Yorik

Всем надо жить! Однажды вечером король Генрих II постучался в двери покоев Дианы де Пуатье, как раз в то самое время, когда эту даму навещал маршал де Бриссак. Маршалу пришлось спешно залезать под кровать, а вошедший король сделал вид, что ничего не заметил. После сеанса любви, король попросил есть, и Диана принесла ему тарелку конфет. Генрих II съел несколько штук, а потом бросил горсть конфет под кровать со словами: "Ешь, Бриссак! Каждому надо жить". Генрих II (1519-1559) – король Франции с 1547 г. Диана де Пуатье (1500-1560) – официальная фаворитка Генриха II; с 1548 года герцогиня де Валентинуа. Шарль де Коссе, граф де Бриссак (1505-1563) – маршал Франции с 1550 года. Обстановка при дворе Об обстановке при дворе в середине XVI века Брантом пишет: "Испорченность и извращённость нравов дошла до того, что многие мужчины вступали в связь с мужчинами, а женщины — с женщинами. Одна известная принцесса, например, будучи гермафродитом, жила с одной из приближённых. В Париже и даже при дворе было много женщин, занимавшихся лесбийской любовью, чем были даже довольны их мужья, не имевшие в таком случае никакого повода ревновать их..." Пьер де Бурдей, сеньор де Брантом (1527-1614). Лесбиянки В многотомном издании “Amours de rois de France” о нравах того времени говорится: "Некоторые женщины никогда не отдавались мужчинам. Они имели у себя подруг, с которыми и делили свою любовь, и не только сами не выходили замуж, но и не позволяли этого своим подругам". Что видел барон? Барон Клод де Клермон-Тайяр (младший) в детстве часто сопровождал в путешествиях герцога Анжуйского, будущего короля Генриха III. Он рассказывал, что однажды в Тулузе во время занятий с наставником он в узкую щелку в стене увидел в соседней комнате "двух весьма знатных дам. Дамы эти, раздевшись до чулок, лежали одна на другой, целовались взасос, словно голубки, терли, гладили и возбуждали друг дружку и проделывали множество других развратных движений, какие присущи обычно лишь мужчинам. Сие любовное действо продолжалось не менее часа, и дамы столь воспламенились и изнемогли от объятий, что даже побагровели и исходили потом, хотя стоял лютый холод. В конце концов, усталые донельзя, они недвижно раскинулись на постели". Тот же барон Клод де Клермон-Тайар рассказывал, что он наблюдал за этими играми ещё несколько дней, пока двор находился в Тулузе. Он же говорил, что больше нигде и никогда он не видел ничего подобного, правда, уточняя, что нигде больше он не находил такого удобного места для наблюдения. Клод де Клермон Тайяр (1540-1570) – барон. Генрих III де Валуа (1551-1589) – король Франции с 1574 г. Зато один! С 1241 по 1251 год папа Иннокентий IV со своим двором находился в Лионе. Когда же он покидал Лион, кардинал Гуго де Сент Витор (1200-1263) обратился к горожанам: "Друзья, вы многим нам обязаны. Мы были вам полезны. Когда мы прибыли сюда, здесь было только три или четыре публичных дома. А теперь, уезжая, мы оставляем только один, зато охватывающий весь город от восточных и до западных его ворот". Иннокентий IV (Синибальдо Фиески, граф Лаваньи, 1195-1254, папа с 1243). Находчивость Карла Смелого Мы хорошо знаем, что все армии во время войн в прошлые времена сопровождались множеством проституток, но мы плохо представляем себе масштабы этого явления. Когда бургундский герцог Карл Смелый (1433-1477) осаждал Нейс в 1474-1475 гг., его войско сопровождало "около четырех тысяч публичных женщин". Герцог нашёл для этих женщин применение и в дневные часы. По его приказу всех проституток организовали в особый отряд, который привлекался к проведению фортификационных работ. Этот отряд даже получил особое знамя с изображением женщины и ежедневно выходил на работы под звуки барабанов и флейт. Сопровождение армий Известный кондотьер Вернер фон Урслинген (1308-1354) большую часть своей сознательной жизни провёл в Италии, сражаясь на стороне тех, кто больше заплатит. В 1342 году его отряд под названием “Великая компания” насчитывал около 3500 человек, и его сопровождали около тысячи проституток, а также мальчики для услуг и множество различных мошенников. Французский кондотьер итальянского происхождения Филиппо Строцци (1541-1582) в 1570 году направлялся с подкреплениями в Италию. Однако его войско передвигалось с огромным трудом, так как ему мешали несколько тысяч проституток, сопровождавших отряд. Чтобы решить эту проблему Строцци действовал весьма жестоко и решительно: во время переправы через одну из рек он приказал утопить более восьмисот женщин. Когда в 1567 году герцог Альба двигался в Нидерланды, его войско насчитывало около 8000 пехотинцев и 1200 всадников. Эту армию сопровождали для обслуживания около четырёхсот куртизанок знатного происхождения, которые ехали верхом, и более восьмисот обычных проституток, которым приходилось передвигаться пешком. Фернандо Альварес де Толедо (1507-1582) – 3-й герцог Альба с 1531 года. Для послов – лучшее! Герцог Бургундии Филипп III Добрый (1396-1467, герцог с 1419) ожидал в Валансьене прибытия английского посольства. Чтобы не ударить в грязь лицом перед послами, он велел привести в порядок все бани города "для них самих и для тех, кто из родичей с ними следует, присмотреть бани, устроив их сообразно с тем, что потребно будет в служении Венере, и всё пусть будет наиотборнейшее, как они того пожелают; и всё это поставить в счет герцогу".

