Yorik

В истории был только один случай, когда поединок разных по размерам и вооружению судов, закончившийся к тому же с ничейным результатом, привёл к полному пересмотру стратегии войны на море. Речь идёт о дуэли двух броненосцев, которая произошла 9 марта 1862 года на Хэмптонском рейде. Гражданская война в США между северянами и южанами была характерна очевидным неравенством сил противников. В северной части страны проживали более 23 миллионов человек (против 9,1 миллиона на юге) и располагались почти все промышленные предприятия. На стороне южан были убеждённость в своей правоте и способность к нетривиальным решениям. Самый важный боевой участок проходил по устью реки Джеймс, на южном берегу которой располагалась столица Конфедерации Ричмонд и морская база Норфолк. Когда в апреле 1861 года штат Вирджиния вышел из Союза, сохранившие верность Белому дому моряки подожгли и затопили паровой фрегат «Мерримак». Правда, затопили из-за спешки неудачно. Южане подняли его с мели и переименовали в «Вирджинию». Они обшили корабль в два слоя броневыми плитами толщиной двадцать сантиметров, закрепив их на деревянном корпусе болтами. В верхней части корпуса соорудили бронированный каземат. На судне имелось десять пушек, включая два нарезных орудия, так что теоретически огонь можно было вести во все стороны. Но располагалась артиллерия в основном по бортам. Кроме того, имелся таран, расположенный на метр ниже ватерлинии. Экипаж «Вирджинии» состоял из 320 человек под командованием Франклина Бьюкенена. Вид у судна был довольно нелепый — современники сравнивали его то с перевёрнутой ванной, то с сараем. Наверное, задумывая такой корабль, военно-морской министр южан Стивен Мэллори вдохновился примером кобуксонов — бронированных судов, с помощью которых корейский флотоводец Ли Сунсин в конце 16-го века разбил японских захватчиков. Между тем агенты северян сообщили о новинке своему командованию, которое сразу оценило опасность, тоже решив построить три броненосца. Поскольку время поджимало, начали с самого быстрого в исполнении проекта шведа Джона Эрикссона. Судно, окрещённое «Монитором», было настолько необычным, что многие называли его «причудой» и «стальным гробом». Экипаж состоял из 49 человек. Корпус незначительно выступал из воды, и даже на небольшом расстоянии противник мог видеть лишь круглую орудийную башню, из-за чего корабль получил прозвище «плот с головкой сыра». Деревянные борта защищала броня толщиной пятьдесят сантиметров. В башне установили два гладкоствольных 280-мм орудия, притом что на «Вирджинии» самые крупные пушки имели калибр 225 мм. Правда, у противника их было в пять раз больше, зато «Монитор» имел вращающуюся орудийную башню. Дебют «Вирджинии» состоялся 8 марта 1862 года, когда броненосец решил атаковать вражеский флот, блокировавший Норфолк и Ричмонд. На Хэмптонском рейде, у северного берега реки под прикрытием форта Монро, стояло около 60 судов федералистов. Однако «Вирджиния» не стала нападать на этот «курятник», а занялась находившимися на отшибе фрегатами «Конгресс» и «Камберленд». Ядра северян отскакивали от броненосца южан, как горох. А вот на «Конгрессе» после ответного залпа «чистая и уютная орудийная палуба в мгновение ока превратилась в место бойни с разбросанными повсюду руками и ногами». «Вирджиния» дважды протаранила «Камберленд», после чего он пошёл на дно. Затем южане продолжили расстрел «Конгресса», который после полуночи взлетел на воздух. На двух кораблях северян погибли 2650 моряков. Южане потеряли убитыми только двоих. Кроме того, капитан Бьюкенен, выйдя на палубу, чтобы посмотреть на горящий «Конгресс», получил пулю в пах, после чего командование судном принял капитан Роджер Джонс. Пытавшийся помочь своим корвет северян «Миннесота» сел на мель, но из-за наступления темноты южане решили разобраться с ним на следующий день. Утром «Монитор» прибыл к месту боя и для начала прикрыл «Миннесоту», которую предстояло снять с мели. Бой с «Вирджинией» начался около 8:30. Броненосцы открыли огонь, двигаясь на встречных параллельных курсах. Когда торчащая из воды башня «Монитора» приблизилась к напоминавшему «сарай» противнику, показалось, что пигмей собирается напасть на гиганта. Больше всего капитан «Монитора» Джон Уорден боялся, что вражеская бомба, попав в башню, блокирует приводную систему. Но башня даже после всех попаданий вращалась свободно. Конфедераты же кусали локти из-за того, что не пополнили боезапас ядрами, которые в отличие от бомб могли бы пробить вражескую броню при стрельбе из двух нарезных