Yorik

Lapestria - чумная земля Приазовья О втором* пришествии пандемии Чумы – Черной Смерти в Европу в 1346 – 1350 гг. 14 века, унесшей в одночасье добрую половину ее населения, писали многие современники той страшной трагедии. Наиболее известный широкому кругу читателей – автор «Декамерона» Дж. Боккаччо написал о той трагедии так: … “Минуло 1348 лет, когда славную Флоренцию, прекраснейший изо всех итальянских городов, постигла смертоносная чума, которая, под влиянием ли небесных светил, или по нашим грехам посланная праведным гневом божиим на смертных, за несколько лет перед тем открылась в областях востока и, лишив их бесчисленного количества жителей, безостановочно подвигаясь с места на место, дошла, разрастаясь плачевно, и до запада. Не помогали против нее ни мудрость, ни предусмотрительность человека, в силу которых город был очищен от нечистот людьми, нарочно для того назначенными, запрещено ввозить больных, издано множество наставлений о сохранении здоровья. Не помогали и умиленные моления, не однажды повторявшиеся, устроенные благочестивыми людьми, в процессиях или другим способом. Приблизительно к началу весны означенного года болезнь начала проявлять свое плачевное действие страшным и чудным образом. Не так, как на востоке, где кровотечение из носа было явным знамением неминуемой смерти, - здесь в начале болезни у мужчин и женщин показывались в пахах или подмышками какие-то опухоли, разраставшиеся до величины обыкновенного яблока или яйца, одни более, другие менее; народ называл их gavoccioli (чумными бубонами); в короткое время эта смертельная опухоль распространялась от указанных частей тела безразлично и на другие, а затем признак указанного недуга изменялся в черные и багровые пятна, появлявшиеся у многих на руках и бедрах и на всех частях тела, у иных большие и редкие, у других мелкие и частые. И как опухоль являлась вначале, да и позднее оставалась вернейшим признаком близкой смерти, таковым были пятна, у кого они выступали. Казалось, против этих болезней не помогали и не приносили пользы ни совет врача, ни сила какого бы то ни было лекарства: таково ли было свойство болезни, или невежество врачующих (которых, за вычетом ученых медиков, явилось множество, мужчин и женщин, не имевших никакого понятия о медицине) не открыло ее причин, а потому не находило подобающих средств, - только немногие выздоравливали и почти все умирали на третий день после появления указанных признаков, одни скорее, другие позже, - большинство без лихорадочных или других явлений. Развитие этой чумы было тем сильнее, что от больных, через общение с здоровыми, она переходила на последних, совсем так, как огонь охватывает сухие или жирные предметы, когда они близко к нему подвинуты. И еще большее зло было в том, что не только беседа или общение с больными переносило на здоровых недуг и причину общей смерти, но, казалось, одно прикосновение к одежде или другой вещи, которой касался или пользовался больной, передавало болезнь дотрагивавшемуся. Дивным покажется, что я теперь скажу, и если б того не видели многие и я своими глазами, я не решился бы тому поверить, не то что написать, хотя бы и слышал о том от человека, заслуживающего доверия. Скажу, что таково было свойство этой заразы при передаче ее от одного к другому, что она приставала не только от человека к человеку, но часто видали и нечто большее: что вещь, принадлежавшая больному или умершему от такой болезни, если к ней прикасалось живое существо не человеческой породы, не только заражала его недугом, но и убивала в непродолжительное время. В этом, как сказано выше, я убедился собственными глазами, между прочим, однажды на таком примере: лохмотья бедняка, умершего от такой болезни, были выброшены на улицу; две свиньи, набредя на них, по своему обычаю, долго теребили их рылом, потом зубами, мотая их со стороны в сторону, и по прошествии короткого времени, закружившись немного, точно поев отравы, упали мертвые на злополучные