Yorik

Запад, Восток – Всюду одна и та же беда, Ветер равно холодит. (Другу, уехавшему на Запад) Мацуо Басё (1644 – 1694). Перевод В. Марковой. Те, кто читал роман Джеймса Клавелла «Сёгун» либо видел его экранизацию, несомненно, заметили, что главной идеей этого кинофильма является столкновение двух культур – грубой протестантской культуры Англии конца XVI века и японской, синтоистской и буддистской, впитавшей в себя многие китайские традиции и, несомненно, значительно более древней и изысканной. Далеко не сразу английский моряк кормчий Блэксорн начинает понимать, что варвары это не японцы, а что варвар он сам и… во многом изменяет свои взгляды. А вот случалось ли в истории так, чтобы не европеец попадал в Японию, а японец в Европу? Да, в прошлом бывало и такое, причем этим отважным путешественником в эпоху сёгунов Токугава стал японец совсем незнатного происхождения! Японское прибрежное судно. Из серии "Тридцать шесть видов Фудзи" Художник: Кацусика Хокусай , 1760-1849 Токио (Эдо). Метрополитен-музей, Нью-Йорк. А было так, что в 1783 году японское судно «Синсе-мару» угодило в сильный шторм, и затем семь месяцев (вы только себе представьте – целых семь, семь месяцев в море!) носилось по Тихому океану, а потом ее выбросило на остров Амчитка – землю, принадлежавшую России. Спаслись капитан судна Дайкокуя Кодаю и несколько человек – членов его экипажа. К счастью они встретили русских промышленников, которые дожидались корабля, который приходил раз в три года. Никаких вариантов больше не было, и японцы остались на острове вместе с русскими и начали учить русский язык. Он красивый, ваш язык, говорили они, очень емкий, но больно уж трудно его учить, так как «в русском алфавите буквы хотя и имеют звук, но не имеют смысла». А еще выяснилось, что русских звуков: согласных – в, ж, л, ф, ч, ц, ш, щ; и гласных – е, ы, у японцев в языке нет и нужно учиться их произносить, что взрослым было очень трудно! Бригантина «Екатерина», доставившая Дайкокуя Кодаю обратно в Японию. Токийский национальный музей. Прошли три года, долгожданный корабль прибыл, и... потерпел крушение у самого входа в гавать. Экипаж «Синсё мару» уже пережил гибель своего судна, и новая катастрофа стала для него ударом. Перспектива провести ещё несколько лет здесь на острове в ожидании ещё одного русского корабля была бы слишком уже тяжелым испытанием для всех. Но из обломков корабля они за два года своими руками и почти без инструментов сумели построить новый корабль и на нем добрались до Камчатки! Вот только решить вопрос с японцами могли только в Петербурге, поэтому их «старший» должен был ехать туда! В 1789 году те японцы, что остались в живых (часть моряков умерла от цинги еще на острове), приехали в Иркутск, и, встретившись там с земляками, решили принять православие и назад не возвращаться. Матрос Седзо, например, при крещении сделался Федором Степановичем Ситниковым, а Синдзо – Николаем Петровичем Колотыгиным. И поступили они так совсем не из-за любви к России, а по суровой, и даже очень суровой необходимости. Ведь в Японии того времени был закон, по которому простые японцы не могли уплывать от берега на расстояние более, чем на три дня нахождения в пути, чтобы за больший срок они не смогли бы встретить там европейцев и – не дай бог, перенять у них что-нибудь плохое. Нарушителей закона по возвращении ожидала смертная казнь! В Иркутске Кодаю повстречал члена Петербургской академии наук Кирилла Густавовича Лаксмана, который написал в столицу прошение о разрешении японским морякам вернуться на родину. Ответ, однако, так и не пришел, и тогда Лаксман сделал Кодаю интересное предложение: съездить туда самому и добиться официального разрешения от властей, без которого местные власти и пальцем шевельнуть не смели. И вот 15 января 1791 года они выехали из Иркутска и направились в столицу. Путешествие Кодаю по Российской империи – человека купеческого звания, но образованного и начитанного, позволило ему хорошо изучить Россию, и записать все увиденное. Он восторгался просторами русских земель, которые рядом с Японией, где ценился каждый клочок ровной земли, ему казались совершенно необъятными. Он оказался внимательным наблюдателем и заметил и то, что почвы у нас менее плодородны, что земледелие наше трудоемко, а урожаи скудны, но вот в том, что русские употребляли мало риса, увидел свидетельство их нищеты. Увиденных им россиян Кодаю описывал высокими, белокожими, голубоглазыми, с крупными носами и волосами каштанового цвета. Он посчитал их людьми уважительными, склонными к миролюбию, но одновременно отважными и решительными, к праздности и безделью не привыкшими. Получается, что его описание сильно отличается от того, что писали о России и ее людях западноевропейские путешественники, что побывали у нас и до него, и позднее. В июне 1791 года капитан Кодаю прибыл в столицу и был торжественно приглашен в Царское Село. Официальный прием был весьма чинным и произвел на японца сильное впечатление. Впрочем, российских придворных он тоже поразил немало, так как появился при дворе в своем национальном костюме и с самурайским мечом за поясом. Его историю императрица Екатерина Великая приняла близко к сердцу и пообещала содействие. А когда она подала ему руку, он три раза ее лизнул, чем выразил ей глубочайшее, по его мнению, почтение. Ведь поцелуй японцам был тогда неведом – так глубоко отличались их ментальность и ментальность европейцев. Члены экипажа «Синсё-мару» Дайкокуя Кодаю (слева) и Исокити по возвращении в Японию в 1792 году. Токийский национальный музей. К счастью, Кодаю привык к сложным японским ритуалам у себя дома, так что он даже посчитал, что в России императорские особы держат себя очень даже просто. А уж когда сам наследник престола цесаревич Павел Петрович усадил его в свою карету, да еще и, не чванясь, сидел рядом с ним, стало для него сущим потрясением, ведь для японца сидеть вот так рядом с сыном императора было равносильно святотатству. Находясь в столице России, Кодаю охотно выступал с рассказами о своей родине и в университетах, и школах, и на светских приемах и даже... в публичных домах. Видимо он понимал, что закладывает основы добрососедства и понимания между нашими народами и очень старался поддержать достоинство своей страны. Поэтому, хотя он и не являлся самураем, вел он себя как самый настоящий самурай и на все светские рауты приходил в вышитом шелковом кимоно и шароварах хакама, а также с коротким мечом вакидзаси, вызывавшим всеобщее изумление. Адам Лаксман – сын Кирилла Лаксмана – руководитель посольства на бригантине «Екатерина» (работа японского художника). Токийский национальный музей. Но было и ему чему у нас удивляться. Например, тому, что в России делают прививки от оспы, для которых используют гной из оспенных язв коров, которых в Японии было очень мало. Памятник Петру Первому в Петербурге. Таким его увидел Кодаю. Токийский национальный музей. Его удивляло, что люди берут воду прямо из реки, а колодцы роют только в деревнях. Заметил, что русские очень любят похваляться своим богатством, но что и нищих в России увидел мало, и то многие из них тюремные арестанты. Крайне удивляло Кодаю, что после бани россияне пребывали в исподнем. Зато когда он также после бани надел юката (легкий халат), это произвело настоящую сенсацию, и многие стали следовать его примеру и завели себе похожие халаты. Карта Японии, нарисованная Кодаю. Россия удивила его и отсутствием паланкинов. И даже не столько самих паланкинов, Русские почему-то не хотели верить его рассказам о них: «Не может быть, чтобы люди заставляли других людей возить себя, это же грешно!» Удивило японцев, что в России молятся изображениям бога (иконам) и носят на груди его фигурку (крестик). Дело в том, что к этому времени христианство, распространившееся в Японии усилиями иезуитов, было из неё уже давно изгнано, а исповедовать что-то другое, кроме буддизма было опять-таки строго настрого запрещено! Ложка, вилка и нож – вещи для японца того времени поистине удивительные. Токийский национальный музей. Но самое удивительное, что проехав всю Россию, а ехал он год, Кодаю в своих записках о России ни единым словом не упомянул о знаменитом русском пьянстве, которое всегда присутствовало в описаниях путешественников с Запада. То есть, судя по тому, что он написал, его не существовало в природе, и это наводит на мысль, а где тогда больше пили?! Побывал он и во многих злачных местах Петербурга и подробно рассказал о публичных домах, которые очень ему понравились, вполне легально существовали и были в большой популярности у русских людей самого разного достатка и звания. Удивительно, что внутри эти заведения были богато убраны, а уж обходительность девушек, которые не только не брали с него денег, а напротив, сами дарили ему подарки, превзошла все его ожидания. Микроскоп, часы и медали – все это Кодаю зарисовал очень тщательно! Токийский национальный