Yorik

Вполне может быть КР.

И тебе спасибо! Писать самому себе скучно, как и делать. Даже Робинзон завел себе Пятницу (правда мне нравится больше итальянский вариант из Сеньора Робинзона ;) )

Вместо вступления Эту рукопись я получил неделю назад. Она пришла обычной почтой, в обычном бумажном конверте с марками. Письмо было адресовано мне, но имя отправителя совершенно ни о чем мне не говорило. К тому же письмо ушло из Владивостока, где у меня нет, и никогда не было родственников или знакомых. Но вскрыв конверт, я понял, что отправитель всего лишь выполнил роль курьера, а рукопись (иначе письмо и не назвать) принадлежит другому человеку — Владиславу Никитину. Письмо начиналось кратким обращением ко мне, которое я передаю без изменений: «Женя, здравствуй. Понимаю, что этому письму ты будешь крайне удивлен, учитывая то, что оно попадает к тебе в руки через шесть лет, после того, как я его написал. Но это необходимость и предосторожность, и единственная возможность того, что мою историю увидят люди. Согласен, звучит театрально, но не торопись с выводами. Через третьи руки я оставил завещание в одной адвокатской конторе, которая в случае моей смерти обязывалась отправить письмо из Владивостока, выдержав паузу в 6 лет. Думаю, этого времени достаточно, чтобы Они потеряли след. Понимаю, что тебя удивит и мой выбор адресата, так как мы никогда не были друзьями, а после «школы» (школой мы называли ВУЗ, пр. автора) и вовсе не общались. Но в этом и плюс (для меня), потому что подставлять близких мне людей я не могу, а ты лицо незаинтересованное, плюс занимаешься литературой и публикуешься, так что тебе не составит труда донести мою историю людям. В общем, прости, что я навалился на тебя со своими проблемами, но других вариантов у меня нет». Письмо Владислава Никитина и в самом деле меня озадачило, но об этом позже. История Владислава была написана довольно сумбурно и скомкано, так что я взял на себя смелость ее «причесать», к тому же она не содержала заголовка, поэтому я добавил его от себя. Ну и собственно, сама история. Три смерти Парацельса Все началось со смерти Михаила Васильевича Руднева, деда моего давнего приятеля Егора Руднева. Внуку в наследство Михаил Васильевич оставил ветхий одноэтажный домик с десятью сотками заросшей бурьяном земли и покосившимся сарайчиком. Вступив во владение, Егор обследовал родовое гнездо и обнаружил груды макулатуры. Шкафы и полки ломились от книг и стопок старых журналов, бумажной пылью пахло даже в подвале, а потолок грозил обрушиться под тяжестью книжных пирамид на чердаке. Дед Егора в свое время работал журналистом, затем военкором, в конце шестидесятых, защитив диссертацию по теме «Становление НЭП’а», начал преподавать историю в университете. Детство Егора прошло в окружении книг, но повзрослев, Егор к литературе остыл, и теперь, с ужасом глядя на засилье дома книгами, решил звать на помощь. В общем, он позвонил мне, и попросил помочь разобрать весь этот «букинистический хлам», как он выразился. Разумеется, я сразу согласился. Два месяца я занимался разбором и сортировкой книг, время от времени находя что-нибудь любопытное, но не более. И вдруг, один за другим из-под книжных завалов появились две доисторические драгоценности: второй том первого издания «Encyclopaedia Britannica» — «Британской энциклопедии», выпущенной в 1768 году, и десятый том «Encyclopedie, ou Dictionnaire raisonne des sciences, des arts et des metiers» — «Энциклопедия, или толковый словарь наук, искусств и ремёсел», французская энциклопедия, изданная в 1751-1766 годах Бретоном и Дидро, и для работы над которой привлекались такие титаны, как Вальтер и Руссо. Пропущу сентиментальное охи про дрожание пальцев, и перейду сразу к делу. Каким образом энциклопедии попали в руки Михаила Васильевича Руднева, оставалось только догадываться. Я позвонил Егору, но он ничего не знал, да никогда и не предполагал, что в библиотеке деда может оказаться что-то ценное, хотя факту обнаружения двух редких (а стало быть, и дорогих) книг, обрадовался. — Дед был человеком не разговорчивым, и мы с ним, в общем, близки не были, да и виделись не часто, — добавил Егор. Состояние обоих фолиантов оставляло желать лучшего, но не настолько, чтобы ими нельзя было пользоваться. Открыв обложку французской энциклопедии, я обнаружил, что ее владелец (я надеялся, что это был самый первый владелец) оставил автограф, который мне прочесть не удалось, поскольку мои познания в старофранцузком равны нулю. Да и статьи энциклопедии я прочесть не надеялся, мне просто хотелось полистать древние страницы, ощутить пальцами их пыльную старину. Этим я и занялся. Примерно в середине фолианта я вдруг обнаружил на полях пометку, сделанную карандашом. Напротив заголовка одной статьи по-русски было написано «однако!». Не было сомнений, что этот лаконичный комментарий принадлежал Михаилу Васильевичу Рудневу. Я вперился в заголовок статьи, и после нескольких минут напряженной работы мозга, наконец, разгадал его смысл: Парацельс Теофраст. До этого я мало что знал о Парацельсе. Гениальный врач (я сознательно избегаю термина «лекарь») XVI-го века, естествоиспытатель, астролог, алхимик и предсказатель, — вот и все, что мне было известно. Но это «однако!» Михаила Васильевича пробудило во мне легкое любопытство. Что так удивило историка Руднева в статье о Парацельсе, что он позволил себе оставить пометку на древней бумаге? — непозволительное кощунство, практически акт вандализма! Я отложил энциклопедию и взялся за стопку дневников Михаила Васильевича. Дневники покойного были полностью избавлены от эмоций и представляли собой конспекты, выписки и размышления на различные исторические темы. И ни