тряпки. Такие происшествия и многие другие, подобные им и более ужасные, порождали разные страхи и фантазии в тех, которые, оставшись в живых, почти все стремились к одной, жестокой цели; избегать больных и удаляться от общения с ними и их вещами; так поступая, воображали сохранить себе здоровье”… - Джованни Боккаччо (1313 - 1375), «Декамерон», Текст приводится по изданию: Джованни Боккаччо, «Декамерон». Пер. с ит. И. Любимова. М., Изд-во «Художественная литература», 1970 г. Похожим образом описал приход в середине 14-го века во Флоренцию Черной Смерти – Чумы и известный флорентийский хронист 14-го века Маттео Виллани: … “В 1346 году от благотворного воплощения Христова на небе можно было видеть, что в созвездии Водолея сошлись три планеты, среди которых, по словам астрологов, господствовал Сатурн. В связи с этим предрекали наступление великих и важных перемен, но так как подобное сочетание уже неоднократно наблюдалось в прошлом, вероятно, причины несчастья следует искать не в каких-то особенностях их влияния на этот раз, а в божьем суде, выражающем непререкаемую Господню волю. В этом году в восточных странах, в верхней Индии, Каттае и других прибрежных провинциях Океана, началась чума среди людей всякого пола и возраста. Первым ее признаком было кровохарканье, а смерть наступала у кого сразу, у кого на второй, на третий день, некоторые же протягивали и дольше. Тот, кто ухаживал за этими несчастными, немедленно заражался и заболевал сам и в непродолжительном времени погибал. При этом у большинства возникало вздутие в паху, а у многих подмышками правой и левой руки или на других частях тела, и почти всегда на теле больного появлялась какая-то опухоль. Эта чума приходила с перерывами и вспыхивала у разных народов, за год она охватила третью часть света, называемую Азией. В конце концов она добралась до народов, живущих у Великого моря, на берегах Тирренского моря, в Сирии и Турции, близ Египта и на побережье Красного моря, на севере в Русии, в Греции, в Армении и других странах. Тогда итальянские галеры покинули Великое море, Сирию и Ромею, чтобы не заразиться и вернуться со своими товарами домой, но многим из них было суждено погибнуть в море от этой болезни. Приплыв в Сицилию, они вступили в переговоры с местными жителями и оставили им больных, вследствие чего чума распространилась и среди сицилийцев. Когда галеры пришли в Пизу, а затем в Геную, тамошние жители тоже стали умирать от заразы, но не в таком большом количестве. Наконец наступил отмеренный Богом час и всю Сицилию охватило моровое поветрие. Оно рассеялось на побережье и в восточных областях Африки, на берегах нашего Тирренского моря. Продвигаясь постепенно к западу, оно затронуло Сардинию, Корсику и другие острова этого моря. С другой стороны, называемой Европой, зараза также продвигалась от страны к стране все дальше на запад, расширяя свои владения и в южном направлении, где она принимала более острые формы, чем на севере. В 1348 году чума господствовала во всей Италии, за исключением Милана и предгорий Альп, разделяющих Германию и Италию, где она причинила меньше вреда. В том же году она перебросилась через горы и распространилась в Провансе, Савойе, Дофине, Бургундии, на побережье у Марселя и Эгмора, в Каталонии, на острове Майорка, в Испании и Гранаде. В 1349 году она дошла на западе до берегов Океана, Европы, Африки и Ирландии, до островной Англии и Шотландии, других западных островов и внутренних земель, свирепствуя почти везде с одинаковой силой, кроме Брабанта, где жертв было мало. В 1350 году чума обрушилась на германцев и венгров, фризов, датчан, готов, вандалов и другие северные страны и народы. И там, где вспыхивала эпидемия, она продолжалась в течение пяти месяцев или пяти смен луны, это известно по опыту многих стран. Поскольку казалось, что эта губительная зараза передавалась взглядом или прикосновением, многие покидали мужчин, женщин и детей при первых признаках охватившей их болезни. Бесчисленное