музей. Но что больше всего поразило его в нашей стране, так это… отхожие места. В Японии их ставили на четырех столбах, приподнимая над землей, ямы внизу не рыли, а падающие вниз фекалии тут же собирали и… набрав достаточно, продавали в качестве удобрений. Ведь крупного рогатого скота у крестьян не было, им нечем было его кормить. Японцам был неведом вкус коровьего молока. Лошади были только у самураев. И чем же было удобрять свои поля? А тут такое «богатство», и зимой оно просто так замерзает, а летом пропадает без пользы! Хотя он отметил, что благодаря этому в России нет проблем с добычей селитры (ее тогда получали из земли, которую копали рядом «заходами»!), поэтому и порох в России был отличный! Ещё одного обстоятельства, так сказать, «интимного свойства», Кодаю также не понял. Вернее, он очень удивлялся тому, что если послушать российских мужчин, то все они то и дело говорят о… «дзоппа эбёто». Но стоит им только это самое предложить (а среди самураев, да и простых японцев, включая моряков и купцов, сексуальные контакты мужчины с мужчиной считались делом совершенно нормальным!), как они в смущении, а то даже и с гневом отказывались! То есть делать это плохо, а вот говорить, значит, хорошо?! «Тогда зачем же об этом говорить, если не делать?» – удивлялся Кодаю. Не понял он и российскую систему финансов и кредита. Само понятие «банк» так и осталось для него не более чем красивым зданием. А вот чем конкретно там занимались, он уяснить себе не сумел. В итоге, он получил-таки разрешение вернуться в Японию. От императрицы на прощание он получил в подарок табакерку, золотую медаль, и 150 золотых червонцев и, непонятно почему и зачем, микроскоп. Ну, а правительство поспешило использовать создавшуюся ситуацию для того, чтобы установить с Японией дипломатические и торговые отношения. И вот 20 мая 1792 года трое японцев взошли на борт бригантины «Екатерина» и вместе с первым русским посольством отплыли к её берегам. Визиту придали полуофициальный характер, чтобы в случае чего «не понести никакого урону». 9 октября 1792 года посольство прибыло в Японию, но ему ограничили перемещение, а приплывших японцев хотя и не казнили, но разослали по разным местам, а потом стали допрашивать относительно всего, что с ними произошло в России. Придворный врач сёгуна Кацурагава Хосю со слов Кодаю написал объемный труд «Хокуса Бонряку» («Краткие вести о скитаниях в Северных водах»), состоявший из одиннадцати разделов. Однако его тут же засекретили и хранили в императорском архиве без права доступа до 1937 года, когда его издали очень маленьким тиражом. Интересно, что капитан Кодаю составил и первый русско-японский словарь, в котором был целый раздел ненормативной русской лексики того времени, которая, однако, показалась ему вполне употребительной! Карта путешествия Кодаю «туда и обратно». Ну, а русское посольство находилось в Японии до конца июля 1793 года, и даже сумело получить разрешение на один русский корабль в год, который мог прибыть в порт Нагасаки. Но российское правительство им так и не воспользовалось, а после смерти Екатерины о Японии и вовсе позабыли, так как уж очень она была далеко! Сейчас можно только лишь гадать, как изменился бы ход истории, если бы России и Японии удалось бы в то время наладить между собой дипломатические и торговые отношения. Возможно, изменилась бы и вся последующая история человечества, и мир бы сегодня был совсем другим? С другой стороны для того, чтобы контакты между нашими государствами могли сохраняться и развиваться, требовался взаимный интерес. А вот его-то практически и не было! Ну что могла предложить Российская империя японцам с такой территории, как Дальний Восток? Традиционные русские меха, порох, оружие? Меха им были не нужны, потому, что такова была их культура, а порох и оружие в эпоху Эдо японцам не требовались потому, что в стране царил мир, а воинственные иностранцы до неё еще не добрались. А нет общих точек для соприкосновения, нет и взаимного интереса, нет и контактов на политическом, культурном и всех прочих уровнях, без чего прочные связи двух стран невозможны! Автор: Вячеслав Шпаковский https://topwar.ru/user

Питер Конноли о кельтах-всадниках В своей работе «Древняя Греция и Рим в войнах» Питер Конноли часто ссылается на древних авторов и, в частности, на Полибия. А тот в своем сообщении о событиях, которые предшествовали сражению при Теламоне, сообщает, что в армии у галлов было 20 000 конницы и еще множество колесниц. Кстати, это последнее упоминание о действиях боевых колесниц на территории континентальной Европы. Хотя потом они появляются вновь, но только уже в 55 г. до н.э. во время вторжения Цезаря на территорию Британии. Диодор сообщает, что в эти колесницы были запряжены две лошади, и они могли нести возницу и воина, то есть все аналогичное колесницам у древних египтян. В ходе битве воин сначала бросал с нее дротики (и, видимо, их там у него был большой запас, а не два и не три!), после чего сходил с нее на землю и сражался пешим. Примерно также выглядит и рассказ Цезаря о колесницах, которые он видел в Британии. Оба автора отмечают одну немаловажную деталь: и там, и в Европе колесницы применялись против конницы. Кроме того очевидно, что сражаться при помощи колесниц против пехоты можно только в том случае, если они использовались в роли застрельщиков вместо тех же велитов у римлян. Подъехали, дротиками во врага побросались и в тыл! Цезарь восхищается искусством галльских колесничих. Он рассказывает о воинах, которые пробегали по дышлу и вставали на ярмо, причем делали это во время движения! Колесничие-реэнекторы из Франции. На что не пойдешь, чтобы хотя бы иногда, но почувствовать себя древним кельтом! Что касается археологических памятников, то несколько погребений с колесницами найдено во Франции. К сожалению, большую их часть перед тем, как поместить в могилу, разобрали, однако, несмотря на это, в них сохранилось много металлических деталей. Среди них есть крепления для постромок. Их длина свидетельствует о том, что они крепились непосредственно к оси. В таком положении их и нашли в могилах. Кольца, располагавшиеся на уровне груди лошади, пристегивали, вероятно, к подпруге и использовали для направления этих постромок. Есть в этих погребениях другие детали, например, колесные чеки и кольца для вожжей, которые прикреплялись к ярму. В озере Ла-Тен нашли очень хорошо сохранившееся ярмо и одно колесо с железным ободом. То есть прочность колес колесниц кельтов была на уровне наших телег. Что, кстати, говорит о высоком уровне развития технологии. Ведь такой обод надо выковать, затем надеть на колесо так, чтобы он с него не свалился, соединить (и очень прочно!) оба его конца! Все это только кажется простым, а на самом деле требует отработанных навыков и умений! Нашли также конскую маску с рогами. Очень интересная находка, вот только применялась ли она только на лошадях, запряженных в колесницы, или ими пользовались также и всадники? Конская кельтская маска с рогами. Музей Шотландии, Эдинбург. Еще совсем недавно облик кельтской колесницы можно было восстановить только по изображениям на монетах. Причем показательно, что все они имеют боковые стенки, составленные из двух полукругов. Но потом, как об этом сообщает Конноли в Падуе, на севере Италии, нашли каменное надгробие с изображением колесницы, двух людей на ней и вдобавок щита, уложенного на бок. Обе полукруглые боковые стенки на этом рельефе изображены так, что видны спереди щита, и это может как раз означать только то, что находились они по бокам, и играли роль своеобразного ограждения! Хотя такая форма и кажется немного странной, находки археологов это подтверждают. Хотя, конечно, что им мешало сделать ограждение из прямоугольных брусьев? Расстояние между колесами в колесницах из французских захоронений немногим больше метра. Это значительно меньше, чем у кипрской колесницы (от 1,3 до 1,7 м), на которой возница и воин стояли бок о бок. А раз так, то получается, что кельтский воин стоял на колеснице позади возницы, как это хорошо видно и на монете Гостилия. Правда, это требует и большей длины колесницы и более длинного ограждения ее сторон. Возможно, что такая длина нужна была для того, чтобы можно было транспортировать в колеснице раненого воина, то есть использовать ее и как транспортное средство для эвакуации пострадавших и вывоза трофеев?! Интересно, что колеса кельтских колесниц имели и по семь, и по десять спиц, тогда как египетские обычно шесть! Бреннус жжет Дельфы в 279 г. до н.э. Рисунок Ангуса МакБрайда. Щит, явно, мал! Интересно, что всадники у многих народов упоминаются вместе с колесницами. Но им в эпосе внимания практически совсем не уделяется! Вспомним «Илиаду» Гомера – и Одиссей, и многие другие ахейцы показаны в ней умелыми наездниками, но… сражаются там все на колесницах, то восходят на них, то сходят, то цепляют к ним павших и волокут по земле в целях глумления. Всадники так не поступают, ну так ведь про них ничего и не написано! Всадники упоминаются и в куда более объемной, по сравнению с «Илиадой» «Махабхарате» – их в ней насчитываются тысячи! Но… все главные герои сражаются исключительно на колесницах, ну и еще на слонах! Кельт (слева) сражается с древним германцем (справа), ок. 100 г. до н.