слова о семье, — видно историк Руднев, как истый ученный, работу и личную жизнь не перемешивал. В его дневниках было много материала о начале XX-го века России, то есть о революции и становлении советской власти. Но нашелся дневник, всецело посвященный средневековью. К моему удивлению, записи в этом дневнике датировались 2003-м годом, то есть изучать XVI-ый век Михаил Васильевич начал за полгода до своей смерти. Я говорю, что дневник содержал сведенья о средневековье, но это не совсем верно. В сущности, там были выписки о жизни и деятельности нескольких людей, имена большинства из которых мне ничего не говорили. Парацельсу отводилось почти пол тетради, и я с любопытством прочел эту часть. Да, Теофраст Парацельс был личностью неординарной, всю жизнь путешествовал, собирая сведенья о мироустройстве и природе человека, безбожно пьянствовал, громил авторитеты, когда бедствовал, когда жировал (но по большей части бедствовал), никого кроме себя не любил, и вылечил больше народу, чем вся медицина до него со времен Римской империи. И еще он оставил миру сотни научных трактатов. Без сомнения, личность колоритная. Но отчего к нему, алхимику и каббалисту, возник интерес у Михаила Васильевича, взращенного на атеизме историка эпохи СССР, мне оставалось неясно. Правда, запись о смерти Парацельса, где говорилось, что Теофраста убили на 47-ом году жизни, была дважды подчеркнута, а рядом стоял жирный восклицательный знак. Это намекало на какое-то объяснение, которое, впрочем, пока оставалось туманным. Я принялся листать дневник дальше, и спустя пару страниц нашел следующую запись: 2003 г. 18 апреля. Письмо К. Маркса к Ф. Энгельсу от 16 июля 1857 г. «…Первая британская энциклопедия списана почти дословно с немецких и французских изданий». Я отложил дневник и взялся за «Британику». Но в разделе на букву «Р» статьи о Парацельсе не оказалось. Впрочем, этого стоило ожидать, потому что первые британские энциклопедии были куда короче французских, всего-то три тома против семнадцати у французов. И, тем не менее, зачем историк Руднев выписал в свой дневник замечание Маркса? — задался я вопросом. Я сфотографировал страницы со статьей о Парацельсе во французской энциклопедии и автограф первого владельца, и отправился по интернету искать форумы лингвистов. Интернет-сообщество, где общались настоящие профи-языковеды, я обнаружил только два дня спустя. Выложив фотографии и попросив помощи в переводе, я принялся искать электронные версии британских энциклопедий более позднего издания. Вскоре я нашел четвертое издание, затем седьмое и, наконец, девятое, состоящее уже из 25-и томов. Заметка о Парацельсе появилась только в этом девятом издании. Статья была короткой и представляла собой сжатую биографию Парацельса с указанием его достижений и опубликованных трактатов. Перевести ее мне удалось самому, правда, обложившись словарями. Заканчивалась статья панегириками гениальному ученому XVI-го века и скорбным заключением, что великим людям, как правило, не суждено умереть в тихой старости, вот и Филипп Теофраст Парацельс был подло убит неизвестным в возрасте 47-и лет. Ему проломили голову камнем. К моменту перевода этой статьи я проштудировал информацию о Парацельсе, и знал о нем все, что можно было почерпнуть из интернета и книг. Биографические сведенья в целом не расходились с тем, что было написано в статье «Британики» девятого издания и в дневнике Михаила Васильевича. Кроме одного момента — смерти Парацельса. Почти во всех современных источниках говорится, что Теофраст умер в 47 лет от неизлечимой болезни. Какой именно болезни — неизвестно, но очевидно, действительно неизлечимой, раз с ней не мог справиться сам Парацельс. Я укрепился во мнении, что историк Руднев в своем дневнике не зря подчеркнул кусок, посвященный смерти Парацельса. И убедился в этом окончательно, когда получил перевод статьи французской энциклопедии. Хотя, «убедился» — не то слово, точнее, я был ошарашен. До сей минуты, я воспринимал Парацельса, как медика, химика, ученого, в конце концов. Его занятия каббалой и алхимией проходили мимо моего сознания (признаться, достаточно материалистического), как средневековый фон, как атрибут эпохи — не более. Даже то, что почти все предсказания Теофраста сбылись, я подсознательно воспринимал, как мистический каламбур, как нечто занятное, но бестелесное, не осязаемое. Прочитав же перевод статьи, я испытал, помимо оторопи, неясную тревогу. В статье французской энциклопедии значилось, что Парацельс благополучно дожил до 72-х лет, и скончался на руках своих учеников, заставляя их записывать и запоминать процесс его умирания. Ни слова о неизлечимой болезни, ни слова о покушении на его жизнь. Но и это еще не все. Электронный оригинал «Оракула» Теофраста мне найти не удалось, а из общедоступных источников известно, что в этом труде Парацельс дает 15 предсказаний. Десятое предсказание звучит так: «Через 400 лет после моей смерти наступит период великого благоденствия, рассвета и материального достатка у каждого. После этого наступит стадия страшного кризиса, со множеством нищих, со зверством людей и каннибализмом даже на улицах крупных городов». Но в переводе статьи французской энциклопедии этого предсказания нет, на его месте совсем другой текст: «Через 350 лет после моей смерти к власти в Гиперборее придут черные маги. Гиперборею охватит террор, от моря до моря разольется кровь. Сын пойдет на отца, а брат на брата. 