Yorik

Арсенал японских самураев Боевой веер гумбай утива. Им можно было подавать сигналы, обмахиваться, но при случае отразить стрелу или даже удар меча, ведь сделан он был из… железа! Древковым оружием, не имевшим европейских аналогов, были также гэккэн и ягара-могара. Гэккен имел острие в форме вороньего клюва и еще одно в форме полумесяца (развернутое наружу). Гэккэн позволял захватить воина за шею и сбросить с коня. Либо ударить тычком в шею, в чем тоже было мало хорошего, даже несмотря на доспехи. Ягара-могара (или ее разновидность цукубо) представляла собой настоящие грабли Т-образной формы, верхняя часть которых окованная металлом была сплошь утыкана острыми шипами. Такого оружия в арсенале европейских рыцарей не было уж точно, а вот самураи не гнушались его применять. Правда, опять-таки не столько на войне, сколько в мирную эпоху Эдо, чтобы взять преступника живым. Цукубо Отдельного упоминания заслуживает и такое японское оружие, как боевые серпы, представлявшие собой клинок в форме вороньего клюва, который закреплялся на древке под прямым углом. Такой серп (кома) на длинной рукояти, превращался в умелых руках в исключительно опасное оружие. У наигамы (или року-сякугама — «серп длиной в шесть сяку») древко было длиной до 1,8 м, а у о-гамы («большого серпа») — до 1,2 м. Эти виды оружия, часто встречаются на рисунках XII — XIII вв., и соответственно о них говорится и в хрониках. Использовали это оружие для того, чтобы подрезать ноги лошадям, а во флоте в качестве багров и даже чтобы рубить морские водоросли, затруднявшие движение лодок по мелководью. Однако таким оружием можно было пользоваться и как европейским клевцом. Тоэй-ноборигама имела длину 1,7 м и Г-образное навершие в виде узкого топора с нижней кромкой, заточенной как у серпа. Во всяком случае, те же самые крестьяне, например, могли очень легко вооружиться такими вот серпами, привязав их к длинным бамбуковым древкам. Разновидности кусари-гама Впрочем, серп с рукояткой с приделанной к ней цепью — нагэ-гама или кусари-гама также входил в арсенал самураев и применялся ими для обороны замков и крепостей: его обычно бросали со стены в осаждающих, а затем тащили назад при помощи цепи. В руках умелого воина это оружие было также могло быть очень эффективным. Кусари-гама применялась как самураями, так и легендарными ниндзя. А можно было отцепить от серпа цепь с бойком и… использовать ее в качестве кистеня! Катаока Хатиро Тамехару с цепным кистенем. Ксилография Утагаро Куниёси (1844 г.) Древки коротких японских копий и как всего прочего древкового оружия выделывались из дуба, на длинные шел легкий бамбук. Окрашивали их в черный или красный цвет, чтобы он соответствовал цвету доспехов. Для наконечников — что, кстати, для европейцев было совсем не характерно, были придуманы лакированные ножны (разве что только совсем уж невероятная ягара-могара их не имела по вполне объективным причинам!), нередко инкрустированные перламутром и вдобавок матерчатый чехол, предохраняющий их от дождя. Инкрустировалось перламутром также и древко в районе наконечника. В том числе даже у содэ-гарами. И, кстати, тут следует заметить, что копья японских асигару были самыми длинными в мире (до 6,5 м!), то есть длиннее, чем в Европе, и значительно! Метательные дротики в Японии также были известны и опять же многие из них считались именно женским оружием! Например, дротик ути-нэ длиной около 45 см с оперением как у стрелы. Его держали на специальных держателях над дверью. В случае нападения достаточно было протянуть руку, чтобы схватить его и метнуть! Японцы считали, что тот, кто мастерски владел таким оружием, как нагината*, мог отражать ей даже летящие в него стрелы. Ксилография Цукиока Ёситоси. Библиотека Конгресса США. А вот такое оружие, как нагината, во-первых, тоже считалось мечом (хотя в Европе ее бы однозначно назвали алебардой!), а во-вторых, еще и женским оружием! Дочери самурая, когда она выходила замуж, давался в приданое целый набор таких «алебард», а курс фехтования на них девушки, проходили задолго до брака. Впрочем, применяли нагинату женщины и вступив в брак, хотя и не все, конечно. История донесла до нас имя Томоэ Годзэн — одной из немногочисленных женщин-самураев, которая сражалась с мужчинами наравне. Так, в сражении при Авадзи в 1184 году, в котором она участвовала вместе со своим мужем Минамото Ёсинаки, он, видя, что сражение проиграно, приказал ей спасаться и уйти. Однако она рискнула его ослушаться и ринулась на врага. Одного из знатных самураев она ранила нагинатой, стащила с коня, а затем и вовсе прижала к своему седлу и отрезала голову. Только после этого она послушалась приказа своего супруга и покинула поле боя, на котором сам Ёсинака погиб! А вот что сообщает о Томоэ Годзэн «Хэйкэ Моногатари»: «… Томоэ была чрезвычайно красива, с белой кожей, длинными волосами, очаровательными чертами лица. Она была также искусной лучницей, а в бою на мечах одна стоила сотни воинов. Она готова была биться с демоном или с богом, на коне или пешей. Она обладала великолепным умением укрощать необъезженных лошадей; невредимая спускалась с крутых горных откосов. Какой бы не была битва, Ёсинака всегда посылал ее вперед как своего первого капитана, экипированную отличной броней, огромным мечом и мощным луком. И она всегда совершала больше доблестных деяний, чем кто-либо другой из его войска…» Ксилография Тоёхара Тиканобу. Томоэ Годзэн отрезает голову врагу! Конечно, существовали и просто огромные нагинаты для мужчин, и ее более тяжелая разновидность — бисэнто со значительно более массивным клинком, которым можно было вполне отрубить голову не только человеку, но и лошади. Благодаря широкому размаху с их помощью рубили ноги лошадям, , а потом добивали и всадников после их падения на земь. До конца периода Хэйан (794 — 1185) это было оружие пехотинцев и воинов-монахов (сохэи). Благородные же воины (буси) оценили его в ходе войны Гэмпэй (1181 — 1185), ставшей своеобразной переходной эпохой между эпохами Хэйан и Камакура (1185 — 1333). В это время она применяется особенно широко, что определенным образом даже сказалось на самурайских доспехах. Так, поножи сунэатэ потому-то и появились, что нужно было как-то защитить ноги воина от этого страшного оружия. Оно проявило себя и во время монгольских вторжений (1274 и 1281), да и в повседневной жизни нагината играла важную роль как оружие, с помощью которого женщина могла защитить свой домашний очаг. Столь же важным оружием женщин являлся и кинжал кайкен, с