э. Рисунок Ангуса МакБрайда. Причина такого пиетета, видимо, в инерции человеческого сознания. Начиналось все с колесниц, и память о них пережила века, а вот всадники в то время, когда создавались эти произведения, были уже обыденностью и… никакого интереса у авторов не вызывали! Кельтские удила. Музей Шотландии, Эдинбург. Зато сразу после завоевания Галлии римлянами кельтские всадники стали играть важную роль в римской армии. Хотя есть мнение, что настоящей конницы, как такой, у кельтов как раз и не было, и что перед боем они сходили с коней и сражались как пехотинцы. Точно также, например, поступали кельты, испанцы и римляне в битве при Каннах (216 г. до н.э). Хотя с другой стороны у этого могла быть и такая причина, как банальная нехватка места, ведь всем известно, какая в этой битве была скученность. Замечание Ганнибала, записанное у Ливия, дает основание считать, что обычной практикой такое все-таки не предусматривалось: когда карфагенский полководец услышал, что Павл приказал своей коннице спешиться, то он сказал, что с таким же успехом ее воинов можно было бы вести в бой, надев на них цепи. Кельты в бою. Рисунок Дж.Рава Это его высказывание говорит о бесполезности применения спешенной конницы в бою и также о том, что люди того времени это понимали. И да, в самом деле: трудно себе представить столь большое количество спешившейся для сражения конницы. И куда при этом они дели своих коней? Отвели в укрытие, как это делали американские драгуны в схватках с индейцами, как это показывается нам в вестернах?! К тому же о кельтской коннице, относящейся ко времени ранней империи, все время говорится, что она воевала верхом. Так что следует сделать вывод, что настоящая конница у кельтов существовала, но вооружена была самым разным оружием и представляла собой, скорее всего, казачью лаву, а не тех же ездящих драгун эпохи Петра Первого. Кельтская боевая колесница. Реконструкция. Найдено немало кельтских удил, большая часть которых имеет трензельные кольца. Есть скульптурное изображения всадника с круглым щитом явно не римским и не греческим и, следовательно, это кельтский конный щит. Кельты пользовались таким же седлом, что и римляне в эпоху империи. Этот тип с раздвоенной передней и задней лукой, изображен на Гундеструпском котле и на монументе Юлия в Сен-Реми, который датируется концом I в. до н.э. На нем изображена битва между кельтами и римлянами. Одна из лошадей упала и сбросила всадника; это, должно быть, кельт, потому что на триумфальных римских памятниках римских солдат погибающими никогда не изображали. Следовательно, седло с раздвоенными луками принадлежит кельтам, а не римлянам. На Гундеструпском котле хорошо видны диски, которыми кельты украшали сбрую своих лошадей. Несколько таких дисков, сделанных из серебра, нашли в северной Италии; а римляне переняли у них затем и этот обычай! Кельтские воины сговариваются напасть на этрусский город. Северная Италия, 375 г. до н.э. Рисунок Ангуса МакБрайда. Автор: Вячеслав Шпаковский https://topwar.ru

Питер Конноли о кельтских шлемах и кольчугах Археологам можно сказать повезло. Кельтские шлемы находят во множестве. Их описания оставили нам и древние авторы. Но вот что интересно: например, описание кельтского шлема, оставленное Диодором, не соответствует тем сведениям, что предоставлены нам археологией. Из них явствует, что шлемы кельтов были бронзовыми и украшены нашлемным украшением, что делало их владельцев зрительно значительно выше. Он же сообщает, что они могли иметь форму рогов, или же вид птицы либо зверя. И такие шлемы нашли, но они не являются массовыми. Шлем. Латенская культура (Британский музей, Лондон). Например, в районе между Анконой и Римини – территории, где селились сеноны, обнаружены шлемы с козырьком в тыльной части и небольшим заострением в верхней части. Таким шлемам было дано название монтефортинских – по названию погребения, где они были впервые найдены. Материалом для них была броня и, скорее всего, в Италии появились одновременно с сенонами. Галльский шлем. Музей Сен-Жермен, Франция Сен-Жермен. Правда у классического монтефортинского шлема кроме назатыльника и довольно вытянутой маковки были еще и нащечники, а ранние шлемы в погребениях сенонов их не имеют. В 282 г. до н.э. это кельтское племя римляне вытеснили с мест его проживания. Так что шлемы, обнаруженные в сенонских погребениях, должны быть сделаны раньше этого времени. Материал, из которого они сделаны, это либо железо, либо железо и бронза, и только изредка они полностью бронзовые. На некоторых есть сложный держатель для какого-то неизвестного нам нашлемного украшения, напоминающий двойную вилку. Шлем культуры Вилланова XIX в. до н.э. (Метрополитен музей, Нью-Йорк) Люди этой культуры первыми начали заниматься обработкой железа на территории нынешней Италии, и они также кремировали своих усопших с последующим захоронением их праха в урнах в форме двойного конуса. Нащечники у такого шлема уже есть, и, что интересно, они все имеют форму треугольника, состоящего из трех выпуклых дисков. Она настолько походит на нагрудные пластины самнитских панцирей, что можно подумать, что либо самниты смотрели на эти нащечники, когда делали свои панцири, либо сеноны скопировали их с панцирей, принадлежавших самнитам. В III в. до н.э. их форма упростилась, они стали совсем треугольными по форме, а вместо дисков на них появились три «шишечки». Сами италийцы, однако, быстро переняли монтефортинские шлемы у кельтов и использовали весьма широко. Например, на шлеме, найденном в Болонье, есть надпись на этрусском языке, что дает возможность датировать его временем, когда этрусски еще не покинули этот район. Но этот же шлем получил и всеобщее признание на всей территории Западной Европы, а не только в Италии. Найдены были такие шлемы в Югославии, на победном фризе в Пергаме его тоже можно увидеть, а принадлежал он явно галатам. Хотя кельты были вытеснены из Италии уже к первой четверти II в. до н.э., монтефортинский шлем никуда не исчез, вот только делать его стали из железа. Нащечники форму свою немного изменили, но, как и до этого, оставались основной узнаваемой чертой этих шлемов ,которые стали основным видом шлема ранней римской армии, в которой использовался… в течение четырех столетий! По подсчетам специалистов их могло быть сделано около трех-четырех миллионов, так что неудивительно, что их находки столь часты. Шлем из Алезии. Был и другой тип шлема, похожий на монтефортинский, но без «шишечки» у него на макушке. Такой шлем называют «кулус», по образцу, найденному во Франции. По мнению Конноли он не имел такого успеха, как монтефортинский, но все равно широко использовался в I в. до н.э. Его происхождение может быть столь же древним, как монтефортинского – один из них, обнаруженный в сенонском погребении, и есть экземпляр из гальштатского погребения, который может быть отнесен к 400 г. до н.э. Некоторые из шлемов имеют что-то вроде украшений в виде крылышек по бокам, похожих на крылышки самнитских шлемов. Считается, что имели распространение на Балканах в III – II вв. до н.э. На арке в Оранже можно увидеть полусферическим шлемы с козырьками и рогами. И опять же изумительный образец рогатого шлема явно церемониального предназначения нашли в реке Темзе неподалеку от моста Ватерлоо. Его так и назвали, но он явно не боевой, хотя очень многие художники не избежали соблазна надеть его на головы воинов, участвующих в битве! Ну а шлемы с фигурками животных, описанные Диодором, крайне редки. Собственно археологами был найден только один такой экземпляр. Причем нашли его в Киумешти, в Румынии. Это опять таки типичный монтерфонтинский шлем «с шишечкой» и фигуркой птицы на его верхушке. Распростертые в стороны крылья имеют петли, и, по идее, могут хлопать во время скачки, когда его хозяин мчался по полю брани. Кельтские воины. Рисунок Ангуса МакБрайда. В ряде кельтских погребениях на севере Италии нашли этрусские шлемы, относящиеся к типу негау. Это также сфероконический шлем, но с поперечным гребнем и ободом. И кельты заимствовали этот тип, что подтверждают находки шлемов негау в районе Центральных Альп, то есть в местах их проживания. В I в. до н.э. в обиход вошли сразу два новых шлема, родственные друг другу. Поэтому принято их объединять в один аген-портский тип. Первый – агенский тип похож на «котелок» с полями, а портский «котелок» имеет большой назатыльник. Нащечники на них уже нового типа — того, который потом переняли римляне. Считается, что именно портский тип - это непосредственный прототип так называемого имперского галльского шлема I в. н.