Yorik

Свернувшийся хищник. Начнём с изображений свернувшегося зверя, а конкретнее — с бляхи, найденной в кургане Аржан в Туве. Думаю, никто не станет оспаривать, что это один из шедевров звериного стиля. Вторично появившись на свет благодаря раскопкам, пантера сразу же стала символом степного искусства скифского времени. Кто это? Итак, первый вопрос: что это за зверь? Или иначе, что за звери, если на различных изображениях они разные? В литературе можно найти многочисленные ответы: пантера, тигр, львица, кошачий хищник, просто хищник... Всё зависит от того, насколько автор той или иной публикации считал частные признаки и детали достаточным основанием для конкретизации видовой принадлежности изображенного животного. Конечно, в каждом случае образ зверя формировался на основе вполне определённых наблюдений и представлений автора произведения. Но в художественном отношении важным представляется не столько то, что животное похоже на пантеру, барса, волка или кого-либо ещё, сколько то, что оно является носителем таких свойств, как мощь и упругость тела, гибкость и т.д. Иначе говоря, в художественном смысле это идеальный хищник. Почему свернувшийся? Следующий вопрос относится к позе животного. Свернувшийся звучит довольно-таки расплывчато и неопределённо. Все мы хорошо знаем, как уютно могут сворачиваться калачиком кошки и собаки. Возможно, их дикие сородичи на воле отдыхают в таких же позах, и это могли наблюдать скифские художники. Но изображали-то они совсем другое. Свёрнутое тело хищника категорически не сообразуется с его анатомией, в неё внесены явные диспропорции. Отдельные части тела удлинены, утонены и тому подобное. Правда, хотя такая поза и не отражает непосредственно какую-либо реальность, можно сказать, что она безусловно ‘идёт’ зверю, то есть художественно вполне оправдана. Следовательно, и тут функциональная мотивировка подменена или, во всяком случае, оттеснена на задний план мотивировкой композиционной, и за словом свернувшийся скрывается не конкретная ситуация, а некая идеальная поза. Спираль как основа формообразования. Каковы могли быть мотивы для того, чтобы сгибать зверя явно за пределами его естественных возможностей? Здесь требуется уточнение. Когда мы говорим, что тело зверя свёрнуто кольцом, то речь вовсе не идёт о безукоризненной концентрической фигуре. Геометрически правильное кольцо — форма абсолютно симметричная, а потому стабильная и незыблемая. А вот как раз незыблемости в рассматриваемых изображениях нет категорически. И полной симметрии тоже нет. Дело в том, что в формообразовании этой кольцевой композиции участвуют не только и не столько концентрические окружности, сколько спирали. В этом нетрудно убедиться. Посмотрите на лапы зверя, раскручивающиеся от центра к плечу и к бедру. Проследите наружный контур его тела — хвост, бедро, спина, шея, голова. Опять спираль. Если учесть это уточнение, то при описании позы напрашивается аналогия уже не с кольцом, а со свёрнутой пружиной. Свёрнутая пружина — элементарный, но очень наглядный пример положения неустойчивого равновесия, временного состояния, полного скрытой, но готовой мгновенно проявиться динамики. Так можно охарактеризовать и позу хищника: внутренне напряжённое состояние, временное и обычно ему не свойственное, при котором в любой момент может реализоваться скрытая в нём энергия. Тут как нельзя более кстати оказываются искажения анатомических пропорций. Деформация, не мотивированная внешними силами (а в данном случае никакого давления извне нет), в изобразительном искусстве всегда и везде отражала внутреннюю напряженность. Самодостаточность. Однако высказанные соображения ещё не объясняют полностью выбор позы. Ведь для подвижного упругого тела это далеко не единственный вариант состояния неустойчивого равновесия. Скажем, зверь, приготовившийся к прыжку, — поза не менее выразительная и, во всяком случае, значительно более функциональная. Почему же всё-таки кольцо? Кольцевая композиция на скифских бляхах обладает одним замечательным свойством. Хищник оказывается замкнутым сам на себя. Он нейтрален по отношению к окружающему пространству. Более того, получается, что он занимает изобразительную поверхность целиком, так что внешнее по отношению к нему пространство как бы вовсе отсутствует. И главное здесь не то, что щиток бляхи обрезан по контуру тела животного. Изображения, относящиеся к категории ars decoupée, могут отличаться чрезвычайной внешней активностью. Вспомним, например, фигурки хищников на бляшках из Копёнского чаатаса. Их уж никак нельзя назвать нейтральными. Каждая из них своим стремительным движением подчиняет себе окружающее пространство, так что изобразительная поверхность ни в коей мере не ограничивается контуром бляшки. Действительно, все эти фигурки входили в одну общую композицию — сцену охоты. Включить в подобную композицию скифского свернувшегося хищника попросту невозможно — разве что в качестве чисто декоративного или же символического элемента. Теперь по поводу позы зверя мы можем высказаться значительно более определённо. Правда, сразу надо отметить, что в отношении её функциональной или сюжетной мотивировки никакой определённости нет и, вероятно, быть не может. А вот композиционный её аспект, что, пожалуй, много важнее, существенно проясняется. С одной стороны, в этой позе заложены внешняя нейтральность (на данный момент) и полная изолированность от всего окружающего, иначе говоря, самодостаточность образа. С другой стороны, в ней присутствуют колоссальное внутреннее напряжение, скрытая мощь, потенциальное стремительное движение. Естественно, такая ярчайшая особенность скифского звериного стиля не могла оставаться незамеченной. «Замкнутое построение фигуры, сочетающееся с динамизмом образа, — писал, например, М.