орудий. В начале двенадцатого противники сделали получасовой перерыв. Уорден вышел наружу и начал осматривать повреждения. Бой возобновился. Главной проблемой на «Мониторе» стало отсутствие связи между башней, где заправлял лейтенант Самуэль Грин, и ходовой рубкой. Обзор из башни был ограничен, а при перезарядке отверстия для орудий наглухо задраивались. Уорден передавал координаты цели через своего носившегося туда-сюда стюарда, который не всегда был достаточно точен. Южане попытались добить «Миннесоту» и в результате сели на мель. Тогда «Монитор» подошёл к вражескому судну так близко, что оказался в «мёртвой зоне» и начал вести огонь в одну точку, рассчитывая сбить болты, крепившие броневые плиты. На самом же деле стрелять следовало ниже. Израсходовав большую часть боезапаса, «Вирджиния» приподнялась из воды, так что нижнюю небронированную часть корпуса отделяли от поверхности всего 15 сантиметров. В этот критический момент южане попытались пойти на таран, однако неповоротливая, как Ноев ковчег, «Вирджиния» только задела «Монитор» по касательной, больше навредив себе, чем противнику: на броненосце южан открылась течь. Правда, ещё оставалась надежда на абордаж. Несколько моряков собрались при очередном столкновении запрыгнуть на борт «Монитора», закрыть отверстия его ходовой рубки бушлатами и заблокировать поворотный механизм башни железными прутьями. Но северяне теперь держались подальше. Очередным метким выстрелом они сбили на судне южан вымпел. А через несколько минут конфедераты сумели сковырнуть одну из броневых плит «Монитора». Этим же выстрелом был контужен Уорден. Передавая командование Грину, он просил его об одном: «Спасите «Миннесоту», если сможете». На самом деле южане уже не могли приблизиться к «Миннесоте» из-за отлива. К тому же у них заканчивался боезапас. В начале третьего пополудни Джонс и Грин приняли решение выйти из боя. В своих портах и «Монитор», и «Вирджинию» встречали как триумфаторов. Лёгкость, с которой «Вирджиния» управилась с двумя вражескими фрегатами, и поединок этого броненосца со внешне непохожим на него, но аналогичным по защите «Монитором» со всей очевидностью показали, что время деревянных боевых парусных кораблей кануло в прошлое. Наступала эпоха броненосцев. Непосредственно на ход войны бой на Хэмптонском рейде не повлиял. Уже через месяц получившая двадцать попаданий «Вирджиния» была отремонтирована, но вскоре северяне переправились через реку и, совершив обходной манёвр, сожгли верфь в Норфолке. «Вирджиния» при эвакуации села на мель и была взорвана своим экипажем. Получивший двадцать три попадания «Монитор» был отведён в Чесапикский залив. В последний день 1862 года этот корабль затонул во время шторма, унеся с собой на дно 16 человек экипажа. Автор: Олег Покровский @

В Московской Руси любое занятие магией как обращение к нечистым (демоническим) силам и отступление от веры в Бога запрещалось духовными и светскими властями, преследовалось и осуждалось как религиозное преступление. Отметим, что единой санкции в каноническом (церковном) праве за применение чародейства установлено не было. В зависимости от тяжести совершенного деяния к виновным обоего пола применялись разного рода епитимьи (вплоть до отлучения от церкви) и смертная казнь в виде сожжения или утопления. Государственной властью, действовавшей в союзе с церковной, при наказании преступников, уличенных в колдовстве, помимо смертной казни применялась также ссылка в отдаленные местности. Специально посвященные колдовству статьи в светских правовых источниках до XVII в. отсутствовали. Традиционными «женскими» колдовскими преступлениями в Русском государстве являлись дела, связанные с ворожбой и знахарством. Так, согласно Псковской второй летописи, в 1411 г. «псковичи сожгоша 12 жонке вещихъ». Весной 1443 г. по обвинению в чародействе князь Иван Андреевич «поймал Андрея Дмитреева и жену его Марью, сжег, на Мироносицы, в Можайске». В январе 1498 г. Иван III, узнав, что к его супруге Софье «приходиша бабы с зелием; обыскав тех баб лихих… велел их казнити, потопитив Москве реке нощию». Приговорной грамотой Троицко-Сергиевского монастырского собора от 31.10.1555 г. предписывалось в принадлежавших ему землях «волхва, или бабу ворожею, бив да ограбив да выбити из волости вон». В августе 1575 г. по распоряжению Ивана Грозного были сожжены «в Новегороди 15 жен [а сказывают, ведуньи, волхвы]». Обвинение в чародействе нередко использовалось в качестве способа разрешения разного рода конфликтов и устранения неугодных людей путем их