э. Образцы этих шлемов, сделанных целиком из железа, находят и в северной Югославии, и в Центральных Альпах, и в Швейцарии, и во многих районах центральной и юго-западной Франции. Все эти места – римский фронтир в начале I в. до н.э., поэтому удивляться этой их локализации не приходится. Шлем типа Монтефортино (350 – 300 гг. до н.э.). Музей национальной археологии в Перудже. Италия. Нащечники из Алезии в центральной Франции I в. до н.э. представляют собой довольно странную смесь классического италийского типа, поскольку украшены «шишечками» и «трехдискового» старого типа. Существуют находки также и конических греко-италийских шлемов, имеющие характерные кельтские украшения. Почему так? Очевидно, много оружия захватывалось в качестве трофеев. Шлем разбит, но целы нащечники: «возьмем и поставим их на новый шлем!» Возможно, что захватывались и кузнечные принадлежности – матрицы, пуансоны для ковки, ну, что там тогда применялось и этим опять же пользовались уже в своих интересах. Видимо, римляне были практичны (а об этом все источники говорят!) и не считали предательством использование чужих доспехов. Тем не менее, большинство кельтов сражались без доспехов. Диодор пишет, что они мазали голову известью и зачесывали волосы на затылок таким образом, что они походили на вставшую торчком лошадиную гриву. Эту прическу мы видим на нескольких монетах, так что несомненно, что так и было. Возможно, именно через это и появился гребень на шлемах, только делали его уже не из собственных волос, а из конских! Панцирь, сделанный в форме накидки из Этрурии. Музей Филадельфийского университета. От 420 – 250 гг. до н.э. до нас дошли всего несколько бронзовых дисков, которые можно назвать нагрудными пластинами, хотя это могли быть и декоративные украшения конской сбруи. Статуя из Грезана с юга Франции, датируемая IV– III вв. до н.э., показывает нам воина с панцирем в виде квадратной нагрудной пластины и наспинной пластины на ремнях. Но статую эту нельзя назвать типично кельтской; возможно она вообще и отношения-то к ним не имеет! По мнению Питера Конноли кольчуга появилась у кельтов около 300 г. до н.э. И это несмотря на то, что пристрастия к доспехам у них не было. Не было, а вот как-то придумали! Кольчуги называет кельтскими Страбон. И действительно самые ранние экземпляры кольчуг обнаружены именно в кельтских погребениях! Но так как кольчуга была чрезвычайно трудоемкой и дорогой вещью, пользоваться ей могли практически одни только кельтские аристократы, а может быть… жрецы?! Бронзовый шлем из Монтефортино с нащечниками. I в. до н. э., нашли в Рейне возле Майнца. Германский Национальный Музей (Нюрнберг, Германия). На разных статуях, изображающих облаченных в кольчуги воинов, что нашли в южной Франции и в северной Италии, можно увидеть два типа этого доспеха: один с широкими наплечниками в виде накидки; и второй, который походит на греческий льняной панцирь уже без «пелерины». Вероятно, первый тип как раз и был исконно кельтским. В Румынии в погребении III в. до н.э. нашли и фрагменты кольчуги, и, может быть даже не одной, так как одна часть колец состоит из рядов чередующихся штампованных и соединенных встык колец, а на второй все кольца заклепанные. Такое плетение считается более надежным. Диаметр колец равен примерно 8 мм. Наплечники у кольчуги в форме греческого льняного панциря пристегивались у нее к груди. То есть додуматься до кольчуги с рукавами, короткими либо длинными, кельты в то время так и не смогли, а просто взяли льняной панцирь и заменили в нем гибкую ткань на гибкую кольчугу! Кирасы кельтов. Музей Сен-Жермен, Франция. Диодор, однако, очень часто пишет о том, что те же галлы шли в бой обнаженными. Вначале, наверное, так и было, но сам-то он описывает время более позднее. Так, например, Полибий описывает газатов, которые перешли Альпы, сражаться вместе с кельтами в сражении при Теламоне в 225 году. И вот они-то как раз и придерживались старых обычаев. А все остальные галлы были одеты в штаны и легкие плащи. Ну, а при Цезаре кельты сражались уже полностью одетыми! Для сравнения: доспехи греческого гоплита из музея в Аргосе.

Диодор обращал внимание на большую длину кельтских мечей, особенно по сравнению со значительно более короткими греческими или римскими мечами. В то же время, судя по их находкам в 450 – 250 гг. до н.э., клинки кельтских мечей достигали примерно 60 см, то есть не длиннее тех, что в то время были у этрусков и римлян. Более длинные мечи появились у них лишь в конце III в. до н.э., пользовались ими они вплоть до I в. до н.э. Кельтские мечи археологи находят в большом количестве. Их рассматривают в соответствии с принятой системой периодизации латенского периода и соответствующим образом типологизируют. Так, мечи фазы латен I относят к периоду 450 – 250 гг. до н.э. и они имеют длину клинка от 55 до 65 см. Хотя есть единичные образцы в 80 см. Все они обоюдоострые, имеют выраженное острие и относятся к колюще-рубящему типу. Характерным признаком этого вида мечей является специфическая форма наконечника ножен, имеющая форму стилизованной буквы U. Кинжалы имеют клинки разных форм: от широкой, почти треугольной, до узкой, подобной стилету; длина их составляет 25 – 30 см. В течение фазы латен II (ок. 250 – 120 гг. до н.э.) клинки мечей вытянулись. Теперь это было оружие именно для рубящего удара. Кончик клинка приобрел закругленную форму, длина стала достигать 75 – 80 см, а вес 1 кг вместе с рукоятью. Наконечник ножен приобрел другую форму. Из озера у деревни Ла-Тен в Швейцарии такие мечи достают чуть ли не сотнями, и хотя можно заметить некоторые местные различия, очевидно, что все они принадлежат именно к этому периоду. Ножны (обычно из железа) делали из двух полос. Передняя была немного шире задней, и огибала ее по краям. Их устье усиливала декоративная накладка, а наконечник укреплял их конструкцию внизу. Фаза латен III (120 – 50 гг. до н.э.) отличается тем, что длина клинков увеличилась еще больше и у некоторых мечей достигла 90 см. Длинные мечи с закругленным кончиком и железными ножнами этого типа чаще всего находят на территории Британии. Казалось, что торжеству кельтов в Европе не будет конца, однако завоевание Юлием Цезарем Галлии в 55 г. до н.э. положило ему конец. В Британии кельтская субкультура просуществовала еще 150 лет. Клинки мечей этого времени (фазы латен IV) короче, чем те, что были раньше – 55 – 75 см. Ножны получили раздвоенный кончик в форме очень плоской перевернутой буквы V. Рукояти мечей выделывались из дерева, обтягивались кожей и поэтому до нашего времени они практически не дошли. Традиционная форма рукояти была в форме буквы Х, своего рода память об «антенных» мечах гальштатской эпохи. Иной раз их делали в форме человеческой фигурки с поднятыми кверху руками. На более поздних рукоятях мечей латен IV нередко сказывалось римское влияние, что показывает находка меча в графстве Дорсет. Диодор пишет, что мечи кельты носили на правом боку, подвешивая их на железной или же на бронзовой цепи. Длина такой цепи колебалась от 50 до 60 см, и с одной стороны на ней было кольцо, а на другой – крючок. Питер Конноли считает, что все это было устроено несколько не так, так как описание путанное. В любом случае цепь была, кольцо было, крючок был, а уж как нам было на самом деле решать надо в ходе натурных экспериментов. Ну, а сами пояса изготовлялись из кожи и несколько таких поясов опять-таки достали из озера у Ла-Тен. О кельтах было принято говорить, как о воинах, сражавшихся, прежде всего, мечами. Но Диодор дает описание и кельтских копий, а их наконечники регулярно находят в захоронениях. И вот тут-то, по мнению Конноли, и возникает вопрос: если наконечников так много, то… значит, кельты сражались не столько мечами, сколько копьями. Нашли три копья длиной 2,5 м и это явно не дротики! Дротики тоже находят, но много наконечников очень больших, которые для них не подходят. Причем Диодор называет размеры наконечников копий: 45 см и больше, и такие действительно были найдены, а один так и вовсе имел длину 65 см! Форма у них была довольно необычна: сначала они расширялись у втулки, затем плавно сужались к острию. Известны и волнистые наконечники, о которых Диодор сообщает, что они наносили особенно опасные раны. Известно также, что кельты тоже кое-что перенимали у римлян и, в частности, их знаменитые дротики-пилумы. Их находят на месте раскопок многих кельтских поселений на территории южной Европы. В то же время Конноли считает, что Диодор очень преувеличивает, когда сообщает о том, что кельтский щит был ростом с человека. В Ла-Тен были найдены остатки трех щитов приблизительно в 1,1 м высотой. Три щита, обнаруженных археологами, были изготовлены из древесины дуба. В центре толщина достигала 1,2 см, а по краям была меньше. На двух сохранилось традиционное вертикальное ребро, характерное для кельтских щитов. Умбон над углублением