которым они никогда не расставались, а прятали в широком рукаве своего кимоно. Применять его следовало также для защиты родного дома, но главным образом для совершения сугубо женского сэппуку в критических обстоятельствах, которое совершали ударом кайкеном в сонную артерию! Кинжал кайкен — очень простое и функциональное оружие. Впрочем, женщины из самурайских семейств учились владеть также и мечом, и случаи, когда они применяли его в бою, известны из истории. Впрочем, известны они также и по историческим романам, хотя насколько все описанное соответствует исторической правде, сказать очень сложно. Ну а кинжалами пользовались не только женщины. Имелись они и в арсенале у самураев, причем не только парный длинному мечу короткий клинок вакидзаси, считавшийся отнюдь не кинжалом, а мечом, но и такие оригинальные «вещицы» как танто и айгути.. Вакидзаси, изготовлен кузнецом (кадзи) Тайкеи Наотанэ (1805 — 1858). Танто имел цубу нормальных размеров и был похож на уменьшенную копию короткого меча. Айгути (буквально — «раскрытый рот») обычно не имел обмотки рукояти, поэтому покрывавшая ее кожа ската или акулы была очень хорошо видна. Без цубы он не имел и шайб сэппа. Считается, что кинжал танто носили те самураи, что состояли на службе, а айгути — те, что вышли в отставку (вроде бы как доказательство того, что они на что-то способны, потому, что кинжал, пусть даже он и без гарды — все равно кинжал). Кабутовари, конец XVIII-начало XIX века Кабутовари (первый иероглиф «шлем» и второй иероглиф «разбивание») — кованная металлическая изогнутая дубинка с заостренным концом и острой гранью тосин, а так же долом — хокоси-хи и куитигаи-хи с небольшим крюком каги у основания цуки — рукояти. Последний защищает кисть от ударов соперника, и ко всему при атаке на противника, мог рассечь мягкие ткани тела, даже через кимоно. Изобретение этого оружия приписывается легендарному оружейнику Масамунэ. Использовали самураи и оригинального вида стилет — хативара, у которого в отличие от его европейского собрата клинок был не прямым, а изогнутым, да еще и заточку имел с внутренней, вогнутой стороны. Такими тонкими клинками они пробивали панцири друг у друга в рукопашной схватке, но были у них и обоюдоострые клинки с долом, прикрепленные на традиционную японскую рукоять — ёроидоси-танто, причем клинок его был очень похож на наконечник японского копья су-яри. Другим «заточенным наоборот» образцом японского клинкового оружия, был кинжал кубикири-дзукури. Его клинок имел большую кривизну и также имел заточку по вогнутой стороне, а острие так и вовсе отсутствовало. Слово «кубикири» переводится как «отрезатель головы», так что предназначение его понятно. Эти кинжалы носили слуги знатных самураев, чья обязанность состояла в том, чтобы с его помощью отрезать головы мертвым врагам, поскольку те являлись «боевыми трофеями». Безусловно, что так его и применяли в древние времена, но к XVII веку кинжалы кубикири-дзукури носили, в основном, как знак отличия. Стилет хативара Другим чисто японским оружием для самообороны были кинжалы дзюттэ. По сути это был… стержень с рукояткой, цилиндрический или многогранный, и без выраженного острия, но зато сбоку у него был массивный крюк. Это оружие, причем, обычно парное, использовали японские полицейские в период Эдо, чтобы обезоруживать вооруженного мечом противника. Клинком и крюком его меч «ловили», после чего вырывали или ломали ударом по лезвию. К кольцу на его рукояти обычно крепился темляк с цветной кистью, по цвету которой определяли ранг полицейского. Существовали целые школы, развивавшие в своих стенах искусство боя на дзюттэ и, в первую очередь, — приемы противодействия этим кинжалом бойцу с самурайским мечом. Полицейский стилет дзюттэ Оружием самураев мог быть даже веер тэссэн, который можно было использовать не только для подачи сигналов, но и чтобы отразить им вражескую стрелу или просто в качестве короткой дубинки, а также боевая цепь — кусари с гирей на конце, секира оно и топор масакари. Топор масакари мог быть очень похож на средневековый европейский… Боевой веер тэссэн был целиком и полностью сделан из металла и имел вид сложенного веера. Вот только им можно было со страшной силой неожиданно ударить противника по голове! Самурай Сабуро Ёсихидэ (XII век, умер в 1213) — знаменитый воин, сын Томоэ-Годзэн и Вада Ёсимори, советника Минамото-но Ёритомо. Отличался необыкновенной силой, доблестью и отвагой. Герой многочисленных легенд, среди которых рассказы о его сошествии в ад, о покорении демонов «Они Кигай га Сима», а также о том, как он в 1180 году во время сражения вырвал из земли огромное дерево и использовал его как оружие. Вот и на этой ксилографии, желая подчеркнуть его мощь, художник Кацукава Сюнтэй (1770 — 1820) вооружил его топором ну просто немыслимого размера! Последние виды оружия могли иметь рукоятку чуть ли не в рост человека, поэтому пользоваться ими было довольно затруднительно, как и «бородатым» топором англо-саксонских хускарлов 1066 года. Но зато их удар разрубал, скорее всего, любые японские доспехи. Естественно, что этим оружием пользовались, чтобы пробиться через двери или ворота в укреплениях врага. Ну а еще их использовали горные отшельники-воины ямабуси, жившие в лесах и прорубавшие себе ими дорогу сквозь заросли. Топор ямабуси — оно Но, пожалуй, самым удивительным оружием самурая была деревянная палица канабо, сплошь деревянными либо железными шипами или гвоздями, либо без шипов, но с граненой поверхностью, напоминавшая по форме современную бейсбольную биту и опять-таки чуть ли не в человеческий рост длиной! Удар такой палицей оставлял противнику совсем немного шансов и тут ему даже меч бы не помог. Интересно, что, судя по старинным японским гравюрам, пусть даже им далеко и не всегда можно доверять, как источнику, такими палицами сражались не только пехотинцы, но даже и всадники! Промежуточным звеном между канабо и тэцубо и являются такие виды вооружения, как арарэбои и нёйбо — еще больших (более двух метров) размеров дубина, кубическая или круглая в сечении толщиной 10-20 см в диаметре сужающаяся к рукояти. Легендарное оружие буси величайшей силы, поскольку делать маховые движения таким тяжелым предметом по силам далеко не каждому. Техника работы с нёйбо на сегодняшний день сохранилась только в школах кукисин-рю. А вот у стражей императорского дворца были железные палицы кирикобу, которые больше всего были похожи на лом, так что поговорка «против лома нет приема», была, очевидно, известная