оклеветания. Подтверждением тому могут служить женские «ведовские» дела XVII в., большинство которых возникало по «извету» (доносу) либо оговору из-за каких-либо бытовых мелочей, корыстных целей или в качестве личной мести, нередко вовлекая в следствие широкий круг лиц. Подобные дела обычно касались наведения порчи либо иных посягательств колдовскими средствами на жизнь и здоровье людей (любовные привороты, лечение разных хворей, бесплодия и пр.). Часть таких дел приобретала характер государственной важности, так как имела непосредственное отношение к царской семье, благополучие членов которой особо оберегалось. Так, 30 января 1635 г. Антонида Чашникова, одна из «золотных мастериц» царицы Евдокии, нечаянно выронила в палате у золотошвеек платок, в котором был «заверчен корень неведомо какой». Поскольку женщина была вхожа во дворец, делу был дан ход. На первом «роспросе» обвиняемая показала, что «тот корень не лихой, а носит она его с собою от сердечныя болезни». Но когда мастерице пригрозили пыткой, созналась, что этот предмет для защиты от «лихова мужа» ей дала ворожея «жонка Танька», которая живет на Здвиженской улице и «ходит… к государевым мастерицам». Таньку отыскалии допросили. Вначале она отрицала знакомство с Чашниковой, но когда их поставили «с очей на очи», созналась в том, что дала мастерице корень «обротим», чтобы «муж ее любил». Под пыткой обе женщины повторили прежние показания, но отрицали умысел в наведении порчи «на государя с государынею и их царских детей». Однако «за опалу в ведовском деле» были наказаны вместе с мужьями. «Сын боярский Григорий Чашников с женою» были сосланы в Казань, а Гриша Плотник с женою Танькою – на Чаронду. Похожее, но более масштабное дело было начато 16 ноября 1638 г. По «извету» царицыных золотошвеек Марьи Сновидовой и Степаниды Арапки была обвинена мастерица Дарья Ламанова в том, что «сыпала песок на след государыни-царицы». В ходе розыска под пыткой Дарья призналась, что таким способом по научению «ворожеи Настасьицы» пыталась избавиться от подозрений мужа в неверности. Последняя на очной ставке сначала все отрицала, но, когда ее стали «огнем жечь», призналась, что рубашечным пеплом велела посыпать «государской след» не для «лихова дела», а для того, «как тот пепел государь и государыня перейдет, а чье в те поры будет челобитье и то дело сделается». Женщина созналась, что ворожить ее научила жонка Манка Козлиха. Последняя на «роспросе» от своих занятий ведовским ремеслом не отказывалась, но утверждала, что «лихим словом не наговаривает» и назвала баб, которые «подлинно умеют ворожить». В итоге в деле появились три слепые ворожеи: Улька, Дунка и Феклица. На допросах они были изобличены в ведовских занятиях, но, несмотря на пытки огнем, никаких «лихих слов» в адрес государя не открыли. Возможно, на этом бы дело и завершилось. Но в январе 1639 г. умер пятилетний царевич Иван, в марте – новорожденный наследник Василий. Несчастья связали с ворожбой Ламановой, и 1 апреля 1639 г. царь приказал вновь «расспросить и пытать накрепко» мастерицу Дашку и ведунью жонку Настьку. На повторном допросе они показали, что «над государем и над государынею и над их государскими детьми… лихое дело не умышляли» . Пыткам подвергли других колдуний и «допросом оговоренных» мастериц Авдотью Ярышкину и Прасковью Суровцеву. Но ничего нового в деле не открылось. Вскоре после пыток ворожеи Настька и Ульянка умерли. Прочих подсудимых отдали приставам под стражу до окончания дела. В сентябре 1639 г. было приказано Дарью Ламанову с мужем сослать в Пелым, Манку Козлиху – в Соликамск, Феклицу с мужем – на Вятку, Дуньку – в Кайгород, Авдотью Ярышкину с семьей – в Каргополь, остальных причастных к делу мастериц выслать из дворца и «впредь в царицыну чину не быть». В XVII в. борьба с колдовством усилилась. Так, царской грамотой 1648 г. в Белгород «Об исправлении нравов и уничтожении суеверий» предписывалось православным людям под страхом наказания, чтобы они «ворожей, мужиков и баб, к болным и ко младенцом, в дом к себе не призывали». Непосредственное осуждение колдовской практики в Соборном уложении 1649 г. отсутствовало, но на чародеев обоих полов могли распространяться статьи этого нормативного акта из глав «О богохулниках и о церковных мятежниках» и «О государьской чести, и как его государьское здоровье оберегать». Запрет на колдовство был введен указом царя от 14.01.1653 г., предписывавшим после его оглашения тем, «хто учнет коренья держать и травы держать и траву чинить и костьми ворожить, хто учнет к ворожом ходить, того