для размещения рукояти прикрывал руку от удара. При этом они были разной формы, начиная от простой металлической прямоугольной полосы, прибивавшейся на щит и его ребро на месте размещения рукоятки, до умбонов, напоминающих крылья бабочки или галстук «бабочку» с узлом (выпуклостью посредине). Ряд умбонов походят на римские: это плоское основание с отверстиями для заклепок и над ним полусфера. Были ли щиты покрыты шкурой? Дерево, не покрытое ничем, трескалось бы от ударов мечом – таково мнение Питера Конноли. Однако встречаются и щиты без обтяжки и, по его мнению, их делали специально для похорон. А вот щиты, имеющие обтяжку из кожи и кожаную либо металлическую кромку по всему краю – явно боевые. Такой щит мог иметь вес 6-7 кг – деревянная основа 4 кг, плюс кожа 2 кг, плюс 250 г умбон. Очевидное сходство римского скутума и кельтского щита говорят о том, что происхождение они имеют общее. Но кельтский является более древним и если судить по находкам тех же умбонов, то видно, как он совершенствовался. Большая часть щитов кельтов имеет форму овала, и такую же форму имеют ранние римские скутумы, причем с таким же вертикальным ребром. Но есть и отличия. Например, римские щиты, найденные в Египте в Фаюмском оазисе, размеры которых практически полностью совпадают с размерами кельтских щитов (высота 1,28 м и ширина 63,5 см), были сделаны совсем по другой технологии. Если кельтские сделаны из цельного куска дерева, то римские из трех слоев березовых пластинок, шириной по 6-10 см. Склеены между собой они были перпендикулярно друг другу, а сверху они были еще и оклеены войлоком. Рукоятка – горизонтальная. Полибий, однако, сообщал, что склеивались они из двух рядов пластинок, а сверху обтягивались грубой тканью, а затем кожей. Питер Конноли сообщает о том, что сделал реплику такого щита, и вес его получился равным 10 кг. Вначале это посчитали невероятным, поскольку пользоваться им было очень тяжело. Однако потом практически такой же щит нашли в Англии, и стало очевидно, что это отнюдь не случайные находки, а что «так было». И, кстати, стало понятно, почему тот же Диодор считал, что кельтские щиты были хуже римских. Ведь хотя они и были одинаковой конструкции, следует учесть, что щит из «фанеры», будет всегда прочнее цельнодеревянного. Впрочем, щиты у кельтов, если судить по их изображениям, могли быть и прямоугольными, и шестиугольными, и круглыми. Диодор сообщает, что их украшали узоры из бронзы, но скорее всего, они просто расписывались красками, а бронзовые щиты с узором на поверхности имели, скорее всего, церемониальное, а не боевое предназначение.

Питер Конноли о кельтах и их вооружении В первой части «Гальштат и Ла-Тен: на грани между бронзой и железом» речь шла не только о том, каким образом «железо пришло в Европу», но и о кельтах – народе, расселившемся по всей Европе, но государства своего так и не создавшего. И теперь, следуя логике вещей, нужно будет написать о кельтах, но… кто лучше всего о них написал, так, чтобы и достаточно научно, и популярно, и интересно? Ну, конечно же, британский историк Питер Конноли, который написал три книги о военном деле античности и очень подробно (достаточно подробно, скажем так) разобрал военное дело у кельтов. И вот что он сообщает: кельты с территории южной Германии распространились почти по всей Западной Европе. В V в. до н.э. их поселения встречались в Австрии, Швейцарии, Бельгии, Люксембурге, а также в отдельных районах Франции, Испании и Британии. Спустя столетие они перевалили через Альпы и оказались в северной Италии. Первым племенем, спустившимся в долину реки По, были инсубры. Они расселились в Ломбардии, а своей столицей сделали город Милан. За ними последовали племена бойев, лингонов, кеноманов и другие, быстро завоевавших большую часть долины реки По и вытеснивших этрусков за Апеннины. Последним племенем были сеноны, обосновавшиеся на прибрежной территории к северу от Анконы. Именно они разграбили Рим в начале IV в. Ну, а само название «кельты», которым мы сегодня пользуемся, из греческого языка – «kel-toi», хотя сами римляне называли народ, обитавший в долине По и на землях Франции, галлами (Galli). В IV в. кельты постепенно продвигались на Балканы, а в начале III в. вторглись в Македонию и во Фракию. Подвергнув их опустошению, они перебрались в Малую Азию и, наконец, осели на землях в Галатии, где и получили название галатов. Кельтское посольство при дворе Александра Македонского. Приняв послов, он спросил их, чего они боятся больше всего на свете, ожидая услышать в ответ, что они боятся его, Александра, однако послы ответили так: «Мы боимся, что небо упадет и раздавит нас, что земля разверзнется и поглотит нас, что море выйдет из берегов и поглотит нас». То есть, кельты заявили, что они никого не боятся. Александр Македонский сильно разгневался, но решил, что будет слишком много чести воевать с варварами и предпочел начать войну с персидской державой. Рисунок Ангуса МакБрайда. В свое время очень интересную книгу о варварах, и в том числе о кельтах, написал английский историк Тимоти Ньюарк. Называлась она «Варвары»*, а рисунки к ней сделал известный британский художник Ангус МакБрайд (к сожалению ныне покойный). Тогда же в IV в. галлы подвергли регулярным набегам земли центральной Италии. Этрускам, латинам и самнитам пришлось приложить немало усилий для отражения галльской угрозы, но полностью она так и не исчезла. Пожалуй, справиться с кельтами удалось только римлянам. С этой целью они проводили их массовые избиения и в северной Италии, и в Испании, и во Франции. Долину реки По они очистили от кельтов после войны с Ганнибалом и, таким образом, что уже в середине II в. до н.э. Полибий о кельтах сказал, что лишь «в немногих местах за Альпами» кельты еще остались. К сожалению, большая часть информации о кельтах исходит от их врагов – греков и также римлян, поэтому доверять ей можно, но… с осторожностью. Кроме того, она очень часто весьма специфического свойства. Например, сицилийский историк Диодор описывает кельтов как воинов, носящих разноцветную одежду, с длинными усами и волосами, которые они мочат в известке, чтобы они стояли торчком, словно конская грива. Но, согласитесь, что много из этой информации не выжать! Кельтский шлем. Франция, около 350 г. до н.э. Археологический музей города Ангулема. Это впечатляющее произведение искусства было похоронено в пещере в западной Франции. Весь шлем покрыт тонким золотым листом и украшен коралловыми вставками. Сначала римляне очень боялись кельтов, к тому же казавшихся им великанами из-за своего высокого роста. Но потом они узнали их слабые места, научились ими пользоваться, и стали с презрением к ним относиться. Но сколь бы ни было это презрение велико, римляне признавали, что во главе с хорошим полководцем кельты могут быть прекрасными воинами. Ведь это именно они составили половину армии Ганнибала, которая в свою очередь целых 15 лет одерживала над легионами Рима победы одну за другой. А потом и сами римляне поняли, насколько ценны эти люди и столетиями пополняли ими ряды своей армии. Бронзовый шлем из Соммских торфяных болот. Музей Сен-Жермен, Франция. Как известно, многие ранние общества имели в своем составе класс воинов. Кельты тоже не были исключением из этого правила. У них воинами являлись выходцы из средних и высших слоев общества. Им предоставлялось право сражаться, тогда как бедняки, по словам Диодора Сицилийского, являлись либо оруженосцами, либо же управляли боевыми колесницами и не более. Кельты. Рисунок Ангуса МакБрайда. Причем кельт был воином в самом прямом и героическом смысле этого слова. Вся его жизнь рассматривалась исключительно с точки зрения личного участия в войне и одержанных в ней побед с целью доказать свою храбрость и стяжать славу на поле брани. Но безудержная храбрость при отсутствии воинской дисциплины, часто приводили кельтов к тяжелым поражениям. В пятой книге своего труда Диодор дал подробное и, скорее всего, довольно точное описание воина-кельта. Но тут нужно помнить, что между первым столкновением Рима с кельтами в битве при Аллии и завоеванием Галлии Цезарем – временем, которое описал Диодор, – прошло 350 лет, то есть целая эпоха. Очень многое поменялось и в оружии, и в тактике боя. Так что опять доверять Диодору на все сто процентов не следует! Кельты из свайного поселения. Рисунок Ангуса МакБрайда. Как бы там ни было, а по Диодору, кельтский воин вооружался длинным мечом, который носил на правом боку на цепи, а кроме него копьем или метательными дротиками. Многие воины сражались обнаженными, тогда как другие, напротив, имели кольчуги и бронзовые шлемы. Их часто украшали чеканными фигурками или накладками, с изображениями зверей или птиц. У него мог быть длинный, в человеческий рост, щит, который было в обычае покрывать рельефными бронзовыми украшениями. «Щит из Уитхема», 400 – 300 до н. э. Культура Ла-Тен. Щит был обнаружен в реке Уитхем в окрестностях Линкольншира, в Англии в 1826 году. Дальнейшие раскопки позволили обнаружить такие артефакты, как меч, копье и часть человеческого черепа. Щит сейчас находится в Британском музее. В сражениях с конницей противника кельты использовали двухколесные боевые колесницы. Вступая в бой, воин сначала бросал в неприятеля дротики, после чего подобно героям Гомера, сходил с колесницы и сражался мечом. Битву начинали храбрейшие из воинов, в свою очередь вызывавшие самого храброго противника на парный поединок. Если вызов был принят, его зачинщик мог перед ним и хвалебную песню спеть, и голый зад врагу показать, чтобы все видели, настолько он его презирает. Кельты на колесницах. Рисунок Ангуса МакБрайда. Римляне высоко чтили тех своих полководцев, которые принимали такой вызов и побеждали в таком вот одиночном поединке. Им предоставлялось почетное право посвятить самую лучшую часть военной добычи в храм Юпитера Феретриуса («Податель добычи» или «Несущий победу»). Существовали также вторая и третья часть посвящаемой добычи, которые также посвящались богам, но это уже зависело от ранга победителя. Например, в IV в. Тит Манлий победил в бою огромного кельта и, сорвав с его шеи золотую гривну (торквес), заслужил этим подвигом себе прозвище Торкват. А Марк Клавдий Марцелл в 222 г. до н.