Этот выпуск будет полностью составлен из фрагментов воспоминаний Василия Ивановича Немировича-Данченко (1844-1936). С некоторыми из них вы уже познакомились в предыдущем выпуске. Напомню, что Гумилёв и Немирович познакомились осенью 1918 года. Предвидение Зимой 1919 года Немирович и Гумилёв шли по улице. Снег, вьюга, малопроходимые сугробы. Разрешения о поездке заграницу получить не удалось. Вдруг Гумилёв остановился и с тоской сказал: "Да ведь есть же ещё на свете солнце и теплое море, и синее-синее небо. Неужели мы так и не увидим их... И смелые, сильные люди, которые не корчатся, как черви под железною пятою этого торжествующего хама. И вольная песня, и радость жизни. И ведь будет же, будет Россия свободная, могучая, счастливая - только мы не увидим". О красоте русского языка При большевиках Гумилёв много занимался различными организационными мероприятиями, в частности, он проводил занятия с несколькими группами начинающих поэтов. Он постоянно требовал от них упорной работы и утверждал: "Над стихом надо изводиться, как пианисту над клавишами, чтобы усвоить технику. Это не одно вдохновение, но и трудная наука. Легче ювелиру выучиться чеканить драгоценные металлы... А ведь наш русский язык именно драгоценнейший из них. Нет в мире другого, равного ему - по красоте звука и по гармонии концепции". Каждый человек – поэт Однажды Гумилёв торопился в дом Мурузи на Литейном, где он собирался открыть новый кружок поэтов. Немирович поинтересовался: "Не слишком ли много их?" И получил неожиданный ответ: "Каждый человек - поэт. Кастальский источник в его душе завален мусором. Надо расчистить его. В старое рыцарское время паладины были и трубадурами, как немецкие цеховые ремесленники мейстерзингерами... Мне иногда снится, что я в одну из прежних жизней владел и мечом, и песней. Талант не всегда дар, часто и воспоминание. Неясное, смутное, нечёткое. За ним ощупью идешь в сумрак и туман к таящимся там прекрасным призракам когда-то пережитого..." На квартире Сергея Маковского В 1918 году Сергей Константинович Маковский (1877-1962) надолго уехал в Крым и свою квартиру на Ивановской улице в №25 он уступил Гумилёву, который прожил в ней до апреля 1919 года. Квартира была прекрасно обставлена изящной мебелью и множеством хороших картин. Немирович вспоминал, что это были образы "не нашего холодного севера, а опять-таки прекрасного яркого юга. Я никогда не понимал, как можно в мутном и тусклом Петербурге, где долгая зима всё кутает кругом в свой снеговой саван, такие же саваны развешивать по стенам". Однажды в этот период Немирович спросил Гумилёва: "Вам хорошо работается здесь?" С ноткой тоски Гумилёв ответил: "Да... Но не так, как в Париже". Стихотворная география Однажды Гумилёв приехал к Немировичу и с ходу спросил его: "Нет ли в ваших коллекциях или библиотеке рисунков, сделанных африканскими дикарями?" Немирович удивился: "Зачем вам?" Гумилёв объяснил: "Я пишу географию в стихах... Самая поэтическая наука, а из неё делают какой-то сухой гербарий. Сейчас у меня Африка - чёрные племена. Надо изобразить, как они представляют себе мир". Из этой встречи Немирович сделал вывод о том, что Гумилёв мыслил образами, и закончил воспоминание так: "Я не знаю, что вышло из этого. Издатель нашёлся. Я видел первые печатные листы..." Деятельность Гумилёва Немирович в своих воспоминаниях с восхищением писал об активной деятельности Гумилёва в эти голодные годы: "Он умел зажигать и окружающих, случалось, совсем не свойственным им энтузиазмом. Аудитории, в которых он неутомимо выступал как лектор, проникались его восторженностью и героизмом. Если бы существовала школа исследователей и авантюристов (в благородном значении этого опошленного теперь слова!), я не мог бы указать для неё лучшего руководителя. Он был необыкновенно деятелен в эту мёртвую зыбь нашей печати. Читал лекции в Доме Искусств и пролетарским поэтам. Выступал и в Петербурге, и в Москве на литературных вечерах, живым словом заменивших убиенные большевиками журналы. И как себе, так и другим не давал поблажек. Его требовательность красоты и чистоты стиха доходила до фанатизма. До ярости доводили его статьи, затасканные приёмы архивной словесности у молодых начинающих дарований. Сгнившие, навязшие в зубах сравнения, обычная, всё нивелирующая плоскость, пошлые приемы мещанского юмора, заимствованные, тысячу раз повторявшиеся рифмы". Требовательность В издательстве “Всемирная литература” Гумилёв заведовал отделами французской литературы и переводов с иностранных языков. Он был очень строг не только к переводчикам, но и к себе. Требовательность Гумилёва многие считали абсурдной, доходящей до самодурства. Ведь он забраковал даже переложения песен Беранже, сделанные Василием Степановичем Курочкиным (1831-1875), которые считались, да и теперь многими считаются, классическими. Гумилёв также забраковал переводы пьес Лопе де Веги “Овечий источник” и “Собака на сене”, выполненные Алексеем Николаевичем Масловым (псевдоним Бежецкий, 1853-1922), по нелепой по тем временам причине: число строф в переводе не соответствовало такому же и в подлиннике. Такая требовательность Гумилёва часто приводила переводчиков издательства в отчаяние, но с такой же требовательностью подходил Николай Степанович и к своим переводам. На войне О поведении Гумилёва на войне Немирович узнавал от сослуживцев Николая Степановича, да и то, по большей части, уже в эмиграции, то есть после смерти поэта. Вот что написал В.И. Немирович-Данченко: "В мировой бойне он был таким же пламенным и бестрепетным паладином, встречавшим опасность лицом к лицу. Товарищи кавалеристы рассказывают о нём много. В самые ужасные минуты, когда все терялись кругом, он был сдержан и спокоен, точно меряя смерть из-под припухших серых век. Его эскадрон, случалось, сажали в окопы. И всадники служили за пехотинцев. Неприятельские траншеи близко сходились с нашими. Гумилёв встанет, бывало, на банкет бруствера, из-за которого немцы и русские перебрасываются ручными гранатами, и, нисколько не думая, что он является живой целью, весь уходит жадными глазами в зеленеющие дали. Там - в сквозной дымке стоят обезлиствевшие от выстрелов деревья, мерещатся развороченные снарядами кровли, зияет иззубренным пролетом раненая колокольня и плывет, едва-едва поблескивая, река. Гумилёв - до пояса под воронеными дулами оттуда. По нему бьют. Стальные пчелы посвистывают у самой головы... Товарищи говорили:“Пытает судьбу”. Другие думали: для чего-то, втайне задуманного, испытывает нервы. И не сходит со своего опасного поста, пока солдаты не схватят его и не стащат вниз. В кавалерийских атаках - он был всегда впереди. Его дурманило боевое одушевление. Он писал с фронта в Петербург: “Я знаю смерть не здесь - не в поле боевом. Она, как вор, подстерегает меня негаданно, внезапно. Я её вижу вдали в скупом и тусклом рассвете, не красной точкою неконченой строки - не подвига восторженным аккордом”. Эти полустихи полупроза - были пророческими..."