б государь великои жестоко казнил без пощады». Царские грамоты с этим указом были разосланы во многие города, включая «украинные и за-московские». В частности, в направленной в Тулу грамоте от 09.02.1653 г. уточнялся способ казни этих «злых людей». Их повелевалось «во обрубех (в срубах), обложивше соломою, жечь на смерть безо всякие пощады и домы ихь велено разорить до основания». На практике подобные казни совершались и до появления данного документа. Например, в 1647 г. шацкому воеводе Григорию Хитрово поступил указ царя, повелевавший женку Агафьицу и мужика Терешку Ивлева «у пытки расспросить… каких людей они портили и до смерти уморили, и… каким людям килы (опухоль) и невстанихи (половое бессилие), делали, и кто с ними тем мужикам и женкам такое дурно делали». После пытки Агафья созналась, что «к мужикам килы присаживала и невстанихи делала», а также вместе со своей сестрой Евдокией «испортила и уморила до смерти приказного дьячка… Федьку Севергина… крестьянина Степанка Шахова, да испортила земскаго дьячка Шишку… присадила килу сестры своей к Овдотьицыну деверю к Степанку». Обвиняемая также назвала и своих «учителей»: «тому дурну учила ее Агафьицу сестра ея Овдотьица да сестры ея… свекор… Терешка Ивлев». Последний под пыткой дал признательные показания, а Евдокии удалось избежать наказания. Она до начала расследования «сбежала неизвестно куда». В итоге царь приказал воеводе: «женку Агафьицу и мужика Терешку… причастить святых Божьих тайн… вывесть на площадь и, сказав им их вину и богомерзкое дело, велел их на площади вструбе, оболокши соломою, сжечь». Во второй половине XVII в. число казней за чародейство возросло. Так, в 1674 г. в г. Тотьме по оговору в порче была сожжена в срубe «при многих людях» женщина Федосья. При казни она объявила, «что никого не портила, но что перед воеводою оклепала себя, не претерпя пыток». В 1676 г. в принадлежавшем боярину Ф.И. Шереметьеву селе Сокольском были преданы огню муж и жена. Царским указом по этому делу повелевалось: «Сокольскому пушкарю Панке Ломоносову и жене его Аноске дать им отца духовного исказать им их вину в торговый день при многих людях, и велеть казнить смертью, сжечь в срубе с кореньем и с травы, чтоб иным не повадно было». В 1682 г. погибла «на огне» жена водопроводных дел мастера Ивана Яковлева, Марфушка, обвиненная в порче царя Федора Алексеевича. Обвинения в колдовстве нередко становились способом расправы с опасными государственными преступниками, включая женщин. Так, сожжению в срубе была подвергнута активная участница восстания Степана Разина, беглая монахиня старица Алена. В 1671 г. она возглавила оборону города Темникова. После разгрома повстанцев царскими войсками Алена была схвачена по розыску новгородского митрополита Филарета. Митрополичьим судным приказом она была обвинена в колдовстве и подвергнута пыткам. По окончании дела 4 декабря 1671 г. ее вместе с двумя священниками выдали воеводе князю Ю.А. Долгорукову, который распорядился «попов повесить, а старицу сжечь в срубе». Описание казни Алены (Арзамасской) приведено в 26-м номере за 1677 г. нравоучительного немецкого еженедельника «Поучительные досуги Иоганна Фриша или примечательные и вдумчивые беседы»: «Через несколько дней после [казни] [Разина] была сожжена монахиня, которая, находясь с ним [заодно], подобно амазонке, превосходила мужчин своей необычной отвагой… Ее мужество проявилось также во время казни, когда она спокойно взошла на край хижины, сооруженной по московскому обычаю из дерева, соломы и других горючих вещей, и, перекрестившись… смело прыгнула в нее, захлопнула за собой крышку и, когда все было охвачено пламенем, не издала ни звука». В декабре 1689 г. был вынесен приговор группе лиц, обвиненных в подстрекательстве стрельцов к бунту с помощью колдовства. Единственной женщиной, осужденной по этому делу, стала Агафья, жена «главного чародея» Андрея Безобразова. За помощь мужу ее предписывалось сослать в ссылку «в Новгородской уезд, на Тихвину во Введенской девичьей монастырь... и быть… в том монастыре по смерть не исходно». Таким образом, в свете вышеизложенного можно утверждать, что в Русском государстве в XV–XVII вв. колдовство считалось одним из наиболее опасных религиозных преступлений. По этой причине уличенные в любом из видов чародейства женщины наравне с мужчинами подвергались преследованию со стороны как духовной, так и светской власти, а наказание виновных отличалось особой суровостью. По материалам: Белова Н.А. Наказание женщин за колдовство в Московском государстве в XV–XVII вв.