множество людей могло бы выжить, если бы не лишилось необходимой помощи. Среди неверных стали частыми случаи бесчеловечной жестокости, когда отцы и матери покидали детей, а дети – родителей, брат бросал брата и других близких. Эта необыкновенная жестокость противна человеческой природе и была с негодованием воспринята верующими христианами, среди которых также начали встречаться подобные случаи, по примеру варварских народов. У нас во Флоренции благоразумные люди подвергли осуждению нововведенный многими обычай, захватив с собой все необходимое для привольной жизни, укрываться в уединенных местах с чистым воздухом, где не было опасности заразиться, чтобы обезопасить себя от болезни. Но Божья кара, от коей не спасают запертые двери, настигла их и в этих местах, как всех прочих, не позаботившихся о своей безопасности. Многие же другие, обрекшие себя на смерть, прислуживая заболевшим родным и друзьям, пересилили болезнь, а иные во все время ухода за больными даже не захворали. Тогда многие одумались и безбоязненно стали помогать друг другу и ходить за недужными, из которых многие выздоровели и со спокойной душой могли служить другим. В нашем городе эпидемия разгорелась в полную силу и апреле 1348 году Domini и продлилась до начала сентября того же года. В городе, контадо и дистретто Флоренции [итал. distretto, букв. - дистрикт, округ – городской округ в Италии в ср. века, включающий в себя все земли, подчиненные городу-метрополии, в т. ч. и др. города, в отличие от контадо. Так, в дистрикто флорентийской коммуны входили города Прато, Пистон и др. Нередко дистрикт перерастало в город-государство, а затем в герцогство: так дистрикто Флоренции переросло в республику и позже (с 1569) в герцогство Тосканское. – Прим.] без разбора пола и возраста из пяти человек погибло три или больше, скорее за счет простонародья, чем средних слоев и верхов, потому что беднякам пришлось особенно худо, зараза распространилась среди них раньше, и помощи они получали меньше. В целом по всему миру человеческий род уменьшился в такой же пропорции, судя по полученным нами из многих стран и областей известиям. Правда, на Востоке в некоторых провинциях смертность была куда более высокой. Врачам ни в одной стране не удалось найти лекарств или средств против этого смертельного недуга, ни с помощью естественной философии, ни физики, ни астрологии. Кое кто ради заработка посещал больных и прописывал им свои средства, но наступавшая смерть доказывала их непригодность, так что самые совестливые возвращали полученные ими не по справедливости деньги… …Людей осталось слишком немного по отношению к унаследованным ими земным благам, так что забыв о прошлом, словно ничего и нe было, они ударились в невиданный ранее разгул и бесстыдный разврат. Отставив дела, они предавались пороку обжорства, устраивая пиры, попойки, празднества с утонченными яствами и увеселениями, не знали удержи в сластолюбии, наперебой выдумывали необыкновенные, причудливые платья, часто непристойного вида, и переменили вид всей одежды. Простонародье, как мужчины, так и женщины, ввиду избытка всех вещей, не желали заниматься своим привычным трудом, они пристрастились к самым дорогим и изысканным кушаньям, то и дело устраивали свадьбы, а прислуга и уличные женщины надевали платья, оставшиеся от благородных дам. Почти весь наш город очертя голову погрузился в постыдные утехи, в других местах и по всему свету было еще хуже. И по тем известиям, что мы могли собрать, нигде оставшиеся в живых не думали о воздержании, ибо Божий гнев пощадил их и им казалось, что десница Господня опустилась… …Раздоры и войны всколыхнули весь мир, вопреки человеческим предположениям”… – Маттео Виллани [(?, Флоренция – 12 июля 1364 г., Флоренция) – флорентийский хронист, брат Джованни Виллани], «Хроника», Книга первая. Перевод М. А. Юсима. Текст приводится по изданию: Джованни Виллани. Новая хроника или история Флоренции. - М.: Изд-во “Наука”, 1997 г. Первый свой