Да, я тоже заметил. Надо заяву писать о нарушении авторских прав ;)

Анекдоты из мира деятелей искусств Вишнёвая косточка Одна из почитательниц композитора Шарля Гуно (1818-1893) побывала у него в доме и вытащила из камина вишнёвую косточку. Через некоторое время Гуно посетил эту даму, которая продемонстрировала композитору золотую булавку со вставленной в неё вишнёвой косточкой. Дама кокетливо говорила композитору, указывая на необычное украшение: "Вот как дорога мне эта косточка!" Потом дама призналась в похищении косточки из камина композитора и добавила: "Она мне очень-очень дорога..." Гуно удивился: "Почему же она вам так дорога? Я вишен никогда не ел, не люблю их... Эти косточки мой лакей, должно быть, набросал". Дюма и Маке Французский издатель Леви Мишель (1821-1875) однажды рассказывал Александру Дюма-сыну (1824-1895) о тех трудностях, с которыми было сопряжено сотрудничество Александра Дюма-отца (1802-1870) с писателем Огюстом Маке (1813-1888). Леви говорил о требованиях Маке, чтобы его имя стояло на каждом романе Дюма-отца. Маке считал, что лучшие романы Дюма-отца написал именно он. Дюма-сын на это отреагировал довольно спокойно: "Маке скоро станет утверждать, что он мой отец, и что я – его произведение". Роман мадам де Сталь Чтобы стать любовником Жермены де Сталь, в 1791 году графу Луи де Нарбонну пришлось бросить актрису Луизу Конта. Красавица немного поплакала, но уверяла всех знакомых, что плачет не о себе, а о нём, “променявшем розу на шипы”. Граф как раз в декабре того же года был назначен военным министром, но через три месяца ушёл в отставку, а вскоре эмигрировал в Лондон, где и продолжился его роман с мадам де Сталь. Впрочем, этот роман мадам де Сталь оказался не слишком длинным. Луи-Мари Жак Альмарик, граф де Нарбон-Лара (1715-1813). Луиза Франсуаза Конта (Contat, 1760-1813) – актриса. Жермена де Сталь (1766-1817) – французская писательница. Не быть! К известному немецкому актёру Отто Девриенту (1838-1894) однажды пришёл молодой юрист, мечтавший стать актёром, и попросил послушать его декламацию. Так как одной из лучших ролей Девриента был Гамлет, то молодой человек стал в позу и начал известный монолог принца: "Быть иль не быть? Вот в чём вопрос..." Девриент сразу же увидел, что у молодого человека нет никаких способностей к театральной деятельности, и перебил его: "Нет, не быть! В этом не может быть никакого вопроса". Как ни странно, но после этой реплики молодой человек полностью излечился от своей страсти к театру. Негодование Крылова Иван Андреевич Крылов (1769-1844) с 1811 являлся членом Российской Академии и с тех пор открыто негодовал на хозяйственную деятельность данного учреждения. Капиталы Академии лежали мёртвым грузом, и ни копейки не тратилось на поддержание российской словесности: не издавались дешёвые и общедоступные книги, не переиздавались классики, не оказывалось никакой помощи молодым литераторам. Крылов обращался к руководству Академии с таким вопросом: "Куда копите вы деньги свои?" И добавлял: "Разве на приданое Академии, чтобы выдать её замуж за Московский университет". Вот это скорость Лопе да Вега с такой скоростью писал свои драмы, что ему некогда было писать слова целиком — большинство слов в его рукописях написаны не больше, чем до половины. Искусствоведы полагают, что всего им было создано около 2000 (двух тысяч!) пьес, правда, до наших дней дошло только 426. Да, и ещё он написал около 3000 (трёх тысяч) сонетов. Лессинг в роли евангелиста Однажды Лессинг сидел в библиотеке и что-то углублённо писал. Один из посетителей наклонился над его столом и довольно бесцеремонно смотрел ему через плечо. Лессингу это надоело, и он громко сказал: "Видимо, я играю роль евангелиста Луки!" Известно, что за плечом евангелиста Луки часто изображали быка, смотрящего, как он пишет. Готхольд Эфраим Лессинг (1729-1781) – немецкий драматург и теоретик искусства. Не чёрту, так Богу! Один из друзей как-то сообщил Ламотту, что его сестра поступает в монастырь. Ламотт поинтересовался, сколько ей лет, и, узнав, что уже тридцать, сказал: "Женщины охотно отдают себя Богу, когда чёрт от них уже отказывается". Антуан Удар де Ламотт (1672-1731) – французский драматург. В моде - жёлтое Когда мадемуазель Марс гастролировала в Лионе, к ней в гримёрку явился один фабрикант с куском жёлтого бархата и стал уговаривать актрису сшить из него себе платье. Бархат предоставлялся, естественно, бесплатно. Платье жёлтого цвета было просто немыслимо в то время, и чтобы отвязаться от назойливого фабриканта, Марс согласилась принять этот подарок. В Париже Марс уговорила свою модистку сшить платье из жёлтого бархата, но обе ужаснулись видом этого произведения швейного искусства, и платье отправилось пылиться в шкаф, казалось, навсегда. Но однажды, когда Марс должна была играть на сцене роль жены банкира, произошла неприятность – перед самым представлением какой-то краской испортили сценический костюм актрисы, и ни одно из имевшихся платьев не удовлетворяло её. Тут на глаза Марс попалось злополучное жёлтое платье, и она решила выйти на сцену именно в нём, чтобы испытать, насколько парижские зрители к ней снисходительны. Мадемуазель Марс ожидал настоящий триумф, так как её появление на сцене было встречено бурной овацией. Все парижане нашли этот наряд великолепным, и вскоре салоны Парижа были наполнены дамами в жёлтых бархатных платьях. Лионский фабрикант, естественно, сделал себе неплохое состояние на продаже необычного товара. Мадемуазель Марс (Анна Франсуаза Ипполита Буте Сальветат, 1779-1847) – известная французская актриса.