японцам еще в глубокой древности. Боевой молот в Японии был больше всего похож на пузатую бочку, насаженную на длинную рукоять. Обычно «бочонок» этот был деревянным и лишь изредка оковывался металлом. В отличие от канабо и кирикобу это было оружие простолюдинов, вот только как сложилось такое разделение не известно. Булава тецубо — тоже из металла и с тупыми шипами была очень короткой, длиной не больше боевого веера! Булава, похожая на европейские и ближневосточные образцы в Японии хотя и была известна, но большой популярностью не пользовалась и символом военачалия, как в Европе, никогда не считалась! Следует заметить, что каждый самурай ко всему прочему должен был уметь сражаться длинным деревянным посохом — бо, владение которым было приравнено к умению владеть копьем и алебардой! Что касается фитильных ружей, то японские аркебузы очень сильно отличались от европейских. Начнем с того, что у них наоборот располагался привод фитиля, так называемая жагра. А приклад… к груди вообще при стрельбе не прикладывался! Его рукой прижимали к щеке, а отдачу поглощал тяжелый ствол. По сути это был… очень длинноствольный пистолет — вот даже как! Танэгасима — японское фитильное ружье, названное так в честь острова, откуда оно распространилось по Японии. Калибр 12,5-мм. Вверху: отдельно ствол и ложа. Фитильный курок (жагра) и запальное отверстие. Крышка для него на данном образце отсутствует. Ну, а знали ли японцы пистолеты с короткими стволами? Ведь в Западной Европе рыцарскую конницу уже в том же XVI веке сменила конница латников-пистольеров для которых именно пистолеты оказались идеальным оружием. Да, знали, и называли испорченным европейским словом пистору. Однако большого распространения среди японцев они не получили. Ведь они тоже были с фитильными замками. Но если для пехотинца такой замок был достаточно удобен, то для всадника он не годился, так как ему такой пистолет приходилось держать одной рукой, и что самое неприятное — постоянно следить за состоянием тлеющего в нем фитиля. К тому же эффективность такой конницы всегда была прямо пропорциональна количеству пистолетов у каждого всадника. В Европе замки у пистолетов были колесцовыми, и пистольеры могли иметь их сразу несколько: два в кобурах у седла, еще один-два за поясом и еще два за голенищами сапог. И все они были одномоментно готовы к стрельбе! Японский фитильный пистолет в этом смысле не отличался от пехотной аркебузы. Поэтому больше одного такого пистолета всадник иметь не мог, а если так, то смысла в нем как в оружие не было никакого. Освоить же массовое изготовление сложного колесцового замка японцы в то время не сумели, хотя и изготовляли отдельные его образцы. Отсюда и все их проблемы с этим типом оружия. Фитильный японский пистолет пистору (или тандзю) с изображением ромба на стволе — эмблемой клана Мэюй. Интересно, что на Западе хотя и редко, но все же встречались комбинации благородного рыцарского меча с пистолетом, а вот в средневековой Японии их вместе не объединяли никогда, хотя комбинированное оружие там было известно, например, пистолет-вакидзаси, пистолет-курительная трубка. Но это было оружие людей неблагородного звания. Настоящий самурай не смог бы им воспользоваться, не запятнав своей чести! Японское фитильное оружие тэппо-дзюттэ эпохи Эдо. Предназначалось для скрытого ношения. Вес 580 г. Знали японцы и об изобретении в Европе во второй половине XVII века штыка-байонета, который рукояткой вставлялся в отверстие ствола. Их было два вида: мечеподобный дзюкэн и копьевидный — дзюсо. Но распространения они также не получили потому, что совершенствование огнестрельного оружия подрывало основы могущества самурайского сословия и очень болезненно воспринималось и правительством и общественным мнением Японии эпохи сёгуната. * Слова «нагината» в японском языке не склоняется, но почему бы и не следовать в данном случае нормам русского языка?! Автор выражает признательность компании «Антиквариат Японии» за предоставленную информацию. Автор: Вячеслав Шпаковский https://topwar.ru

Арсенал японских самураев Все знают, что оружием японских самураев был меч. Но только ли мечами они дрались? Наверное, будет интересно познакомиться с их арсеналом в деталях, чтобы лучше представлять себе традиции древнего японского военного искусства. Начнем со сравнения арсенала японского самурая с арсеналом средневекового рыцаря из Западной Европы. Разница и в количестве, и качестве их образцов сразу же бросится в глаза. Арсенал самурая прежде всего окажется намного богаче. Кроме того, многие образцы оружия окажутся практически несопоставимыми с европейскими. Кроме того, то, что мы считаем истиной, на самом деле очень часто всего лишь очередной миф. Например, о том, что меч это «душа самурая», наслышаны все, поскольку писали об этом не один раз. Однако был ли он у них главным оружием и если «да», то всегда ли так было? Вот меч у рыцаря — да, действительно, символом рыцарства являлся всегда, но с мечом самурая все далеко не так однозначно. Во-первых, это не меч, а сабля. Мы просто по традиции называем самурайский клинок мечом. А во-вторых, главным его оружием он был далеко не всегда! И вот тут лучше всего будет вспомнить… легендарных мушкетеров Александра Дюма! Называли их так потому, что главным их оружием являлся тяжелый фитильный мушкет. Однако герои романа пользуются им разве что во время обороны бастиона Сен-Жерве. В остальных главах романа они обходятся шпагами. Это и понятно. Ведь именно меч, а затем и его облегченная версия — шпага являлись в Европе символами рыцарства и принадлежности к дворянскому сословию. Причем собственно шпагу в Европе мог носить даже крестьянин. Купил — и носи! Но вот чтобы ей владеть, нужно было долго учиться! А позволить себе это могли только дворяне, но никак не крестьяне. Зато воевали мушкетеры отнюдь не шпагами, и точно также обстояло дело и с японскими самураями. Меч среди них стал особенно популярен в годы… мира, то есть в эпоху Эдо, после 1600 года, когда из боевого оружия он превратился в символ самурайского сословия. Воевать самураям стало не с кем, работать было ниже их достоинства, вот они и занялись тем, что начали оттачивать своё фехтовальное искусство, открывать фехтовальные школы — одним словом культивировать искусство древности и всячески его пропагандировать. В реальном же бою самураи мечами, конечно, тоже пользовались, но вначале делали это только в крайнем случае, а до того использовали лук! Подобно французским дворянам самураи и в дни мира и в дни