: одной эскадрой командовал Антониу ди Норонья, а другой — Диогу ди Норонья. Вы ещё не запутались в представителях семьи ди Норонья, уважаемые читатели? Поэтому Мурат-паша не предпринял никаких мер секретности: ни чтобы незаметно покинуть Басру в конце июля 1553 года, ни чтобы незаметно проскочить мимо Ормуза. 10 августа 1553 года, в день святого Лаврентия (св. Лореншу по-португальски) Мурат-паша увидел португальскую эскадру и немедленно атаковал её. О том, что произошло дальше довольно лаконично сообщает Катиб Челеби: "Возле Ормуза Мурат-паша столкнулся с эскадрой неверных. Произошла ужасная битва, в которой Сулейман-реис, Раджаб-реис и многие другие люди приняли смерть мучеников, а многие другие получили ранения. Неверные нанесли значительный ущерб мусульманским судам, которые не выдержали огня противника, были сильно повреждены и с наступлением темноты бежали. Один из кораблей отстал и выбросился на берег, а его экипаж попал в плен к неверным. Остаток флота вернулся в Басру, откуда весть об этом печальном событии была доведена до сведения Порты". Катиб Челеби (1608-1657) — известный турецкий историк и картограф. Португальской эскадрой 10 августа командовал Диогу ди Норонья, и сильный ветер одинаково мешал и туркам, и португальцам. Злую шутку ветер сыграл с галеоном, которым командовал Гонсалу Перейра Маррамаке, родственник коменданта Малакки Руя Важ Перейра Маррамаке. Его корабль отнесло от строя португальских кораблей, и турки тотчас же окружили его. Несколько часов корабль Маррамаке в одиночку противостоял нескольким турецким судам. Он потерял весь такелаж, паруса, все мачты, но продолжал сопротивляться до тех пор, пока не стих ветер, и другие португальские корабли не пришли ему на помощь.

Первый министр и вдова В царстве Чу в 665 году до Р.Х. первый министр Цзы-юань возжелал вдову своего брата, поселился рядом с её домом и устроил на своём участке торжественные танцы. Первый министр хотел привлечь внимание вдовы к своей персоне, но женщина лишь разрыдалась и сказала: "Мой покойный супруг с помощью этих танцев подготавливал своих воинов к битве. Теперь же наш первый министр использует их не для того, чтобы отомстить нашим врагам, а только чтобы снискать благосклонность несчастной вдовы". Так вдова устыдила первого министра. Молчаливая жена В 677 году до Р.Х. царство Чу захватило царство Си, и правитель Чу взял себе в жёны жену правителя покорённого государства. Взять то её, он, конечно, взял, но женщина не разговаривала со своим новым мужем до тех пор, пока не родила ему двух сыновей. Правитель спросил, почему она так долго молчала, и получил ответ: "Мне, несчастной женщине, пришлось служить двум господам, и я даже не покончила с собой. Что же я могла сказать?" Другая молчунья Вот история о другой молчунье. Один высокопоставленный чиновник имел очень уродливую внешность и взял себе в жёны настоящую красавицу. За три года их брака красавица не промолвила ни единого слова. Однажды этот чиновник поехал на озеро и взял жену с собой. Там он подстрелил из лука фазана, что очень развеселило женщину, которая не только впервые засмеялась, но и заговорила со своим мужем. Любовь зла... В Древнем Китае муж мог прогнать свою главную жену из-за её бесплодия, неизлечимой болезни и т. п. В таком случае мужчина должен был вернуть в родительский дом не только жену, но и её сестёр и других женщин, которых он брал вместе с ней. Кроме того, мужчина должен был опасаться мести со стороны родственников отвергнутой жены. Всё это несколько сдерживало желание прогонять главную жену. В царстве Вэй чиновник Шишу Цзи охладел к своей главной жене, но очень полюбил её племянницу, которую сделал своей второй женой. Вскоре один высокопоставленный сановник захотел женить Цзи на своей дочери и вынудил того развестись со своей главной женой. Цзи очень не хотел расставаться с племянницей своей уже бывшей жены. Он поселил её в отдалённом особняке и ухаживал за ней так, словно она была его главной женой. Когда сановник узнал об этом, он разгневался и хотел убить Цзи. Окружение сановника с трудом убедило его не делать этого, но свою дочь от Цзи он забрал. Так в один момент чиновник Цзи утратил официальное положение, престиж и главную жену. Непослушная жена В 540 году до Р.Х. правитель царства Ци катался вместе с женой на лодке по озеру дворцового парка. Женщина начала раскачивать лодку, правитель испугался и велел жене прекратить раскачивание лодки, но та не послушалась. Рассердившийся правитель отослал женщину обратно в родительский дом, хотя вроде бы и не отказался от неё, а родители не испугались гнева правителя и выдали её замуж за другого мужчину. О вреде излишеств В 540 году до Р.Х. тяжело заболел правитель государства Цзинь, и врачи ничем не могли ему помочь. Один советник знал, что в гареме правителя находятся четыре женщины из его же рода, и сказал: "Я слышал, что женщин своего же рода не следует допускать в гарем. Их дети умрут в младенчестве, и хотя вначале симпатия между мужем и женой может быть сильной, вскоре она пройдет. И тогда они оба заболеют". Новый лекарь заявил, что причина болезни кроется в слишком частых соитиях пациента. Обеспокоенный князь спросил: "Значит, мне больше нельзя приближаться к женщинам?" Врач вначале пояснил: "В соитиях следует соблюдать умеренность". Потом врач увидел, что правитель не совсем понял его объяснение, и продолжил рассуждать об опасности излишеств: ""Женщина истощает мужскую силу (ян), и с ней нужно сожительствовать ночью. Если же предаваться излишествам при совокуплениях с ней, это вызовет горячку, и сознание помутится. Вы же не соблюдаете умеренности в совокуплениях, занимаетесь этим даже в дневное время. Как же вы могли избежать болезни?" Бисексуальные императоры Первые императоры династии Хань были бисексуалами, и помимо посещения большого количества женщин из своих гаремов, они заводили связи с красивыми молодыми людьми. Вот имена этих императоров: Лю Бан (256-195 гг. до Р.Х.) основал династию Хань и в 206 году провозгласил себя императором Гао-цзу; Хуй-ди (210-188, правил с 194) и Вэнь-ди (202-157, правил с 179). При императоре Хуй-ди таких юношей стали одевать как чиновников; их украшали шапками из золочёных перьев фазана и поясами, усыпанными драгоценными камнями. Лица юношей покрывали пудрой и румянами, и они постоянно находились в спальных покоях императора. Императору Вэнь-ди однажды приснилось, что лодочник перевозит его в царство бессмертных. Вскоре император действительно увидел молодого и красивого лодочника по имени Дэн Тун, который напомнил ему лодочника из сна. Вэнь-ди сразу же сделал Дэн Туна своим фаворитом и осыпал его всевозможными почестями и богатством. О дальнейшей истории Дэн Туна я расскажу в другой раз. “Отрезанный рукав” Последний император Западной Хань по имени Ай-ди (правил 7-1 гг. до Р.Х.) больше всех любил юношу Дун Сяна. Как-то они лежали на одной кровати, и Дун Сянь заснул, прижав щекой рукав императора. Вскоре императора вызвали для участия в важной церемонии, и он, чтобы не будить своего любовника, достал меч и отрезал свой рукав. С тех пор в китайской литературе слово гомосексуализм (педерастия) стали заменять эвфемизмом “отрезанный рукав”.