15 лет будет царствовать в Гиперборее хаос, затем Крест снова воссияет над одной из горных вершин. Это будет первым падение Гипербореи, и ее первый подъем». Доподлинно известно, что Гипербореей Парацельс называл Россию, следующие два предсказания, которые неизменны, как во французской энциклопедии, так и в современных источниках, также относятся к Гиперборее. Но поскольку речь в них идет о конце XXI-го века, судить о их справедливости в настоящий момент невозможно. Предсказание о первом падении Гипербореи и вызвало у меня чувство тревоги. Потому что, если Парацельс дожил до семидесяти двух лет, значит, умер он в 1566-ом году, а не в 1541-ом, как о том твердят современные источники и девятое издание британской энциклопедии. Плюс 350 лет, и получаем 1916 — промах в один единственный год. «В России к власти придут черные маги…» — от такого и в самом деле бросит в дрожь. Но оставалась в этом предсказании одна странность — Теофраст говорит, что царство черных магов продлится 15 лет, а затем над Россией вновь засияет Крест (надо полагать, православие, а может и монархия). Но всем нам хорошо известно, что революция победила и к 1920-му году большевики очистили Россию от белогвардейцев, а царская семья была расстреляна, так что наследников монархии не осталось… В дневнике Михаила Васильевича была такая запись, принадлежавшая, по всей видимости, самому Парацельсу: 2003 г. 15 апреля. Парацельс: книги могут лгать так же, как и люди. Трудно с этим поспорить, но какая именно из книг мне лгала? Французская энциклопедия, «Британика», дневник историка Руднева, или все они вместе? Историк Руднев наверняка знал точный ответ, но он уже не мог им поделиться. Я понял, что мне необходимо больше узнать о Михаиле Васильевиче. Я позвонил Егору и практически потребовал немедленной встречи. В кафе, где мы договорились встретиться, я в нетерпении ждал Егора двадцать минут, успев выкурить три сигареты и выпить кружку пива. — Что за срочность? — осведомился Егор, плюхнувшись в кресло напротив меня. — Ты знаешь, кто такой Парацельс? — спросил я его, решив обойтись без вступлений. — Француз, который предсказал приход к власти Гитлера и Сталина? — Нет, это ты про Нострадамуса. Парацельс родом из Швейцарии. Твой дед когда-нибудь говорил о нем? — Не знаю… не помню… — Егор безразлично пожал плечами. — Что там с книгами? Когда ты с ними наиграешься? Мне сейчас деньги не помешают. — «Британику» можешь продать хоть сейчас. А французскую энциклопедию я бы тебе не рекомендовал продавать вообще. — Почему? — в глазах Егора появился интерес. — Ну, понимаешь… в некотором роде она уникальна. То есть, я думаю, что второй такой книги не существует. — Если уникальна, то стоить будет дороже, так ведь? Ты не переживай, Влад, я тебе процент отстегну. — Да дело не в этом! Ладно, это пока не важно… А сейчас напряги память. Неужели Михаил Васильевич никогда не упоминал Парацельса? — Да я как школу закончил, виделся с дедом всего несколько раз, — Егор поморщился. — Я в седьмом классе был, когда отец с ним вдрызг разругались, они потом лет десять не разговаривал. Какой там Парацельс! Я понятия не имел, как дед живет и чем занимается. Я задумался. Выходило так, что от Егора о Михаиле Васильевиче никакой информации получить невозможно. — А с твоим отцом можно поговорить? Может он что-нибудь знает? — Разве что с помощью спиритического стола, — Егор грустно улыбнулся. — В смысле? — Нет его. Ни бати, ни матери. Их «жигуленок» переехал пьяный «камаз». Восемь лет назад. Ты не знал? — О, господи… Извини. — Да ничего. — Слушай, Егор, — мне вдруг в голову пришла мысль. — А из-за чего твой отец с дедом разругались? Егор задумался, ответил неуверенно: — Из-за политики, кажется… — А точнее? — Ну, батя в молодости был отпетым комсомольцем, активистом и все такое. А дед, хоть всю жизнь при советской власти прожил, тяготел к диссидентству, как я теперь думаю. Тогда-то пацаном я мало что понимал. Красный галстук, барабан и медный горн — и вся пионерская радость. — Так-так-так! Стало быть, что-то ты все-таки помнишь, — я наклонился ближе к Егору, предчувствуя услышать что-то ценное. — Не гони лошадей, — Егор безнадежно махнул рукой. — Помню я всего одну фразу, из-за которой теперь и думаю, что дед был диссидентом. В общем, как-то споря с отцом, он крикнул, что верхушка политбюро — черные колдуны. Ерунда какая-то, в общем… Егор поднял на меня глаза и осекся. Я таращился на него с открытым ртом. — А что? — спросил он с любопытством. — Ты понимаешь, что это значит? — Пока что не очень, — сознался я. — И чтобы понять до конца, французскую энциклопедию сейчас продавать нельзя. Стало быть, Михаил Васильевич был уверен, что никому неизвестное предсказание Парацельса сбылось, по крайней мере, наполовину. К власти в России пришли черные маги, но что-то пошло не так, закономерности существования бытия нарушились, и вместо положенных 15-ти лет, черные кардиналы царствовали до 1991-го года. Все это звучало, как бред сумасшедшего, и я задавался вопросом, уж не выжил ли из ума историк Руднев на старости лет? И понимал, что нет — до самой смерти Михаил Васильевич оставался в светлом уме и твердой памяти, об этом свидетельствовали его дневники и конспекты, — четкие и лаконичные. Требовалось продолжать поиски, но в каком направлении двигаться, я не имел понятия. Допустим, — размышлял я, — статья о Парацельсе во французской энциклопедии истинна. Из этого следует, что Теофраст сделал предсказание, которое сбылось — черные маги пришли к власти в России. Далее происходит странное: по всему миру информация о Парацельсе и его предсказаниях трансформируется, кроме одной конкретной книги — десятого тома французской энциклопедии, на титульном листе которой стоит чей-то автограф. Трансформация информации на бумажных носителях по всему миру — совершенно фантастическое предположение, но, быть может магам такое под силу? Не то, чтобы я воспринимал эту версию всерьез, но она притягивала