И. Артамонов, — приводит к обобщениям и деформациям, соответствующим её декоративному назначению» (Артамонов, 1971, с. 25). Замкнутое построение фигуры, сочетающееся с динамизмом образа — краткая, но очень точная характеристика произведений этого стиля. А вот дополнение к ней насчёт декоративного назначения представляется весьма сомнительным. Образ в целом. Глядя на аржанскую бронзовую бляху или на золотую бляху из Сибирской коллекции, можно только восхищаться поразительным художественным чутьём мастеров, приходивших к оптимальному образному и композиционному решению стоявшей перед ними задачи. Тут великолепно найдено всё. И форма в целом. И прорисовка тела животного спиралями и окружностями. И моделировка тела, столь ярко выявляющая в обобщённых объёмах его упругую гибкость, пружинистость. И крайне выразительные искажения анатомических пропорций, подчёркивающие состояние деформированности, внутренней напряжённости. Всё это вместе взятое приводит к тому, что композиция как бы дополняется помимо пространственных координат ещё и временной: она безукоризненно уравновешена и замкнута, но при этом во времени крайне неустойчива. Будто зверь сам себя втиснул в невидимую, воображаемую оболочку, и сам же готов вот-вот разорвать несуществующие путы, чтобы выплеснуть наружу свою потенциальную бешеную динамику, неукротимую — хотя в данный момент, опять-таки, всего лишь потенциальную — внешнюю активность. Такого предварительного беглого взгляда на свернувшегося хищника, пожалуй, достаточно, чтобы получить в общих чертах представление о специфике образа. Позднее мы к нему вернёмся, чтобы разглядеть во всех подробностях, вникая в детали и стилистические нюансы. А сейчас продолжим наш ознакомительный экскурс. М.Л. Подольский. Зверь, который был сам по себе, или Феноменология скифского звериного стиля. // СПб: «ЭлекСис», 2010. 192 с. http://kronk.spb.ru/library/podolsky-ml-2010-1.htm#1

Скифские спинные щиты-"крылья" В системе защитного вооружения скифов щиты занимали особое и достойное место. Изготовленные из органических материалов, они плохо прослеживаются по археологическим раскопкам. К тому же чешуйчатое покрытие щитов на практике часто воспринималось как остатки чешуйчатого панциря. Е.В.Черненко удалось разглядеть отличие чешуйчатых пластин щитов от чешуй панциря. Верхний край чешуй щитов загнут вовнутрь, и пластины щита имели проволочное крепление. Эти наблюдения позволили значительно увеличить количество щитов, обнаруженных в погребальных комплексах скифов. Сопоставление археологических материалов и изображений скифских воинов позволяют выделить основные формы скифских щитов. Все щиты делятся на категории: фехтовальные щиты и щиты-заслоны. К фехтовальным щитам относятся круглые деревянные щиты, обитые бронзовым листом, и круглые луновидные щиты с выемкой в верхней части, с металлическим чешуйчатым покрытием. Они появились у скифов под греческим влиянием и известны в памятниках IV в. до н.э. Овальные щиты с чешуйчатым покрытием (спинные щиты-заслоны) использовались скифской кавалерией. Они защищали всадника при фронтальной атаке, а в случае совершения маневра или в ближнем бою смещались за спину. Тактика скифского боя основывалась на стремительном сближении с противником, в ходе которого противник забрасывался дротиками, и не менее стремительном отходе. Дротики застревали в щитах противника, заставляя его бросать щиты, раскрываться, и в этой фазе боя совершалась атака лучников по расстроенным рядам врага. За этим следовала фаза рукопашного боя. Овальная форма деревянного щита с кожаным покрытием использовалась скифской пехотой, копейщиками. Особую категорию щитов составляют прямоугольные щиты: деревянные и плетенные из прутьев. Верхняя часть такого щита была деревянной, к ней крепился плетеный на кожаной основе фартук. Такой щит мог быть надежной защитой от стрел, но против метательных копий он защитить не мог. В отдельную группу выделяются прямоугольные деревянные щиты. Нижний край такого щита делался овальным. Деревянная основа щита имела толщину до 1 см, покрывалась воловьей кожей. Особо ценились щиты, покрытые кожей тура, который в античных источниках называется тарандом. Щит удерживался с помощью двух ременных петель. В одну продевалось предплечье, другая удерживалась кистью левой руки. Имеются основания предполагать и наличие парных металлических скоб на обратной стороне щита, использовавшихся для удержания щита. Централизованного производства щитов у скифов не существовало, этим объясняется многообразие форм. Отдельно стоит рассмотреть такую деталь скифского доспеха и защитного вооружения, как щит-"крыло", вид спинного щита. На другом конце Евразии этот элемент дожил до изобретения фотографии, а на другом имела некоторые локальные особенности, позволившие ему частично сохраниться для археологов. Хотя, даже с этими вводными он всё равно не особо на слуху. Гибкий наспинный щит, крепившийся лямками в районе плечевых и локтевых суставов. Для понимания, о чём речь, все могут найти в интернете знаменитые фотографии воинов-коряков в характерных костяных доспехах и собственно с искомыми щитами-"крыльями" на спинах. Откуда именно у скифов взялось "крыло", сказать сложно. Возможно, их протоскифские племена подсмотрели этот элемент у мигрировавших как раз из Сибири сейминско-турбинских племён. Спинные щиты скифов - особая категория скифских щитов, защищающих всадника со спины. Воин-всадник должен управлять конем и на ходу производить боевые действия: стрелять из лука, метать дротик, наносить удар копьем. При этом спина является наиболее уязвимой частью тела. Поэтому в военной культуре скифов появилась особая группа щитов, которые крепились на спине. Такой щит воспроизведен на спине всадника на солохском гребне. Этот щит имел форму вытянутого овала и прикрывал спину, но в случае необходимости он мог перемещаться из-за спины на грудь всадника. На солохском гребне изображен щит, убранный металлической чешуей. Е.В. Черненко все щиты разделил на деревянные и щиты с металлическим покрытием; последние, в свою очередь, делятся на щиты с цельнометаллическим покрытием и чешуйчатые щиты. Среди чешуйчатых встречаются и щиты, защищенные металлическими полосами. Е.