Неожиданная посетительница Граф Александр Фёдорович Ланжерон (1763-1831) в 1828 году был главнокомандующим русскими войсками в Валахии во время войны с Турцией. После одного из сражений, уже поздно вечером к нему в кабинет влетает какая-то незнакомая ему дама, плотно закутанная в плащ и с вуалью на голове. Повторяю, было очень темно, и в кабинете у графа не горели никакие огни. Ланжерон хоть и был уже в годах, но сохранял стройность фигуры и физическую силу. Дама сразу бросилась на шею графу, стала его целовать и между поцелуями шёпотом говорила, что она убежала, пока мужа нет дома, и чтобы он не забыл попросить главнокомандующего то, о чём они договорились накануне. Ланжерон, конечно же, понял, что дама ошиблась и приняла его за кого-то другого, но он не стал её разубеждать и проявил себя весьма галантным кавалером. На следующий день Ланжерон узнал, кто была его вечерняя посетительница, и через несколько дней при встрече любезно сказал местной красавице, что он передал главнокомандующему её поручение, и что тот всегда в полном её распоряжении. Дама была очень довольна своим приключением, а вот адъютант Ланжерона подал в отставку. Дорогое чтение Летом 1822 года Иван Андреевич Крылов снимал дачу на петергофской дороге не слишком далеко от городской черты. Эту дачу он снимал на пару со своим приятелем Михаилом Сергеевичем Шулепниковым (1778-1842), который печатал множество стихов, но под псевдонимом “Усолец”, так как он находился на государственной службе. Очень часто у них на даче по вечерам собирались литераторы, а распорядителем на этих встречах был Иван Андреевич, имевший от друзей прозвище “Соловей”. Граф Дмитрий Иванович Хвостов (1757-1835) узнал об этих собраниях, на которых гости читали свои произведения, накатал большую оду под названием “Певцу-Соловью” и приехал на эту дачу. Так как угощение на таких вечерах происходило вскладчину, то граф Хвостов сделал обычный взнос в 25 рублей ассигнациями и был допущен в зал собрания. Вскоре граф Хвостов попросил разрешения прочитать свою новую оду, но его спросили: "Сколько строф или куплетов?" Граф не придал значения этому вопросу, ответил, что 20, и начал чтение. Как только он закончил первую строфу, как раздались аплодисменты. Граф хотел читать дальше, но ему не давали такой возможности и продолжали аплодировать. Граф сконфузился от таких почестей, но один из членов собрания сказал ему, что согласно уставу собрания, если чтение прерывается аплодисментами, то читающий должен купить бутылку шампанского. Хвостов согласился с уставом собрания и продолжил чтение оды, но его чтение прерывалось аплодисментами после каждой строфы. Шампанское тогда стоило не менее 10 рублей ассигнациями за бутылку, так что, как жаловался потом граф Хвостов, эта поэтическая экскурсия обошлась ему в 200 рублей. В том году граф Хвостов больше не ездил по дачам на петергофской дороге, а хозяина дачи он стал называть “Певцом-Соловьём-разбойником”. Хвостов и Суворов Племянница Суворова, княжна Аграфена Ивановна Горчакова (1757-1835), в 1789 году вышла замуж за Д.И. Хвостова (графом он стал в 1802 году). Суворов очень неодобрительно относился к графоманству мужа своей племянницы и часто говорил ей: "Ты бы силою любви убедила своего мужа отказаться от его несносного стихоплётства, из-за которого он уже заслужил от весьма многих в столице прозвище Митюхи Стихоплётова!" Да и сам Суворов неоднократно обращался к Хвостову с подобными увещеваниями, но тщетно. Когда в 1800 году Суворов вернулся из Швейцарского похода, он был очень болен и остановился у Хвостовых. Умирал Суворов в начале мая, при нём постоянно находились камердинер Прошка и духовник, а родственники и близкие полководцу люди заходили к нему в комнату поодиночке на несколько минут и выслушивали его советы и пожелания. Зашёл в Комнату к Суворову и граф Хвостов, стал на колени у кровати и поцеловал руку родственника. Князь Суворов сказал ем: "Любезный Митя! Ты добрый и честный человек! Заклинаю тебя всем, что для тебя есть святого – брось твоё виршеслагательство, пиши, уже если не можешь превозмочь этой глупой страстишки, стишонки для себя и для своих близких; а только отнюдь не печатайся. Не печатайся, помилуй Бог! Это к добру не поведёт: ты сделаешься посмешищем всех порядочных людей". От Суворова граф Хвостов вышел весь в слезах, и когда у него спросили о здоровье князя, он, вытирая слёзы, ответил: "Увы! Хотя ещё и говорит, но без сознания. Бредит!" Исчерпывающий стих Однажды граф Хвостов с гордостью написал: "Суворов мне родня, и я стихи плету". Дмитрий Николаевич Блудов (1785-1864) так прокомментировал это высказывание: "Полная биография в нескольких словах – тут в одном стихе всё, чем он гордиться может и стыдиться должен". Кто же мать? В родословной известного деятеля екатерининской эпохи князя Николая Васильевича Репнина (1734-1801) есть одно тёмное место – доподлинно неизвестно, кто был матерью этого вельможи. Вот одна из версий. Его дед, князь (А)Никита Иванович Репнин (1668-1726) отправил своего сына Василия (А)Никитича Репнина (1696-1748) на службу в часть, располагавшуюся в Ливонии. Там Василий Никитич нанял квартиру у пастора Поля и стал ухаживать за его хорошенькой дочкой, Дарье Фёдоровне (?), встретив взаимную симпатию. Дядька, который прислуживал молодому князю, вскоре сообщил Никите Ивановичу про увлечение его сына. Н.И. Репнин, получив такое письмо, немедленно отправился в Ливонию и внезапно предстал перед своим сыном. После объятий и поцелуев отец с сыном стали говорить о родственниках и общих знакомых, и Василий Никитич упомянул о пасторе Поле. Никита Иванович сразу же поинтересовался: "А что ж ты молчишь об его дочери? Разве неправда, что ты ею занят?" Василий Никитич сконфузился и признался, что дочка пастора, действительно, ему нравится. Никита Иванович продолжил свои расспросы: "Ты думаешь на ней жениться?" Василий Никитич стал уверять отца, что он даже и не мечтает об этом, так как прекрасно понимает, что такая женитьба для него совершенно невозможна. Тут князь Никита Иванович неожиданно вскипел: "Как? Ты не думаешь жениться и пользоваться гостеприимством и доверием её отца, чтоб вскружить ей голову и запятнать её честное имя? Нет, этому не бывать, и я требую, чтоб ты ей сделал предложение". Пришлось Василию Никитичу посвататься на другой же день, скоро сыграли свадьбу, и от этого брака через несколько лет родился князь Николай Васильевич. Впрочем, существуют и другие претендентки на роль матери князя Н.В. Репнина - это графиня Марья Ивановна Головина (1707-1770) и даже некая Дарья Фёдоровна Макарова. Впрочем, последняя кандидатура возникла из-за путаницы, так как Репнины владели частью Макарьевской слободки в Нижегородской губернии. Что тяжелее? Пётр Панкратьевич Сумароков (1693-1766), уже будучи в весьма солидных чинах, однажды спросил у своего сына Александра (1717-1777), к тому времени довольно известного поэта: “Что полновеснее ум или глупость?” Почтительный сын немедленно ответствовал: “Глупость – вас возят шесть скотов, а меня – одна пара”. Слуга Божий Когда Александр Петрович Сумароков судился с генерал-майором Василием Алексеевичем Чертковым (1726-1793), то в письмах к нему он величал своего противника Чёртовым и подписывался: “Александр Сумароков слуга Божий, а чёртовым быть не может”. “Скажи как-нибудь...” Когда поэта Василия Ивановича Майкова (1730-1778) представляли императрице, он от волнения начал запинаться своим присловием: “Как сказать... как сказать...” Григорий Орлов прервал его: “Скажи как-нибудь – Государыне всё равно”.

Макс Планк “Определённая поддержка” Хотя физики начала столетия в известной мере заинтересовались представлением Планка о квантах, они встречали его с глубоким недоверием. В лучшем случае его считали рабочей гипотезой. На первом Сольвеевском конгрессе в Брюсселе в 1911 году, где Планк делал доклад “Законы теплового излучения и гипотеза элементарного кванта действия”, Анри Пуанкаре (1854-1912) весьма отрицательно высказался об идеях Планка. То, что Арнольд Зоммерфельд (1868-1951), который вскоре после этого стал одним из создателей классической квантовой теории, держал себя “по меньшей мере нейтрально”, как сказал Макс Планк в застольной речи на праздновании своего 80-летия, было исключением, и Планк воспринял этот нейтралитет как “определенную поддержку”. Преподаватель О Планке-лекторе интересное свидетельство оставил один из его слушателей: "Планк жил довольно далеко, в Груневальде, и ездил в Берлин по городской железной дороге. Его поезд часто шел параллельно с моим, который отправлялся из Шарлоттенбурга, и я мог тогда видеть Планка в купе, заполненном служащими и продавщицами, углубленного в подготовительные заметки к лекции. Во время лекции он не пользовался конспектом. Он никогда не допускал ошибок и не запинался. Очень редко доставал он заметки, бросив взгляд на доску, говорил “да” и снова прятал их. Он был лучшим докладчиком, какого я когда-либо слышал. У него не было никаких особых привычек, за исключением единственной: он клал перед собой параллельно два кусочка мела и, когда не писал, время от времени перекладывал их". Пунктуальность Планк всегда был так пунктуален, что по его появлению в аудитории можно было проверять часы. Лишь единственный раз, как сообщает Макс фон Лауэ (1879-1960, NP по физике 1914), Планк появился на четыре минуты раньше времени, что привлекло всеобщее внимание. Причиной было то, что он пришёл после лекции, которую читал в другом городе, и на станцию Фридрихштрассе попал раньше, чем это бывало обычно, когда он пользовался городской железной дорогой. Религиозность Некий регенсбургский вольнодумец письменно обратился к Планку, чтобы узнать, верны ли сообщения прессы о его переходе в католичество. Планк 18 июня 1947 года ответил, что, будучи с давних пор настроен религиозно, он в то же время не верит в персонифицированного бога, “не говоря уже о боге христианском”. Этим он опроверг не только газетную ложь, которая, по сообщению Лауэ, очень сердила его, но одновременно разрушил легенду о том, что он воплощал в себе физика-христианина. Планк об Эйнштейне Свое научное достоинство Планк подтвердил заявлением, которое он сделал по возвращении из путешествия перед Берлинской Академией наук 11 мая 1933 года. Оно было занесено в протокол как завершающее дискуссию по поводу выхода Эйнштейна из Академии. Планк заявил: "Я полагаю, что выражаю мысли как моих коллег по Академии, так и подавляющего большинства немецких физиков, когда говорю: господин Эйнштейн не только один из многих выдающихся физиков. Господин Эйнштейн – это физик, работы которого, опубликованные в нашей Академии, были столь большим вкладом в физическую науку нашего столетия, что значение его можно сравнить только с достижениями Иоганна Кеплера и Исаака Ньютона. Я считаю необходимым сказать это, прежде всего, для того, чтобы потомки не подумали, что коллеги господина Эйнштейна по Академии были не в состоянии в полной мере постичь его значение для науки". Иоганн Кеплер (1571-1630). Исаак Ньютон (1643-1727). В годы нацизма Йоханн Штарк (1874-1957, NP по физике 1919) ругал Планка, так же как и Лауэ и Гейзенберга, называя его “белым евреем”. В 1938 году из-за подобной травли Планк вынужден был оставить пост президента Берлинской Академии наук. Вторая мировая война очень тяжело задела учёного. Его сын Эрвин, состоявший на дипломатической службе, 20 июля 1944 года был арестован как соучастник заговора графа Штауффенберга и в январе 1945 года казнён, несмотря на просьбы о помиловании своего знаменитого отца. В начале февраля 1945 года Макс Планк писал Арнольду Зоммерфельду: "Меня лишили моего ближайшего и лучшего друга. Я стараюсь собрать все силы, чтобы свою будущую жизнь заполнить разумной, честной работой". Последние дни Бывший ассистент Планка, а позднее издатель журнала "Натурвиссеншафтен" Эрнст Ламла (1888-1986) писал: "Когда я после долгого перерыва вновь увидел его в июле 1947 года, немногим больше, чем за два месяца до его смерти, он сидел (это было между восемью и девятью часами вечера) на софе, перед ним стоял стаканчик вина, и он с наслаждением курил сигару. Уже сгорбленный и не такой бодрый, как раньше, он всё же внимательно следил за разговором и время от времени вставлял меткие замечания". До последнего дня, как сообщают друзья, он ежедневно, как и раньше, один час играл на рояле. Макс Планк умер 4 октября 1947 года в Гёттингене, полугода не дожив до девяноста лет.