меня именно своей таинственной несуразностью, каким-то легким безумием, так что я решил в первую очередь отработать именно ее. За ажиотажем поразительных открытий, свалившихся на меня со страниц французской энциклопедии, я совершенно забыл о том, что вместе с переводом статьи я получил и перевод автографа первого владельца энциклопедии. Вернувшись домой, я включил компьютер, открыл почту и уставился на имя: Жан-Мишель де Кастелла. Это имя где-то уже попадалось мне на глаза, и минуту я пытался вспомнить, где именно. Ну, разумеется! — в записях Михаила Васильевича. Я открыл дневник историка Руднева и вскоре нашел эту запись: 2003 г. 22 апреля. Жан-Мишель де Кастелла. Крест и розы. Крест и розы… Крест и розы… Розенкрейцеры! Стало быть, Михаил Васильевич знал, кем был первый обладателем французской энциклопедии, а может и о самих розенкрейцерах знал что-то такое, что мне не ведомо. Впрочем, об ордене Креста и роз я вообще мало что знал. Мне требовался консультант, и по счастью, у меня был один такой на примете. Я сделал звонок, быстро собрался и отправился в гости к Всеволоду Михееву. С Михеевым мы учились на одном курсе в универе. Он уже тогда увлекался эзотерикой и оккультизмом, так что к настоящему моменту мог читать по этим темам лекции, не хуже любого профессора. Если бы каждый день не обкуривался гашишем до состояния полного остекления. Всева встретил меня на пороге, одетый в длинный полосатый халат восточного покроя. Я усмехнулся, он пожал мне руку и посторонился, приглашая войти. Его однокомнатная квартира говорила о хозяине куда больше, чем он сам. На полу посреди комнаты лежал широкий двуспальный матрас, валялась скомканная простынь, рядом стоял огромный кальян, россыпью лежали карты Таро, на стенах висели репродукции тибетских мандал и тханок (это мне Михеев разъяснил), в углах громоздились стопки книг и журналов. И никакой мебели. Я подошел к стене и уставился на одну из мандал, очень красочную, и абсолютно непонятную. — Неподготовленному человеку пристально рассматривать мандалу не рекомендуется, — заметил Всева, усевшись на матрас и раскуривая кальян. Говорил Михеев неторопливо, растягивая слова. Видно, к кальяну он сегодня уже прикладывался. — Почему? — я оглянулся на приятеля. — Мандала, как дверь. Не заметишь, как уйдешь. А сможешь ли вернуться? — Куда уйдешь? — не понял я. — Куда-то… Я ждал разъяснений, но их не последовало. — Падай, — пригласил Михеев, я сел на матрас рядом с ним. — С чем пожаловал? — Всева, ты слышал что-нибудь о человеке по имени Жан-Мишель де Кастелла? Михеев затянулся, неторопливо выпустил дым, протянул мне мундштук, я жестом показал, что не буду. — О каких временах идет речь? — наконец спросил он. — Средневековье. — В XIV-ом веке, кажется, какой-то Кастелла был гроссмейстером Мальтийского ордена. Имя не помню. — Нет, мой Кастелла оставил автограф в XVIII-ом веке… — Какое ж это средневековье, — перебил меня Михеев. — К тому же имел какое-то отношение к ордену Креста и роз, — закончил я. — Розенкрейцер, значит, — Михеев посмотрел на меня с любопытством. — А где он оставил автограф? Я уже собрался было ответить, но что-то во взгляде Михеева меня остановило. — Это пока не важно. Расскажи мне про этот орден. — Адепты розенкрейцеров — могущественные маги, цель которых, борьба со Злом. Не просто злом, а со Злом космического масштаба. По крайней мере, так говорят предания. — Как-то все это туманно, — я поморщился. — В орден Креста и роз входили многие видные ученые средневековья, — продолжил Всева, — и, разумеется, астрологи и алхимики. Думаю, розенкрейцеры первые разгадали секрет философского камня. Без него противостоять космическому злу, все равно, что лезть с шашкой на пулеметы. Впрочем, эти ребята умели и умеют хранить свои тайны. Все это и в само деле туманно, но иначе и быть не может. На то они и тайные общества. — Так ты считаешь, что розенкрейцеры существуют до сих пор? — Конечно. — А каким боком философский камень тулится к борьбе со злом? — спросил я. — Камень же искали для того, чтобы делать из свинца золото. — Это общепринятое заблуждение хранители гнозиса целенаправленно укрепляли и культивировали в сознании человечества, — спокойно ответил Михеев. — На самом деле, получение золота из свинца — всего лишь побочный эффект изготовления самого философского камня. Цель здесь — именно Камень, а не золото. И парадокс в том, что Камень этот, скорее всего, на вид — обычный булыжник. Его не требовалось прятать под семью замками, его могли вмуровать в стену крепости, или он мог столетиями лежать в придорожной канаве. Им могли играть дети. Крестьяне могли придавить им крышку в кадушке с солеными рыжиками. Или какой-нибудь ворюга, второпях схватив Камень, мог проломить им череп своей жертве, совершенно не понимая, что именно он использует, как орудие убийства. Я вспомнил ту версию смерти Парацельса, где ему проломили голову камнем. Конечно, камень не тащили с собой специально, а просто подобрали у дороги первый попавшийся… Я снова ощутил тревогу, как тогда, когда прочел перевод статьи французской энциклопедии. — Так для каких целей искали философский камень? — спросил я в замешательстве. — Зачем он вообще нужен? — Предсказывать будущее, я полагаю, — задумчиво отозвался Всева. — Ты обратил внимание, что все предсказатели были алхимиками? Подумав, я согласился, кивнул. Михеев продолжил: — Но и это еще не все. Я натыкался на странные несостыковки истории, когда логика событий ломалась самым неожиданным образом… Я думаю, что сильные маги, обладая философским камнем, способны менять закономерность развития человечества, то есть — историю. Это высказывание меня взволновало. — И не только современную историю, так