В. Черненко совершенно справедливо отметил, что полосы и чешуи щитов снабжались загнутой кромкой по одной из сторон и крепились к щиту проволокой или металлическими скобами, что отличает их от чешуй панциря. Эти наблюдения увеличивают количество обнаруженных в погребениях скифов щитов, ранее признававшихся остатками панцирного доспеха. Близкая форма овального щита встречается и без панцирного покрытия. На вазе из Куль Оба мы видим такой же овальный щит, но с простым кожаным покрытием. Воин с этим щитом не имеет на себе защитного доспеха. Сидит он на земле на коленях. Щит, по-видимому, деревянный, покрытый кожей, шерстью внутрь. Края щита подвернуты и прошиты стежками. Воин со щитом вооружен дротиком, как и всадник на солохс-ком гребне. Но на рассматриваемом экземпляре отсутствуют втулки и прорезь в боковой стене, как на спинном щите всадника солохс-кого гребня. Такой же щит держит в руке пеший воин без доспеха на солохском гребне. Такой щит был снабжен двумя параллельными ручками с внутренней стороны, которые удерживались кистью левой руки. Этот щит, как и спинной, располагался длинной стороной горизонтально, надежно прикрывая верхнюю часть тела. Небольшая ширина щита обеспечивала хороший обзор из-за прикрытия, но оставляла незащищенной нижнюю часть туловища и ноги. Впрочем, следует полагать, что движения предплечьем левой руки предполагало манипулирование щитом, придавая ему фехтовальные функции. Такой же щит находится под левой рукой скифа на сосуде из Частых курганов. Вероятно, этот легкий пехотный щит на марше носился под левой рукой. Судя по солохскому гребню, щит устойчиво крепился на спине. Следует предполагать наличие специальных ременных креплений, которые лямками надевались на плечи и грудь и удерживали щит за спиной. Наличие спинного щита вполне объяснимо, так как конными воинами, в том числе и скифами, активно использовался тактический прием, при котором рассыпанные в «лаву» всадники совершали массированную атаку, забрасывая противника дротиками. Атака завершалась резким разворотом и имитацией отступления, что провоцировало противника разомкнуть строй и броситься в погоню, которая попадала на следующий тактический прием - «вен-тирь», окружалась и уничтожалась. Этот прием использовался кавалерией вплоть до начала XX века. Но он не прошел против дисциплинированного войска персов, а скифские перемещения были восприняты современниками как «погоня за зайцем» в единственном бою скифов и персов в Скифо-персидскую компанию. При совершении этого маневра важно было защитить спину всадников, имитирующих бегство. https://arkaim.co/ga...080353697792-n/

Скифские спинные щиты-"крылья" В системе защитного вооружения скифов щиты занимали особое и достойное место. Изготовленные из органических материалов, они плохо прослеживаются по археологическим раскопкам. К тому же чешуйчатое покрытие щитов на практике часто воспринималось как остатки чешуйчатого панциря. Е.В.Черненко удалось разглядеть отличие чешуйчатых пластин щитов от чешуй панциря. Верхний край чешуй щитов загнут вовнутрь, и пластины щита имели проволочное крепление. Эти наблюдения позволили значительно увеличить количество щитов, обнаруженных в погребальных комплексах скифов. Сопоставление археологических материалов и изображений скифских воинов позволяют выделить основные формы скифских щитов. Все щиты делятся на категории: фехтовальные щиты и щиты-заслоны. К фехтовальным щитам относятся круглые деревянные щиты, обитые бронзовым листом, и круглые луновидные щиты с выемкой в верхней части, с металлическим чешуйчатым покрытием. Они появились у скифов под греческим влиянием и известны в памятниках IV в. до н.э. Овальные щиты с чешуйчатым покрытием (спинные щиты-заслоны) использовались скифской кавалерией. Они защищали всадника при фронтальной атаке, а в случае совершения маневра или в ближнем бою смещались за спину. Тактика скифского боя основывалась на стремительном сближении с противником, в ходе которого противник забрасывался дротиками, и не менее стремительном отходе. Дротики застревали в щитах противника, заставляя его бросать щиты, раскрываться, и в этой фазе боя совершалась атака лучников по расстроенным рядам врага. За этим следовала фаза рукопашного боя. Овальная форма деревянного щита с кожаным покрытием использовалась скифской пехотой, копейщиками. Особую категорию щитов составляют прямоугольные щиты: деревянные и плетенные из прутьев. Верхняя часть такого щита была деревянной, к ней крепился плетеный на кожаной основе фартук. Такой щит мог быть надежной защитой от стрел, но против метательных копий он защитить не мог. В отдельную группу выделяются прямоугольные деревянные щиты. Нижний край такого щита делался овальным. Деревянная основа щита имела толщину до 1 см, покрывалась воловьей кожей. Особо ценились щиты, покрытые кожей тура, который в античных источниках называется тарандом. Щит удерживался с помощью двух ременных петель. В одну продевалось предплечье, другая удерживалась кистью левой руки. Имеются основания предполагать и наличие парных металлических скоб на обратной стороне щита, использовавшихся для удержания щита. Централизованного производства щитов у скифов не существовало, этим объясняется многообразие форм. Отдельно стоит рассмотреть такую деталь скифского доспеха и защитного вооружения, как щит-"крыло", вид спинного щита. На другом конце Евразии этот элемент дожил до изобретения фотографии, а на другом имела некоторые локальные особенности, позволившие ему частично сохраниться для археологов. Хотя, даже с этими вводными он всё равно не особо на слуху. Гибкий наспинный щит, крепившийся лямками в районе плечевых и локтевых суставов. Для понимания, о чём речь, все могут найти в интернете знаменитые фотографии воинов-коряков в характерных костяных доспехах и собственно с искомыми щитами-"крыльями" на спинах. Откуда именно у скифов взялось "крыло", сказать сложно. Возможно, их протоскифские племена подсмотрели этот элемент у мигрировавших как раз из Сибири сейминско-турбинских племён. Спинные щиты скифов - особая категория скифских щитов, защищающих всадника со спины. Воин-всадник должен управлять конем и на ходу производить боевые действия: стрелять из лука, метать дротик, наносить удар копьем. При этом спина является наиболее уязвимой частью тела. Поэтому в военной культуре скифов появилась особая группа щитов, которые крепились на спине. Такой щит воспроизведен на спине всадника на солохском гребне. Этот щит имел форму вытянутого овала и прикрывал спину, но в случае необходимости он мог перемещаться из-за спины на грудь всадника. На солохском гребне изображен щит, убранный металлической чешуей. Е.