э. убил в поединке галльского вождя Виридомара. Ну, а если своего противника убивал кельтский воин, то он отрезал ему голову и вешал ее на шею своему коню. Затем с убитого снимались доспехи, а победитель пел над трупом врага победную песню. Захваченные трофеи могли быть прибиты к стене его жилища, а отрезанные головы наиболее известных врагов даже бальзамировали в кедровом масле. Так, например, поступили кельты с головой консула Луция Постума, убитого ими в 216 г., которая затем была выставлена у них в храме. Раскопки в Энтремонте доказали, что такие головы являлись не просто трофеями, но и частью религиозного ритуала, так как располагались в определенных местах и явно использовались в культовых целях. «Шлем из Линца» (реконструкция). Музей замка в Линце (Верхняя Австрия). Гальштатская культура, 700 до н.э. При этом абсолютно все античные авторы единогласны в том, что кельты не ценили ни стратегию, ни тактику, а все, что они делали, происходило под влиянием сиюминутных побуждений, то есть у кельтов существовала так называемая охлократия или власть толпы. В бою они действовали тоже толпой, хотя наличие у них труб и штандартов, изображенных, в частности, на арке в Оранже, показывает то, что, военная организация, по крайней мере, у них существовала. Так, Цезарь в своих «Записках о Галльской войне» пишет о том, как пилумы римских легионеров пронзали сомкнутые ряды щитов кельтов – ситуация невозможная, если противник наваливается на тебя «толпой». То есть у кельтов должно было быть какое-то подобие фаланги, иначе откуда же могли взяться «ряды щитов»? Таким образом, получается, что кельты были не такие уж и «дикие» и знали правильные построения на поле боя. В битве при Теламоне, как об этом пишет Полибий, они были атакованы с двух сторон, но не растерялись, а сражались строем в четыре человека, развернутым в обе стороны. И римлян напугал и этот их безупречный строй, и дикий грохот и шум, который производили кельты, имея бесчисленное множество трубачей, к тому же их воины еще и выкрикивали свои боевые кличи. А далее Полибий говорит, что кельты уступали римлянам лишь в вооружении, так как их мечи и щиты уступали по качеству римским. Кельтский меч с ножнами, 60 г. До н.э. Метрополитен-музей, Нью-Йорк. Римляне сообщали о четырех типах кельтских воинов: тяжеловооруженных пехотинцах, легковооруженных пехотинцах, всадниках и воинах на колесницах. И если судить по античным источникам, то тяжеловооруженные пехотинцы - это мечники, а легковооруженные – это метатели дротиков. Дионисий сообщает, что кельты имеют обыкновение поднимать меч над головой, вращать им в воздухе и обрушивать удар на врага таким образом, как если бы они рубили дрова. Такой прием работы с мечом оказывал очень сильное впечатление на их противников. Но римляне очень скоро научились ему противостоять. Так Полибий утверждает, что первый удар они принимали на верхнюю кромку щита, который на римских щитах был усилен железной накладкой. От удара по этой кромке кельтский меч, имевший слабую закалку, сгибался, так что воин выпрямлял его ногой, и пока он это делал, легионер мог легко его атаковать! Кроме того на рубящий удар требовалось время, его можно было отразить щитом и одновременно ударить из-под него в живот колющим ударом, который кельту отразить было намного труднее. Считается, что утверждение Полибия, что меч сгибался едва ли не пополам – преувеличение. Иногда такое, наверное, случалось, но в целом кельтские мечи обладали хорошим качеством. Питер Конноли пишет, что видел меч из озера Невшатель, относящийся ко времени Полибия и его действительно можно было согнуть почти что вдвое, но он тут же принимал свою прежнюю форму. Конноли пишет о том, что Полибий упоминает и о кельтском обычае надевать в битву на руку браслеты. Но если это были браслеты аналогичные найденным в Британии, то это было бы, скорее всего, возможно. Вряд ли такие тяжелые браслеты смогли удержаться бы на руке, когда воин крутил свой меч в воздухе, а потом наносил им сильнейший рубящий удар! *Newark, T. Barbarians. Hong Kong, Concord Publications Co., 1998.

На грани между бронзой и железом Прежде чем вести речь о том, как бронзовый век в Европе сменился железным, необходимо «перенестись» на территорию… Древней Ассирии – царства, которое считается первой в мире империей. Естественно, что она находилась в окружении определенных государств и с одним из них – государством Урарту нас в советское время знакомили еще в пятом классе средней школы, с древнейшим государством на территории СССР. Теперь эта территория в Россию не входит, но сама по себе история Урарту от этого нисколько не поменялась. К востоку от него находилась область Хатти и вот как раз там, как об этом пишет российский историк С.А. Нефедов люди и научились впервые получать и обрабатывать кричное железо. От них эту технологию сначала заимствовали урарты. В годы правления урартского царя Аргишти I (около 780 г.) урартское войско получило железные мечи, железные шлемы и панцири из железных пластин либо чешуек, нашивавшихся на одежду, и, обогнав в этом отношении сопредельные державы, стало угрожать уже и самой Ассирии. Естественно, что ассирийцы новинку постарались тут же перенять, и переняли. Ведь что-что, а уж все, что касается оружия, люди друг у друга перенимают моментально. Конец бронзового века ознаменовался появлением кинжалов из бронзы изумительный красоты и совершенства. Следует обратить внимание, что его рукоять отлита заодно с клинком, но в силу традиции повторяет конструкция кинжалов и мечей с деревянными рукоятями, что крепились к клинку на заклепках. Из коллекции Жоржа Хассе. На данный момент в Антверпене в хранилищах музея «Хет Влеесхуис». В погребениях на острове Крит также обнаружена два обломка кричного железа, датированные XIX в. до н.э. А уже в конце II тысячелетия до н.э. отдельные железные предметы находят и в Европе. Подчеркнем – отдельные, также как и отдельные железные предметы, что были найдены в гробнице Тутанхамона. Что же касается масштабного производства железа и его обработки – то есть собственно черной металлургии, – впервые получило распространение в Греции и на островах Эгейского моря. Когда это было? Около 1000 г. до н.э., что подтверждают археологические находки. Затем железоделательное производство в Южную Италию принесли греческие колонисты примерно около 800 года до н.э. «Кривые мечи» 1600 – 1350 гг. до н.э. из Швеции явно имели ритуальное предназначение. (Государственный исторический музей, Стокгольм) Ну, а в умеренной зоне Европы, в Восточных Альпах и близлежащих районах оно появилось около 700 г. до н.э. Причем, железо в экономике европейских племен еще долго играло довольно ограниченную роль. И даже в 500 году до н. э. железные вещи здесь все еще были редкими. Были также области, где медные руды находились в изобилии, что сдерживало распространение железа. Например, в том же Египте конкуренция между бронзой и железом продолжалась до VI века до н. э., а кочевые народы Казахстана и Средней Азии, также использовавшие свои богатые меднорудные месторождения, стали использовать железо только лишь в середине I тысячелетия до н. э. Нил Барриджа (о котором мы уже рассказывали в материалах о Троянской войне) специализируется также и на гальштатских мечах и делает их на заказ. Ну а теперь, познакомившись с тем, какими путями в Европу попало железо, давайте посмотрим какими путями оно здесь распространялось. Начнем с хронологии: в Западной Европе можно выделить два периода его распространения: гальштатский (900 – 500 гг. до н.э.) и латенский (500 г. до н.