войны не расставались со своими мечами и даже косо брошенный взгляд рассматривали как оскорбление! Ксилография Утагава Кунисада (1786 — 1865). В древних японских стихах говорилось: «Лук и стрелы! Лишь они счастья всей страны оплот!» И эти строки наглядно показывают, насколько важно для японцев было именно кюдо — искусство стрельбы из лука. Лишь знатный воин в древней Японии мог стать лучником. Его так и звали юми-тори — «держатель лука». Лук — юми и стрела я — были у японцев священными оружием, а выражение «юмия-но мити» («путь лука и стрел») было синонимом слова «бусидо» и означало то же самое — «путь самурая». Даже сугубо мирное выражение «семья самурая» и то в буквальном смысле при переводе его с японского языка означает «семья лука и стрел», а китайцы в своих хрониках называли японцев «Большой лук». Фрагмент свитка "Хэйдзи-но Ран" изображает всадника в белом о-ёрой, вооруженного луком и мечом. Свиток создан в начале XIV в. В «Хэйкэ моногатари» («Сказание о Хэйкэ»), известных японских военных хрониках XIV в., например, сообщается как в 1185 году, во время битвы у Ясима, полководец Минамото-но Куро Ёсицунэ (1159 — 1189) отчаянно сражался, чтобы вернуть лук, который он случакйно уронил в воду. Воины противника пытались вышибить его из седла, его собственные воины молили забыть о такой мелочи, но он бесстрашно бился с первыми, а на вторых не обращал внимания. Лук он достал, но его ветераны начали открыто возмущаться подобным безрассудством: «Это было ужасно, господин. Ваш лук может стоить тысячу, десять тысяч золотых, но разве он стоит того, чтобы подвергать риску вашу жизнь?» На что Ёсицунэ ответил так: «Дело не в том, что я не хотел расставаться со своим луком. Если бы у меня был лук, подобный луку моего дяди Тамэтомо, который могли натянуть только два, а то и три человека, я, быть может, даже намеренно оставил бы его врагу. Но мой лук плохой. Если бы враги узнали, что это я владел им, они бы смеялись надо мной: «Посмотрите, и это лук полководца Минамото Куро Ёсицунэ!» Я не хотел бы этого. Поэтому я рисковал жизнью, чтобы вернуть его». В «Хоган моногатари» («Сказание об эпохе Хоган»), где рассказывается о военных действиях 1156 года, о Тамэтомо (1149 — 1170), дяде Ёсицунэ, сказано как о лучнике настолько сильном, что враги, взяв его в плен, выбили ему долотом руки из суставов, чтобы лишить возможности стрелять из лука в будущем. Звание «лучника» было почетным титулом для любого отличившегося самурая даже тогда, когда на смену луку пришли меч и копье. Например, военачальник Имагава Ёсимото (1519 — 1560) удостоился прозвища «Первого лучника Восточного моря». Свои луки японцы выделывали из бамбука, при этом отличие от луков у других народов, тоже применявших для этого бамбук, они были очень большого размера и при этом еще и асимметричными, так как считалось, что с таким воину будет более удобно прицеливаться и стрелять. Причем особенно удобен такой лук был для стрельбы с коня. Длиной юми обычно превосходит английские «длинные луки», так как достигает нередко 2,5 метра длины. Известны случаи, что были луки и еще длиннее. Так, у легендарного лучника Минамото (1139 — 1170) лук имел длину 280 см. Иногда луки делали настолько сильными, что одним человеку не мог их натянуть. Например, юми, предназначающиеся для морских сражений, должны были натягивать сразу семь человек. Современный японский лук, как и в древние времена, делают, из бамбука, древесины разных и волокон ротанговой пальмы. Обычная дистанция прицельного выстрела составляет 60 метров, ну в руках мастера такое оружие способно послать стрелу и на 120 метров. На некоторых луках (на одном из концов) японцы укрепляли наконечники, словно у копий, что позволяло этому виду оружия, которое называлось юми-яри («лук-копье») совмещать в себе функции лука и копья. Родовая стрела и футляр для нее. Древки стрел выделывались из полированного бамбука или ивы, а оперение — из перьев. Наконечник ядзири нередко представлял собой настоящее произведение искусства. Делали их специальные кузнецы, причем нередко свои наконечники они подписывали. Формы их могли быть различными, например, очень популярными были раздвоенные луновидные наконечники. У каждого самурая в колчане была особая «родовую стрелу», на которой было написано его имя. По ней узнавали убитого на поле боя так же, как в Европе это делали по гербу на щите, а победитель забирал её в качестве трофея. Цуру — тетива лука — делалась из растительных волокон и натиралась воском. Каждый лучник имел при себе еще и запасную тетиву — гэн, которую клали в колчан или наматывали на специальное кольцо-катушку цурумаки, висевшую на поясе. Катакура Кадэтуне — самурай в черном доспехе о-ёрой и с таким же черным луком с характерной оплеткой. На поясе катушка для запасной тетивы. Заспинный флаг сасимоно изображает буддийский колокол. Городской музей Сэндай. Многое кюдо, по европейским понятиям, лежит за рамками разумного понимания действительности и недоступно для человека с западной ментальности. Так, например, до сих считается, что стрелок в этом наполовину мистическом искусстве играет лишь только роль посредника, а сам выстрел осуществляется как бы и без его прямого участия. При этом сам выстрел разделяли на четыре стадии: приветствие, подготовка к прицеливанию, прицеливание и пуск стрелы (причем последний мог быть произведен стоя, сидя, с колена). Самурай мог стрелять, даже сидя верхом на коне, причем не из стационарного положения, а на всем скаку, как и древние скифы, монголы и североамериканские индейцы! Родовая стрела (слева) и две гарды цуба справа. По правилам воин буси получал стрелу и лук от своего оруженосца, вставал с места и, принимал соответствующую позу, демонстрирующую его достоинство и полный самоконтроль. Дышать при этом требовалось определенным образом, чем достигалось «спокойствия духа и тела» (додзикури) и готовность к выстрелу (югумаэ). Затем стрелок становился к цели левым плечом, с луком в левой руке. Ноги полагалось расставить на длину стрелы, после чего стрелу клали на тетиву и удерживали ее пальцами. Тем временем, расслабив мускулы на руках и на груди, самурай поднимал лук над головой, и натягивал тетиву. Дышать в этот момент нужно было животом, что позволяло мускулатуре расслабиться. Затем производился сам выстрел — ханарэ. Все свои физические и душевные силы самурай должен был сконцентрировать на «великой цели», стремлении к одной цели — соединиться с божеством, но отнюдь не на желании попасть в цель и не на самой мишени. Произведя