Наставления знаменитого художника Знаменитый художник и поэт Ма Юань (конец XII в. – первая половина XIII в.) так наставлял своих сыновей: "Обсуждать достоинства и недостатки других, судить о правильном и неправильном в политике – мне это более всего ненавистно. Лучше мне умереть, чем услышать о таком вашем поведении". Он часто повторял кредо одного из своих братьев: "В своей жизни ши [мудрый человек] пусть берёт одежды и пищи столько, сколько ему хватает, ездит в маленькой коляске, не заставляет лошадей нестись во весь опор, служит в областной управе, охраняет семейные могилы, чтобы в округе хвалили его. Так можно прожить. А требовать лишнего – только обременять себя". Снова Го Тай Я уже писал о странствующем мудреце Го Тае (второе имя Линьцзун, 127-169), который прославился не только умело раскрывая “затаившиеся таланты”, но и анализом проявившихся. Он говорил: "Я ночью созерцаю горные образы, днём изучаю мирские события. То, что разрушается Небом, сохранить невозможно". У него были два друга, Се Чжэн и Бянь Жан, о которых Го Тай говорил: "Эти двое имеют с избытком талант героя. Как жаль, что они не следуют правильному пути!" Действительно, через некоторое время они оба были казнены. Обсуждая деловые качества различных людей, Го Тай проявлял известную осторожность, и в его биографии говорится, что "хотя Линьцзун любил обсуждать людей, он не произносил острых речей о текущих событиях, и поэтому евнухи, захватившие власть, не смогли причинить ему вреда". Своего друга и известного отшельника Хуан Сяна Го Тай характеризовал следующими словами: "Необъятен, как море в десять тысяч цин. Дайте ему покой – и он не станет чистым. Возмутите его – и он не станет грязным. Его натура глубока и широка, измерить её трудно". Фань Пан (137-169), боровшийся с засильем евнухов и погибший в тюрьме, так писал о Го Тае: "Скрытен, но не избегает близости, целомудрен, но не порывает с пошлым светом. Сын Неба не может сделать его своим подданным, правители уделов не могут сделать его своим другом. Я не знаю, что он такое". Сюй Шао В Китае вместе с именем Го Тая часто вспоминают и другого открывателя талантов - Сюй Шао (150-195): "В Поднебесной все, кто рассуждал о выдвижении на службу ши, славили Сюя и Го". Сюй Шао не отвергал государственную службу, как Го Тай, но покинул столицу и стал чиновником “ведомства заслуг” в свой родной Жунани. По словам биографа, в этой должности Сюй Шао "поощрял преданных, отбирал справедливых, выдвигал добрых и отвергал злых". В молодости Сюй Шао обошёл весь округ Инчуань и посетил всех “достойных мужей”. Он не был только у Чэнь Ши, а также проигнорировал похороны жены Чэнь Фаня. Когда Сюй Шао спросили, почему он так сделал, тот сказал: "Чэнь Ши в своем поведении широк, а когда широк, трудно быть беспристрастным. Чэнь Фань по натуре узок, а когда узок, мало постигаешь". Вскоре суждения Сюй Шао были признаны современниками, и он приобрёл такой большой авторитет, что о нём стали говорить: "Если похвалит, взлетишь, как дракон. Если побранит, словно рухнешь в бездну". В своём округе Сюй Шао вместе со своим двоюродным братом Сюй Цзином регулярно проводил процедуру личных оценок всех чиновников, и, как пишет биограф, он "обсуждал достоинства людей округи и каждый месяц выносил им оценку. Так в Жунани возник обычай “ежемесячной критики”". Как и Го Тай, Сюй Шао тоже искал и отбирал “притаившихся и незаметных” людей, чтобы привлечь их на службу согласно произведённой оценке. Он их выискивал на рынках и постоялых дворах, среди чиновников самого низкого ранга, а то и просто извлекал из безвестности. Согласно легенде, полководец и фактический правитель империи Хань Цао Цао (155-220) потребовал, чтобы Сюй Шао оценил и его. Тот с большой неохотой молвил: "Вы – подлый разбойник в спокойные времена и блестящий герой в смутный век". Жестокость Чжао-синь Роковые страсти кипели в резиденциях мелких правителей. Князь округа Гуаньчжун по имени Цюй имел двух жён: Ван Чжао-пин и Ван Ди-юй. Во время болезни Цюя за ним ухаживала наложница Чжао-синь и добилась его благосклонности, на что обратили внимание его жёны. Однажды на охоте Цюй обнаружил в рукаве Ди-юй спрятанный кинжал. Во время допроса (с помощью розог) Ди-юй призналась, что они вместе с Чжао-пин решили из ревности убить Чжао-синь. Чжао-пин призналась в заговоре только после применения раскалённого железа. После проведённого расследования Цюй собственноручно отрубил голову Ди-юй и велел Чжао-синь убить Чжао-пин. Затем Цюй объявил Чжао-синь своей главной женой. Новая главная жена всячески преследовала всех возможных соперниц. Когда ей показалось, что Цюй уделяет слишком большое внимание наложнице Тао Ван-цин, она донесла мужу, что та позировала обнажённой придворному художнику, а также обвинила её в прелюбодеянии. Цюй поверил главной жене и велел выпороть Ван-цин, и чтобы другие женщины гарема кололи провинившуюся раскалёнными иглами. Ван-цин хотела утопиться в колодце, но Чжао-синь велела достать беглянку и собственноручно её прикончила, воткнув той во влагалище металлический стержень. Потом она отрезала нос, язык и губы у Ван-цин, а её труп приказала сжечь. Когда же князь Цюй стал оказывать знаки внимания наложнице по имени Юн-ай, то Чжао-синь оклеветала и её. Бедняжка тоже попыталась утопиться в колодце, но и её достали и пороли до тех пор, пока она не призналась в прелюбодеянии. После этого обнажённую Юн-ай привязали к столбу и прижигали тело раскалённым железом. Видимо, этого показалось Чжао-синь недостаточно, потому что у Юн-ай вырвали затем глаза, маленькими кусочками срезали мясо с ягодиц и, наконец, залили ей в рот по приказу Цюя раскалённый свинец. За сравнительно короткое время Чжао-синь приказала убить ещё четырнадцать женщин. Когда император Восточной Вэй Сяо-цзин (524-552) узнал о проделках князя Цюя, он его сместил, а Чжао-синь была подвергнута публичной казни. Кстати, князь Цюй очень любил, чтобы во время его попоек музыканты играли голыми. Склонности императора У-ди Император Западной Хань по имени У-ди (157-87, на троне с 141) правил очень долго. Он был явным гомосексуалистом, но императору был положен гарем, и он у него формально был. Первые годы правления любовником императора был его друг детства Хань Ян, но несмотря на это У-ди поверил клеветническому доносу на своего любовника и казнил его. После этого у императора стало два постоянных любовника, но один из них позволил себе развлечения с бедными брошенными дамами из гарема. Тогда другой любовник убил его, а разгневанному императору открыто объяснил причину своего поступка. Император разрыдался и ещё крепче возлюбил этого любовника. Наконец, любовником императора стал кастрированный актёр Ли Янь-нянь, обладавший прекрасным голосом. Как это ни странно, император вдруг привязался к сестре этого актёра, а после её смерти, если верить Роберту ван Гулику (1910-1967), сложил стихи в память о ней: "Я больше не слышу шуршания шёлка её рукавов, Пыль оседает на гладкие ступени её двора. Её пустые комнаты одиноки и холодны, Жёлтые листья накапливаются у зарешечённых дверей. Как же мне не хватает этой восхитительной дамы! Где же обретёт покой моё бесприютное сердце?" Своему чародею Шао-вэну он велел вызвать дух умершей возлюбленной, и после сеанса У-ди был уверен, что видел её образ на шёлковой ширме. Афоризмы В заключение приведу некоторые высказывания китайских мыслителей различных эпох. Чжуан-цзы (369?-286?) сказал: "Пустота и покой, отсутствие образов и деяний – вот основа Неба и Земли, предел Пути и его жизненных свойств. Посему царственные предки и истинные мудрецы пребывают в покое. Будучи покойными, они пусты. Будучи пустыми, они наполнены". Чжуан-цзы печально говорил: "Верша нужна – чтоб поймать рыбу: когда рыба поймана, про вершу забывают. Ловушка нужна – чтоб поймать зайца: когда заяц пойман, про ловушку забывают. Слова нужны – чтоб поймать мысль: когда мысль поймана, про слова забывают. Как бы мне найти человека, забывшего про слова, – и поговорить с ним!" Мудрец Сюнь-цзы (313-238) сказал: "Не слышать хуже, чем слышать. Слышать хуже, чем видеть. Видеть хуже, чем знать. Знать хуже, чем действовать. Учение исчерпывает себя, когда достигает действия". Прославленный мудрец, отшельник и художник Чэнь Цзижу (1558-1639) еретически предсказывал: "Человек покорит даже Небо. Если его воля сосредоточенна, а дух деятелен, то ни судьба, ни знамения не имеют над ним власти".

Клятвы атлетов В здании совета (Булевтерионе) стояла статуя Зевса-Горкия (хранителя клятв), который в каждой руке держал молнию, чтобы внушать наибольший страх нарушителям законов и правил. Возле этой статуи не только сами атлеты, но и их отцы и братья, а также тренеры, приносили клятвы над кусками жертвенного кабана, что они не будут нарушать обычаи и законы Олимпийских состязаний. Кроме того, сами атлеты ещё клялись в том, что они в течение десяти месяцев подряд перед играми старательно выполняли все правила тренировок и питания. Клятвы приносили также и те лица, которые отбирали для состязаний мальчиков и жеребят. Они клялись в том, что делают отбор по всей справедливости, без подкупа, и что всё, касающееся испытуемых (почему приняты или отвергнуты), они будут хранить в тайне. Фринон Афинянин Фринон был победителем в панкратионе (или в пентатле) на играх 36-й Олимпиады в 636 году. Позднее он командовал афинскими войсками при захвате города Сигея, что в Троаде, который был основан колонистами с острова Лесбос. Против Фринона лесбийцы отправили флот под командованием Питтака, одного из семи мудрецов, который в столкновениях с афинянами под командованием Фринона постоянно терпел неудачи. В одном из сражений, в котором митиленцы потерпели поражение, принимал участие и поэт Алкей, бросивший во время бегства свой щит, что считалось позорным поступком. Алкей написал по этому поводу такие строки: "…сам уцелел Алкей, Доспехи ж взяты. Ворог аттический, Кичась, повесил мой заветный Щит в терему совоокой Девы". (Пер. Вяч. Иванова) Война из-за Сигея закончилась, когда враждующие стороны примирил другой мудрец – Периандр. Существует анекдот о том, что Фринон вызвал Питтака на единоборство, чтобы решить вопрос о победителе в войне. Питтак взял рыбацкую сеть и трезубец и убил своего противника, а в начавшемся сражении митиленцы всё равно проиграли. Этот рассказ – явный анахронизм, так как предполагаемый поединок между Питтаком и Фриноном должен был происходить в конце VII века до Р.Х., а вооружение гладиатора-ретиария появилось в ходу только во времена правления Октавиана, то есть на 600 лет позже. Гнафор Гнафор из города Дипея стал победителем в кулачном бою в состязаниях среди мальчиков. Но даже для этой возрастной категории он был настолько юн, что скульптор Калликл, изваяв его статую, особенно отметил это обстоятельство в надписи на постаменте. Дромей Атлет Дромей из города Стифала специализировался в длинном беге. За свою спортивную жизнь он сумел одержать две победы на играх в Олимпии, две победы на Пифийских играх, три на Истмийских играх и пять в Немейских. Этими победами он оправдывал своё имя, которое в переводе на русский язык означает “бегун”. Павсаний считал, что именно этот Дромей первым ввёл для атлетов в подготовительный период питание мясом, а до этого атлеты питались только сыром, беря его прямо из корзин, которые доставлялись им распорядителями игр. Скорее всего, Павсаний ошибается, и питание мясом ввёл другой Дромей, родом из Мантинеи, который победил на 75-х играх в Олимпии 480 года до Р.