Граммофон и пластинка Звук на твёрдой поверхности научился фиксировать ещё Эдисон, но революцию в искусстве звукозаписи произвёл выдающийся изобретатель Эмиль Берлинер (1851-1921). В 1887 году он предложил новый метод звукозаписи и запатентовал граммофон. Теперь амплитуда звуковых колебаний стала прочерчиваться пером по поверхности барабана, а не в глубину воскового слоя. В 1896 году Берлинер изобрёл плоскую граммофонную пластинку. После этого Берлинер объединился с автомехаником Элдриджем Джонсоном (1867-1945), который создал удачный двигатель и привод для проигрывания грампластинок. Вместе они основали первую кампанию по выпуску граммофонов – “Victor Talking Machine Company”. Фред Гайсберг Но ещё до этого, в 1893 году Берлинер познакомился с Фредом Гайсбергом (1873-1951), который теперь организовал первую студию грамзаписи. В 1898 году Берлинер перевёл Гайсберга в Лондонский филиал своей компании. Существуют и другие версии появления Гайсберга в Европе, во всяком случае, он стал там ведущим специалистом по звукозаписи. Первый триумф грамзаписи Первые записи музыкальных произведений были очень низкого качества, значительно искажали звук, который сопровождался многочисленными шумами и потрескиваниями. Считается, что первые удачные грампластинки вышли в 1902 году, когда Фред Гайсберг записал десять арий в исполнении Энрико Карузо (1873-1921). История создания этих записей достаточно любопытна. В марте 1902 года Гайсберг в “Ла Скала” услышал, как поёт толстый и некрасивый тенор, был пленён его талантом и предложил Карузо сделать несколько записей. Карузо уже подписал контракты на выступления в “Ковент-Гарден” и “Метрополитен-Опера”, поэтому запросил невероятную по тем временам сумму – за десять арий он потребовал 100 фунтов. Гайсберг обратился за разрешением в Лондон, но получил строжайший запрет на запись, так как руководители филиала посчитали запросы Карузо чрезмерными. Всё-таки Гайсберг на свой страх и риск сделал эти записи. И не прогадал. К концу 1902 года популярность грампластинок невероятно выросла, а Энрико Карузо стал мировой знаменитостью – не только благодаря своим выступлениям в “Ковент-Гарден”, но именно из-за разошедшихся огромными тиражами грампластинок с записями его голоса. А музыка? Если с воспроизведением голосов дела стали обстоять, скажем, удовлетворительно, то качество воспроизведения музыкальных инструментов и оркестров оставалось на очень низком уровне. Когда первые восторги, связанные с грамзаписями поутихли, стало ясно, что без прорыва в качестве воспроизведения музыки не обойтись, иначе вся индустрия, связанная с грамзаписями рухнет. Уныние доходило до такой степени, что сам Гайсберг подумывал о выходе из игры. Прорыв, но... Только в 1925 году компания “Bell” разработала электрический метод записи звука, который позволил добиться хорошего качества звучания музыкальных инструментов, не говоря уже о голосах. Однако остро встала проблема с продолжительностью звукозаписи на одной стороне пластинки, которая практически не могла превышать четырёх минут. Поэтому исполнителям при записи длительных музыкальных произведений приходилось придумывать различные паузы для того, чтобы пластинку можно было перевернуть или заменить. Демонстрация фон Караяна В 1926 году продажи электрических проигрывателей и грампластинок стали составлять астрономические суммы. Качество звукозаписей настолько восхищало людей, что в Зальцбурге молодой Вольфганг фон Караян (1906-1987), старший брат знаменитого в будущем дирижёра Герберта фон Караяна (1908-1989), решился на дерзкий поступок. Он притащил на городской мост проигрыватель собственного изготовления (и конструкции) и включил его на полную мощность. Через несколько минут все прилегающие к мосту территории были заполнены толпами людей, которые хотели услышать чудесные звуки. Герберт фон Караян написал: "Люди были ошеломлены. Настоящая музыка, льющаяся из какого-то ящика, создала сенсацию". Однако полицейские не разделяли восторгов публики и приказали Вольфгангу немедленно убрать свой ящик. И соловей... Артуро Тосканини (1867-1957), когда был художественным директором “Ла Скала”, дирижировал на премьере симфонической поэмы Отторино Респиги (1879-1936) “Пинии Рима”, который включил в своё произведение пение соловья. За соловья пришлось отдуваться грампластинке. HMV и EMI Несколько последовательных реорганизаций звукозаписывающих компаний привели к тому, что Гайсберг в 1921 году создал HMV (“His Magic Voice”). Основным конкурентом HMV на рынке грамзаписей была компания “Colambia Records”. Однако после кризиса 1929 года, когда продажи пластинок в США упали со 104 миллионов экземпляров до 6 миллионов, эти конкурирующие компании решили объединиться и создали компанию EMI (“Electrical and Music Industries, Ltd”). Однако объёма продаж 1929 года компании EMI удалось достигнуть только через тридцать лет на волне рок-н-ролла. Abbey Road В 1931 году студия EMI купила в Лондоне в квартале Сент-Джонс-Вуд на улице Abbey Road дом в викторианском стиле и устроила там комплекс студий грамзаписи. Да, и Битлы тоже там записывались! Тосканини а Палестине Артуро Тосканини ещё в 1922 году разочаровался в идеях фашизма (итальянского), а когда в 1933 году в Германии к власти пришёл Гитлер, его антифашизм перешагнул границы Италии. Он даже предпринял довольно рискованную поездку на теплоходе в Палестину, чтобы дирижировать оркестром, состоявшим из беженцев-евреев. Миллион пластинок Мюзикл Ричарда Ч. Роджерса (1902-1979) и Оскара Хаммерстайна-младшего (1895-1960) “South Pacific”, созданный в 1949 году, имел бешеный успех. Он только на Бродвее прошёл 1900 раз и 2700 раз в Лондоне, а компания “CBS Masterworks” продала миллион комплектов грампластинок с записями этого мюзикла. Ура! Однако, первым добился подобного успеха Глен Миллер (1904-1944) в 1942 году со своим хитом “Поезд на Чаттанугу”.