Я по старому. Жив, здоров, что не может не радовать :)

Давно не было ничего веселого

В Древней Греции услуги секс-работниц и сопровождавших пиры музыканток и танцовщиц были вполне доступны среднему афинянину, а сама секс-работа от других ремесел ничем принципиально не отличалась. Что нам сегодня известно об этом? Рассказывает Рустам Галанин. Мы начинаем новый цикл материалов, посвященный античной проституции, которую для удобства изучения целесообразно разделить на три вида сообразно с тремя разновидностями оказываемых услуг: дешевый и общедоступный публичный секс, ассоциируемый с фигурой порнэ (πόρνη); более утонченные, затратные и сложные отношения, связанные с гетерами (ἑτaίρa); и, наконец, мужская проституция (ἑτaίρησις), к услугам которой обращались женщины и адепты однополых отношений. Сегодня мы поговорим о первой разновидности рынка интимных услуг в античной Греции. Общие положения Первое, что следует сделать перед тем, как обращаться к тематике проституции в Античности, это прояснить моральный статус не только этой профессии, но вообще любой разновидности труда, и в этом отношении важно понять одну простую вещь: для афинян было важно не то, что ты делаешь, но при каких условиях ты осуществляешь свой труд, а именно — если это рабский или наемный труд за плату и он полностью зависим от другого, то он презирался обществом; если это свободный труд, то есть над тобой нет никаких начальников или хозяев и ты осуществляешь деятельность сам и от своего имени, работая исключительно на себя, то к такому труду афиняне относились либо положительно, либо нейтрально. Каков же вывод? Проституция тоже была профессией, и осуждалась она лишь в том случае, если являлась частью подневольного наемного труда рабовладельческой экономики; в случае же занятия проституцией по собственному желанию она являлась частью того, что можно было бы назвать свободной профессией/искусством, или ἐλευθέριος τέχνη, то есть ремеслом, достойным свободного человека, или, говоря нашим языком, фрилансом (Cohen 2015: 39). Вероятно, именно поэтому Платон в диалоге «Хармид» (163b) перечисляет проституток в одном ряду с продавцами соленой рыбы на рынке и сапожниками и хоть и не хвалит их, но говорит, что всякий, кто занят своим делом, является человеком рассудительным. Другое дело, что существовало традиционалистское (мы бы сказали: реакционное) и аристократическое понимание трудовой деятельности как таковой, согласно которому вообще всё, что не относилось к сельскому хозяйству, политической деятельности, военной (не наемной) службе и отчасти искусству, было предосудительно, так что, как справедливо отмечает Эллисон Глейзбрук, «для элиты пребывание в борделе было не более презренным, чем торговля на рыночной площади (агоре)», потому что элита вообще избегала любой деятельности, связанной с занятиями ремеслом и, следовательно, оплачиваемым трудом (Glazebrook 2011: 35). Общее негативное отношение к наемному труду породило довольно интересную социально-экономическую ситуацию: многочисленные возможности для самозанятости граждан в ремесле и торговле, в том числе в семейных бизнесах, а также вознаграждения, выплачиваемые государством за отправление общественных должностей (судьи присяжные, члены совета и др.), привели к тому, что наемная рабочая сила в различных сферах (мастерские, магазины, банки, парикмахерские, публичные дома и т. д.) пополнялась исключительно из рабского и (реже) приезжего населения (Cohen 2015: 44). В этом отношении афиняне обладали потрясающим марксистским чутьем и полагали, что исполнение наемным работником регулярно повторяющихся (рутинных) действий за фиксированную плату является прямым аналогом рабства, и было совершенно неважно, кем в данном случае (и на кого конкретно) ты работаешь — банкиром-миллионером, как вольноотпущенник Пасион (богатейший человек Афин начала IV веке до н. э.), или торгуешь своим телом за обол на пыльных улицах квартала Керамик. Важно было лишь одно: сам ли ты себе хозяин или тужишься и ишачишь на дядю Сэма. *** В русском языке существует не так уж много слов для обозначения