мощный удар Черная смерть нанесла в 1346 году по Константинополю - столице Ромейской империи. Куда она проникла на морских судах, пришедших из портов Азова и Крыма. – А вскоре добралась и до столиц морских империй средневековья - Пизы, Генуи, Венеции. Спустя совсем короткое время она уже бушевала вовсю в Испании, Франции, Англии, Германии, в Польше. И пошла на спад лишь после 1350 года, оставив после себя по сути обезлюдившейся континент. После того страшного потрясения и появилось на морских «картах древних морских королей» Средневековья новое наименование Азово-Причерноморской равнины - «Lapestria», что в некоторых современных европейских языках (баскском, корсиканском, фризском… ) и ныне означает… – «чума». Правда, в современном фризском и корсиканском языках для обозначения чумы существует и иной - более короткий, и, судя по всему, более современный термин – «pest». – Похожими словами называют чуму и в современном французском, и в современном итальянском - «peste», а также в каталанском и мальтийском - «pesta». Что, впрочем, совсем не удивительно, поскольку все эти языки или родственны латинскому, или содержат множество заимствований из него. А, как известно, древние римляне называли чуму - «pestis». Или - «pestilentia», что весьма близко к наименованию междуречья Днепра и Берды на карте Диого Омема 1559 года. Потому то и украинских купцов, по одной из версий, что в века позднего Средневековья отваживались ходить за товаром Лапестрию - Чумную землю - к берегу Сурожского – Азовского моря и в Крым… называли чумаками**, а дорогу, по которой они шли в Чумной край – Лапестрию (Lapestria) стали называть Чумацким шляхом. Как, между прочим, в украинском языке (в украинской традиции) принято называть и Млечный путь - «нашу» галактику, созвездия которой служили отважным чумакам ориентиром. P.S. Нинішня Херсонщина (Таврія) на мапі також має назву Capestria (можливо походить від латинського "campestris" - "плоска рівнина"). Адже Причерноморсько-азовську низовину античні і середньовічні автори називали і «скіфської рівниною» - Гіппократ, Клеомед, Діонісій Періегет, Євстафій, і «плоскою рівниною» - Руф Квінт Курций, і «розлогою рівниною» - Псевдо-Арріан , і «суцільною рівниною» - Джованні Плано Карпіні, і «страхітливою рівниною» - Іоанн де Галоніфонтібус, і «Кипчакською (Дешт- Кипчак) рівниною» - Емір Абу Мухаммед Мустафа ібн Хасан, Шараф ад-Дін Алі Йазді, і «Кримською рівниною - Йоганн Тунманн. І навіть якщо з-за схожості написання заголовних літер «L» і «C» допущена помилка в правильності прочитання чи то La-pestria, чи то Сa-pestria, суті висновку про можливий зв'язок цього топоніма зі словом «pesta» (= чума) - «pest» (= «чума») не змінює. Адже переклади словосполучення La pestria або Сa pestria з бакської, фрізьської, корсиканської… означатимуть все рівно - «чуму». Чорна смерть – Бубонна чума в Європу прийшла з Приазовської рівнини – Приазовської пустелі. Тому і могла Приазовська рівнина (пустеля) отримати в мовах, родинних з латинською, назву тотожну зі словом чума в цих мовах. Хоча, що було в цих визначеннях первинним, а що вторинним, сказати мабуть і важко. Схожим чином, до речи, отримала свою назву і «іспанка» - смертельно-небезпечний грип, що на початку 20 століття забрав добру сотню мільйонів людей по всьому світу. Валерий Кравченко * Пришествие Чумы – Черной смерти в 1346-1350 гг. было не первым ее масштабным пришествием в Европу. Первой, известной исторической науке пандемией чумы стала т.н. Юстинианова чума, разразившаяся на европейском континенте во время правления ромейского императора Юстиниана I (483 - 565), пик которой пришелся на 541-542 гг. В целом же Юстинианова чума свирепствовала более полувека и в общей сложности унесла по оценкам исследователей в могилу более 100 миллионов человек. ** В иных странах купцов, что вели торговлю cуровским товаром с Сурожского моря называли не чумаками, а сурожанами, суворами… Оттого и фамилии суровцевых, суворовых появились.