э. – начало нашей эры). Гальштатский меч из Миндельхайма. Эпоха поздней бронзы. Длина 82,5 см. Вес 1000 г. £300 для готового клинка, £400 за отделкой и с рукояткой. Ну, а собственно археологические находки железного века в Европе уже можно связать с упоминаемыми в письменных памятниках европейскими народами: на севере – германцами, на востоке – славянами и иллирийцами, на юго-востоке – фракийцами, народами Апениннского полуострова на юге, и, наконец, кельтами – в Западной и Центральной Европе. Меч «язык карпа» – клинок с хвостовиком под рукоять. Меч «язык карпа» из Франции. Оригинал – один из немногих полных бронзовых европейских мечей в ножнах. Длина 76 см. Типичный «антенный меч» из Уитхема, Британия. Начнем с гальштатской культуры, названной так по могильнику, раскопанному неподалеку от города. Гальштат – город в Юго-Западной Австрии. Копать в этом районе начали в 1846 – 1864 гг. и до начала XX века вскрыли здесь около двух тысяч погребений. И это неудивительно: ведь время, когда здесь хоронили усопших, занимает целую эпоху: что-то около 350 лет (750 – 400 гг. до н.э.). Впрочем, удивляет не это. Ну, жили себе здесь люди несколько веков и жили, тем более что здесь были еще и залежи каменной соли и, видимо, добывать соль и продавать ее было их занятием. Удивительно то, что около 45 % всех могил - это погребения с трупосожжением, то есть относятся они к эпохе «полей погребальных урн». Рукоять железного меча гальштатской культуры из слоновой кости с навершием из янтаря. Австрия. Около 650 – 500 гг. до н.э. Военно-исторический музей Вены. А вот в остальных могилах находят вытянутые трупоположения (обычно с головой, обращенной на запад, то есть «на закат»). При этом и те, и другие обряды совершались при погребении обоих полов, а не, скажем, так – только для мужчин сожжение либо только для женщин. Единственно, в чем была замечена разница, так это богатство погребального инвентаря. Трупосожжения в этом плане богаче и мужчин в них все-таки больше. Еще одно отличие: инвентарь трупоположений не содержит оружия. Сожжение усопших совершалось не на месте погребения (остатков кострищ не найдено!), а где-то еще («в местном крематории»!). Под этим холмом находилась знаменитая Хохдорфская гробница. И что же там нашли внутри? Ну, а обгоревшие костные останки складывали либо на землю, либо на камни, либо складывали в глиняную емкость или бронзовый сосуд. Потом все это закапывалось на глубине 1 – 1,5 м. Встречаются могилы, окруженные кругом из камней и прикрытые сверху камнями. Вместе с покойниками, что лежат в этих странных гальштатских могилах, найдено много бронзового и железного оружия, а также бронзовой посуды и украшений. Хохдорфская гробница, Германия. Около 530 г. до н.э. Рассматривается как «кельтская гробница Тутанхамона». Была обнаружена в 1977 году недалеко от Хохдорфа в Баден-Вюртемберге, Германия. В ней оказался погребен мужчина 40 лет, 187 см ростом, который был положен на бронзовый диван. Одежда богато украшена золотом, на руках золотые браслеты. Возле дивана был поставлен большой котел с фигурами львов по краям. В гробнице находилась четырехколесная телега с набором бронзовых блюд – достаточно, чтобы обслужить девять человек. (Исторический музей Берна). Что касается латенской культуры, то она стала известной науке со второй половины XIX в. и была названа так по швейцарскому поселку Ла-Тен на озере Невшатель. В 1872 г. археолог Г. Гильдебранд названием «латенская эпохи» обозначил «второй железной век», следующий за «первым железным веком» – то есть «гальштатской эпохой». При этом второй железный век в Европе был явно совершеннее первого, поскольку в латенское время орудия труда и оружие из бронзы встречаться уже перестали! Телега с посудой. Где жили представители гальштатской культуры? В деревянных бревенчатых домах и полуземлянках. Обычный тип поселений - это село, имевшее правильную планировку улиц, не слишком-то уж и сильно укрепленное. Известны и свайные поселения, то есть люди этой культуры были горазды на выдумки. Обнаружены были соляные шахты гальштатцев, медные рудники, где они добывали медную руду, железоплавильные мастерские и кузницы. Реплика кинжала из Хохдорфской гробницы. Характерные предметы гальштатской культуры - это бронзовые и железные мечи с рукоятью, навершие которых могло иметь форму колокола или представлять подобие «антенны» из двух волют, загнутых навстречу друг другу, кинжалы в металлических ножнах, топоры, железные и бронзовые наконечники копий. Две «мускульные» кирасы и шлем с двумя гребнями (первая треть VI века до н.) Найдены в Штирии, Австрия. Артефакты находится в Археологическом музее в замке Эггенберг, Грац. В защитное снаряжение гальштатцев входили бронзовые конические и полусферические шлемы, имевшие широкие плоские поля и гребни на куполе, панцири, как из отдельных бронзовых пластинок, так и «мускульные кирасы». В погребениях встречается бронзовая посуда, своеобразные фибулы, лепная керамика и ожерелья, сделанные из непрозрачного стекла. Искусство племен гальштатской культуры явно тяготело к роскоши; ведь в погребениях находят множество украшений из бронзы, золота, стекла, кости, фибулы с фигурками зверей, поясные бляхи с выбитыми рисунками и узорами, да и посуда у них тоже была очень красивая: жёлтого или красного цвета, с полихромным, резным или штампованным геометрическим орнаментом. Карта. Районы гальштатской и латенской культур. Красным цветом показана территория максимального распространения кельтской культуры. Что же касается того, кем были эти люди, то… считается, что гальштатцы - это протокельты и, наконец, латенская культура – «кельты в чистом виде». При этом между гальштатской и латенской культурами никакой пропасти нет: обилие артефактов позволяет проследить и развитие, и модификацию одних и тех же форм орудий труда, украшений и оружия в обеих культурах. Автор выражает признательность Нилу Барриджу (http://www.bronze-age-swords.com/in_my_workshop.htm) за предоставленную информацию и фотографии.

Публичный дом в царской России был заведением серьезным. Действовал запрет на любые вывески, а расстояние от него до церквей, школ и училищ должно было быть «достаточно большим». Внутри публичного дома разрешалось иметь пианино и играть на нем. Все остальные игры были запрещены, особенно настороженно упоминались тут шахматы. Также было запрещено украшать дом портретами царственных особ… Известно, что первые публичные дома в России появились в конце XVII века. Петр I публичные дома не переносил на дух. Царь запрещал дома терпимости, веля властям на местах бороться с этим позорным явлением. Но настоящее наступление на публичные дома устроила императрица Елизавета, которая приказала изгнать из страны хозяек борделей. Основательницей одного из первых публичных домов в Петербурге стал немка Анна Фелкер по прозвищу Дрезденша. Молодой 22-летней женщиной она приехала в Россию. Ее выписал к себе майор Бирон, принудивший Анну к сожительству. Затем она вышла замуж за офицера, который уехал на службу, не оставив супруге ни копейки. Тогда она и занялась сводничеством. Когда офицер вернулся, то обвинил жену в измене и дал ей развод. Анна Фелкер будучи при деньгах отправилась в Германию, где наняла несколько девушек. Вернувшись в Петербург, она сняла приличный дом на Вознесенской перспективе. И работа закипела. Помимо традиционных услуг, которые оказывали обитательницы дома Дрезденши, желающим предоставлялись и другие. Например, в этом доме можно было снять комнату на ночь невенчанным. А некоторые офицеры нанимали девиц в услужение на несколько дней, увозя к себе. Работали у Дрезденши преимущественно иностранки, которые считались более чистоплотными. Содержательница борделя регулярно платила взятки и дарила дорогие подарки петербургским чиновникам. Но и это не спасло ее от гнева императрицы. Анну Фелкер заточили в Петропавловскую крепость. Поначалу она отпиралась, уверяя, что зарабатывает вполне легальными способами — торговлей дамскими вещами и маникюром. Но когда Дрезденшу выпороли, немка сдала всех. Три дня полиция вылавливала проституток, пострадали и некоторые высокопоставленные клиенты. Девиц выслали из страны, русских проституток сослали в Сибирь. Интересно, что уже через два года в Петербурге открылись новые публичные дома. Делились бордели на три категории: высшая оплата до 12 рублей (не более 7 человек в сутки), средняя до 7 рублей (до 12 человек), низшая до 50 коп. (до 20 чел. в сутки). Неисполняющих требования проституток заключали под стражу в «Калинкин дом». Так как проституция считалась официальной профессией, то публичные дома облагались налогом. Оговаривался и расчет за услуги: 3/4 полагались хозяйке, 1/4 — девушке. Правила эти, скорее всего, соблюдались когда как. Из Правил содержательницам борделей, утвержденных министром внутренних дел 29 мая 1844 года: 1. Бордели открывать не иначе как с разрешения полиции. 