проституции. В английском их, вероятно, немногим более 20. Картина меняется при обращении к древнегреческому — здесь мы находим около 200 (!) слов, обозначающих широчайший и, судя по всему, едва ли обозримый спектр интимных коммерческих услуг, оказываемых обоими полами (Kapparis 2018: 2). Предельно общим термином для жриц и жрецов продажной любви были πόρνη (продажная женщина) и πόρνος (продажный мужчина), что, кстати, сохранилось и в нашем культурном обиходе в виде таких слов, как порно, порнография и т. д. Далее идут более престижные категории: ἑτaίρa — гетера, πaλλᾰκή — наложница. Что до остальных терминов, которыми в наши дни занимаются обычно только историки, то они были призваны дифференцировать вышеуказанное многообразие сообразно со спецификой оказываемых услуг, распределяя «работников» и «работниц» по особым профессиональным категориям, как, например, следующие: aὐλητρίς — флейтистка, ψάλτριa — певица, ὀρχηστρίς — танцовщица и др. (Kapparis 2011: 223). Как видно из самих названий, это были женщины (и мужчины), обладавшие специальными артистическими и музыкальными навыками, и когда их приглашали на вечеринки (симпосии), то негласно подразумевалось, что, помимо эстетических утех, они, если это необходимо, будут оказывать и интимные услуги. Подробнее обо всём этом мы расскажем ниже, а сейчас скажем несколько слов о древнейших античных текстологических свидетельствах, посвященных проституции. Истоки Первый античный текст, где мы обнаруживаем указание на проститутку, как считается, низшего разряда (πόρνη — порнэ), относится к первой половине VII века до н. э. и принадлежит поэту Архилоху с острова Парос (fr. 42. West), где читаем следующее: Как фракийский мужик иль фригиец сосет через трубочку брагу, Так сосала она [и], вперед наклонившись, усердно трудилась. Точно интерпретировать этот фрагмент довольно сложно, поскольку Афиней, который сохранил его в своем «Пире мудрецов» (447b), написанном восемьсот лет спустя, не цитирует его целиком; тем не менее ученые в большинстве своем согласны, что трубочка для питья (aὐλός) здесь является метафорой фаллоса и женщина эта, стало быть, осуществляет не что иное, как акт фелляции (Gerber 1976). Принимая во внимание другие фрагменты Архилоха (fr. 327, 328 West), посвященные продажной любви, мы можем с уверенностью сказать, что в прибрежных городах Греции к указанному времени (VII век до н. э.) существовала развитая — вероятно, институализированная — коммерческая деятельность по оказанию интимных услуг. Что до мужской проституции, то, вероятно, первое упоминание о ней следует отнести ко времени поэта Гиппонакта из Эфеса, который жил веком позже Архилоха и у которого он позаимствовал слово μυσaχνός (fr. 105 West), означающее «уличная девка» (англ. street-walker), применив его, однако, к мужчине. Вышеупомянутые фрагменты не сообщают нам о социальном статусе вовлеченных в торговлю телом людей: были ли они рабы (скорее всего, так и было), вольноотпущенники или приезжие, была ли эта профессия их личным выбором или они работали как люди, лишенные свободы, по принуждению хозяина. Тем интереснее свидетельство прославленного Анакреонта из Теоса (fr. 82 Gentili), современника Гиппонакта, который в своем инвективном стихотворении, посвященном некоему нуворишу Артемону, упоминает об ἐθελοπόρνοισιν (добровольных шлюхах), что говорит о том, что в это время (VI век до н. э.) существовала прослойка свободных людей обоих полов, сознательно избравших в качестве работы проституцию, чем бы при этом ни был мотивирован подобный выбор: похотью, нуждой либо обещанием гламурной жизни со стороны лживых сводников и сутенеров (Kapparis 2018: 21). В описанные архаические времена, как считается, центром древнегреческой проституции, помимо ионийских и других прибрежных городов, была Фракия, однако с постепенным развитием Афин love for sale стремительно перемещается в Аттику. Бордели В общем и целом наши источники согласны в том, что разновидность проституции, в которую были вовлечены порнэ, бывшие в основном рабынями, чаще всего осуществлялась в борделях. Существует древняя