В. Черненко все щиты разделил на деревянные и щиты с металлическим покрытием; последние, в свою очередь, делятся на щиты с цельнометаллическим покрытием и чешуйчатые щиты. Среди чешуйчатых встречаются и щиты, защищенные металлическими полосами. Е.В. Черненко совершенно справедливо отметил, что полосы и чешуи щитов снабжались загнутой кромкой по одной из сторон и крепились к щиту проволокой или металлическими скобами, что отличает их от чешуй панциря. Эти наблюдения увеличивают количество обнаруженных в погребениях скифов щитов, ранее признававшихся остатками панцирного доспеха. Близкая форма овального щита встречается и без панцирного покрытия. На вазе из Куль Оба мы видим такой же овальный щит, но с простым кожаным покрытием. Воин с этим щитом не имеет на себе защитного доспеха. Сидит он на земле на коленях. Щит, по-видимому, деревянный, покрытый кожей, шерстью внутрь. Края щита подвернуты и прошиты стежками. Воин со щитом вооружен дротиком, как и всадник на солохс-ком гребне. Но на рассматриваемом экземпляре отсутствуют втулки и прорезь в боковой стене, как на спинном щите всадника солохс-кого гребня. Такой же щит держит в руке пеший воин без доспеха на солохском гребне. Такой щит был снабжен двумя параллельными ручками с внутренней стороны, которые удерживались кистью левой руки. Этот щит, как и спинной, располагался длинной стороной горизонтально, надежно прикрывая верхнюю часть тела. Небольшая ширина щита обеспечивала хороший обзор из-за прикрытия, но оставляла незащищенной нижнюю часть туловища и ноги. Впрочем, следует полагать, что движения предплечьем левой руки предполагало манипулирование щитом, придавая ему фехтовальные функции. Такой же щит находится под левой рукой скифа на сосуде из Частых курганов. Вероятно, этот легкий пехотный щит на марше носился под левой рукой. Судя по солохскому гребню, щит устойчиво крепился на спине. Следует предполагать наличие специальных ременных креплений, которые лямками надевались на плечи и грудь и удерживали щит за спиной. Наличие спинного щита вполне объяснимо, так как конными воинами, в том числе и скифами, активно использовался тактический прием, при котором рассыпанные в «лаву» всадники совершали массированную атаку, забрасывая противника дротиками. Атака завершалась резким разворотом и имитацией отступления, что провоцировало противника разомкнуть строй и броситься в погоню, которая попадала на следующий тактический прием - «вен-тирь», окружалась и уничтожалась. Этот прием использовался кавалерией вплоть до начала XX века. Но он не прошел против дисциплинированного войска персов, а скифские перемещения были восприняты современниками как «погоня за зайцем» в единственном бою скифов и персов в Скифо-персидскую компанию. При совершении этого маневра важно было защитить спину всадников, имитирующих бегство. https://arkaim.co/gallery/image/33887-53327437-1920253701417116-6729566080353697792-n/

Монгольское нашествие. ТТХ монгольской лошадки. Лучшего начала, чем предоставить слово Прометеям альтернативщины, которые несут свет ВЕДения охмурённому коварными "офицЫальными исТОРиками" народу не найти, потому и искать не будем, а прочитаем ещё раз прекрасное о монгольских лошадях у некоего Jktu, который решил озвучить доводы альтернативщиков по теме монгольского нашествия в отдельной статье. Конница! Монгольская конница! Проходила в сутки по 80 км, питалась на ходу, добывая корм из под снега! Теперь реалии. « Сверхъестественная выносливость монгольской лошадки определяется её медлительностью: «у монгольской лошади быстрый шаг, свободный галоп, рысь не развита» (БСЭ). То есть бедное животное просто не способно быстро бегать на своих коротких ногах. Монгольская лошадка не умеет бегать рысью, в крайнем случае, пускается в «свободный галоп», то есть убегает прыжками как попало. Но галоп, тем более «свободный», крайне неэкономичный способ бега. В галоп европейские кавалеристы пускали лошадей при завершении атаки в заключительном броске на противника. А обычное быстрое передвижение конницы происходило на рысях. И как раз к рыси монгольская лошадка и не способна. То есть монгольские всадники на монгольских лошадях не в состоянии ни догнать кавалеристов иных народов, ни убежать от них. Таким образом, монгольская конница не только не могла сражаться с персидской, арабской и европейской кавалерией, для монгольского всадника убежать от пехоты реальная проблема. Нормальная скорость движения монгольской лошадки 4-5 км/час. Резво бегающий человек вполне способен догнать всадника на монгольской лошади. Я на этом месте замер в немом восхищении – аффтор просто "срезал" "офицЫальщиков" прямо по Шукшину. Берется только ОДНА (!) строчка в ОДНОМ (!) источнике, на основании чего аффтор ничтоже сумняшеся делает далекоидущие выводы, которые типа напрочь ломают "мифы" "офицЫальной исТОРии", ехидно при этом глумясь над убогими попытками "офицЫальных исТОРиков" навешать лапшу на уши ВЕДающим пРАвду потомкам славяно-ариев, ну или просто не-быдлу. Это ж просто пестня! – " Эскадрон моих мыслей шальных не решеток ему, не преград. Удержать не могу я лихих скакунов пусть летят, пусть летят." (с). Вообще-то у взрослого человека, заинтересованного темой, должен возникнуть вполне резонный вопрос: "А что такое "развитая рысь?" "Неразвитая рысь" – это по сравнению с чем?" И тут не надо быть коневодом в пятом поколении. Вот я, допустим ничего не понимаю в лошадеведении, но ничто не мешает мне взять и посмотреть в той же БСЭ статью "аллюры". Вот что там пишется про рысь: "Нормальная (полевая) рысь имеет фазу безопорного движения. Длина шага 2,2 м, скорость до 20 км/ч. Размашистая рысь: лошадь ставит задние ноги впереди следов соответствующих передних. Длина шага до 6 м. Наибольшая скорость рысаков на коротких дистанциях (1,6—3,2 км) до 50 км/ч." А вот что про галоп: "Скорость при обыкновенном галопе около 20 км/ч, при быстром до 60 км/ч." То есть получается, что породы лошадей, у которых рысь "развита", могут двигаться рысью почти с такой же скоростью, как другие породы двигаются