выстрел, стрелок затем опускал лук и спокойно шел на свое место. Перчатки для стрельбы из лука. Со временем юми превратился из оружия благородного всадника в оружие простого пехотинца, но и тогда он не потерял уважения к себе. Даже появление огнестрельного оружия не умалило его значения, так как лук был более скорострельным и надежным, чем примитивные, заряжающиеся с дула аркебузы. Японцы знали арбалеты, в том числе и китайские, многозарядные докю, но большого распространения они в их стране не получили. Кстати, лошадей и всадников специально обучали умению переплывать реки с бурным течением, причем они при этом должны были стрелять из лука! Поэтому лук покрывали лаком (обычно черным) и к тому же окрашивали. Короткие луки, аналогичные монгольским, японцам также были хорошо известны, и они их использовали, но затруднялось это тем, что буддисты в Японии испытывали отвращение к таким вещам, как копыта, жилы и рога убитых животных и не могли их касаться, а без этого изготовить короткий, но достаточно мощный лук просто невозможно. А вот в Западной Европе феодалы лук за боевое оружие не признавали. Уже древние греки считали лук оружием труса, а римляне называли его «коварным и ребячливым». Карл Великий требовал от своих воинов носить лук, издавал соответствующие капитулярии (указы), однако мало в этом преуспел! Спортивный снаряд для тренировки мышц — да, охотничье оружие — добывать себе пропитание в лесу, сочетая приятное времяпрепровождение с полезным делом — да, но воевать с луком в руках против других таких же рыцарей, как и он сам — да Боже упаси! Причем луки и арбалеты в европейских армиях использовали, но… набирали для этого простолюдинов: в Англии — йоменов-крестьян, во Франции — генуэзских арбалетчиков, а в Византии и государствах крестоносцев в Палестине — мусульман-туркопулов. То есть в Европе главным оружием рыцаря изначально был обоюдоострый меч, а лук считался оружием недостойным благородного воина. Более того, лучникам-всадникам в европейских армиях запрещалось стрелять с коня. С благородного животного, каким считался конь, нужно было сначала сойти, а уж после этого браться за лук! В Японии же было наоборот — именно лук с самого начала оружием являлся благородных воинов, а меч служил для самозащиты в ближнем бою. И только когда войны в Японии прекратились, а стрельба из лука по большому счету потеряла всякий смысл, на первое место в арсенале самурая как раз и вышел меч, по сути дела, ставший к этому времени аналогом европейской шпаги. Конечно не по своим боевым характеристикам, а по той роли, которую он играл в тогдашнем японском обществе. И с копьями дело обстояло примерно также! Ну зачем воину копье, когда к его услугам мощный и дальнобойный лук?! Зато когда копья в Японии стали популярным оружием их типов стало так много, что просто поражает. Хотя в отличие от западноевропейских рыцарей, использовавших копья с самого начала своей истории, в Японии они получили только в середине XIV века, когда пехотинцы начали применять их против всадников-самураев. Сэндзаки Ягоро Нориясу — один из 47 верных ронинов, бегущий с копьем в руке. Ксилография Утагава Куниёси (1798 — 1861) Длина копья японского пехотинца яри могла быть от 1,5 до 6,5 м. Обычно это было копье с обоюдоострым наконечником хо, однако известны копья и сразу с несколькими остриями, с крючьями и лунообразными клинками, прикрепленными к наконечнику и отведенными от него в стороны. Редчайшее копье курадаси яри кузнеца Мумэи. Эпоха Эдо, примерно 1670 г. Рядом с ним футляр соответствующей формы. Пользуясь копьем яри, самурай наносил удар правой рукой, стараясь проткнуть доспехи противника, а левой просто удерживал его древко. Поэтому оно всегда покрывали лаком, и гладкая поверхность позволяла его легко вращать в ладонях. Затем, когда появились длинные яри, ставшие оружием против конницы, их стали использовать скорее уже как ударное оружие. Такими копьями обычно были вооружены пешие воины асигару, напоминавшие древнюю македонскую фалангу с длинными пиками, уставленными одна к одной. Наконечник копья яри и футляр к нему. Ну а если наконечник копья ломался, то его не выбрасывали, а превращали вот в такой изящный кинжал танто-яри. Формы наконечников различались, как и их длина, из которых самые длинные достигали 1 м. В середине периода Сэнгоку древко яри удлинилось до 4 м, но всадникам было удобнее управляться копьями с короткими древками, а самые длинные яри так и остались оружием пехотинцев асигару. Другим интересным видом древкового оружия типа боевых вил была сасумата содзе гарама или футомата-яри с металлическим наконечником наподобие рогатки, заточенной изнутри. Она часто использовалась самураями-полицейскими для того, чтобы задерживать злоумышленников, вооруженных мечом. Сасумата содзе гарама Придумали в Японии и нечто, напоминающее садовый трезубый рыхлитель и называвшийся кумадэ («медвежья лапа»). На его изображениях можно часто увидеть цепь, обмотанную вокруг древка, которая должно быть прикреплялась к запястью или к доспехам, чтобы оно не потерялось в бою. Использовалась эта оружейная диковинка при штурме замков, во время абордажа, а вот в полевом бою с ее помощью можно было зацепить вражеского воина за рога-кувагата на шлеме или за шнуры на доспехах и стащить с коня или со стены. Другой вариант «медвежьей лапы» и вовсе представлял собой палицу с растопыренными пальцами руки, причем целиком и полностью изготовленной из металла! Булава кумадэ представляет собой яркое слияние двух стилей китайского и японского островного оружия. Полицейские применяли также и содэ-гарами («запутанный рукав»), оружие с расходящимися в стороны от древка крюками, которым они зацеплялись за рукава преступника, чтобы тот не мог воспользоваться своим оружием. Способ работы с ним прост до гениальности. Достаточно приблизиться к противнику и с силой ткнуть него наконечником содэ-гарами (при этом будут ли причинены ему увечья или нет, значения не имеет!), чтобы его крючья с загнутыми, словно рыболовные крючки концами, впились ему тело. Наконечник содэ-гарами. Именно таким вот образом и пленили убийц, грабителей и буйных гуляк во времена Эдо. Ну, а в бою содэ-гарами старались зацепить противника за шнуровку на доспехах и стянуть с коня на землю. Так что наличие на японских доспехах большого количества шнуров представляло «палку о двух концах». В определенных случаях для их обладателя оно было просто смертельно опасно! На флоте тоже применяли нечто, ему подобное, — абордажный крюк ути-каги.