Николай Иванович Фешин: несколько заметок о жизни и творчестве гениального российского художника Николай Иванович Фешин (1881-1955), - он родился, между прочим, в Казани, - не относится (а жаль!) к числу самых известных российских художников, а на Западе его просто считают американским художником, хотя в США он уехал только в 1923 году, и большую известность приобрёл ещё задолго до отъезда. В 1900 году Фешин поступил в Академию художеств и в 1903 году перешёл в мастерскую И.Е. Репина. Прямым учеником Репина наш герой не является, хотя именно от него Фешин получил знания об основных принципах современной живописи, а также познакомился с творчеством импрессионистов. Вот видение мира импрессионистами, - даже некоторыми постимпрессионистами, - и их палитра оказали очень заметное влияние на творчество Фешина. К урокам же прочих модернистских течений Фешин остался практически равнодушен. Признание к Фешину пришло в 1908 году, после того как на весенней академической выставке была представлена его картина “Дама в лиловом” (“Портрет неизвестной”), и музей Академии сразу же приобрёл это полотно. В следующем году на выставке в Мюнхене эта картина получила малую золотую медаль, открыв Фешину путь к мировой известности и славе. Широкую известность в России Фешин приобрёл в 1909 году, после того как публика увидела его дипломную работу “Капустница”, но настоящий фурор произвела его “Черемисская свадьба”. Эти картины сочетали в себе угрюмость передвижничества, светлую палитру импрессионистов и своеобразную технику письма самого Фешина. Недаром в то же 1909 году Фешин со своей “Черемисской свадьбой” участвовал в летней выставке передвижников. На этом основании советские и российские критики часто относят Фешина к кругу передвижников. И совершенно напрасно. В России “Черемисскую свадьбу” восторженно приветствовали и левые, и правые. Левые восторгались мрачноватым реалистическим сюжетом, правые – композиционным мастерством, техникой и палитрой художника. Однако в Мюнхене это полотно, в отличие от других картин Фешина, внезапно ожидал более чем прохладный приём. Впрочем, на выставке в Питсбурге в 1910 году эту картину сразу же приобрёл американский финансист и коллекционер Уильям С. Стиммел. Очень понравился американцам и портрет Н.М. Сапожниковой. В одной из газет говорилось: "Портрет M-lle Сапожниковой может быть назван наиболее оригинальной работой на выставке. Этот очаровательный портрет, удивительно красочный и интересно-разработанный... представляет собою одну из наиболее привлекательных работ, совершенно новую и индивидуальную по исполнению". А ведь на этой выставке были представлены работы Ренуара, Моне, Писарро и других уже очень известных художников. Всего за российский период своего творчества Фешин выставлялся в Питтсбурге пять раз, не считая выставок в Нью-Йорке, Сан-Франциско и других городах США. Надежда Михайловна Сапожникова (1871-1942?) была одновременно подругой, ученицей и меценатом Фешина. Она поступила в Академию в 1908 году, а в 1910 году совершила вместе с Фешиным большое путешествие по Европе. Из Парижа Фешин поехал в родную Казань, где несколько лет преподавал в местной художественной школе, а Сапожникова на два года задержалась для совершенствования своего мастерства. Фешин тоже подумывал о том, чтобы задержаться в Париже, но потом признался: "...я обнаружил, что просто не в состоянии учиться у кого-либо ещё, настолько устал я от учёбы за 13 долгих лет". В 1913 году Фешин женился на своей ученице и секретарше Александре Николаевне Белькевич (1892-1983), а в 1914 году родилась их единственная дочь Ия, Ия Николаевна Фешина (1914-2002). Своим ученикам в Казанской школе Фешин советовал не обращать слишком много внимания на различные модернистские манифесты и течения. Он говорил: "Вы их не слушайте, и не сворачивайте со своего пути. Это всё мода. Сейчас все девушки носят узкие юбки, потом будут носить широкие..." Большие жанровые картины, например, “Обливание”, Фешин создавал только до своего отъезда из России в 1923 году, но уже в этот период своего творчества главное место среди его произведений стали занимать портреты. Именно тогда Фешин создал такие шедевры, как “Портрет Вари Адоратской” и “Дама в розовом” (Портрет Н. Подбельской). Революция 1917 года непосредственно семью Фешина не затронула, так как среди его учеников оказались достаточно влиятельные деятели новой власти, но от тифа и голода спасти не могли и они. В 1919 году Фешин потерял родителей, да и сам вскоре заболел туберкулёзом. При большевиках Фешин потерял частные заказы, до 1921 года никаких связей с заграницей у него не было, так что приходилось художнику зарабатывать себе и своей семье на жизнь выполнением официальных заказов. По фотографиям он создал портреты вождей и руководителей новой власти – Ленина, Маркса, Луначарского и др. Для музыкальной школы он написал портреты многих известных композиторов: Бетховена, Листа, Глинки, Мусоргского, Римского-Корсакова, Паганини и А. Рубинштейна. Однако такая работа никак не устраивала Фешина, а тут ещё туберкулёз, да и жена постоянно доставала жалобами на нищету, так что в 1923 году художник решил перебраться в США, и помог ему в этом уже упомянутый мистер Стиммел. При отъезде из России Фешина провожал только художник Фёдор Александрович Модоров (1890-1967). Фешин на платформе вокзала напоследок объяснял Модорову причины своего отъезда: "Ты ведь знаешь, только голод и туберкулёз вынуждают меня уехать в Америку". Хотя на самом деле, все мозги Фешину выела его жена, которая каждый день твердила о необходимости уехать заграницу, где можно заработать приличные деньги. Модоров сделал последнюю робкую попытку отговорить мэтра от принятого решения: "Николай Иванович, может, ещё не поздно остаться?" Фешин только покосился в сторону жены с дочкой и сокрушённо сказал: "Сие невозможно, дорогой мой Модоров. Совершенно невозможно". В США Фешин сначала обосновался в Нью-Йорке и занялся преподавательской деятельностью. Американский художник Дин Корнуэлл (1892-1960) писал, что "как преподаватель Фешин скорее излагал философию искусства, чем просто учил технике". Сам же Фешин о своих американских учениках писал, что они "довольствуются внешними эффектами, а если я правлю работы, просят их подписать". Кроме преподавания, Фешин в США много участвовал в различных выставках, его картины очень охотно покупались различными музеями и частными коллекционерами, но в 1926 году из-за обострения запущенного туберкулёза он переехал вместе с семьёй в маленький городок Таос (штат Нью-Мехико), где и прожил до 1933 года. Здесь он написал много портретов индейцев (индианок) и мексиканцев (мексиканок), а дочь Ия шутила, что его индианки похожи на татарок. Картины Фешина хорошо продавались, заказов было много, так всё и продолжалось до 1934 года, пока госпожа Фешина не решила бросить своего мужа. При разводе Фешин оставил жене дом и картины, а сам с дочерью (Ия осудила мать за этот поступок и осталась с отцом) переехал сначала в Нью-Йорк, а несколько позднее перебрался в Лос-Анджелес. Госпожа Фешина в 1936 году рассказывала Ильфу и Петрову о своей трудной и мучительной жизни с художником – ведь они совершенно не подходили друг другу. Сам же Николай Иванович в письме брату Петру несколько иначе описывал причины развода с женой: "Увлеклась одним поэтом, сама захотела быть писательницей. Ты знаешь её взбалмошный характер, поставила всё вверх дном. Изломала мне жизнь, не шутка, проживши с человеком 20 лет, начинать строить жизнь сначала. Мне было нестерпимо больно. Конечно, при разводе она взяла всё ценное, что было приобретено мной здесь, в Америке, и мы теперь с Ийкой настоящие бездомные бродяги. Исковеркала и нам и себе жизнь и мается теперь, стараясь доказать и себе и всем, что она великий гений..." Ия Николаевна всегда подтверждала версию отца. С молодым поэтом госпожа Фешина вскоре рассталась, писательницей так и не стала, правда, в 1938 году ей удалось издать одну книжку, и остаток жизни провела в Таосе, перебиваясь подачками и продавая картины и рисунки своего бывшего мужа. В Калифорнии Фешина ожидал большой успех, он опять начал преподавать, а его картины (преимущественно портреты) хорошо продавались. Здесь Ия вскоре вышла замуж, и остаток жизни Фешин провёл в одиночестве. Незадолго до смерти Фешин написал автобиографию, но на русском языке её пока не издавали. В 1976 году Ия Фешина перезахоронила прах отца в Казани, а в 2011 году рядом с этой могилой перезахоронили и прах Ии Николаевны Фешиной. Послесловие В 1926 году Илью Ефимовича Репина спросили: "Кто, на Ваш взгляд, наиболее талантлив из современных русских живописцев?" Не задумываясь ни на секунду, Репин коротко ответил: "Фешин".

Макс Планк Музыка или физика? Склонность Макса Планка (1858-1947) к математике обнаружилась довольно рано, впрочем, как и его музыкальные способности. Любовь к музыке была у Планка так сильна, что он долго колебался между нею и естествознанием, когда после окончания школы перед ним встал вопрос о выборе профессии. Однако победу одержала, в конце концов, физика. Но и в первые годы после переезда в Берлин он не сразу расстался с мыслью сменить профессию и стать пианистом. Физика и музыка Шесть семестров в Мюнхенском университете Макс Планк добросовестно занимался изучением математики и физики. Он ставил также эксперименты, единственные в своей жизни. Наряду с этим Планк усиленно занимался музыкой – был хормейстером в академическом певческом обществе, руководил оркестром и по праздникам играл в университетской церкви на органе. Среди великих музыкантов он особенно ценил Шуберта, Шумана и Брамса. Два семестра в Берлине В 1887/88 учебном году Планк провёл два семестра в Берлинском университете, где слушал лекции Гельмгольца, Кирхгофа и Вейерштрасса. Планк был сильно разочарован тем, как его любимый профессор читает лекции: "Гельмгольц, очевидно, никогда как следует не готовился к лекциям, говорил все время запинаясь, причём необходимые данные извлекал из небольшой записной книжки; к тому же постоянно ошибался у доски, а нас не покидало такое чувство, как будто ему самому эта лекция, по меньшей мере, так же надоела, как и нам. Вследствие этого число слушателей мало-помалу уменьшалось, в конце концов, остались только три человека... В противоположность этому Кирхгоф читал тщательно отработанный курс лекций, в котором была взвешена и стояла на своём месте каждая фраза. Ни словом меньше, ни словом больше. Но в целом это действовало как нечто заученное наизусть, сухое и однообразное. Мы восхищались самим лектором, а не тем, о чем он говорил". Герман Людвиг Фердинанд фон Гельмгольц (1821-1894). Густав Роберт Кирхгоф (1824-1887). Карл Теодор Вильгельм Вейерштрасс (1815-1897). Ещё и альпинизм Наряду с наукой Планк занимался музыкой и – воодушевленный близостью Альп – альпинизмом. Музыка и альпинизм до глубокой старости были для него необходимым противовесом напряженной теоретической деятельности. Планк покорил многие труднодоступные вершины Альп. В возрасте 80 лет он поднялся на Большого Венецианца в Высоких Татрах. Сохранилась фотография 84-летнего Планка на трёхтысячнике в Восточном Тироле. Знакомства Планк поддерживал связи не только с узким кругом коллег: среди его друзей был, например, знаменитый историк и исследователь древности Теодор Моммзен (1817-1903), первый немецкий лауреат Нобелевской премии в области литературы (NP за 1902 год). Начало новой эры в физике 14 декабря 1900 года на заседании Немецкого физического общества в институте им. Гельмгольца на Рейхстагуфер Макс Планк сообщил о своем революционизирующем открытии. Его выводы на девяти страницах вскоре появились в печати под заголовком “К теории закона распределения энергии в нормальном спектре”. Планк описал “новый, совершенно элементарный метод”, благодарякоторому, “не зная формулы спектра или же какой-либо теории, можно количественно вычислить с помощью одной естественной константы распределение данного количества энергии по отдельным цветам нормального спектра и затем посредством второй естественной константы – по температуре этого излучения энергии”. Первая константа природы – элементарный квант действия h. Другая, также впервые рассчитанная Планком и обозначенная им через k константа природы получила гражданство в физике под именем “константы Больцмана”, хотя сам Больцман такую константу не предлагал и не задавался вопросом о её числовом значении. Если введение кванта действия еще не создало настоящей квантовой теории, как неоднократно подчеркивал Планк, то все же 14 декабря 1900 года был заложен ее фундамент. Поэтому в истории физики этот день считается днем рождения квантовой теории. Поскольку понятие элементарного кванта действия служило в дальнейшем ключом к пониманию всех свойств атомной оболочки и атомного ядра, 14 декабря 1900 года следует рассматривать как день рождения всей атомной физики и как начало новой эры естествознания. Только после открытия Планка стало возможно с достоверностью говорить, каким “весом” обладают атомы. Гейзенберг писал, что именно "в этом – первый неоспоримый большой успех теории Планка". Людвиг Больцман (1844-1906). Вернер Гейзенберг (1901-1976, NP по физике 1932). Не заметили Это теперь мы говорим о революции в физике, а реакция современников на открытие Планка последовала далеко не сразу. Отклик на открытие Планка, великое значение которого было отмечено присуждением Нобелевской премии за 1918 год, был поначалу очень слаб. Публикации Планка не сразу и не везде привлекли внимание специалистов. Примером может служить “Справочник по истории естествознания и техники” Людвига Дармштедтера (1846-1927). В вышедшем в 1908 году втором издании этого обширного справочника, где подробно перечислены 120 открытий и находок во всём мире за 1900 год, имя Планка вообще не упоминается.