галопом. И поэтому никак из текста БСЭ не следуют выводы, что если монгольская лошадь не могла делать на рыси 50 км/ч, то " как раз к рыси монгольская лошадка и не способна." Или: " То есть бедное животное просто не способно быстро бегать на своих коротких ногах." – это манипуляция аффтора в чистом виде или клиническое неумение делать выводы из прочитанного. Налицо типичная методика альтернативщиков - от "мэтров" типа чудинова и фоменки до самостийных блохеров типа кадыкчанского и кунгурова. Из серьёзного источника берётся отдельная фраза / мысль. Выдёргивается из контекста и, далее в зависимости от тяжести употребляемой дури или от размера гранта лепятся эпические, хотя скорее долбоэпические, выводы разной степени гобальности. Чем глобальнее, тем лучше. Главное, не забыть, какой глобальный вывод был десятью страницами ранее. Ну а теперь, реальные реалии, а не измышлизмы диванного иксперда - давайте просто сравним массив данных исторических источников и натужный пук альтернативно одарённого гиганта мысли. Записки современной путешественницы по Монголии: " Мы с Иркой прикинули: вьючная лошадь, на которую сгрузили рюкзаки, рысью идти не может – собьет спину, то есть ехать будем шагом, значит – максимум 30 км в день, в Хатгале будем через 6–7 суток. Наивные. Как выяснилось, монголы шагом не ездят и знать не знают про русские предрассудки насчет вьючных лошадей. Они передвигаются убийственно мелкой рысью, на первый взгляд неторопливой, но пожирающей пространство не хуже стинговских лангольеров. К восьми вечера мы отмахали 45 километров. … Мы же с подругой к тому времени уже слегка вошли в форму, и наши монголы, собаки лесные, это просекли: как только машина с Егором скрылась за поворотом, они рванули вперед крупной рысью, наверстывая свой график. Мы неслись под ливнем по начинающей зеленеть равнине; не сбавляя хода, взлетали на крутые холмы. Неутомимые монгольские лошади, разгорячившись, пытались сорваться в галоп. Потоки воды били в лицо; потом тучи отставали, и перед нами снова открывалась залитая солнцем степь. В этот день мы сделали 60 километров – и, Боже мой, это был самый прекрасный день в моей жизни…" Примерно то же пишут путешественники по Монголии XIX века: «Я поехал верхом. Лошадка моя была небольшого роста, как вообще монгольские лошади, которых англичане называют не иначе как пони, но быстрая и неудержимо рвавшаяся вперед. Я сначала сдерживал ее пыл, заставляя идти рысью, но потом мои руки устали тянуть поводья, и я дал ей волю. В ту же минуту, буквально как пущенная с тетивы стрела, вылетела она вперед и понеслась по равнине. С легкостью птицы взлетала она по гигантским склонам на вершины холмов и с тою же быстротою неслась потом в долину и все так легко, как будто я не сидел на лошади, а сам имел крылья и переносился на них с холма на холм.» Пясецкий П.Я. Путешествие по Китаю в 1874-1875 гг. (Через Сибирь, Монголию, Восточный, Средний и Северо-Западный Китай). Том 1. СПб, 1880. Стр.37-38 «Изредка среди полной тишины вдруг как из под земли покажется лихой всадник, а там, с другой стороны, — еще и еще. Несутся карьером по степи на своих маленьких лошадках «напрямки» без всяких дорог и троп.» [МТЭМ. В.Л.Попов. Очерк Московской торговой экспедиции в Монголию. Стр.29] Это – личные впечатления людей, реально ездивших на монгольских лошадях, которые "просто не способны быстро бегать на своих коротких ногах". А дальше – свидетельства исторических источников по поводу того, что вообще из себя представляла лошадь монголов и других кочевников Центральной Азии. «... мы прибыли в Киев, который служит столицею Руссии; прибыв туда, мы имели совещание о нашем путешествии с тысячником и другими знатными лицами, бывшими там же. Они нам ответили, что если мы поведем в Татарию тех лошадей, которые у нас были, то они все могут умереть, так как лежали глубокие снега, и они не умели добывать копытами траву под снегом, подобно лошадям Татар, а найти им для еды что-нибудь другое нельзя, потому что у Татар нет ни соломы, ни сена, ни корму.» [Карпини. Стр.68] «Странствуют более других, и вот почему: коль случится надобность, татарин зачастую уйдет на целый месяц без всякой еды; питается кобыльим молоком да тою дичью, что сам наловит, а конь пасется на траве, какая найдется, и не нужно ему брать с собою ни ячменя, ни соломы.» [Марко Поло. Стр.237-238] «Животные же их [татар], на которых они ездят, (сами) разгребают землю своими копытами и едят корни растений, не зная ячменя.» [СМИЗО 1. Стр.3-4. Из летописи Ибн ал-Асира] «Сделав привал, они [тюрки] выпрягают лошадей, верблюдов и волов из арб и пускают их на волю пастись ночью и днем. Никто не отпускает (особого) корма скотине, ни султан, ни другие.» [СМИЗО 1. Стр.282. Из описания путешествий Ибн Баттуты] Это – Средневековье. А вот – свидетельства прошлого и позапрошлого века. «Под седлом и вьюком казахская лошадь чрезвычайно вынослива и неутомима, способна проходить в день, питаясь только пастбищным кормом, 80-90 км. Не обладая большой резвостью на коротких дистанциях, она показывает выдающиеся результаты в пробегах на большие расстояния. Так, в 1948 году несколько адаевских лошадей под всадниками за сутки прошли 298 км. Казахские лошади в парной и троечной запряжке могут за 4,5-5 час. пробежать 60-70 км. В 1948 г. пара казахских меринов в упряжи прошла за сутки 292 км, причем они не были подкованы, что свидетельствует о прочности копыт у степных лошадей. » [Коневодство. Стр.151-153] «Лошади тибетские небольшого роста, с грубыми статями и длинною шерстью, но весьма сильные и выносливые; нрава смирного. Они довольствуются самым скудным кормом; кроме того, взамен зернового хлеба едят сушеный творог (чуру), а иногда даже сырое мясо. Тем и другим туземцы кормят своих коней, когда пастбища станут уже чересчур плохи, а также во время сильных зимних морозов. … Родившись и выросши на громадной абсолютной высоте, тибетские лошади не чувствуют усталости в здешнем разреженном воздухе и с седоком на спине быстро взбираются даже по крутым горам. К такому лазанью применены и вполне ступковидные, не знающие подков копыта описываемых лошадей.» [Пржевальский. Из Зайсана. Часть 1] «Они [Башкиры] не взирая на жестокую и продолжительную зиму не дают скотине никакого корму, и по тому она сама достает себе из под снегу увядшую и вымерзшую траву и мох. Одним только чрезвычайно слабым или очень тяжелым скотинам дают они для подкрепления их сил несколько сена.» [Миллер К.