Спитигнев II и начало правления Вратислава II Перед приездом в Моравию, Спитигнев разослал всем знатным людям этой части государства грамоту, в которой приказывал им встречать его возле города Хрудима (то есть уже вне пределов Моравии) под угрозой заточения или даже казни в случае неповиновения. По неизвестным нам причинам произошла накладка, и все вызванные князем люди встретили его в другом месте, в Грутовом поле, что находилось южнее города Литомышль. Спитигнев II был страшно разгневан тем, что они явились не в указанное им место, и за ослушание приказал их всех схватить и разослал по разным темницам. Всего было арестовано около 300 человек; вооружение и коней арестованных князь распределил между своими людьми и двинулся дальше в Моравию. Когда Вратислав узнал об участи встречавших князя мораван, он поспешил бежать в Венгрию к королю Андрашу I Белому (1015-1060, король Венгрии с 1046), причём, он так спешил, что даже оставил в Оломоуце свою беременную жену Марию, понадеявшись на милосердие брата. Спитигнев навёл в Моравии порядки по своему усмотрению, а братьев своих он забрал в Прагу, где сделал Конрада главным ловчим, а Оту — мундкохом. Невестку Марию князь отослал в город Лешчен, где её стал охранять градоначальник Мзтиш. Этот Мзтиш довольно своеобразно понял указание князя "не спускать с Марии глаз", и поэтому он каждую ночь прикреплял цепью её ногу к своей. Вероятно, столь знатную узницу следовало бы сторожить несколько иным образом. Прославился князь Спитигнев II и тем, что изгнал из страны славянских монахов Сазавского монастыря, исповедовавших православие. В этом монастыре были официально приняты правила ордена бенедектинцев, которые вполне терпимо относились к славянской письменности, а это обеспечило благожелательное отношение к Сазавскому монастырю со стороны католических монастырей Чехии и самого епископа Праги. Ведь в 1053 году епископ Север совершил торжественное погребение настоятеля Сазавского монастыря Прокопа. Спитигнев ещё при жизни отца стал враждовать с настоятелем этого монастыря Витом из-за его дружеских отношений с Вратиславом. Придя к власти, Спитигнев обвинил Вита и всех славянских иноков в ереси; тем пришлось по примеру Вратислава (или вместе с ним) бежать к своим братьям по вере в Венгрию. Король Андраш I очень уважительно обращался со своим гостем Вратиславом и пообещал ему свою помощь в отстаивании его прав в Чехии. Не обошёл своей заботой Андраш I и бежавших к нему православных монахов, разместив их в православных монастырях, которые ещё существовали в Венгрии. Беглецы смогли вернуться на родину только после восшествия на престол Вратислава II, который видел в них своих верных союзников. Тем временем, судьба Марии взволновала в Чехии многих знатных людей и шестого епископа Праги Севера, которые обратились к Спитигневу с просьбой вернуть жену мужу. Князь решил не обострять отношения со своими подданными, внял их гласу, освободил невестку Марию и дал ей сопровождающих, чтобы она смогла добраться до мужа. Однако, оказалось, что уже было слишком поздно: из-за перенесённых унижений и тягот быстрого пути у Марии начались преждевременные роды, от которых она и умерла вместе с недоношенным ребёнком. Андраш I как мог утешал горюющего Вратислава, а потом познакомил его со своей дочерью Адлейтой или Аделаидой (1040-1062), очень красивой девушкой, которая сразу же приглянулась Вратиславу. Король Венгрии имел свои виды, устраивая этот брак, и молодые сыграли свадьбу в 1057 году. Когда князь Спитигнев II узнал об этом браке, он подумал о возможности вторжения в Чехию и Моравию венгерских войск вместе с братом Вратиславом и решил предотвратить подобный ход событий. Он отправил послов в Венгрию к брату и сообщил ему, что возвращает все города и земли в Моравии, которые Бржетислав I в своё время передал Вратиславу. По словам Козьмы Пражского, 2 августа 1058 года умерла Юдифь фон Швейнфурт, мать Спитигнева, которую он вместе со всеми немцами изгнал из страны. Чтобы отомстить сыну за нанесённую обиду, она вышла замуж за бывшего венгерского короля Петра Орсеоло (1011-1059). Позднее, князь Вратислав перезахоронил её тело в Праге, в церкви святого Вита. Впрочем, очень многие историки оспаривают сведения Козьмы Пражского и утверждают, что хронист напутал и в его источниках речь шла о другом браке — между венгерским королём Шаламоном и другой Юдит, дочерью императора Генриха III. В таком случае дата смерти Петра Орсеоло укладывается в традиционный 1046 год. Пётр Орсеоло (1011-1046) — племянник короля Стефана (Иштвана), король Венгрии в 1038-1041 и 1044-1046 гг. Шаламон (1052-1087) — король Венгрии 1063-1074 гг. Юдит Немецкая (1054-1105) — вышла замуж за короля Шаломона в 1063 году и покинула мужа в 1074 г. Дальнейшая жизнь Марии Немецкой, сменившей потом имя на София, была весьма насыщенной и заслуживает отдельного рассказа. В 1059 году князь Спитигнев во время праздника св. Вацлава обратил внимание на то обстоятельство, что церковь св. Вита, построенная по преданию ещё самим св. Вацлавом, маловата и не вмещает всех желающих помолиться во время святого праздника. В этой церкви хранилось тело самого св. Вацлава, а посреди неё стояла другая церковь с гробницей св. Войтеха (Адальберта). Спитигнев решил построить новый большой собор для обоих святых вместо старых церквей и отдал приказ о начале строительных работ. Однако князь Спитигнев II не дожил до окончания строительства нового собора св. Вита. В 1060 году в Венгрии начались смуты, связанные с династическим кризисом в стране и смертью короля Андраша I. Спитигнев решил половить рыбку в мутной воде и стал готовиться к вторжению в Венгрию. Перед самым началом похода (в самом конце 1060 года или в январе 1061 года) к князю Спитигневу пришла одна вдова и стала кричать: "Государь, отомсти за меня моему противнику". Князь уже спешил тронуться в путь и ответил: "Я это сделаю, когда вернусь из похода". Тогда вдова спросила: "А кому ты поручишь отомстить за меня на тот случай, если ты не вернёшься? Почему ты отказываешься заслужить награду от Бога?" Тогда князь устыдился слов этой вдовы, отложил начало похода и отомстил за неё справедливым судом её противнику. Однако поход на Венгрию так и не состоялся, так как в самом его начале, 28 января 1061 года князь Спитигнев скоропостижно скончался. Некоторые историки называют его смерть подозрительной или удивительной (!), и иногда высказываются предположения о том, что князя отравили. Правление Вратислава II Новым князем Чехии был избран Вратислав II, который сразу же разделил Моравию между своими братьями. Восточную часть Моравии, которой раньше управлял сам Вратислав, получил Ота, правивший по воле