Возвышение Лопухиных и Уварова Возвышение Лопухиных В 1798 году новой фавориткой Павла I стала Анна Петровна Лопухина (1777-1805), дочь сенатора Петра Васильевича Лопухина (1753-1827) от первого брака. На одном балу в Москве Кутайсов обратил внимание императора на красивую девушку, и Павел I “воспылал страстью”. Лопухины быстро переехали в Петербург, а сенатор Лопухин стал князем с титулом светлости. Анна Петровна с молодых лет воспитывалась мачехой Екатериной Николаевной (1763-1839), любовником которой в то время был Фёдор Петрович Уваров (1773-1824), подполковник Екатеринославского кирасирского полка. Таков краткий рассказ о возвышении Лопухиных при Павле I. Ниже последует более подробное изложение некоторых моментов этой истории. Переговоры с мачехой Когда Павел I проводил в окрестностях Москвы манёвры русской армии, по вечерам в Лефортовском дворце устраивались балы. На одном из таких балов Павел Петрович увидел дочь московского сенатора Петра Васильевича Лопухина (1753-1827), Анну Петровну (1777-1805), и пленился красотой юной девы. Ну, не совсем юной девы, - скажем, девушки. Чтобы красотка могла всё время находиться возле императора, следовало решить вопрос о переезде всего семейства Лопухиных в Петербург. На переговоры с женой Лопухина, Екатериной Николаевной (1763-1839), мачехой нашей красавицы, отправился любимец Павла I Иван Павлович Кутайсов (1759-1834), который начинал свою карьеру ещё брадобреем у Великого Князя и дослужился до графа Империи. Во всё время манёвров продолжались переговоры между Кутайсовым и упрямой сенаторшей, которая торговалась как базарная баба из-за каждого пункта соглашения, предложенного императором. После окончания манёвров император намеревался ехать в Казань и хотел уладить этот вопрос до своего отъезда, поэтому перед Лопухиными была поставлена дилемма в виде ультиматума: или они соглашаются на переезд в столицу, и Лопухин становится князем с титулом светлости и получает миллионное состояние; в противном случае всё семейство Лопухиных отправляется на длительное поселение в Сибирь. День отъезда императора Наступил день отъезда императора в Казань. Уже возле Лефортовского дворца были готовы кареты для Павла I и его свиты, и император ожидал лишь возвращения Кутайсова с окончательным ответом. По дворцовому крыльцу нервно бегал статс-секретарь императора Пётр Алексеевич Обресков (1752-1814), который докладывал императору о состоянии текущих дел. Ещё бы ему было не нервничать! Он-то прекрасно знал, что если доложит императору об отрицательном исходе этого важнейшего государственного дела, то и сам отправится в Сибирь вслед за Лопухиными, а то и вперёд их. Наконец, появилась карета с Кутайсовым, который взбежал по лестнице и, улыбаясь, сообщил Обрескову: "Всё уладил! Наша взяла!" Обресков поспешил обрадовать императора, и через пятнадцать минут Павел I вышел из дворца в прекрасном настроении. Перед тем как сесть в карету, император обнял генерал-фельдмаршала графа Ивана Петровича Салтыкова (1730-1805) со словами: "Иван Петрович! Я, сударь, совершенно вами доволен. Благодарю вас и никогда не забуду вашей службы и усердия. Благодарю генералов, штаб- и обер-офицеров за их старание. Я считаю себе большою честию командовать столь превосходной армиею". Затем Павел Петрович сел в карету вместе с Обресковым и поехал в Казань. Когда успел? Казалось бы, всё было прекрасно: манёвры прошли без единого замечания императора, все его желания осуществились, подданные от него в восторге. Но когда карета императора прибыла во Владимир, то оказалось, что Павел I уже уволил со службы 32 офицера, которые не были в строю последние два дня манёвров по причине болезни. Предотъездные почести Там же, во Владимире, Павел I подписал указ о перемещении сенатора Лопухина в Петербург. Перемещение – это не повышение, но все увидели в этом деле грядущие перемены, и московская знать толпами повалила на Тверскую к дому Лопухина, чтобы пожелать ему доброго пути и здоровья. Не побывали на Тверской только генерал-аншеф Пётр Дмитриевич Еропкин (1724-1805) и графиня Дарья Петровна Салтыкова (1739-1802), урождённая графиня Чернышёва. Не погнушались приехать на Тверскую даже такие люди, как обер-камергер князь Александр Михайлович Голицын (1723-1807), сенатор граф Фёдор Андреевич Остерман (1723-1804) и генерал-поручик князь Иван Иванович Прозоровский (1754-1811). Княгине Лопухиной со всей Москвы привозили самые почитаемые чудотворные иконы и творили напутственные молебны. Анну Петровну окропляли святой водой, заставляли ложиться на пол и переносили через неё эти чудотворные иконы. Муки мачехи Забавный инцидент произошёл во время отъезда Лопухиных из Москвы. Екатерина Николаевна ни за что не хотела ехать в Петербург без своего любовника. Она устроила настоящую истерику и кричала: "Я хочу! Мне обещано! Сказано, что всё будет по-моему, чего захочу". Как ни убеждали сенаторшу, что Уваров находится на военной службе и уволить его в отпуск никто не может, кроме императора, баба стояла на своём. Тогда Анна Петровна, падчерица Екатерины Николаевны, которую та ещё совсем недавно таскала за волосы и награждала оплеухами, решила прекратить этот спектакль и заявила: "Я хочу, чтобы вы сейчас же ехали со мною. Не поедете – я еду одна, но подумайте, что тогда будет с вами, когда я туда приеду". Потом она обратилась к обер-полицмейстеру генерал-майору Кавелину [или Каверину] (1763-1853): "Павел Никитич! Прикажите, чтобы подали мой экипаж!" Кавелин с низким поклоном ответил новой фаворитке императора: "Всё готово, ваше превосходительство!" Екатерина Николаевна поняла, что падчерица не шутит, и бросилась обнимать Анну Петровну: "Нет, милая Анета, я с тобой не расстанусь. Едем!" Маршрут следования императора был проложен таким образом, что он прибыл в Петербург через день после приезда в столицу Анны Петровны, но мучения Екатерины Николаевны оказались вознаграждены [у А.П. Лопухиной было очень доброе сердце], так как уже через три дня Уваров стал полковником и был переведён в лейб-гвардии конный полк. Мышьяк и орден св. Анны Перед новым 1799 годом Уваров был произведён в генерал-адъютанты, обойдя более двухсот более заслуженных человек. Но ему и этого показалось мало: Уваров явился в Екатерине Николаевне и потребовал, чтобы та убедила падчерицу исходатайствовать для него орден св. Анны 1-й степени. Княгиня была в то время в ссоре со своей падчерицей и поэтому отказала своему любовнику в такой просьбе. Уваров вспылил, обложил княгиню всем полным кавалерийским лексиконом и ушёл. Несколько дней Уваров не показывался у своей любовницы, княгиня была в отчаянии и решила свести счёты с жизнью. Она купила у аптекаря возле Полицейского моста мышьяк, якобы для мышей, и поехала домой. Аптекарь не имел права отпускать мышьяк без рецепта, но не посмел отказать светлейшей княгине. Дома Екатерина Николаевна разделась, развела мышьяк в холодной воде и выпила ядовитый раствор. Но вода была слишком холодной, княгиня торопилась и плохо размешала порошок – это и спасло ей жизнь. Собравшиеся лекари обнаружили отраву, определили, что это мышьяк и спасли Екатерину Николаевну. Но следовало определить, откуда взялся яд, и вскоре следователи вышли на несчастного аптекаря. Допрашивать аптекаря приехал лично обер-полицмейстер Петербурга Василий Иванович Лисаневич (1769-?), и первыми вопросами были три приличных зуботычины. Аптекарь сразу же всё рассказал о визите княгини, и о том, что он не осмелился отказать столь высокой особе в мышьяке для мышей. Лисаневич задержал аптекаря и доложил князю Лопухину о том, как мышьяк попал в его дом, но князь велел аптекаря отпустить. Павлу Петровичу доложили, что жизнь княгини Лопухиной вне опасности, император сообщил радостную весть Анне Петровне, а та подробно рассказала императору о причине этого несчастного происшествия.Вскоре Фёдор Петрович Уваров был пожалован орденом св. Анны 1-й степени.