У бань – скифские традиции... По описанию древнегреческого историка Геродота, особое строение имели бани древних скифских племен (8-4 века до н.э), которые жили на територии Украины. Скифская (сакская) баня напоминала юрту: посередине ставили котел с отваром трав и в него бросали раскаленные камни, которые предварительно нагревали снаружи на костре. При этом образовывался влажный пар, который оказывал бактерицидное воздействие на внутреннюю атмосферу помещения. Геродот писал: «Они (скифы) довольно часто устраивали своеобразную походную баню, которая была гигиенической, лечебной, косметической процедурой и просто формой расслабления, отдыха. Они скрепляли вместе несколько жердей, покрывали их войлоком, а внутрь этого шалаша вносили металлический сосуд с раскаленными камнями. На камни скифы бросали конопляное семя, от которого немедленно начинал подниматься душистый пар. Находясь внутри шалаша, человек не только обильно потел, но и вдыхал насыщенный целебными испарениями воздух». Геродот восторженно отмечает: «Никакая эллинская баня не сравнится со скифской баней. Скифы наслаждаются ею»… Многие люди заблуждаются на счет уровня гигиены древних кочевых народов, искренне считая, что они мылись разве что под дождем. А между тем, по словам того же историка, «скифские женщины, кроме того, перед баней растирали на шероховатом камне кусочки коры и хвои кедра, кипариса, а также другие ароматические растения. В эту смесь подливали воду так, чтобы образовалась густая паста с очень приятным запахом». По свидетельству Геродота, этой смесью натирали все тело. Когда же смывали ее, то оно становилось чистым и блестело… Подобная практика позволяла поддерживать здоровье и чистоту кожи во время длительных кочевых переходов. Кстати, древнегреческий целитель Гиппократ как лекарство половине больных прописывал банные процедуры. Проблема лишнего веса у древних скифов Вот и одно из последних исследований сотрудников Института археологии РАН стало причиной множества дискуссий. Они исследовали антропологический материал из скифского могильника Колбино на среднем Дону (конца V – начала IV века до н. э.). Анализу подвергли костный материал 32 взрослых индивидов. Внимание антропологов привлекли бугорки на обратной стороне лба шести черепов, то есть почти у 19 процентов погребенных. Такие костные разрастания характерны для синдрома Морганьи, связанного с изменениями гормональной деятельности организма. Антропологи реконструировали внешний вид скифского населения из могильника Колбино: это были люди «с повышенным жироотложением, вследствие высокого уровня мужских гормонов у женщин и недостаточного уровня мужских гормонов у мужчин». Причиной таких изменений у скифов, как считают антропологи, может быть калорийное питание с большой долей жиров и углеводов, приводящее к ожирению организма и приобретенному диабету. Выводы антропологов о внешнем виде скифов оказались в согласии с описанием скифов древнегреческим врачом и педагогом Гиппократом. В V веке до н. э. он писал: «…По внешнему виду скифы толсты, мясисты… влажны и слабы… вследствие тучности и гладкости тела по внешнему виду все похожи друг на друга… такая природа не может быть плодовитою». Любопытно, что исследование антропологов и свидетельства античных авторов никак не отвечают сложившемуся образу скифов-воинов, объехавших и покоривших полмира. ОБЫЧАЙ ПОБРАТИМСТВА У СКИФОВ «У нас ведутся постоянные войны, мы или сами нападаем на других, или выдерживаем нападения, или вступаем в схватки из-за пастбищ и добычи; а тут-то именно и нужны хорошие друзья. Поэтому мы и заключаем самую крепкую дружбу, считая ее единственным непобедимым и несокрушимым оружием» «Мы приобретаем себе друзей: не на пирушках, как вы и не потому, что известное лицо является нашим ровесником или соседом; но, увидев какого-нибудь человека хорошего и способного на великие подвиги, мы все устремляемся к нему и то, что вы делаете при браках, мы делаем при приобретении друзей: усердно сватаемся за него и во всем действуем вместе, чтобы не ошибиться в дружбе или не показаться неспособным к ней. И когда какой-нибудь избранник сделается уже другом, тогда заключается договор с великой клятвой о том, что они и жить будут вместе и в случае надобности умрут один за другого. И мы действительно так и поступаем; с того времени, как мы, надрезав пальцы, накаплем крови в чашу и, омочив в ней концы мечей, отведаем этой крови, взявшись вместе за чашу, ничто уже не может разлучить нас. В союзы дозволяется вступать, самое большее, трем лицам, потому что, кто имеет много друзей, тот кажется нам похожим на публичных блудниц, и мы думаем, что дружба такого человека, разделенная между многими, уже не может быть столь прочной» Лукиан. Токсарис или дружба, 36-37.