традиция приписывать создание легальных борделей в Афинах знаменитому законодателю Солону, и, несмотря на то, что большинство современных ученых эти свидетельства оспаривают, древние афиняне, безусловно, верили, что так всё и было (Burnet 2012: 177). Афиней (Пир мудрецов, 569d) сохранил фрагмент из комедии Филемона «Братья», где говорится о том, что Солон закупил обученных женщин, разместил их в борделях и установил на них цену в один обол, а грамматик Никандр Колофонский добавляет, что на доходы с налогов на это ремесло Солон построил святилище Афродиты Всенародной, отвечающей за гетеросексуальную любовь (за однополую отвечала Афродита Урания). Сделано это было для того, чтобы юноши, потворствуя зову плоти, не совершали прелюбодеяний (μοιχείa) с замужними женщинами — и не только ради сохранения их чести, но и ради сохранения жизней, ибо, согласно афинскому законодательству, муж, застигнув прелюбодея со своей женой с поличным, мог убить его на месте без суда и следствия (Лисий. Против Эратосфена, 30). Бордель часто обозначался словом ἐργaστήριον, то есть мастерская, фабрика или воркшоп, и связано это было с тем, что бордели, особенно небольшие, параллельно функционировали в качестве ткацких мастерских, где при этом работали проститутки невысокого уровня (Davidson 1997: 88–89). Дело в том, что эти женщины, не состоя в официальных браках и будучи в основном рабынями или приезжими, не могли, следовательно, в финансовом отношении полагаться на мужей, в результате им приходилось почти всё свое время посвящать работе: когда не было клиентов, они занимались несложным ткачеством, продукты которого быстро сбывались на рынке (Fischer 2011: 4). Живущие в этих местах порнэ (πόρνη) коротко стригли себе волосы, что должно было особо выделять их как занимающих низший уровень в иерархии продажных женщин. От слова πόρνη происходит еще одно распространенное название публичного дома, а именно порнейон (πορνεῖον), и оба они, в свою очередь, вероятно, восходят к глаголу πέρνημι — продавать, вывозить на продажу (Glazebrook 2011: 35). Как уже говорилось, работорговля была одним из основных способов рекрутирования людей для подобных заведений; вторым способом были подброшенные дети, от которых по каким-то причинам отказались родители и которых подбирали держатели борделей; и, учитывая масштабы женского инфантицида в классической Античности (не менее 10% от всех рожденных девочек), можно полагать, что попадание в бордель было не худшей участью для этих девиц — утратив честь, они хотя бы сохраняли себе жизнь. Следует также отметить, что шанс попасть в проститутки или конкубины (πaλλᾰκή) был у тех девушек, которые не успели вовремя — то есть примерно с 14 до 18 лет — выйти замуж: эти женщины и их дети были существенно ущемлены в правах (Golden 1981: 325). Афины иногда оказывали материальную помощь тем малоимущим семействам, которые не могли снабдить своих дочерей на выданье достаточным приданым, как мы это наблюдаем в случае дочерей Аристида Справедливого, который, несмотря на свой огромный политический авторитет, за всю жизнь, исключительно из-за своей патологической честности и преданности интересам государства, так и не нажил себе хоть какое-то состояние (Плутарх. Аристид, 27). Не нужно думать, что попавших на воспитание в бордель девочек сразу начинали эксплуатировать — это далеко не так. До наступления пубертатного периода (12–14 лет) хозяйка воспитывала девочек и обучала тонкостям будущей «профессии», в частности танцам и другим видам энтертеймента, причем человеческие отношения между «мадам» и молодыми насельницами бывали порою очень теплые, так что первая даже называла вторых своими дочерями (θυγaτέρaς) (Демосфен. Против Неэры, 19). Такая «мадам», которая обозначалась словом πορνοbοσκός, что означает «сутенерша» или «содержательница борделя», чаще всего сама была из бывших проституток и рабынь, однако смогла накопить денег, выкупить себя из рабства или просто была отпущена на волю сердобольным хозяином, выбилась в «люди» и твердой рукой держала своих девушек в строжайшей спартанской дисциплине. Таким