2. Разрешение открыть бордель может получить только женщина от 30 до 60 лет, благонадежная. 8. В число женщин в бордели не принимать моложе 16 лет… 10. Долговые претензии содержательницы на публичных женщин не должны служить препятствием к оставлению последними бордели… 15. Кровати должны быть отделены или легкими перегородками, или, при невозможности сего по обстоятельствам, ширмами… 20. Содержательница подвергается также строгой ответственности за доведение живущих у ней девок до крайнего изнурения неумеренным употреблением… 22. Запрещается содержательницам по воскресным и праздничным дням принимать посетителей до окончания обедни, а также в Страстную неделю. 23. Мужчин несовершеннолетних, равно воспитанников учебных заведений ни в коем случае не допускать в бордели. Билетным предписывалось посещать баню, не уклоняться от медицинского освидетельствования, и ни в коем случае не использовать косметики. Власти были к ним лояльны: в кабинеты для осмотра разрешали приходить под вуалью, а в документе 1888 года, переизданном в 1910 году, инструкции Министерства Внутренних Дел для чинов сыскных отделений говорилось: п. 18 « …каждый чин сыскной полиции при исполнении … должен быть с лицами женского пола вежлив, серьезен и сдержан в особенности». Проститутки были не просто «жертвами общественного темперамента», они составляли особый разряд общества — так называемых «разрядных женщин». Хочешь заниматься первой древнейшей профессией — на здоровье, но будь любезна встать на учет в полиции, сдать паспорт, а вместо него получить знаменитый «желтый билет» — официальное свидетельство того, что эта женщина больше не относится к числу «порядочных», скатившись в категорию отверженных обществом, и что полиция не только может, но даже обязана регулярно организовывать медицинские осмотры. Стать жертвой этого порядка можно было очень легко — для этого достаточно попасться хотя бы раз с клиентом при полицейской облаве или просто по доносу квартирохозяина — и все, путь назад, к обычным людям был отрезан. Имея на руках желтый билет, женщина имела право зарабатывать на жизнь только одним способом — своим телом. Вернуть себе паспорт обратно было довольно сложно, да и незачем — кому нужна была бывшая «гулящая». Так что, как правило, попавшие в этот капкан женщины профессию не меняли до самого своего конца, и часто он наступал довольно быстро. Но и в общей массе проституток можно было выделить две категории — уличные и жившие в публичных домах. Как правило, в уличные женщины шли или новички, не освоившиеся со своей новой жизнью, или, наоборот, опытные профессионалки, зачастую уже больные, отработавшие свое в публичных домах и постепенно, с утратой привлекательности и молодости, скатывавшиеся все ниже и ниже. Уличный промысел считался самым дном, ниже которого опуститься уже нельзя. Несравненно более везучими считались те, кому удавалось попасть в легальные публичные дома, которые тоже делились по разрядам — от дорогих и фешенебельных, где могли удовлетворить самые разнообразные прихоти и фантазии посетителей, до мерзких грязных притонов, посещаемых в основном, представителями криминального мира. Основным источником пополнения обитательниц публичных домов были все-таки низшие сословия — их контингент, как правило, составляли крестьянки и мещанки, — необразованные, не умеющие и не знающие ничего, кроме своей основной профессии, женщины. Очень редко попадались и представительницы дворянства или просто интеллигентные, образованные женщины, но это были исключения. Именно поэтому цены на обладание «интеллигентной проституткой» достигали тысячи рублей — изысканный деликатес на любителя и стоил соответственно. Как же попадали женщины в публичные дома? Обычно, самым банальным для того времени путем — барин обольщал горничную, работницу на фабрике совращал мастер, затем про это узнавали — и женщина оказывалась на улице. А тут их поджидали заботливые «хозяйки» средних лет, которым требовались именно такие, обязательно симпатичные «служанки». Девушек для начала немного подкармливали, обещали щедрый заработок, и уже потом объясняли суть будущей работы. Большинство, намыкавшись по улицам, безропотно соглашались, боясь потерять кров над головой. Иногда содержательницы борделей набирали девиц из новеньких, только начавших работать на улице и не потерявших еще привлекательности, и тем самым сразу переводили их в более высокий разряд гулящих. А иногда девушки попадали в лапы «мадам» буквально прямо из дома, только приехав из деревни или другого города на поиски работы. Далее шла опробованная схема — и работа находилась, — только, правда, немного не та, на которую бедняги рассчитывали. Впрочем, большинство и не роптало, и даже считало себя везучими, — ведь им не приходилось больше работать с утра до ночи, бояться потерять кусок хлеба и жить впроголодь. Класс борделя зависел от уровня сервиса: число дам «в соку» (от 18 до 22 лет), наличие «экзотики» («грузинских княжон», «маркиз времен Людовика XIV», «турчанок» и т.п.), а также сексуальными изысками. Само собой, отличались и мебель, и женские наряды, вина и закуски. В борделях первой категории комнаты утопали в шелках, а на работницах сверкали кольца и браслеты, в публичных домах третьего разряда на кровати был лишь соломенный матрас, жесткая подушка и застиранное одеяло. По словам доктора Ильи Конкаровича, занимавшегося в XIX веке исследованием проституции, в дорогих домах проститутки своими хозяйками принуждаются к самому утонченному и противоестественному разврату, для каковой цели в самых шикарных из таких домов даже устроены бывают особые приспособления, дорого стоящие, но тем не менее всегда находящие себе покупателей. Существуют дома, культивирующие у себя какой-то один вид извращенного разврата и приобретшие себе своей специальностью широкую известность. Эти бордели предназначались для небольшого числа состоятельных постоянных клиентов. Об одной из затей дорогих домов терпимости есть возможность рассказать подробнее. Речь идет о комнатах, отделанных зеркалами. Туда собиралось несколько пар, зажигали спиртовые светильники, и начиналась попойка. Через некоторое время куртизанки принимались танцевать и раздеваться… в конце концов, все кончалось оргией, многократно отраженной в зеркалах при дрожащем свете спиртовок. Говорят, «аттракцион» пользовался популярностью. «Архив судебной медицины и общественной гигиены» отмечает что «публичные женщины религиозны лишь в бытовом смысле слова… они стараются не принимать гостей на Пасху, иногда спрашивают, есть ли у тех крест…». источник: storyfiles.blogspot.ru

Черногорский богатырь против самурая: Случай из русско-японской войны Это произошло в 1905 году, в Русско-японскую войну. Наши полки стояли в восточной Маньчжурии на Сыпингайских позициях. К ним, из расположения японцев выступил всадник с белым флагом. От имени своего военачальника он предлагал любому из русских офицеров выйти и в широком поле сразиться на саблях с японским поединщиком. В русском лагере стали искать, кого выставить против самурая. Тогда перед шатром командующего появился высокий и очень худой поручик. Звали его Александр Саичич, 32 лет от роду, был он сербом из Черногории, из племени Васоевичей. По собственному желанию он отправился на войну с японцами и служил в отряде черногорских добровольцев Йована Липовца. Отмеченный наградами и ранениями, храбрый Лексо Саичич вызвался зарубить самурая. Этот черногорец был известен своим воинским искусством. Он мог оседлать коня на полном скаку, пролезть под ним во время скачки, и говорили, будто однажды на ярмарке он перепрыгнул двух волов, запряженных в ярмо с ралом. Простой палкой он выбивал саблю из рук опытного бойца, а сойдясь как-то на дуэли с итальянским учителем фехтования, обезоружил его и заставил бежать без оглядки. Под звуки марша поручик Саичич выехал из русских рядов на середину поля. Навстречу двигался всадник с японским изогнутым мечом, катаной. Самурай был одет в черные меха и, как потом вспоминал сам черногорец, походил видом на злобного орла. Страх Божий. Ободряющий глас войск утих, когда противники поскакали один на другого, и земля зашаталась под конскими копытами. Зазвенели клинки, и вдруг, на скользящий удар катаной, рассекший ему лоб, Лексо Саичич ответил смертельным выпадом. Раздался вопль, и конь самурая уже несся прочь, волоча застрявшее ногами в стременах мертвое тело. Труп в черном упал за сотню метров перед первыми рядами японского войска. Саичич доехал до лежащего противника, поклонился и галопом отправился назад, к своим. Русские полки приветствовали черногорца, вытянувшись по команде «смирно!» Затем раздались громоподобные аплодисменты. Адмирал Рожественский заключил поручика Саичича в свои широкие объятия, а вскоре, при особом сопровождении прибыл и японский адмирал Того, легким поклоном поздравивший победителя. За этот поединок Лексо Саичич получил в войсках прозвище «Муромец». автор: Терентьев Андрей