Мы точно не знаем, почему древние греки предпочитали соревноваться на Олимпийских играх в обнажённом виде. Согласно одной легенде, эта традиция зародилась после того, как у одного бегуна во время состязаний слетела набедренная повязка. Он запутался в ней и упал, принявшись проклинать всё на свете. По мнению других историков, греки называли наготу предметом гордости и считали, что соревноваться в одежде – это удел варваров. Как бы там ни было, они не просто ходили голыми, а устраивали целые шоу. Так, они намазывали своё тело оливковым маслом и вальяжно прохаживались взад и вперёд по стадиону, хвастаясь своими достоинствами. Людям нравилось подобное зрелище. Некоторые даже сочиняли о нём целые поэмы. Греческий поэт Вакхилид в одном из своих произведений попытался подробно рассказать, как один из атлетов бросает диск. Лирика настолько поразил этот момент, что он под впечатлением написал: «Когда огромная толпа греков окружила его, он продемонстрировал им своё прекрасное тело». Некоторые атлеты предпочитали прикрывать свои интимные места так называемыми «кинодесмами». Это были специальные приспособления, похожие на суспензории, однако они повязывались на талии и прикрывали только головку полового члена. Греки носили их вовсе не из-за скромности, просто они считали крайнюю плоть невероятно ценной частью своего тела. Длинная крайняя плоть в Древней Греции являлась каноном мужской красоты. Об этом свидетельствуют дошедшие до нас произведения искусства, которые часто изображают мужчин с несуразно длинной крайней плотью. В некоторых случаях кинодесма обладала эстетической ценностью: она помогала визуально «вытягивать» крайнюю плоть. Кинодесма была настолько популярной, что некоторые греки носили её постоянно, а не только во время Олимпийских игр.

Да, мне тоже охотники о ней рассказывали. К сожалению в наших реалиях только плазма :(

Воины, охотники, а иногда и борцы, в прошлом при необходимости пользовались своеобразными биостимуляторами. Применение биостимуляторов называли "өс эдер" - букв. ‘исправлять (толкнуть) аорту, существовали и иные варианты этого выражения — "өс чырыдар", "өс чаглаар". Выражения используются в двух значениях: современные тувинцы употребляют его в значении «слегка утолить голод», «перекусить»; в недавнем прошлом борцы, охотники и воины выражение "өс эдер" наполняли иным содержанием, под ним подразумевалось не потребление пищи, а применение биостимуляторов. Естественно, никто не думал о том, что потребляет биостимулятор, это воспринималось как своеобразное получение дополнительной энергии. Например, охотник при преследовании зверя не имел возможность приготовить себе пищу, чтобы поддержать силы, поэтому в дорогу он брал с собой небольшое количество этого продукта. Объем и вес вещества, поддерживающего силы, позволял без труда переносить его с собой, не ограничивая передвижение. Им пользовались и борцы. Перед схваткой борцу нельзя было объедаться, но в традиционной борьбе — хүреш — схватки продолжаются долго и требуют от борца помимо силы еще и проявления особой выносливости. Но главным пользователем этих продуктов были, естественно, воины. Одним из специальных средств, обеспечивающих стремительные рейды конницы номадов на дальние расстояния, были продукты, дающие возможность поддерживать силы, не останавливаясь для приема пищи. Часть из этих продуктов, специально применяемых во время длительных рейдов и особенно засад, невозможно назвать пищей, нельзя назвать и биостимулятором. Например, баранью коленную чашечку — довук. ПЛАЗМА. Чаще всего в качестве биостимулятора воины, борцы и охотники применяли сушеную плазму, которую выделяли из конской крови. Можно сказать, что это был самый распространенный продукт. Готовят следующим образом. Осенью, с наступлением холодов, во время забоя скота на зиму, собирают конскую кровь, сливают ее в деревянные ведра, дают отстояться при комнатной температуре. Через некоторое время кровь расслаивается, сверху собирается плазма светло-желтого цвета, внизу — густая темно-красная масса. Аккуратно собрав плазму (жидкость светло-желтого цвета), сливают ее в сосуд и сушат, оставив на некоторое время в юрте. Традиционно, для этой цели применяют обычные деревянные корыта. Высушенную плазму хранили и возили с собой