Лот «Слиток 15 кг, литки в виде животных, про Кимерийци» Материал: Сплав? Состояние: По фото , посравнению с железом из тоже ямки , предполагаю примесь серебра Местонахождение: Юг Украины , фото с место находки победителю подтверждающие историческую подлинностью 15-7 век до нашей эры посёление про киммерийцев Описание: Литые топорики и ударники про кимерийцев 15 век до нашей эры , подняты с городища после работы бульдозера. Подробное место с картами и фото с местами находки победителю Ссылка на обсуждение лота: Стоял курган в степи высокий стройный , и любовалась степь его красой , казался издали он серебристо черным , насамом деле был он Золотой . Ч.А. Всех описывать не буду развивайте воображение и древнее представление о искусстве самостоятельно, подленнисть находки гарантируют фотографии с места , на седьмом снимке хорошо виден носорог точнее передняя его часть , слева голова птици скорее всего голубя ( наиболее докозательный ибо на нёс видит отдельным листком сверхуглаззз ) также голова крокодила и барашка. С ув Эхо. На пятом снимке подобие головы лося сверху, снизу голова телёнка , это моё мнение оно не Ваше лот с гривны удачи господа .

Лот «Копье Скифы»

Лот «Бронзовый наконечник скифы»

Сердце императора Статс-секретарём императора Павла I с первых дней его царствования был Юрий Александрович Нелединский-Мелецкий (1751-1828), который более нам известен в качестве крупного русского поэта и переводчика. Однажды в жаркий летний день император на балконе Павловского дворца выслушивал и рассматривал доклады Нелединского по различным уголовным делам, которые требовали высочайшего утверждения. На беду, вокруг головы императора начала виться назойливая муха, которую было невозможно ни отогнать, ни прихлопнуть. Настроение Павла Петровича резко ухудшилось, и он начал утверждать по докладам очень суровые приговоры. Видя такое дело, Нелединский поспешил закончить свои представления: "Ваше Величество, всё закончил. Более к докладу Вашему Величеству ничего не имею". Тем в тот день всё и закончилось. Примерно через месяц Нелединский подловил момент, когда Павел I был в хорошем настроении, и в пачку новых докладов вложил старые, которые уже были утверждены императором ранее в плохом расположении духа. Когда Нелединский дошёл до первого из старых, уже утверждённых, дела, император прервал его: "Извольте положить к стороне. Скажу, сударь, далее..." Та же история повторилась и со вторым, и с третьим делами. Нелединский на свою беду положил старые дела пачкой подряд и уже видел себя на каторге. Рыться в бумагах перед императором было совершенно невозможно, и Нелединский мужественно начал читать четвёртое дело. Когда он дочитал примерно до середины, Павел I прервал Нелединского, схватил его за руки и патетически воскликнул: "Юрий Александрович! Я вижу, сударь, вы знаете сердце своего Государя. Благодарю, сударь, вас!" После этого император утвердил необычайно милосердные приговоры по всем делам. Дорога для императора Сразу же после коронации в самом начале мая 1797 года император Павел I решил совершить путешествие по некоторым западным губерниям Империи: Смоленской, Минской, Витебской и ряду других. Дороги же в это время года, сами знаете, какие – почтовая телега еле проползёт по грязи, а карета и вовсе увязнет. Император же любил быструю и безостановочную езду. Узнав о скором прибытии Павла I, военный губернатор Смоленска Михаил Михайлович Философов (1732-1811) приказал срочно построить для проезда императора дорогу из гладко отёсанных брёвен, плотно прилегающих одно к другому. Павел I был в восторге от приятного путешествия, но на последней станции перед Смоленском к императору обратились местные крестьяне с жалобой, что они совершенно разорены строительством этой дороги. Узнав, что работами руководил местный предводитель дворянства, Павел I приказал заковать его в цепи и повёз с собой в Смоленск. В 8 часов утра у смоленского собора императора встречали военный губернатор, комендант со всеми военными и гражданскими чинами и всё высшее духовенство губернии. Все были одеты в форму по новым предписаниям и трепетали в ожидании приезда императора, только Философов был твёрд и спокоен. Вот подлетела карета и разгневанный император, отклонив приветствие духовенства, направился в собор. Философов смело остановил Павла I: "Государь! Во храм Бога живого должно входить с сердцем сокрушённым и смиренным, а ты, Государь, во гневе". Павел остановился и сухо ответил: "Я на тебя не сержусь!" Философов продолжил свои увещевания: "Да и ни на кого сердится не за что. Узнай наперёд, а отрубить голову всегда ещё успеешь". Павел I обнял Философова, и так они вошли в церковь. Во время молебна Философов объяснил императору, что предводитель не виноват, и что дорогу велел построить именно он: "Без этого ты, Государь, и в месяц бы не доехал до Смоленска". Павел I к окончанию молебна совершенно успокоился, так что невинный предводитель был освобождён и обласкан: ему был пожалован орден св. Анны 2-й степени, а его жене послали бриллиантовый фермуар. К несчастью, эта дама была в положении и у неё от огорчения произошли преждевременные роды. [Фермуаром в те времена называлась как драгоценная застёжка на ожерелье, так и само ожерелье.] Беда – не беда На последовавшем обеде Павел I был в хорошем настроении, много шутил и любезничал. За десертом Философов обратился к императору: "Благодарение Богу, всемилостивейший Государь! Ты у нас сегодня весел, милосерд, мы вне себя от радости, а завтра, Государь, мне будет беда". Павел I удивился: "Какая беда? Что это значит, Михаил Михайлович?" Философов начал объяснять: "Государь! У меня ничего не готово, войско по новой форме не одето, худо по новому уставу выучено. Некогда было, Государь! Полки, поступившие в состав Смоленского гарнизона, прошли по две, по три тысячи вёрст, люди от переходов изнурились. Ты, Государь, выйдешь завтра на вахтпарад, да и прогневаешься – мне беда, да и всем беда". К счастью, Павел I был в очень хорошем настроении. Он протянул Философову руку и сказал: "Нет, сударь, не беда. Не пойду завтра на вахтпарад, не буду смотреть, сударь, не буду". Павел Петрович сдержал своё слово, и покинул Смоленск ранним утром следующего дня. Неудачник Тутолмин Однако далеко не всем так повезло, как Философову. За несколько дней по отъезда из Москвы Павел I приказал сформировать в Пинске один из регулярных Чугуевских казачьих полков. Шефом этого полка был назначен генерал-майор Алесей Тимофеевич Тутолмин (1750-1823). Тутолмин смог прибыть в Пинск только за три дня до приезда императора. Явившемуся для приветствия Тутолмину, Павел I приказал: "Покажи мне полк свой!" Тутолмин едва нашёл силы для ответа: "Всемилостивейший Государь! Я ещё только три дня, как приехал в Пинск!" Но Павел Петрович в этом случае не нашёл смягчающих обстоятельств и уволил Тутолмина с воинской службы.