отца в Зноеме с 1054 года, но отозванный Спитигневом в Прагу. Теперь же Ота обосновался в Оломоуце и стал с тех пор известен в истории как Ото I Красивый, князь Оломоуцкий. Восточная часть Моравии была более дикой, но на радость князю изобиловала лесами и горами, пригодными для охоты, и изобиловала рыбой. Западную часть Моравии, более плодородную и граничившую с немецкими территориями, получил князь Конрад I Брненский, прихвативший по воле Вратислава II и Зноемский удел. По словам Козьмы Пражского, достоинством Конрада I было и то, что он "к тому же знал немецкий язык". Особняком стоял Яромир, который на Западе изучал богословские науки, так как отец прочил ему духовную карьеру. Едва Яромир узнал о смерти своего старшего брата Спитигнева, он бросил учёбу и поспешил в Прагу, надеясь урвать и себе кусочек отцовского наследства, но дома его ждал полный облом. Вратислав II стал упрекать младшего брата за его поступок: "Будь осторожен, брат, берегись, чтобы из-за своего отступничества не быть отрезанным от целого, членом которого ты стал, и не угодить в ад. Некогда милость Божья избрала тебя по предопределению своему для духовного звания; поэтому отец наш отдал тебя в учение, имея в виду, что ты станешь достойным преемником епископа Севера, если по милости Божьей переживёшь его". В первую же субботу марта Вратислав против воли Яромира постриг его в священники. Яромир был посвящён в сан дьякона, прочитал перед народом Евангелие и прислуживал епископу Северу во время обедни. Думаете, что эта процедура сломила Яромира? Как бы не так! Яромир отбросил одеяние священника, надел рыцарский пояс и вместе со своей дружиной бежал в Польшу к королю Болеславу II, у которого и оставался до 1067 года, когда умер пражский епископ Север. Правда, два вопроса так и остались невыясненными: откуда у Яромира взялась за несколько дней дружина? И чем он занимался шесть лет в Польше? Болеслав II Смелый или Щедрый (1042-1081) — князь Польши 1058-1076, король Польши 1076-1079. Уже известный нам Мзтиш, который в своё время сторожил первую жену Вратислава II, теперь был правителем города Билина, в котором он выстроил церковь в честь апостола св. Петра. Он, как будто ничего и не было в прошлом, попросил князя приехать и освятить новую церковь, и Вратислав II выполнил его просьбу. Однако во время праздничного пира после освящения новой церкви посланец епископа Севера предупредил Мзтиша о том, что князь уже назначил нового правителя Билина, которым стал некий Койата, бывший одним из самых приближенных к князю людей. В ту же ночь Мзтиш бежал, так как, по словам Козьмы Пражского, "он, несомненно, был бы ослеплён и лишён ноги, к которой когда-то приковывал жену князя". 27 января 1062 года умерла жена князя Вратислава II, красавица Адлейта, которая за четыре года супружества родила князю четверых детей: Бржетислав (1058-1100) — с 1092 года князь Чехии Бржетислав II Младший; Вратислав (1059-1062) — пережил мать на несколько месяцев и умер 19 ноября того же года; Юдифь или Юдит (1060-1086) — в 1080 году выдана замуж за князя Польши Владислава I Германа (1043-1102, князь Польши с 1079); Людмила (1061/1062-?) - стала монахиней. Историки довольно дружно считают, что причиной смерти молодой княгини были слишком частые роды, которые истощили её организм, так что она умерла вскоре после рождения дочери Людмилы. В конце 1062 года, выдержав приличествующий траур, князь Вратислав II взял в жёны Сватаву-Святославу Польскую (1046-1126), дочь светлейшего князя Казимира I (1016-1058) и одновременно сестру Болеслава II Смелого и Владислава I Германа. Третья жена, как и вторая, также родила князю четверых детей, но о них я расскажу несколько позже. Владислав I Герман (1043-1102) - князь Польши с 1079 года. В 1063 году Вратислав II отделил моравскую епархию от чешской, учредил новое епископство в Оломоуце и назначил некоего Яна I пастырем новой епархии. Это действие князя не было прецедентом, так как в Моравии и раньше были свои епископы, но последний из них, Врацен, умер около 1030 года. Опираясь на эту традицию, Вратислав и решил создать новую епархию, чтобы ослабить влияние в стране будущего епископа Праги, которым скорее всего вскоре стал бы его брат Яромир. Для проведения подобной акции потребовалось согласие пражского епископа Севера, который выторговал себе целый ряд важных уступок. Во-первых, он смог выбрать себе 12 самых лучших деревень в Чехии; во-вторых, ежегодно он должен был получать 100 гривен серебра; в-третьих, Север и впредь продолжал владеть двором и угодьями, относящимися к церкви Секиржкостел, находящихся в Моравии; в-четвёртых, за ним оставалась деревня Сливница с торгом и город Подивин. Относительно спокойная жизнь в Чехии продолжалась до 1067 года, когда умер епископ Север.

Дар Сократу У Сократа был ученик по имени Эсхин, который стал философом, а потом основал школу риторики. Просьба не путать данного Эсхина со знаменитым оратором IV века до Р.Х., который был соперником самого Демосфена. Наш Эсхин был довольно бедным человеком, а ведь каждый ученик философа приносил ему обычно довольно большое вознаграждение — сообразно со своим достатком. Эсхин нашёл своё положение безвыходным и подошёл к Сократу с такими словами: "Я ничего не нахожу достойного тебя, что мог бы тебе дать, и в этом одном отношении сознаю себя бедняком. Посему вручаю тебе одно, что имею: себя самого. Прошу тебя благосклонно принять этот дар, каков бы он ни был, и подумать, что ведь другие, хотя и давали тебе много, но ещё более оставляли себе". Сократ нашёл достойный ответ: "Разве ты не сделал мне дорогого подарка, – если только сам не ценишь себя низко? Посему я позабочусь о том, чтобы возвратить тебя самому тебе лучшим, чем взял". Не отвергай дары! После того, как Александр Македонский одержал свои блистательные победы на Востоке и стал владыкой полумира, большинство греческих полисов стало воздавать царю божественные почести. Жители Коринфа тоже отправили своих послов к Александру и предложили ему в дар свой город. Когда Александр, владыка мира, высмеял этот подарок, один из послов сказал царю: "Мы никому другому никогда не дарили своего города, кроме тебя и Геракла". Тогда Александр устыдился своих слов, охотно принял предложенную ему почесть, а послов щедро угостил и обласкал. Но при этом он задумался о том, кому коринфяне прежде дарили свой город. Дар, приличный дарителю В другой раз Александр Македонский решил за какую-то услугу отблагодарить одного человека и предложил ему в дар какой-то город. Тот испугался, что приняв такой дар он станет предметом лютой зависти со стороны окружающих, и ответил Александру, что ему неприлично такое богатство. Александр рассердился: "Я ищу не того, что прилично тебе принять, а того, что мне прилично дать". Что лучше, и от кого? Гай Саллюстий Крисп Пассиен (?