в небольших мешочках, сшитых из шкур домашних коз. Перед употреблением плазму предварительно разводят в незначительном количестве теплой воды, либо употребляют в сухом виде, положив несколько крупинок в рот. Плазма, выделенная из конской крови, помогала человеку переносить физические нагрузки. Струя кабарги ТООРГУ ХИРНИ. Струю кабарги срезают вместе с частью шкуры и сушат, подвесив под потолком юрты. В случае переутомления в верхней части мешочка проделывают небольшое отверстие, через которое кончиком лезвия ножа вынимают часть сушеного вещества. Употребляют, предварительно разведя в теплой воде. Если плазму и хвост маралухи было принято употреблять как предварительно растворив в воде, так и в сухом виде, то струю кабарги использовали только после предварительного растворения в воде. Струю кабарги применяют для быстрого восстановления сил. Панты СЫЫН МЫЙЫЗЫ — неокостеневшие рога марала. Добыв весной марала срезали панты. Сняв с рогов тонкую шкуру, рубили на куски длиной 15 — 20 см и сушили. Высушенные куски рубили на тонкие пластинки. Охотники воины носили их с собой в кожаных мешочках. При преследовании или уходе от преследования пешком, когда наступала усталость, но необходимо было продолжать движение, брали пластинку высушенных пантов в рот и cocaли во время движения. Пластинка из пантов придавала дополнительные силы, давая возможность достичь намеченной цели. Хвост маралухи МЫЙГАК КУДУРУУ. Этим препаратом пользовались воины и охотники. Добыв зверя, тут же отделяют хвост вместе со шкурой. Сбривают шерсть остро отточенным ножом. Затем хвост сушат, подвесив под потолком в юрте, не снимая шкуры. В случае переутомления, голода и необходимости приложения усилия в относительно небольшой промежуток времени, ножом отрезают небольшую пластинку ткани хвоста и тщательно прожевав, глотают. Если позволяют условия, то ткань толкут в ступе, полученный порошок смешивают с теплой водой и пьют. Хвост маралухи состоит из особой ткани, которая внешне ничем не напоминает мышечные волокна, либо иные внутренние органы животного. На вкус отдаленно напоминает шоколад. Употребляют как в свежем, так и в сушеном виде. Отвар из УЛУГ ОЪТ ‘золотого корня’. Используют высушенные как корни, так и зеленые листья и тонкие стебли растения. Собирают в конце августа, промывают в проточной воде. Сушат в тени. Корни толкут в ступках, а лист с мелкими стеблями просто крошат руками. Хранят и перевозят в кожаных мешочках. Чаще всего этим средством пользуются охотники. Утром, и, особенно вечером, заваривают обычный чай. Золотой корень принято употреблять только днем, в период кратковременной остановки. Кратковременный отдых и употребление чая с золотым корнем дает сильный прилив энергии, предоставляя возможность человеку быстро перемещаться во время охоты. Если выпить чай из золотого корня вечером, то трудно будет уснуть — учащается сердцебиение, поднимается артериальное давление. Употребляют только в случаях, когда необходимо бодрствовать всю ночь, например, сидя в засаде. ДОВУК ‘коленная чашечка животного’. Во время длительных переходов или ожиданий в засаде, для того, чтобы не выдать своего присутствия дымом костра при приготовлении пищи, воины и охотники сосали вареную коленную чашечку барана (иных животных). В чашечке животных присутствуют питательные вещества, которые постепенно небольшими порциями употреблялись человеком. Это давало возможность достаточно длительный период обходиться без пищи, в общепринятом понимании этого слова — сохраняя определенную физическую активность. Довук нельзя назвать пищей, а его употребление — питанием. Это способ поддержания организма, пребывающего в особом состоянии, который с определенной долей условности можно отнести к состоянию близкому к анабиозу. Употребляли перечисленные выше биостимуляторы, если необходимо было срочно привести себя в состояние боевой готовности. Следует отметить, что лучшим средством поддержания организма, находящегося в напряженных условиях считался все же КУРУТ — особый вид сушеного творога. Довук являлся чем-то вроде «последнего средства». Даржаа В.К. Традиционные мужские занятия тувинцев. Кызыл, 2009. С. 294-295.

Залил фотки из Хорватского музея археологии https://arkaim.co/gallery/album/941-horvatiya-zagreb-muzej-arheologii/