Среди большого многообразия боевых наград в Древнем Риме наиболее почётными считались различные венки. Рассмотрим наиболее известные из них. Триумфальный венок посылался победоносным полководцам, удостоенным триумфа, от имени армии (значительно реже от имени народа или Сената). Первоначально его делали из лавра, но во времена поздней Республики триумфальный венок стал изготавливаться из золота, а сверху на него накладывался лавровый триумфальный венок. Лавровые триумфальные венки получили от своих армий Юлий Цезарь и Август. Во время Империи провинции стали присылать триумфатору подарочные триумфальные венки, изготовленные, разумеется, из золота. Осадный венок Вторым по значимости в Риме считался осадный венок, которым награждался полководец, освободивший римских граждан от вражеской осады. Такой венок был самой редкой наградой в римской армии. Этот венок изготавливали из трав, цветов и сорняков, которые росли на месте осады. Плиний Старший утверждал, что в этой награде содержится указание на древний обычай, по которому атлет, проигравший состязание, срывал на том же лугу горсть травы и вручал её сопернику в знак победы. О самом травяном венке Плиний Старший писал: "Не было венка почётнее травяного... Он же назывался и венком за освобождение от осады, - когда освобождался от осады и избавлялся от позорной гибели весь военный лагерь...» Известно, что таким травяным венком были награждены только Марк Курий Дентат (320-270), Публий Деций Мус (?-340), Квинт Фабий Максим Кунктатор (?-203), Публий Корнелий Сципион Эмилиан Африканский (Младший, 185-129), военный трибун Марк Кальпурний Фламма, центурион Гней Петрей из Атины, а также Сулла и Август. Квинт Фабий Максим (275-203) по прозвищу Кунктатор (Медлительный) был в 217 году до Р.Х. назначен диктатором для ведения войны с Ганнибалом. Начальником конницы у него был Марк Минуций Руф, который всячески интриговал против своего полководца из-за его тактики выжидательной и изматывающей противника войны. В конце концов, Сенат разделил армию пополам и наделил обоих полководцев равными правами. Вскоре войско Минцуция было осаждено в своём лагере солдатами Ганнибала, и только подоспевший вовремя Квинт Фабий сумел спасти армию своего коллеги. После этого Минуций признал главенство Квинта Фабия и беспрекословно подчинялся ему во время боевых действий, а Сенат наградил за этот подвиг Квинта Фабия почётным травяным венком. Марк Минуций Руф погиб в битве при Каннах в 216 году. Военный трибун Публий Деций в 343 году во время Первой Самнитской войны был со своим отрядом окружён противником и его лагерь осадили враги. Во время ночной вылазки Публий Деций со своими разведчиками перебил охранников и сумел вывести свой отряд на соединение с армией консула Авла Корнелия Коссы. В 102 году до Р.Х. во время войны с кимврами римская армия под командованием консула Квинта Лутация Катула оказалась на очень неудачной позиции. Во время переправы через реку Эч, один из легионов, прикрывавший передислокацию римских сил, оказался отрезанным от остальной армии. Командовавший легионом военный трибун уже собирался сдаться врагу, но центурион Гней Петрей из Атины убил труса, возглавил легион и сумел прорваться через вражеское оцепление для соединения с главными силами римлян. Гней Петрей не только не был наказан за убийство римского гражданина, но получил в награду почётный травяной венок. Во время Первой Пунической войны военный трибун Марк Кальпурний Фламма набрал отряд из трёхсот добровольцев и атаковал с ними холм, занятый противником, чтобы снять блокаду с римской армии. Он так воодушевлял своих солдат перед боем: "Умрём и смертью своей выручим легионы, попавшие в окружение». Гражданский венок Следующим по значимости был гражданский венок, которым награждался римлянин, спасший другого гражданина во время сражения. Этот венок делали из дубовых листьев, и он вручался спасённым гражданином герою в знак обретения жизни. Первоначально считалось, что человек, спасший гражданина, должен был убить врага и не оставить свою позицию. Однако, когда Тиберия спросили, может ли принять гражданский венок тот, кто спас в сражении гражданина и тогда же убил двух врагов, но не удержал место, на котором сражался, принцепс в ответ написал, что такой человек тоже достоин гражданского венка. Ведь он спас римского гражданина из такого трудного места, что его нельзя было удержать, даже храбро сражаясь. Бывший консул и цензор Луций Гелий предложил в Сенате наградить гражданским венком от имени народа Республики консула Цицерона за его роль в раскрытии заговора Катилины. Стенной и лагерный венки Стенным венком полководец награждал того солдата, кто первым взошёл на крепостную стену и силой прорвался во вражеский город. Такой венок украшался изображением стенных башен. Одной из разновидностей стенного венка был лагерный или валовый венок. Этим венком полководец награждал воина, который первым ворвался во вражеский лагерь. На таком венке было украшение в виде лагерного вала из частокола. Ростральный венок Намного меньше мы знаем про морской или ростральный венок. Многие исследователи полагают, что морской венок вручался матросу или воину, который первым взобрался на борт вражеского судна в победном сражении. Однако сохранившиеся свидетельства позволяют говорить о том, что такой венок, изготовленный из золота, вручался одному из старших офицеров флота после победы в сражении. Мы знаем, что ростральным венком были награждены Марк Варрон (116-27) Помпеем после войны с пиратами в 67 году до Р.Х. и Марк Випсаний Агриппа (63-12) Августом после победы над Секстом Помпеем (67-35) в 36 году до Р.Х. Ростральный венок украшался изображениями носов кораблей. Овационный венок изготавливали из миртового кустарника; им украшали себя полководцы, которые торжественно входили в город (а не въезжали на колеснице), но получили право лишь на малый триумф или, иначе, овацию. Овацию, а не триумф, Сенат назначал в следующих случаях: когда война не была объявлена по всем правилам и велась с противником, не имеющим права ведения войны; звание врагов было низким и недостойным, как у рабов и пиратов; когда после внезапной капитуляции приходит легкая и бескровная победа. Римляне полагали, что этой легкости подобает листва Венеры (т.е. мирт), поскольку это будет не Марсов, но некий Венерин триумф. Некоторые источники позволяют говорить о том, что полководец, получивший овацию, мог въехать в город верхом на коне. Когда в 71 году до Р.Х. Марк Красс (115-53) вернулся с овацией после войны с беглыми рабами Спартака, он от миртового венка высокомерно отказался и позаботился с помощью [своего] влияния провести решение Сената о том, чтобы быть увенчанным лавром, а не миртом. Масличный венок Существовал в Риме ещё масличный (или оливковый) венок, который вручался лицам, которые помогали полководцу достигнуть триумфа, но сами могли и не присутствовать на поле сражения. Некоторых полководцев, правда, уже во времена Империи, иногда награждали комбинированными венками. Такой венок мог содержать в себе характерные признаки, например, стенного и рострального венков. Злоупотребление венками Следует сказать, что некоторые полководцы злоупотребляли (разумеется, не бескорыстно!) раздачей различных боевых венков в рамках своих полномочий. Известно, что Марк Фульвий Нобилиор (консул 189 года до Р.Х.) во время войны в Испании против местных племён в 193-192 гг. за взятки очень щедро награждал своих солдат и офицеров боевыми венками по самым ничтожным поводам. Воин мог получить венок за несение охранной службы на лагерных стенах или за участие в усердном копании рва вокруг лагеря. Марк Порций Катон Старший (234-149) гневно упрекал в Сенате этого Фульвия: "Кто видел, чтобы кто-либо был награжден венком, когда не был захвачен город или сожжён лагерь врагов?" Возможно, именно по этой причине Фульвий по возвращении в Рим был удостоен всего лишь овации несмотря на все свои довольно значительные победы.

Жена маршала Примерно за месяц до своей гибели Робеспьер велел казнить одного из самых прославленных полководцев Франции маршала герцога де Муши (Филипп, виконт де Ноай, 1715-1794). Маршал проявил изрядную твёрдость духа и перед смертью сказал окружавшим его друзьям: "Не огорчайтесь! Семнадцати лет я пошел на войну за моего короля, а семидесяти восьми – иду на эшафот за Бога". Когда маршала де Муши арестовали, его жена, Анна Клод Луиза д’Арпажон (1729-1794), добровольно явилась к представителям исполнительной власти и потребовала, чтобы её арестовали вместе с мужем. Герцогине ответили, что относительно неё никаких распоряжений не поступало. Тогда герцогиня гордо заявила: "Я жена маршала де Муши!" - и добилась того, чтобы её арестовали, осудили и казнили в один день с мужем. “Мадам Этикет” Эта самая герцогиня де Муши была назначена первой статс-дамой при дворе молодой Марии-Антуанетты после прибытия той во Францию. Мария-Антуанетта очень не любила свою статс-даму из-за того, что та мешала дофине развлекаться произвольным образом, как это было принято при венском дворе. Мадам де Муши требовала от Марии-Антуанетты неукоснительного выполнения всех строгих правил поведения при дворе французских королей, за что получила от дофины презрительную кличку “Мадам Этикет”. Как только в 1774 году Мария-Антуанетта стала королевой Франции, она сразу же уволила свою первую статс-даму. Тонкий намёк Однажды на приём к Талейрану пришла мадам де Режекур, которая в своё время состояла в свите принцессы Елизаветы Французской (1764-1794), младшей сестры Людовика XVI. Ей были назначены день и время аудиенции, но мадам немного опоздала. Талейран был с ней предельно сух: "Я недоволен тем, что вы опоздали. Я не смогу долго разговаривать с вами. Но где же вы были?" Мадам спокойно ответила: "У мессы". Был будничный день, поэтому Талейран с недоумением переспросил: "Сегодня? У мессы?" Мадам де Режекур почтительно поклонилась: "Да, монсеньёр". Этим обращением мадам тонко напомнила собеседнику, что он с 1788 по 1791 годы был епископом Отёнским. Чтобы больше не выслушивать подобных намёков и замечаний, Талейран поспешил закончить дело мадам де Рожекур. Урок уличной торговки Дело было уже во время Реставрации. Мадам де Матиньон, дочь известного дипломата барона де Бретейля (1730-1807), решила прогуляться по Парижу пешком. Пошёл дождь, и рядом с мадам остановилась карета герцога Шарля де Пралена (1778-1841), который учтиво предложил ей место в своём экипаже. Однако, разговаривая с дамой, герцог не снял шляпу. На это сразу же обратила внимание уличная торговка овощами, которая закричала продавцу табака, находившемуся по соседству: "Посмотрите-ка, кум, это, верно, из новых, вишь, важничает! Взгляните на него: можно подумать, что шляпа у него гвоздями приколочена к голове! Это не из тех прежних господ, которые были так вежливы и любезны с дамами". Впрочем, возможно, это была карета его сына, герцога Теобальда де Пралена (1805-1847). Увы! Прусский король Фридрих II (1712-1786) о польском короле Станиславе Понятовском (1732-1798, король Польши 1764-1795) шутливо говорил, что тот был сведущ во всём, кроме своего ремесла [т.