ведь? — спросил я, наверное, слишком напористо, потому что Всева даже слегка отшатнулся. — И прошлое тоже? Михеев долго и пристально меня рассматривал, затем сказал осторожно: — Может и так. Только доказательств этому не существует. — А розенкрейцеры? Были они достаточно сильными магами, чтобы?.. Ну скажем, чтобы не позволить истории измениться? Или хотя бы оставить весточку о том, что историю сознательно изменили? Всева надолго замолчал, затем затянулся, запрокинув голову тонкой струйкой выпустил дым, грузно поднялся, добрел до угла комнаты и принялся рыться в стопке журналов. Это заняло минут десять; в ожидании, я снова перевел взгляд на мандалу. Куда же именно ведет эта дверь? — почему-то задался я вопросом. — Вот, нашел, — наконец, произнес Михеев, держа в руках раскрытый журнал. — Блаватская, статья «Оккультизм и магия»: «Немецкий рыцарь по имени Розенкранц приобрел на родине очень сомнительную репутацию, практикуя магию. Он был обращен через видение. Оставив свою практику, он принес торжественную клятву и отправился пешком в Палестину, чтобы у Святого Гроба принести amende honorable (публичное извинение). Когда он прибыл в Палестину, ему явился христианский Бог, кроткий, но знающий назареян, обученный в высшей школе Ессеев, праведных потомков халдеев — ботаников, астрологов и магов. …Цель этого посещения и предмет их разговора навсегда остались тайной для многих братьев; но сразу же после этого разговора бывший колдун и рыцарь исчез, о нем больше не слышали до тех пор, пока к семье каббалистов не присоединилась таинственная секта розенкрейцеров. Силы членов этой секты привлекли большое внимание даже среди народов Востока, беспечно и привычно живущих среди чудес. Розенкрейцеры стремились соединить самые различные направления оккультизма и вскоре стали известны предельной чистотой жизни и необычной силой, а также глубокими знаниями тайны тайн. Как алхимики и заклинатели они вошли в легенды. Позднее от них произошли более современные теософы, во главе которых стоял Парацельс…» — Парацельс?! — поразился я. — А что тебя удивляет? — Я не предполагал, что Теофраст имел отношения к тайным обществам… — Влад, Я смотрю, твои познания о Парацельсе далеко выходят за рамки обывателя, — Всева теперь смотрел на меня внимательно, и в его взгляде угадывалась беспокойство. — О том, что одно из его имен Теофраст, знают очень не многие. — Ну, да… В последнее время я много о нем читал. — Зачем?.. Впрочем, не отвечай. Нафига мне чужие демоны… Я усмехнулся, хотя смешно мне не было. Михеев сидел, по-турецки скрестив ноги, и остекленевшим взором смотрел на мандалу. Хотя, может быть, правильнее сказать: смотрел в мандалу?.. — А все же, куда именно можно уйти через эту дверь? — не удержался я от вопроса. — В астрал… в nihil… — тихо ответил Михеев, а потом перевел на меня взгляд, и мне стало жутко. Его зрачки сжались в крошечные черные точки, на губах застыла злая улыбка — улыбка безумца. — Тебе нельзя туда, — продолжил он, при этом губы его практически не шевелились, а голос стал низким и гулким. — В наше время там царствуют маги… по большей части — черные. Мне вдруг показалось, что я не в квартире приятеля, а в морозильной камере морга; каждой клеткой тела я ощутил потусторонний холод. Я тут же простился и спешно ушел. Было еще не поздно, что-то около шести вечера. Я торопился домой, хотя смысла торопиться не было. Разговор с Михеевым оставил в душе неприятный осадок, и я вдруг осознал, что моя поспешность кроется в желании как можно скорее от этого осадка избавиться. Я остановился и огляделся. Для восстановления душевного равновесия мне требовалось 150 грамм хорошего виски и людской гомон. На противоположной стороне улицы я разглядел вывеску бара; без промедления туда и направился. Сделав пару добрых глотков алкоголя, я почувствовал некоторое облегчение. Я откинулся на спинку кресла, закурил, и решил проанализировать разговор с Михеевым. В свете новой информации вырисовывался ответ на вопрос, почему статья французской энциклопедии не претерпела трансформации. Потому что владел фолиантом маг-розенкрейцер Жан-Мишель де Кастелла, — ответил я сам себе. — Может быть, автограф этого господина и есть печать, хранящая книгу в неизменном виде, а может, требовался какой-нибудь обряд, хотя это не так уж и важно… Два дня назад, разговаривая с Егором, я сказал, что продавать французскую энциклопедию нельзя, потому что она уникальна. Тогда эта мысль появилась у меня по наитию, она была всего лишь вербализацией предчувствия. Теперь же я понимал, что энциклопедия Жана-Мишеля действительно уникальна, потому как содержала неизмененные предсказания Парацельса и первую версию его смерти. Возможно, есть и еще экземпляры, которые розенкрейцеры уберегли от мутации, но до тех пор, пока они не обнаружены, 10-ый том французской энциклопедии Кастеллы остается единственным в своем роде. Важно еще и то, — размышлял я далее, — что Кастелла (а скорее и весь орден розенкрейцеров) знал о необходимости защитить книгу от изменений, предвидя, что такие метаморфозы возможны. Если Парацельс имел с орденом Креста и роз какие-то сношения, то и о предсказаниях Теофраста розенкрейцеры были осведомлены. Знали об этом и черные маги, захватившие власть в Гиперборее в 1917-ом году… Знали, а потому не сидели сложа руки, ожидая, пока отпущенный им срок в пятнадцать лет минет, а действовали! Эта мысль меня поразила, и минут пять я сидел неподвижно, пытаясь ее переварить. Опять поднимался вопрос о философском камне, без которого изменить историю невозможно. Получалось, что Ленин, Дзержинский, Троцкий, Бухарин, Сталин (кто там еще, всех и не помню) — маги и алхимики, хранители древнего гнозиса и