Х. в состязаниях среди панкратистов. Судьба Скотуссы Уроженец Скотуссы Полидам прославил свой город победой в панкратионе на играх 93-й Олимпиады (408 год до Р.Х.). Он также совершил множество других подвигов, о которых я писал раньше. Однако слава этого силача не смогла спасти его родной город от разорения. Тиран Александр Ферский боролся с Фивами, но потерпел поражение от Пелопида и заключил с ним перемирие на пять лет. Это перемирие он использовал несколько своеобразно, так как нападал на союзные с Фивами города. В 367 году до Р.Х. Александр Ферский напал и на Скотуссы. Он воспользовался тем, что все мужчины Скотуссы участвовали в народном собрании, которое происходило в городском театре. Легковооружённые пехотинцы, пращники и стрелки из лука окружили театр и просто перестреляли всех мужчин Скоотуссы. Спастись удалось только небольшой группе жителей города. Женщин и детей города Александр Ферский продал в рабство, а на вырученные деньги он смог расплатиться со своими наёмниками. Уцелевшим жителям Скотуссы не удалось возродить свой город, так как их оставалось слишком мало, и уже во времена Александра Македонского этот город был совершенно необитаемым. Кротонцы Страбон упоминает об удивительном случае на одной из Олимпиад, когда "однажды на Олимпийских играх все семь человек, которые опередили других в беге на стадию, оказались кротонцами". После этого случая в Элладе стали говорить: "Последний из кротонцев был первым из остальных греков". Кротон Город Кротон населяли иапиги, которые много времени уделяли занятием военным делом и физическими упражнениями. Благодаря такому пристрастию, выходцы из Кротона часто добивались успехов на различных соревнованиях, в том числе, и на Олимпийских играх. Страбон пишет: "Отсюда, говорят, пошла поговорка: “Здоровее кротонца”, - так как думали, что в этой местности есть нечто полезное для здоровья и физической силы, что видно по множеству атлетов, происходящих отсюда. И, действительно, Кротон насчитывал наибольшее число победителей на Олимпийских играх, хотя был обитаем недолго вследствие гибели стольких граждан в битве на реке Сагре". Тут Страбон не совсем прав. Действительно, около 510 года до Р.Х. кротонцы бились с локрийцами и, несмотря на значительное численное превосходство, потерпели сокрушительное поражение. Кротон после поражения пришёл в упадок, но довольно быстро восстановился, хотя и не достиг прежнего могущества. Но во время войн Рима с Пирром кротонцы выступили против римлян и поплатились за это: когда в 194 году город был захвачен римлянами, начался его стремительный упадок, свидетелем которого и был Страбон. Милон из Кротона Одним из самых прославленных атлетов древности был Милон сын Диотима из Кротона, который ещё на играх 60-й Олимпиады в 540 году до Р.Х. победил в соревнованиях по борьбе среди юношей, хотя ему было тогда всего 14 лет. Затем он побеждал на пяти следующих Олимпиадах в борьбе среди взрослых. Кроме того, он также одержал шесть побед на Пифийских играх, и здесь он одержал одну победу ещё в соревнованиях среди юношей. На своей седьмой Олимпиаде Милон уже не смог одержать победу. Павсаний утверждает, что Милон проиграл своему соотечественнику Тимасфею, который всячески уклонялся от прямой схватки, но списки олимпиоников гласят, что на играх 66-й Олимпиады в 516 году Тимасфей (но из Дельф) действительно стал победителем, но только а панкратионе. Кротон прославился не только своими атлетами, но и философами, так как Пифагор примерно в 525 году основал там свою школу. Одним из его учеников был знаменитый силач Милон, который во время одного общего обеда философов спас всех слушателей. Один из столбов, поддерживавших кровлю, стал опасно прогибаться, и тогда Милон упёрся в него и удерживал до тех пор. Пока все не покинули помещение; после этого и сам Милон сумел выбраться. В Древней Греции широкое хождение имели рассказы не только о силе, но и о ловкости Милона. Он мог так крепко держать в руке гранатовое яблоко, что другие никакими усилиями не могли его отнять, но при этом Милон держал яблоко так нежно, что оно оставалось совершенно неповреждённым после всех испытаний. Стоя на диске, намазанном оливковым маслом, Милон ловко уклонялся от нападавших, которые пытались столкнуть его с диска, и смеялся над ними. Говорят, что если Милону обвязывали лоб верёвкой, то он силой своих жил и мышц мог её разорвать. Павсаний с восторгом описывает следующий подвиг Милона: "Говорят, что он прижимал к боку часть правой руки от плеча до локтя, а от локтя он вытягивал её прямо вперёд, так что большой палец был наверху и поднят кверху, а остальные прижаты друг к другу. И вот в таком положении мизинец, находившийся внизу всех пальцев, никто при всём старании не мог даже отделить от других". По рассказам древних, Милон и смерть свою нашёл, понадеявшись на свою силу. Однажды, гуляя по лесу, он обнаружил сухое дерево, которое лесорубы не смогли расщепить с помощью клиньев. Милан решил развалить это дерево: он всунул свои руки в образовавшиеся расщепы, клинья, действительно, выпали, но вскоре дерево так сжало руки Милона, что он не смог их высвободить. [Страбон пишет, что Милон засунул в расщеп одновременно руки и ноги.] Так как Милон гулял по лесу один, то никто не мог помочь ему, и он вскоре стал жертвой голодных волков.