е. он не умел царствовать]. Наследник шведского престола Шведский король Густав III (1746-1792, король с 1771) был гомосексуалистом, так что он и близко не подходил к спальне своей жены, дочери датского короля Фредерика V (1723-1766), Софьи Магдалены (1746-1813). Их брак был заключён по чисто политическим мотивам, но династии требовался наследник, а его не было, и перспективы его появления таяли с каждым днём. Очень переживала это обстоятельство мать короля Ловиса Ульрика Прусская (1720-1782), которая много раз безрезультатно беседовала на эту тему со своим сыном. Дело осложнялось ещё и тем, что младший брат короля герцог Сёдерманландский, будущий Карл XIII (1748-1818, король с 1809), хоть и был женат, но по аналогичной причине детей иметь не желал. В подобных обстоятельствах мать короля сговорилась с фаворитом Густава III графом Адольфом Фредериком Мунком (1749-1831) о том, что королеве надо подложить в постель какого-нибудь здорового мужика. Этим мужиком вызвался быть сам граф Мунк, и 1 ноября 1778 года у счастливого королевского семейства появился наследник, которого нарекли Густавом. Он и стал следующим шведским королём Густавом IV Адольфом (1178-1837, король 1792-1809), так как Густав III немедленно признал младенца своим сыном. Более того, король приказал всем шведским сенаторам подписать бумагу о признании новорожденного законным наследником шведского престола. Кандидатура Кауница Однажды императрица Мария-Терезия (1717-1780, императрица с 1740) решила посоветоваться с канцлером князем Кауницем о кандидатурах на одну освободившуюся министерскую вакансию. Кауниц предложил человека, о котором он недавно говорил императрице, что ненавидит его. Мария-Терезия напомнила канцлеру его слова, на что Кауниц невозмутимо ответил: "Возможно, я его и ненавижу, но у Вашего Величества на это место более способного человека нет". Венцель-Антон Доминик Кауниц-Ритберг (1711-1794). Время Кауница Кауниц очень ценил своё время, которое у него было расписано буквально по минутам. Однажды в день рождения князя к нему с визитом приехала Мария Луиза Испанская (1745-1792), жена императора Леопольда II (1747-1792, император с 1790). Мария Луиза несколько засиделась в гостях у канцлера, и Кауниц неожиданно ей сказал, что покойная императрица Мария-Терезия обычно в это время всегда возвращалась во дворец. Мария Луиза поняла намёк и покинула гостеприимный дом канцлера. Однако, как избаловали этого канцлера его повелители! “Якобинцы” на сцене В 1800 году шведский король Густав IV Адольф посетил Петербург, и каждый вечер во время пребывания короля в Эрмитаже давался спектакль. Во время одного из спектаклей на сцене появились угольщики в красных колпаках. Густав IV решил пошутить и обратился к Павлу I: "Оказывается, у вас тут есть якобинцы!" Император был не в настроении и сухо ответил, что у него при дворе их нет, и он не потерпит их присутствия в своём государстве. С этого момента отношения между королём и императором испортились настолько, что Густав IV поспешил свернуть свой визит в Петербург. Поспешим! Нерасположение Павла I к Густаву IV после отъезда последнего только возросло, и он послал приказ о возвращении придворной кухне, которая должна была сопровождать короля до шведской границы. Густав IV как-то прознал об этом приказе, но отнёсся к подобным действиям императора с юмором. Он приказал значительно ускорить продвижение своего поезда, чтобы приказ о лишении короля пищи не мог его догнать. На станциях, где меняли лошадей, Густав IV подгонял свою свиту: "Поспешим, господа! Быть может, мы ещё и сегодня успеем пообедать!" Эстляндия Графиня Варвара Николаевна Головина (1766-1819) в своих знаменитых воспоминаниях сделала любопытную запись: "Я не буду говорить об Эстляндии и её диких жителях, говорящих на непонятном языке и почти не имеющих облика человеческого".

Эпоха Мазарини Кардинал и королева Многие историки не без оснований считают, что королева Франции Анна Австрийская (1601-1666) стала любовницей Мазарини (1602-1661) за несколько лет до смерти Людовика XIII (1601-1643). Мазарини был очень красив, пользовался покровительством кардинала Ришелье, и когда прибыл в 1643 году в Париж в качестве папского легата, сразу же покорил сердце королевы, которая была “безутешной” после гибели герцога Бекингема (1592-1628). Кардиналом Мазарини стал в 1641 году, но многие предполагают, что именно Мазарини был настоящим отцом первого ребёнка Анны Австрийской, будущего короля Людовика XIV (1638-1715). В 1643 году про связь между кардиналом, ставшим сразу же после смерти Людовика XIII первым министром в правительстве королевы, и Анной Австрийской знали уже практически все французы. Королеву-регентшу открыто называли “шлюхой кардинала”. Неубедительное объяснение Мари де Отфор (1616-1691, с 1646 года герцогиня де Шомбер) рискнула рассказать королеве о подобных парижских сплетнях, но Анна Австрийская с улыбкой попыталась переубедить свою фрейлину: "Все эти толки не имеют под собой никаких оснований по той простой причине, что кардинал не выносит женщин. Он родом из страны, где у мужчин совсем другие наклонности". Однако этот ответ никого уже не смог обмануть. Под одну крышу Осенью 1643 года Анна Австрийская переехала из Лувра в Пале-Кардинал (этот дворец построил Ришелье), позже названный Пале-Роялем. Рядом находился дворец Тюбеф, в который немного раньше въехал Мазарини. Теперь, чтобы попасть к королеве, кардиналу было достаточно пройти через сад между дворцами. Для удобства сообщения в стене сада была пробита специальная дверца. Этого Анне Австрийской показалось мало, и когда в ноябре того же года Мазарини приболел, королева потребовала, чтобы кардинал поселился в Пале-Кардинал – так ему будет удобнее докладывать регентше о государственных делах. Герцогиня де Лонгвиль Герцогиня Анна-Женевьева де Лонгвиль (1619-1679) была сестрой Луи II де Бурбона (1621-1686), герцога Энгиенского, известного как Великий Конде. Изящная блондинка с голубыми глазами, до поры до времени она принадлежала к партии Анны Австрийской, но недолюбливала кардинала Мазарини. Она отказалась выйти замуж за Франсуа де Вандома (1616-1669), герцога де Бофора, но по приказу отца была вынуждена выйти замуж за более старого Гастона II Орлеанского (1595-1663), герцога де Лонгвиля. Герцогине де Лонгвиль приписывают множество любовных связей, но пикантных анекдотов про эту даму я почти не нашёл. Мадам де Лонгвиль много лет была любовницей знаменитого герцога Франсуа VI де Ларошфуко (1613-1680), известного также как принц де Марсийяк. От него она родила сына Шарля-Пари, которого герцог де Логвиль признал за своего. В 1650 году она открыто вступила в связь с герцогом Карлом III де Немур (1624-1552), что дало повод Ларошфуко прекратить связь с мадам де Лонгвиль. Герцог де Лонгвиль после смерти герцога де Немура отправил жену в Нормандию, где она и провела большую часть своей оставшейся жизни. Александр Дюма-отец в романе “Двадцать лет спустя” изобразил герцогиню де Лонгвиль одной из любовниц Арамиса. Герцогиня де Монбазон Герцогиня Мария де Монбазон (1610-1657), с 1628 года вторая жена герцога Эркюля де Монбазона (1568-1654); кстати, знаменитая интриганка герцогиня Мари де Шеврёз (1600-1679) была дочерью герцога де Монбазона от первого брака. Новая герцогиня де Монбазон была пышной темпераментной брюнеткой с громким голосом; она принадлежала к партии “влиятельных особ”, стремившихся избавиться от Мазарини.Темпераментная мадам де Монбазон была женщиной очень любвеобильной, но достаточно легкомысленной. Она в разное время становилась любовницей и герцога де Бофора, отвергнутого герцогиней де Лонгвиль, и герцога де Лонгвиля, что отнюдь не прибавляло ей любви мадам де Лонгвиль. Проще сказать – эти две дамы люто ненавидели друг друга. Сцена в окне За глаза почти все называли мадам де Монбазон “шлюхой”, и недаром. Однажды во время бала в её дворце некая дама обратила внимание на шевелившиеся портьеры. Дама решила, что там прячется убийца или шпион Мазарини, и позвала на помощь Генриха II Лотарингского, герцога де Гиза (1614-1664). Тот обнажил свою шпагу, откинул портьеры и... не знал, куда деться от смущения. В амбразуре окна мадам де Монбазон пылко занималась любовью с каким-то дворянином. Крыса в Рошфоре Герцогу де Монбазону надоели похождения его жены, и он отвёз её в замок Рошфор, но и там дамочка находила козликов. Однажды герцог услышал какой-то шум в спальне жены у себя над головой. Мадам де Монбазон как раз принимала у себя любовника, когда к ней в комнату вошёл муж и поинтересовался: "Мне послышался какой-то шорох. Наверное, это была крыса?" Мадам не растерялась и нагло ответила мужу: "Да, в самом деле. Но не волнуйтесь, я её уже держу". Понятно, что держала в руках мадам де Монбазон; но её любовник, спрятанный под простынями, оказался не настолько хладнокровным человеком – он не выдержал и расхохотался. Пришлось бедолаге голышом спасаться от гнева разъярённого мужа. Тяжко без кардинала Когда в 1651 году кардинал Мазарини вынужден был бежать из Парижа, Анна Австрийская отчаянно грустила, и всем это было заметно. Придворные только улыбались, а парижане шутили: "Она сама не своя, когда рядом нет кардинала, чтобы положить ей руку на задницу". О француженках Кардиналу Мазарини приписывают своеобразную оценку француженок того времени: "Добродетельная женщина не ляжет спать с мужем, а доступная бабёнка – с любовником, не обсудив с ними прежде государственные дела. Они желают всё видеть, всё слышать, всё знать, но и это ещё не самое худшее, потому что им хочется во всём принимать участие и во всё вносить смуту. В особенности три дамы — герцогиня де Лонгвиль, герцогиня де Шеврёз, принцесса Пфальцская — привносят в нашу жизнь такой беспорядок, какого не испытывал даже Вавилон". Анна-Мария де Гонзага-Неверне (1616-1684), с 1645 года княгиня (принцесса) Пфальцская.