обладатели философского камня. Черные кардиналы, объединившиеся с целью установить новый мировой порядок, и решив, что начинать следует с России. Чувство тревоги, побежденное алкоголем, вернулось снова. Я расплатился и вышел на улицу. Я начинал сожалеть о том, что ввязался в эту странную и, скажем прямо, какую-то потустороннюю историю… Да какого черта! — я встряхнулся, пытаясь усилием мысли вернуть себе душевный покой. — Это всего лишь забавный сюжет для романа в стиле мистического реализма. В самом деле, все это надо записать и отправить кому-нибудь, кто сможет нарисовать по этим бредням преинтерснейший текст. И в этот момент я ощутил на своем затылке взгляд. Должен сказать, что особой чувствительностью к подобным вещам я не обладал. Я не просыпался в детстве от того, что мать смотрела с умилением на свое спящее чадо часы напролет. Я не чувствовал девичьи взгляды, наполненные эротическими флюидами. Не ощущал взоров ненависти и агрессии представителей мужского пола. Обо всем этом мне после рассказывали родственники и друзья, удивляясь моему хладнокровию. Но никакого хладнокровия не было, а была «толстокожесть», то есть слабое сенсорное восприятие. Но в тут минуту, выйдя из бара, я понял, что значит ощутить взгляд. Мне казалось, что от спины по шее к затылку ползет скользкая змея, или щупальце осьминога, оставляя на коже холодный липкий клей. Я испытал чувство гадливости, омерзения и страха; резко оглянулся, с паникой заглядывая прохожим в глаза, но в следующую минуту это чувство исчезло. Господи, у меня развивается паранойя, — заключил я, но чувство опасности, хоть и притупилось, но не исчезло. Я перевел дыхание, и решил, что всю эту историю действительно необходимо записать. «Отправить эти бредни кому-нибудь, кто умеет писать» — эта мысль родилась, как усталая шутка, теперь же я задумался над ней всерьез. Вернувшись тем вечером домой, я принялся подробно описывать происходящие со мной события. На следующий день я встал поздно. Умывшись и выпив кофе, я позвонил Михееву. — Всева, можешь мне объяснить механизм предсказаний? — озадачил я его вопросом. — Почему предсказание сбывается, даже если оно негативное и крайне нежелательное? Ведь люди, зная предсказание, могут изменить ситуацию так, чтобы предначертанные события не произошли вовсе. — Не все так просто, Влад, — подумав, отозвался Михеев. — Предсказание бывает двух типов: ситуационное и структурное. Хороший пример ситуационного предсказателя — Вольф Мессинг. Он звонит друзьям и говорит, чтобы они не летели таким-то рейсом. Друзья откладывают поездку, самолет разбивается, в результате — друзья Мессинга живы. Но такие предсказания ограничены пределами судеб нескольких людей, которые на социальную структуру, такую, как например государство, не влияют, или влияют бесконечно мало. Но великие предсказатели древности, такие, как тот же Парацельс, видели суть бытия. Им открывались законы развития социальных структур, а не судеб отдельных людей. А изменить вектор развития даже небольшой страны, это тебе не билет на самолет сдать. — И все же это возможно? — Теоретически да. Для этого необходимо изменить историю так, чтобы и предсказания не было… — Например, убить предсказателя, да? — Но если предсказатель жил в средневековье, то сделать это, как ты сам понимаешь, крайне затруднительно, — справедливо заметил Всева. — Но, надо полагать, что достаточно сильным магам такое под силу? Михеев надолго замолчал, потом ответил тихо: — Влад, ты не понимаешь, куда лезешь, и чем это для тебя может закончиться. И, не прощаясь, повесил трубку. Я и в самом деле не понимал, куда лезу, и главное, насколько глубоко я уже туда залез. В конце концов, я, человек, живущий в XXI-ом веке, не верил до конца в магическое начало революции. Хотя с другой стороны, не зря же первым делом советская власть уничтожила интеллигенцию и духовенство. Первых за то, что могли понять, что происходит, а вторых, чтобы отбить у народа любой намек на реальность потустороннего. И вместо религии навязали населению атеизм, — как не крути, а для царствующих колдунов это лучшая маскировка. Да и символ советской власти — пятиконечная звезда, использовавшийся в древнем Вавилоне, а потом и в Египте, как мощнейший оберег, кормчие нового порядка переиначили по-своему — закрасили кровью. Точно так же оккультисты III-го рейха взяли себе символом свастику — древнейший знак солнца, только зеркально ее перевернули. Вроде и тот же знак, а смысл уже совершенно другой. Я снова вернулся к дневникам Михаила Васильевича, только теперь к тем, в которых он делал заметки о начале двадцатого века. И полчаса спустя обнаружил запись, которая меня поразила: 1972 г. 8 августа. Сегодня, работая в Ленинградском архиве, я случайно обнаружил странный документ, датированный 17 июня 1918 года. То, что документ попал мне в руки, не иначе как чудо, поскольку на нем стоял гриф «совершенно секретно», несмотря на то, что секретность давно пора было снять, ведь прошло 54 года. По сути, документ является инструкцией, описывающей сценарий убийства некоего лица под кодом ПКР, некоторым лицом под кодом ТСТ. Портрет этого ТСТ давался очень подробно. ТСТ бездарный врач, но амбициозен, сластолюб, жаден, даже алчен, в достижении цели не гнушается самых грязных средств. Кто эти два персонажа совершенно не ясно. Но далее текст еще загадочнее. Говорится, что некий ГБ 13 октября 1541 года по настоящему календарю должен на охоте упасть с лошади и сломать ногу. ТСТ, не способный самостоятельно вылечить ГБ, обратится за помощью к ПКР, который начнет успешно лечить ГБ. Когда кризис болезни ГБ минует, ТСТ руками своих подручных убьет ПКР, чтобы не делиться с ним заработком, полученным от ГБ за лечение. Орудие — Камень (от чего-то, с большой буквы). Далее следует указание товарищу Боччи выдать товарищу Киловару Камень №7. Товарищу Тоциану предписывается разработать развернутую непротиворечивую легенду. Операцию следует провести неотлагательно, пока Воин играет со Львом. Подписан документ товарищами Левил, Боччи, Киловар, Тоциан и Дзож. Инструкция предписывает выполнение действий, но в прошлом! В середине XVI-го века. Далее: что может значить «Камень №7»? И самая загадочная фраза: пока Воин играет со Львом… Я несколько раз перечитал эту запись, и потом долго сидел и тупо на нее таращился, не желая осознать, что она означает. А осознание это уже родилось, и только ждало, когда я выскажу его вслух. Я добрел до холодильника, выудил бутылку виски, вернулся за стол, налил себе полстакана, отпил, не чувствуя крепости алкоголя, закурил, и только потом позволил себе размышлять о странном документе. 1541-ый год — дата смерти Парацельса по версии «Британики» и современных источников. Стало быть, ПКР — Парацельс. Что же может значить КР?.. Думал я над этим не долго, «Крест и розы» сами напрашивались. Труднее было с персонажами ГБ и ТСТ. Я снова просмотрел биографию Парацельса, и обнаружил, что последний год своей жизни Теофраст провел в Зальцбурге, которым заправлял тогда герцог Баварский — вот и ГБ. А личным лекарем герцога был Себастьян Теус, жирная сволочь и подлый интриган. Так что первая «Т» — очевидно, толстый. Камень — вне всяких сомнений, философский камень, а учитывая №7, то подготовились к своей миссии черные маги основательно, и до 1918-го года успели задействовать целых 6 Камней. Оставалось разобраться с фразой «пока Воин играет со Львом». Видимо, мой взбудораженный мозг разогнался настолько, что и эту загадку я решил слету. Там, где магия, — размышлял я, — там и астрология, так что Воин и Лев, скорее всего, астрологические термины. Я нашел сайт, посвященный астрологии, и скоро выяснил, что загадочную фразу нужно трактовать так: Пока Марс находится в созвездии Льва. На том же сайте я узнал, что: это одно из самых сильных состояний Марса, поэтому он может давать огромную энергию для воли, напора, настойчивости и бесстрашия, которое вполне может дойти до безрассудства, — отличная энергетическая подпитка при магических ритуалах. Весь вечер и полночи я провел в размышлении. Бутылку допил, но нисколько не опьянел. Закончились и сигареты… Цепь событий длиною в три с половиной столетия выстраивалась четко, но это была безумная логика, и она сводила меня с ума. Если документ, на который случайно наткнулся историк Руднев существовал, то мне он был недоступен. Вполне возможно, что и уничтожен. В общем, версия, по которой черные маги Гипербореи в начале XX-го века изменили историю 350-ти летней давности, чтобы Парацельс умер раньше срока, а его десятое предсказание изменилось, все больше и больше казалась мне истинной, но вещественных доказательств и прямых улик этому не было. Наконец, я решил, что необходимо снова посетить жилище Михаила Васильевича, возможно, мне удастся найти адресованные ему письма, ведь не может же быть такого, чтобы он вообще ни с кем не общался?.. С этой мыслью я и заснул. Следующим утром я позвонил Егору и уговорил его ехать на завещанную ему дачу; после некоторых колебаний он согласился. Но мы опоздали. От домика и сарая остались обгоревшие головешки, и судя по всему, пожар случился дня три назад. Егор был в бешенстве. Он матерился и орал небесам риторический вопрос: что теперь делать? Я молчал. Я был подавлен и, признаться, напуган. И еще неизвестно, кому из нас было хуже, ведь Егор потерял всего лишь деньги. — Продай этот участок как можно скорей, — посоветовал я ему. — Не вздумай строить здесь себе дом. — Ну вот и купи! — тут же взъярился он. — Без дома этому куску земли цена три копейки! За всю дорогу до города мы не сказали друг другу ни слова. Высадив меня, Егор укатил не попрощавшись. Я медленно брел по улице, размышляя о том, что мое расследование окончательно зашло в тупик. Если какие-то ниточки к связям Михаила Васильевича и существовали, то они сгорели вместе с домом. Следом я задался вопросом: а что, собственно, я ищу? То есть, что я искал, было понятно, но зачем мне это было нужно? Из праздного любопытства я вляпался в историю, развитие которой грозило не просто неприятностями, но, возможно, и смертью. Я был уверен, что пожар в доме Михаила Васильевича не случайность, и беда в том, что Егор теперь об этом догадывался тоже. Поэтому он на меня и разозлился… Смертью… Я застыл, как вкопанный. Какая-то женщина толкнула меня плечом, едко выругалась, но я не обратил на нее внимание. Я думал о том, что во всей этой кутерьме совершенно выпустил из виду факт смерти историка Руднева. Да, он был стар, но как именно он умер? Я поспешно достал телефон и набрал Егора. — Егор, только не бросай трубку! Это важно! — Говори, — коротко и зло бросил он. — Как именно умер твой дед? — Голову ему проломили. Менты сказали — камнем. Я почувствовал слабость. Сказав «спасибо» я оборвал связь, кое-как засунул телефон в карман, добрел до ближайшей скамейки, буквально свалился на нее. У меня дрожали руки, и сосало в желудке. Видимо, я выглядел ужасно, потому что рядом вдруг остановился мужчина и спросил, все ли у меня в порядке. Я ответил «да», мужчина помялся, отошел и сел на соседнюю скамейку. Все это я отмечал автоматически, в моей голове не было никаких мыслей — густая вязкая пустота. Так я сидел минут двадцать, а затем снова почувствовал на затылке взгляд. Мерзкий, холодный и колючий. Странно, но я не испытал страха или паники, вместо этого меня захлестнула ярость. Я вскочил и огляделся, готовый кинуться на первого