В. "Описание всех в Российском государстве обитающих народов ... " Часть 2. О народах татарского племени. 1776. СПб. Стр.92] «Но весьма понятно, что нет никакой возможности заготовить на зиму сено для всего скота, потому что он считается часто у одного владетеля тысячами голов, поэтому и еще потому, что в большой части степи трава растет так редко и скудно, что решительно косить нечего, остается одно средство — это тебеневка. Этим словом обозначается у киргизов обычай пускать скот зимою на пастбища. На тебеневке соблюдается такая очередь, что вперед идут лошади, как самые старательные разгребатели снега, за ними рогатый скот и, наконец, на разрытом уже месте, почти корешки травы собирают овцы.» [МГС Киргизская. Стр.140-141] «По трем главным племенам народов, издавна обитающих в разных частях Оренбургской губернии, можно принять и три разные племени лошадей, свойственных тамошнему краю, именно: башкирское, киргизское и калмыцкое. Все они небольшого роста и довольно некрасивы, с толстою головою и прямой шеей, но зато крепки, [217] неутомимы и легко переносят большие труды. Лошади эти не требуют внимательного ухода, довольствуются небольшим количеством дурного корма; выросшие в степи в первобытном своем состоянии даже совсем не едят овса и безвредно проводят без него всю жизнь. Большая часть степных лошадей не едят овса и даже тогда, когда им его дают, … Зимою и летом лошади их всегда пасутся на свободе под открытым небом; привычные к суровой погоде, … Кочующие народы не запасают на зиму сена для своих стад, которые, в продолжение семи зимних месяцев, должны бывают сами отыскивать себе корм; впрочем в безводных, голых степях и нельзя бы было это сделать; там вовсе нет травы, годной для сена, кроме молодого камыша, растущего по болотистым берегам вод. …Все степные лошади привыкли зимою отыскивать корм свой под снегом; для этого они разгребыют его на обе стороны передними ногами и таким образом с большею ловкостию очищают степь по мере того, как продвигаются вперед. » [220] [Эверсман. Стр.216-220] «Киргизские лошади невелики, около двух аршин и редко бывают два аршина два вершка <...>. Эта порода редко бывает красивых статей, но переносит голод и труды с особенною легкостью, не отличается вообще быстротою скачки, но бывают замечательные скакуны, зато это животное в состоянии пробежать огромное пространство без корма, воды и отдыха; бывали примеры таких поездок более чем за 100 верст, и лошади не погибали.» [МГС Киргизская. Стр.134] «Малой рысцой проехав 100 верст в день, киргиз дает коню часов 5 выстояться на привязи, ночью спустит часа на 3 на траву, а на другой день сделает снова верст 70, если не более, и, повторив вечером то же самое, т.е. 5-часовую выстойку и трехчасовой корм ночью, не задумается вернуться к месту, откуда выехал, в те же два дня, и лошадь от такой езды не может испортиться или пропасть. Нужно еще сказать, что подобного рода езду выносят все без исключения лошади, а на лучших из них можно делать каждый день от 70 до 80 верст в течении целой недели, по прошествии которой, продержав бывшую в ходу лошадь два дня на хорошей свежей траве, вы опять целую неделю можете повторять с нею те же расстояния» [МГС Область Сибирских киргизов. Стр.21-22] «Бухарские купцы нередко посылают нарочных гонцов из Троицка или Оренбурга в Бухарию, на расстояние около 1500 верст. В таких случаях посланный киргизец едет весь день до позднего вечера мелкой рысью, пока наконец встретит какой-нибудь аул. Тут он слезает с седла и поднимает лошади голову к верху, притягивая ее уздечкою к луке. Целую ночь лошадь стоит таким образом близ кибитки и не может есть. Рано утром перед зарею снимают с нее седло и узду, пускают пастись по степи 1½ или 2 часа, и потом опять продолжают путь маленькой рысью весь день до вечера. Таким образом киргизец едет нередко дней десять на одной лошади. Если лошадь устанет так, что не может идти далее, то он оставляет ее в знакомом ауле, а на взятой оттуда лошади продолжает путь; на возвратном пути лошадей опять разменивают. Разумеется, что выдержать подобное путешествие может только киргизец, который, так сказать, родился и вырос на лошади, и сидя на ней спит так же покойно, как в своей кибитке.» [Эверсман. Стр.220-221] «В общем эти лошади представляются хорошо собранными, плотными, как часто говорится, коренастыми, и весьма подвижными. Об их выносливости рассказываются легенды, но можно думать, что средней из них по силе пробежка в сто верст без роздыха, в чем я имел случай убедиться в 1914 году, хотя у меня под верхом была минусинская лошадь, уступающая в силе и выносливости, по общему отзыву, урянхайской.» [Грумм-Гржимайло Т.3. Стр.72-77] «На самых сильных холодах монгольские лошади остаются на подножном корму и довольствуются скудной травой; за неимением же ее едят, подобно верблюдам, бударгану и кустарники; снег зимой обыкновенно заменяет им воду. Словом, наша лошадь не прожила бы и месяца при тех условиях, при которых монгольская может существовать без горя.» [Пржевальский. Монголия. Часть 2] «Закупка лошадей монгольской породы давала экспедиции огромное преимущество в стоимости лошадей и привычности их к климату и условиям похода через Монголию; не требовалось везти или запасаться в пути фуражем. … при усиленных переходах, 50-60 верст в сутки, по Гоби или бесплодным степям Хан-Хухея, без корма, эти маленькие лошадки отлично служили свою службу, некоторые даже были приспособлены к запряжке в экипажи. Было несколько лошадей сибирской породы (крестьянских); несмотря на высокую цену и отличные качества здоровых и сильных лошадей, они на коротких кормах, при больших переходах, отказывались служить: приходилось их или обменивать, или продавать за бесценок.» [МТЭМ. Попов В.