Николай Гумилёв глазами Анны Ахматовой Читая приведённые ниже воспоминания и мнения Анны Андреевны о своём бывшем муже, следует иметь в виду, как минимум, два важных обстоятельства: во-первых, в любых воспоминаниях всегда есть неточности; во-вторых, Павел Николаевич Лукницкий (1900-1973), который записывал высказывания Ахматовой в начале двадцатых годов XX века, делал это уже дома после возвращения от А.А., и это тоже могло стать причиной некоторых ошибок. Старый Ворчун (Виталий Киселёв) “Юдифь” Ахматова вспоминала, что зимой 1913 года Гумилёв почти совсем не писал стихотворений: "Я только одно стихотворение помню за это время – “Юдифь”... Он много занимался переводами... Готье и др." В другой раз, занимаясь разбором черновика “Юдифи”, Ахматова сказала: "Интересно, заметьте: у Николая Степановича Юдифь - девушка. Ведь на самом деле она была вдовой. Для Николая Степановича - все девушки. Женщин для него не существует. Стоило ли бы писать о женщине!" “Деревья” По поводу гумилёвского стихотворения “Деревья” Ахматова вспоминала: "В Царском Селе против окна комнаты, в которой мы жили, росло дерево; оно бросало тень и не пропускало солнца. Кто-то предложил срубить дерево. Николай Степанович: “Нет, я никому не позволю срубить дерево. Как это можно рубить деревья?”" Знакомство с Маяковским Маяковский очень хотел познакомиться с Гумилёвым, и их знакомство состоялось в 1912 году. Этому событию предшествовала забавная история. Когда Николаю Степановичу передали, что молодой поэт Маяковский хочет с ним познакомиться, Гумилёв ответил, что он ничего против такого знакомства не имеет, "но только, если Маяковский не говорил дурно о Пушкине". Вскоре выяснилось, что Маяковский пока ещё ничего плохого о Пушкине не говорил, и знакомство двух поэтов состоялось. На благотворительном вечере Летом 1915 года Ахматова вместе с Гумилёвым посетила благотворительный вечер, который устроил Фёдор Кузьмич Сологуб (Тетерников, 1863-1927) в пользу ссыльных большевиков. Билеты на вечер стоили по 100 рублей. Собрались “все богачи” Петербурга, и в одном из первых рядов сидел банкир Дмитрий Леонович Рубинштейн (1876-1937), связи которого с большевиками прослеживаются и после 1917 года. Такие вечера Сологуб устраивал ежегодно. Ахматова читала свои стихи на этом вечере, а Гумилёв не стал, так как он был в военной форме, и ему было неудобно выступать. Рождение Лёвушки Известный учёный Лев Николаевич Гумилёв родился 1 (14) октября 1912 года. Гумилёвы тогда жили в Царском Селе. Ночью Анна Андреевна почувствовала толчки, потом поняла, что скоро придётся рожать, и разбудила мужа: "Кажется, надо ехать в Петербург". С вокзала в родильный дом Гумилёвы пошли пешком, так как Николай Степанович растерялся и забыл, что можно взять извозчика или доехать на трамвае. В 10 часов утра они уже были в родильном доме на Васильевском острове. Вечером Николай Степанович пропал, и отсутствовал всю ночь. На следующий день с утра Анна Андреевна получила множество поздравлений с рождением первенца, и кто-то заложил Гумилёва, как бы случайно рассказав, что тот не ночевал дома. Позже пришёл Николай Степанович, поздравил жену и представил “свидетеля” своего пребывания дома. Был немедленно разоблачён и очень смущён. Гумилёвская экзотика оставляла Анну Андреевну, в лучшем случае, равнодушной. Ведь Ахматова буквально ненавидела всякую южную и восточную экзотику, поэтому, когда Гумилёв возвращался из дальних странствий и начинал описывать свои путешествия, Анна Андреевна уходила в другую комнату: "Скажи, когда кончишь рассказывать". Любить Россию... Николай Степанович однажды обратился к Ахматовой со словами: "Ты научила меня любить Россию и верить в Бога". [Я не нашёл, где и когда он это сделал.] Когда Лукницкий напомнил Ахматовой об этом, она задумчиво ответила: "Не знаю, я ли... Научился, во всяком случае, потому что раньше этого не было. Революция – глубоко чужда ему, даже чистые идеи. Уехал за границу". [Формула “Любить Россию и верить в Бога” родилась, когда император Александр III ответил на вопрос своего сына, будущего Николая II, как быть хорошим императором.] Сон и Козьма Прутков Ахматова вспоминала: "За ужином на одном из собраний Цеха в 12-13 году я, разговаривая с соседями, сказала: “Какой сон я видела недавно - замечательный!”. Николай Степанович издали, очень почтительно, вежливо, сказал: “Чувствуя к Вам безграничное уважение...” и т. д." Лукницкий в своих записях отметил, что это цитата из Козьмы Пруткова. Вероятно, память подвела Анну Андреевну, а Лукницкий поленился проверить точность цитаты. У Пруткова в пьесе “Опрометчивый турка, или: Приятно ли быть внуком?” текст гласит: "Питая к вам с некоторых пор должное уважение, я вас прошу... именем всех наших гостей... об этом сне умолчать". Февраль 1917 г. К Февральской революции Гумилёв отнёсся совершенно равнодушно. 26 или 28 февраля он позвонил Ахматовой и сказал: "Здесь цепи, пройти нельзя, а потому я сейчас поеду в Окуловку..." К этому воспоминанию Ахматова добавила: "Он очень об этом спокойно сказал - безразлично... Всё-таки он в политике очень мало понимал..." Предназначения Все люди, окружавшие Гумилёва, были, по словам Ахматовой, им к чему-нибудь предназначены: "Например, О[сип] Мандельштам должен был написать поэтику, А.С. Сверчкова – детские сказки (она их писала и так, но Николай Степанович ещё утверждал её в этом)". Ахматову Гумилёв назначил писать прозу, просил и убеждал её. Кончилось дело тем, что "однажды Николай Степанович нашел тетрадку с обрывком прозы [написанной А.А.] и прочёл этот отрывок; он сказал: “Я никогда больше тебя не буду просить прозу писать...”" Александра Степановна Сверчкова (1869-1952) – сводная сестра Гумилёва по отцу, Степану Яковлевичу Гумилёву (1836-1910), от его первого брака. Позднее окружение Гумилёва Ахматова очень неодобрительно относилась к большинству людей, окружавших Гумилёва в последние годы его жизни – Георгию Иванову, Оцупу и др. – и считала, что Н.С. сам плодил нечисть вокруг себя. Она с возмущением говорила Лукницкому: "И такими людьми Н.С. был окружён! Конечно, он не видел всего этого. Он видел их такими, какими они старались казаться ему. Представляете себе такого Оцупа, который в соседней комнате выпрашивает у буфетчика взятку за знакомство с Гумилевым, а потом входит к Н.С. и заводит с ним “классические разговоры” о Расине, о Рабле... И Н.С. об Оцупе: “Да, он в Расине разбирается!”..." Георгий Владимирович Иванов (1894-1958) – русский поэт. Николай Авдеевич Оцуп (1894-1958) – русский поэт и переводчик. Мелочи Николай Степанович говорил: "В поезде так легко писать, что я даже не люблю делать это". У Ахматовой в маленьком ящичке вместе с другими предметами хранилась новгородская иконка – единственный сохранившийся у неё подарок от Николая Степановича Гумилёва.