образом, бордель становился для этих девушек аналогом школы и дома, и подобно тому, как в обычном доме (οἶκος) девушки должны были быть искусными в рукоделии, так и «падшие» девушки, обучившись, помимо прочего, шерстопрядению и ткацкому ремеслу, активно занимались рукоделием, — именно поэтому археологи до сих пор находят множество вотивных даров, принесенных тысячелетия назад богине ткацкого ремесла Афине женщинами легкого поведения (Fischer 2011: 11). Здесь нужно сказать несколько слов о символической связи шерстопрядения и ткацкого ремесла с женской сексуальностью вообще. Дело в том, что между женской половой зрелостью и, следовательно, прокреативной функцией и навыками шерстопрядения существовал известный параллелизм, нашедший выражение в интересном религиозном обряде Аррефории, в котором участвовали четыре девушки из лучших афинских семей. В месяце скирофорионе (июнь-июль), ночью, две из них в возрасте 7–11 лет, прислуживающие в течение года в храме Афины, ставили себе на голову то, что им давала жрица Афины, вероятно, какие-то сосуды или корзины, при этом ни девочки, ни жрица, не знали, что в них. Потом девочки несли всё это в огороженную пещеру недалеко от святилища Афродиты, где и оставляли, а взамен брали из пещеры что-то другое и, снова поставив на голову, уносили обратно на Акрополь (Павсаний. Описание Эллады 1, 27, 3). На этом годовое служение заканчивалось. В течение года, предшествующего этой ночной мистерии, две девочки обучались ткацкому ремеслу, чтобы вышить праздничный пеплос для богини Афины к празднику Великих Панафиней, а две другие, вероятно, готовились к ночному ритуалу (Calame 1997: 131–132). Поскольку он считался одним из священных обрядов перехода, то есть приобретения нового статуса, связанного с половым созреванием, то логично предположить, что таинственное содержимое несомых сосудов должно было представлять собой какие-то сексуальные символы. И в самом деле, ряд ученых, принимая во внимание свидетельства древних лексикографов и схолиастов, небезосновательно предполагает, что, среди прочего, в качестве содержимого было печенье в форме фаллосов (Reeder 1995: 248; Cohen 2015: 51). Если допустить, что в конце обратного пути из пещеры девочкам дозволялось увидеть содержимое, то, как отмечает Клод Калам, это посвящение, будучи «первым ритуальным контактом с сексуальностью», заключалось в «зловещем созерцании фаллических образов» и неосознанных «приступах сексуальности, которую она еще не в состоянии полностью принять» (Calame 1997: 132–133). Возвращаясь к борделям, не будем, однако, забываться и поддаваться прекраснодушию: в подавляющем большинстве случаев они были местом, где тело женщины являлось обычным товаром, и в веселых строчках уже упомянутого комедиографа Филемона чувствуется этот совершенно потребительский и бездушный подход к человеку, пусть и к рабыне: Открыта дверь, за вход — обол, запрыгивай! Нет болтовни, жеманства и соперников, — Немедля все, что хочешь, и как хочется. А вышел в дверь — забыл, она никто тебе. Перевод Н. Голинкевича Джеймс Дэвидсон по поводу социального статуса низших проституток (порнэ), живущих в борделях, пишет: «Женщины были товаром в самом прямом смысле этого слова, то есть купленными рабынями, которые даже не пытались казаться кем-то иным, нежели просто рабынями, — их деятельность, автономия, воля и осмотрительность были полностью подавлены. Женщины были обезличены, расставлены полукругом для выбора клиента. Их тела были открыты для взоров. Сделка происходила сразу же, будучи основанной на фиксированной системе ценообразования, часто равной стоимости одной монеты» (Davidson 2006: 36–37). Как отмечает итальянский историк Витторио Читти, ассоциация слова «порнэ» с рабским статусом была столь сильна, что одно его произнесение сразу же вызывало в сознании образ рабыни (Citti 1997: 92). =AT0VKm5wrgC1IkbVeO4Qin_KKMvkTIk7TR6wZ1lcor5AqTM7Wmp7beABgmqUPQ991J_j6e-Di6DJ6giH67nq-eItcBpFKMSRaEctm9h3poXzsPDc8EsBj-JZO00OQil4RE5ASoy4z_7BbFkZK3eNByHonHCfPOY8zLkKKS62BITi_lh-_H_YLBjb1fdUfJz3rdlbvkgnSiCiXp1I6kR16wHiNVbr"]https://t.me/arch_history_news