Л. Очерк Московской торговой экспедиции в Монголию. Стр.27] Ну и обощения, взятые мною, как и все вышеприведённые цитаты, отсюда, (там же – список источников, на которые даны ссылки) - рекомендую, кстати почитать внимательно всем, интересующимся темой – там автор приводит массу фактического материала, из которого я отобрал только малую часть. (Вот ещё по путешествиям Рубрука и Карпини того же автора.) Тебеневка Максимальная глубина снежного покрова, при которой возможна тебеневка — порядка 70 сантиметров. Условия: снег должен быть рыхлым, или даже плотным, но без толстого наста. Тонкий наст не является помехой для лошадей (в отличие от овец). Толстый наст, ледовая корка на почве, обледенелая трава являются сильной помехой к тебеневке, вплоть до невозможности тебеневать на таком участке. Лошадь Средний вес 300-350 кг, иногда до 400-450 кг, кобылы немного легче жеребцов. Рост в холке 126-143 см, но в среднем 130-135 см. Потрясающе вынослива и неприхотлива, очень крепкое здоровье. В течение 4-7 дней способна проходить по пересеченнному рельефу 70-100 километров в сутки, довольствуясь 5-часовым отдыхом и 3-х часовой тебеневкой. Достаточно быстра, преимущества в скорости в сравнении со скаковыми породами особенно проявляются на длинных дистанциях. Некритична к качеству поверхности земли, за исключением сильно каменистых и обледеневших поверностей. Подковки не требует. В течение часа способна пробегать до 25 км, отдельные скакуны — и более, до 50 км. Может ходить в запряжке, но только будучи под седлом. … Прекрасно идет под вьюком. Практически любая из тех лошадей, что могли оказаться в войске татаро-монголов, за исключением лошадей из бесснежных регионов, была способна к круглогодичной тебеневке в условиях глубокоснежной зимы. Вместо воды может успешно довольствоваться снегом. Способна к нажировке; накопленные запасы жира могут расходоваться в случае полного отсутствия или недостаточного корма. В течение нескольких дней может обходиться и без корма. Способна поедать и усваивать самый плохой и жесткий корм, поедаемые растения могут быть очень небольшой высоты. Овса и других зерновых кормов в своей природной среде лошади не получают и не едят, либо требуется какое-то время на приучение к подобным кормам. Как справедливо заметил KAMAS: " Если какая лошадь и могла принести победу кочевникам, то это монгольские породы лошадей." Правильнее будет, конечно – степные породы лошадей, но суть верна на 100%. В контексте наблюдаемого монголосрача всё это означает следующее: 1. Кони монгольской армии не требовали фуража. Так что все апелляции альтернативщиков к нормам снабжения конного состава от РККА, все их ёрничания по поводу ниипических обозов с овсом для лошадей – это всё такой же аргумент. как стрёкот кузнечиков в жаркий летний полдень. 2. Тебенёвка. Вполне возможна как основной вид корма и в походе в начале зимы, когда у лошадей ещё большие жировые запасы. Режим перемещения описан выше. В таком режиме армии монголов при походе на Русь нужно было пройти только степи (от района Воронежа, где концентрировались войска Бату, до Рязани примерно 400 км – это где-то неделя-полторы хорошего ходу), на территории русских княжеств в их доступе оказывались запасы сена и та же тебенёвка в условиях снижения интенсивности движения. Поэтому пассаж Jktu " Про Тебенёвку писать не буду. … Смысл – или есть, или двигаться. Что-то одно." – надо понимать как : " Мои мысли - мои скакуны, Вас пришпоривать нету нужды," … 3. Скорость и длительность бега. Крейсерская скорость – 60/80 км в день. Армию ограничивали по скорости больше верблюды – основные вьючные и тягловые животные, двигавшиеся со скоростью примерно 5 км/ч. При этом в случае необходимости боевые части могли отрываться от обоза – рядовая ситуация на любой войне - и скорость их существенно увеличивалась. Поэтому пассаж Jktu " Нормальная скорость движения монгольской лошадки 4-5 км/час." – надо понимать: " Мои мысли - мои скакуны, словно искры зажгут эту ночь, Обгоняя безумие ветров хмельных эскадрон моих мыслей шальных." (с) 4. Лошадей степняки не ковали. Поэтому объём железа, необходимый для оснащения армии монголов – ещё один излюбленный вопрос альтернативщиков, снижается на порядок. Не надо было 500 тыс лошадей оснащать подковами. И при этом даже в Тибете и Гоби степные лошадки сносно себя чувствовали 5. Альтернативщики, кажется, постоянно упускают из виду, что речь идёт о войне. Из раскладов любителей считать армейские нормы снабжения кавалерии РККА можно столь же обоснованно опровергнуть факт рейда по оперативным тылам вермахта кавалерийского корпуса Белова зимой 1942 года, потому что обоз вслед за боевыми частями проскочить линию фронта не успел и фураж закончился на третий день. А корпус воевал после этого ещё 3 месяца. Вдогонку. Зарисовки по поводу питания кочевников на марше. Гильом де Рубруку сетует на походное меню: «Нет числа нашим страданиям от голода, жажды, холода и усталости. Пищу они дают только вечером. Утром дают что-нибудь выпить или проглотить пшена. Вечером же давали нам мяса ― баранье плечо с ребрами, а также выпить известное количество супа. Когда у нас было мясного супа до сытости, мы отлично подкреплялись и он казался мне весьма вкусным напитком и весьма питательным. В пятницу я пребывал в посте до ночи, не делая ни глотка, а затем мне надлежало с печалью и скорбью вкушать мясо. Иногда, когда мы попадали на ночлег с наступлением уже темноты, нам приходилось есть мясо полусваренное или почти сырое вследствие недостатка пищи для огня, так как тогда мы не могли набрать достаточно бычачьего или конского навозу». О том же пишет спутник Рубрука Бенедикт Поляк, «... не отведав хлеба и воды, но на скорую руку имели лишь только днем или ночью, и то не всегда, ничтожнейшую похлебку из вареного проса». Европейцы страдали, а для монголов и тюрок такая кухня была привычна. Поэтому и нормы продовольствия на человека отличались от сегодняшних. Итого. Вопросы Jktu и подпевающих ему комментаторов реально глупые, хотя скорее глупые не вопросы, а те ответы, которые предлагают альтернативщики. Ну а чтобы не быть глупым, есть давнишний проверенный рецепт: "Учиться, учиться и ещё раз учиться". Но только выбирая в качестве учебника не хроноложеский блевантин, а нормальные, выдержанные по академическим канонам исследованиям...