Знакомство Василий Иванович Немирович-Данченко (1844-1936), известный русский писатель и путешественник, давно хотел познакомиться с Николаем Гумилёвым. Однажды Корней Чуковский пришёл к нему на квартиру с гостем и сказал: "Я к вам не один..." Немирович вспоминал: "День был тусклый, серый... И в этом тусклом, сером выступало позади что-то неопределенное. Ни одной черты, которая остановила бы на себе внимание. Несколько раскосые из-под припухших век глаза на бледном, плоском лице. Тонкая фигура... Солнечный поэт, и ничего в нём от солнца и красочного востока. Он странствовал по его востоку – я по северу и западу..." Разбор стихотворений Георгий Адамович вспоминал, что на собраниях “Цеха поэтов” Гумилёв всегда первым приступал к обсуждению прочитанных стихотворений. От других выступающих он требовал "мотивированных объяснений, почему хорошо и почему плохо". Напомню, что в “Цехе” обсуждалось каждое прочитанное стихотворение. "Сам он [Гумилёв] обычно говорил первым, говорил долго, разбор делал обстоятельный и большей частью безошибочно верный. У него был исключительный слух к стихам, исключительное чутьё к их словесной ткани, но, каюсь, мне и тогда казалось, что он несравненно проницательнее к чужим стихам, чем к своим собственным". Георгий Викторович Адамович (1892-1972) – русский поэт и литературный критик. “Огненный столп” Однажды Липкин сказал, что талант Гумилёва особенно ярко выразился в сборнике “Огненный столп”. Ахматова сразу же с ним согласилась: "Это его последняя книга. Он только начал развиваться как поэт. Мысль его стала глубже, от христианства бытового, обрядового он поднимался к постижению высочайшей христианской философии. Неизвестно, как бы сложилась его жизнь, если бы его не расстреляли, в последующие годы, но бесспорно то, что мы бы имели еще одного огромного русского поэта". Семён Израилевич Липкин (1911-2003) – поэт и переводчик. Мнение Гумилёва о стихотворениях Горького Однажды Горький пришёл в литературную студию, где Гумилёв читал начинающим поэтам лекцию по версификации. Напомню, что Горький тогда был директором издательства “Всемирная литература”, в котором служил Гумилёв, то есть был его начальником. Когда лекция закончилась и все ушли, Горький спросил: "Скажите, всё это надо поэту знать? Обязательно?" Гумилёв твёрдо ответил: "Надо!" Тогда Горький вкрадчиво поинтересовался: "Николай Степанович, что вы скажете мне о моих стихах?" Гумилёв честно ответил: "Я их плохо знаю. Признаться, не помню, чтобы я их читал". Горький сделал вид, что не обиделся, и возразил: "А между тем одно моё стихотворение имело большой успех, особенно среди молодёжи, студенческой и рабочей. Его и сейчас декламируют. “Буревестник” называется оно". Гумилёв, к несчастью, вспомнил “Буревестника”: "Да, да, вспоминаю, четырехстопный хорей со сплошь женскими окончаниями. Размер - подражание “Гайавате”. Простите меня, Алексей Максимович, это беспомощно. Мне как-то попалась на глаза одна ваша строчка:“Высоко в горы вполз уж и лёг там”. Если бы вы знали русское стихосложение, вы не составляли бы стопу амфибрахия из односложных слов. Нельзя это делать, неграмотно. “Вполз уж и лёг там”. Неужели ваше ухо талантливого писателя не слышит этого совершенно невозможного сталкивания слов - и не только в стихах?" По словам Ахматовой, Горький не только не рассердился на Гумилёва за резкую критику, но, наоборот, стал ещё более уважительно относиться к Николаю Степановичу. Верится с трудом. Заступничество Горького Когда Ахматова узнала, что Гумилёва арестовали, она пошла к Горькому, чтобы тот заступился за арестованного поэта. Алексей Максимович при ней звонил Ленину и Троцкому, но их секретари Горького со своими начальниками не соединяли. Луначарский обещал позднее поговорить с Лениным, но так и неизвестно, состоялся ли такой разговор. Гумилёв о невозможности переворота в России Как бы опровергая официальную версию советских властей о причастности Гумилёва к контрреволюционному заговору, В.И. Немирович-Данченко вспоминал: "Николай Степанович не раз говорил мне:"На переворот в самой России - никакой надежды. Все усилия тех, кто любит её и болеет по ней, разобьются о сплошную стену небывалого в мире шпионажа. Ведь он просочил нас, как вода губку. Нельзя верить никому. Из-за границы спасение тоже не придёт. Большевики, когда им грозит что-нибудь оттуда – бросают кость. Ведь награбленного не жалко. Нет, здесь восстание невозможно. Даже мысль о нем предупреждена. И готовиться к нему глупо. Всё это вода на их мельницу". Ждать нечего Незадолго до ареста Гумилёв ещё раз говорил с Немировичем на эту же тему: "Ждать нечего. Ни переворота не будет, ни Термидора. Эти каторжники крепко захватили власть. Они опираются на две армии: красную и армию шпионов. И вторая гораздо многочисленнее первой. Я удивляюсь тем, кто составляет сейчас заговоры... Слепцы, они играют в руки провокации. Я не трус - борьба моя стихия, но на работу в тайных организациях я теперь бы не пошёл". Последние два сюжета данного выпуска не имеют прямого отношения к жизни Гумилёва, но всё же... Пошлость Маяковского В 1928 году Маяковский выступал в Харьковском театре. Как вспоминал Лев Копелев: "Маяковский широко, твёрдо шагал по сцене, широко, твёрдо стоял. Рубашка без галстука. Пиджак по-домашнему на стуле". Маяковский читал много своих стихотворений, которые встречались бурными аплодисментами. Потом Маяковский перешёл к ответам на записки: "...он отвечал на записки - небрежно, иногда брезгливо или сердито. И тогда угол рта оттягивала книзу тяжелая челюсть. Одну записку прочёл, насмешливо растягивая слова:“Как вы относитесь к поэ-э-зии Ахматовой и Цветаевой? Кто из них вам больше нра-а-вит-ся?” Сложил листок и – внятной скороговоркой: “Ахматова-Цветаева? Обе дамы одного поля... ягодицы”. На галерке мы громко смеялись. Смеялись и в партере. Но кто-то крикнул: “Пошлость. Стыдитесь!”" Лев Зиновьевич Копелев (1912-1997) – литературовед, диссидент. Маяковский о Гумилёве В другой записке его спросили о творчестве Николая Гумилёва. Маяковский чуть снисходительно ответил: "Ну, что же, стихи он умел сочинять, но какие:“Я бельгийский ему подарил пистолет И портрет моего государя”. Говорят: “Хороший поэт”. Это мало и неправильно. Он был хорошим контрреволюционным поэтом".

Причем массово :)