-47), родственник историка Саллюстия и консул 44 года, был весьма уважаемым человеком в Римской империи, а его имя встречается у Тацита, так как он оказался в родственных отношениях с императорской фамилией. Этот Крисп Пассиен часто говорил, что от одних он лучше бы выслушал суждение, чем получил от них благодеяние, а от других — лучше благотворение, чем суждение. Он пояснял свою мысль следующим образом: "От Божественного Августа я лучше желаю получить суждение, а от Клавдия — благодеяние". Кунктатор о благодеянии Римский сенатор Квинт Фабий Максим [Веррукоз], получивший посмертное прозвище Кунктатор (Медлительный), был одним из самых замечательных людей Римской республики. Перечислю только его самые значимые должности, пятикратный консул, цензор, дважды диктатор, понтифик, дуумвир, легат и пр. Он говорил, что благодеяние, оказанное суровым человеком с грубостью и пренебрежением, можно сравнить с чёрствым как камень хлебом, который голодающему принять необходимо, но есть тяжело. Помощь бедному У философа Аркесилая (315-241) был друг, очень бедный человек, который всячески скрывал свои стеснённые обстоятельства. Но однажды этот друг тяжело заболел, и у него не было средств даже на самые необходимые лекарственные средства, но он никому в этом не признавался. Тогда Аркесилай тайком положил ему под подушку мешочек с монетами, чтобы его стыдливый друг лучше нашёл то, в чём имел нужду, чем получил это по просьбе. Отвергнутый дар По сообщению философа Гекатона Родосского, Аркесилай однажды отверг деньги, который предложил ему ученик, чтобы таким поступком молодой человек не оскорбил своего скупого отца-домохозяина. Золотой башмак Гай Калигула (12-41, цезарь с 37) как-то приговорил к смерти одного консуляра, но по просьбе своих друзей решил помиловать осуждённого. Когда последний стал униженно благодарить цезаря, Калигула протянул ему для поцелуя свою левую ногу. Тому не оставалось ничего иного для сохранения жизни, как поцеловать протянутую ногу, но он поцеловал только драгоценный башмак цезаря, сделанный из золота и украшенный жемчужинами. Придворные подхалимы сразу же стали оправдывать Калигулу, заявляя, что цезарь лишь хотел похвастаться новой обувью. Они же говорили, что нет ничего унизительного в том, если бывший консул не нашёл для поцелуя на ноге более чистого места, чем золотой башмак. Соразмерность дара Антигон II Донат (319-239) царствовал в Македонии с 277 года до Р.Х. Однажды некий киник попросил у Антигона талант, на что царь ответил, что талант намного больше того, что следует просить кинику, проповедующему бедность. Тогда киник попросил хотя бы денарий, но Антигон ответил, что это значительно меньше того, сколько прилично дать государю. Впрочем, иногда этот анекдот относят к Антигону I Одноглазому (382-301, царь Македонии с 306). Отвергнутые Грецином дары Сенатор Юлий Грецин (?-41) был казнён Калигулой за то, что отказался выступить обвинителем сенатора Марка Силана (14-54), которого сам же цезарь называл "золотой овечкой". Однажды друзья собирали для Юлия Грецина деньги, чтобы компенсировать ему часть расходов, издержанных сенатором на организацию зрелищ для римского народа. Однако Грацин отказался принять деньги от Павла Фабия Персика [точнее, Перса], консула 34 года, который пользовался дурной репутацией. Когда Грацина стали упрекать за это, он ответил: "Могу ли я принять благодеяние от человека, от которого не могу принять заздравного тоста?" Когда же Луций Рубелий Гемин, консул 29 года, прислал ему ещё большую сумму и убеждал принять её, то Грацин ответил: "Прошу извинить меня, но я не принял и от Персика". Вовремя позабавил Гай Фурний, консул 17 года до Р.Х., умолял Августа помиловать своего отца, тоже Гая Фурния, и добился расположения цезаря, когда сказал: "Ты, Цезарь, обижаешь меня только тем, что заставляешь жить и умереть неблагодарным". Август рассмеялся, простил отца Гая Фурния и даже назначил того консулом на 29 год до Р.Х.

А по времени?

Я думаю, что преемственность была очень сильная.

Эта наша действительность. Это мир который нас окружает... https://www.youtube.com/watch?v=edqPZ1lijHA Вот немного по теме, с первым не очень согласен, там очень много спорных моментов, но в целом для популяции которую хотят вырастить все верно. Все же от родителей много зависит, но родителей (которые читают, а не пяляться в ящик) единицы. Вот и выходит, то что выходит... http://hbr-russia.ru/biznes-i-obshchestvo/fenomeny/a18445/ http://andrey-cruz.livejournal.com/458993.html

Неизвестные союзники В годы Второй Мировой Войны у Советского Союза было немало союзников. Но далеко не обо всех мы знаем. Одним из неизвестных союзников СССР в годы Второй Мировой была Эфиопия. Главой ВВС Эфиопии был Михаил Иванович Бабичев, сын Ивана Филаретовича Бабичева, прибывшего в Эфиопию в 1897 г. с дипломатической миссией статского советника Власова, женился на свояченице Императора и оставшегося в стране. Родился в семье Ивана Филаретовича Бабичева и свояченицы негуса Менелика II 14 февраля 1908 года. И. Ф. Бабичев, молодой корнет (по другим данным, поручик) 25-го Казанского драгунского полка, прибыл в Эфиопию (Абиссинию) в 1898 году в составе эскорта российской дипломатической миссии. Вскоре он сблизился с Н. С. Леонтьевым и, оставив службу при посольстве, принял участие в возглавляемой им экспедиции к озеру Рудольф. За такое нарушение дисциплины Бабичев был уволен из армии и получил указание вернуться в Российскую империю, однако не подчинился и продолжал жить в Аддис-Абебе. В 1904 году он получил официальное прощение и разрешение остаться в Эфиопии, где сделал военную карьеру. Послесобытий 1917 года путь назад для Бабичева, породнившегося с монархом и к этому времени уже имевшего высокий армейский чин фитаурари, был окончательно закрыт. Он умер в Эфиопии, воспитав пятерых детей, одним из которых был Михаил. Уменьшительная форма имени, которой звал его отец в детстве, впоследствии закрепилась за ним средисоотечественников. «Нерусское» написание фамилии связано с французской транслитерацией в паспорте: Babitcheff. Эфиопия столкнулась с фашистами первой: еще в 1935 году, когда в страну вторглись итальянские войска. Именно в эти дни, в октябре 1935-го года на Эфиопию напала фашистская Италия. Италия, с её 150 современными бомбардировщиками понесла ещё какие потери Из 12 одномоторных самолетов ВВС Эфиопии, которыми командовал Михаил Бабичев в сражениях с итальянскими воздушными силами не было потеряно ни одного. В то время как итальянские боевые машины сбивались и еще как.