Добра! Накладка пояса, если не ошибаюсь, хазары

Гаитянский диктатор Франсуа Дювалье (руководил этой маленькой страной с 1957 по 1971 годы) отличался многими «талантами». В самых разных областях. Немало времени он посвятил вопросам демократического развития. Физически было уничтожено около 50 тысяч человек, 300 тысяч бежали с Гаити. Большое внимание уделял совершенствованию правовой системы и конституционным преобразованиям. Вначале «папа Док» выиграл вторые президентские выборы, не проводя их)). Были организованы выборы в парламент. В избирательном бюллетене маленьким шрифтом добавили фразу «Франсуа Дювалье - президент». На том дело и закончилось. В 1964 году товарищ решил стать пожизненным правителем. Сказано – сделано. В конституции оформили соответствующие изменения и вынесли на всенародный референдум. Голосование происходило в полном соответствии с мировыми нормами и стандартами. Полицейские окружали населенные районы и дубинками загоняли всех на избирательный участок. За великого вождя голосовали дети с 12-13 лет, и даже несколько застигнутых врасплох иностранных туристов. Было два бюллетеня красный и желтый. На обоих одинаковый вопрос: «Согласны ли Вы, что Дювалье будет президентом до конца его дней. Тут же стоял ответ «Да». Если, брали красный бюллетень, то значит, согласны, его сразу бросали в урну. Если были против, то нужно был взять желтый бюллетень и своей рукой зачеркнуть «да»/ написать «нет». За ничтожными предателями и отщепенцами, использовавшими желтые бюллетени, внимательно наблюдали полицейские и тонтон-макуты (личная гвардия диктатора). После завершения выборов они навестили каждого из негодяев на дому для проведения профилактической работы (с той поры никто их не видел). Народ же всецело поддержал национального лидера. В референдуме приняло участие примерно на треть избирателей больше, чем было зарегистрировано. В конце 1970 года Дювалье задумался о преемнике. К этому подвиг букет тяжелых заболеваний, которые мучали его несколько лет. Достойных кандидатов кроме собственного сына Жана-Клода, естественно, не нашлось. Независимый гаитянский парламент одобрил поправку к конституции, снизившую возраст кандидатов в президенты с 40 до 20 лет. Затем была проведена 30-тысячная демонстрация сторонников Дювалье, потребовавших, чтобы он назначил сына своим "пожизненным преемником". Все шло прекрасно, но случилась беда. Бубликов (то бишь Дювалье) неожиданно скончался, не согласовав смерть с самим собою. А наследнику на тот момент не было 20 годков. Соратники диктатора (пройдя его школу демократии) легко справились с данной проблемой. Правительство приняло специальный декрет, определивший, что Жану-Клоду совсем не 19, а 20 лет. И точка. Затем был проведен общенациональный референдум. Вопрос звучал следующим образом: "Гражданин доктор Франсуа Дювалье выбрал гражданина Жан-Клода Дювалье своим преемником на пост пожизненного президента республики. Отвечает ли этот выбор вашим устремлениям и желаниям? Вы его одобряете?" Вы будете смеяться, но 100% гаитян ответили «да»)).

Катандинский кафтан.В окрестностях села Катанда в 1865 году академиком В. В. Радловым были исследованы первые памятники пазырыкской культуры. В Большом Катандинском кургане Радлов впервые обнаружил подкурганную мерзлоту, благодаря которой сохранились уникальные изделия из ткани, кожи, дерева. Катандинский халат — одежда на меховой подкладке, узкая в плечах, сильно расширяющаяся к подолу. Часть халата сшита из небольших кусочков меха волосом вверх. Мех окрашен в зеленоватый и красноватый тона и выложен узором по типу инкрустации. Халат отделан полосами кожи с нашитыми на них деревянными пуговицами, нарезанными из кожи квадратиками и свитым из узких полос кожи шнуром. Халат имеет открытый ворот, запахивающиеся полы (без застежек) и длинные, чрезвычайно узкие рукава, вероятно декоративного значения, так как трудно представить, чтобы в такие рукава можно было продеть руки. Такой халат носили накидывая на плечи, поверх. Художественное оформление катандинского халата в смысле узора, окраски меха, множества простых, хотя и оригинальных, украшений говорит о довольно высокой для своего времени технике весьма своеобразного искусства. Изучавшая детально этот халат Е. С. Видонова отмечает и другое важное обстоятельство. "Оформление халата, — пишет она, — — потребовало, видимо, много рук и самых разнообразных мастеров-техников. Немало труда и времени было истрачено на его создание, что в наше время трудно и учесть. Так, по приблизительному подсчету, одних деревянных пуговиц было закреплено до 8000. Нарезанных квадратиков из кожи крупного размера—около 1000 и более мелких — свыше 2000. Все это делалось для одного лица".

Дополнил галерею рисунками замечательного автора Евгений Край https://arkaim.co/gallery/album/866-kraj-evgenij/