подозрительного типа. Но ощущение взгляда пропало так же внезапно, как и появилось, люди проходили мимо по большей части не обращая на меня внимание, а те, кто поднимал на меня глаза, тут же их прятали. Нафига мне чужие демоны, — вспомнил я замечание Всевы Михеева, и решил, что мне стоит с ним поговорить еще раз. Я встал и направился к ближайшему магазину, рассудив, что бутылка виски лишней не будет. Но отойдя метров десять, я вдруг оглянулся — мужчина, который остановился спросить, все ли у меня в порядке, все еще сидел на своем месте, и теперь пристально за мной наблюдал. Его взгляд не вызывал во мне никаких ощущений, обычный взгляд — и все. Я отвернулся и поспешил в магазин. — Заходи, — сказал Всева, открыв мне дверь, и нисколько не удивившись моему визиту. Выглядел он ужасно, осунулся и, даже как-то постарел. Я прошел в комнату и сел на пол, облокотившись спиной о стену. Над моей головой висела дверь в nihil — мандала. На стенах появились новые знаки — пятиконечные звезды, вписанные в круги. Их было по одному на каждой стене, на потолке и полу, и еще одна на двери, — всего 7. Войдя вслед за мной, Михеев плотно прикрыл дверь, повернулся и задумчиво на меня уставился. — Обереги? — я кивнул на одну из звезд. — Да. Тут безопасно. Пока. Откупорив виски, я сделал глоток из горлышка, протянул бутылку Михееву. Всева глотнул алкоголя, поставил бутылку на пол, подошел к окну, взял с подоконника какой-то старый журнал. — Заинтересовал ты меня своим Парацельсом, — сказал он, листая страницы. — Я нашел статью, посвященную его смерти. — Какой именно? — спросил я отрешенно. — Что? — не понял Михеев. — Какая версия смерти? Там, где он умирает от неизлечимой болезни, или та, где ему голову расшибли камнем? — Так ты знаешь, что есть две версии его смерти? — этот вопрос должен был прозвучать удивленно, но удивления в голосе Михеева не было. — Впрочем, разумеется… Он протянул мне раскрытый журнал, я взял и начал читать. Текст назывался «Камень для Парацельса» (символичное название, — подумалось мне) и по своему содержанию больше походил на художественный рассказ, а не на публицистический очерк. Автором значился некий Тоциан Велинский. Я вспомнил это имя, оно фигурировало в инструкции, которую случайно обнаружил историк Руднев. Вспомнил, и не удивился. «…Погруженный в воспоминания, Парацельс сидел в трактире за кружкой пива, когда в помещение вошел толстяк Себастьян Теус – главный врач Зальцбурга. Завидев Парацельса, он тут же направился к нему и рассыпался в приветствиях «многоуважаемому коллеге». Оказалось, он разыскивал Парацельса, чтобы пригласить к его светлости герцогу Баварскому. На просторный двор герцогского дома они ступили с черного хода, и слуга препроводил их в покои раненого, лежавшего в забытьи. Парацельс откинул лебяжье одеяло: из ноги больного в нескольких местах торчала кость. Оказалось, что его светлость был на охоте и упал с внезапно понесшей лошади. Парацельс вправил больному кость, стараясь причинить как можно меньше боли, дал укрепляющую микстуру и приказал обтирать его всякий час уксусом против лихорадки. Сейчас опаснее всего была угроза начинавшейся гангрены. После этого поднялся, сказав, что должен составить гороскоп, чтобы понять, какова будет дальнейшая судьба больного. Теус был взбешен. Какой еще гороскоп? Ему рассказывали, что Парацельс лечит отварами трав, особыми обеззараживающими примочками и собственного изготовления пилюлями. Их-то он и хотел заполучить, а уж кто даст их больному – не суть важно. Ведь всегда можно представить дело так, будто это он, Теус, помог его светлости, и заполучить в свои руки тот огромный гонорар, который Сабина, сестра его светлости, посулила за излечение брата. Так при чем тут гороскоп? Похоже, проклятый Парацельс просто тянет время и ищет способ, чтобы оттеснить его, Теуса, от постели больного. «Ничего, мы выбьем из тебя нужные примочки и таблетки, урод проклятый!» – такая мысль пронеслись в голове почтенного Себастьяна Теуса, когда он выходил вслед за Парацельсом на улицу. Он привык действовать быстро. Благо, что осенний день не слишком долог, и на улице уже темнело. Короткое приказание, отданное шепотом, и вскоре на пути Парацельса, словно из-под земли, выросли какие-то люди в масках. Они сноровисто стукнули лекаря по голове, сунули кляп в рот, нахлобучили ему на голову мешок, стянули руки веревкой и куда-то поволокли. Очнулся Парацельс в зловонном подвале на каменном полу. Дверь подвала вскоре отворилась, вошел огромный детина в маске с прорезями для глаз. Он внес свечу и дощечки для записей, сложил все это у ног врача. – Чтобы к утру гороскоп был готов, – с угрозой в голосе произнес незнакомец, – и заодно напиши, что делать, чтобы герцог выздоровел, как можно быстрее встал. Иначе… Детина выразительно провел рукой у себя по шее и захлопнул дверь. Загремел задвигаемый засов. Парацельс задумался. Его наверняка убьют, хоть напишет он рецепт, хоть нет, – Теусу на нужны свидетели его темных делишек. А в том, что за похищением стоит именно Себастьян, Парацельс нисколько не сомневался. Только ему известно о гороскопе для герцога. Жаль только, что он забыл дома маленькую склянку с опием, которую обычно всегда носил с собой. Тогда не пришлось бы ждать своей смерти до утра. Чтобы занять томительно тянущееся время, Парацельс и в самом деле принялся за гороскоп герцога Баварского. Утро застало Парацельса погруженным в расчеты. Снова загремел засов, в подвал вошли два давешних его похитителя в масках. – Ну что, чудотворец, придумал ли ты лечение для его светлости? – спросил один. – Звезды говорят, что его светлость не поднимется и всякое лечение бесполезно, – прошелестел пересохшими губами Парацельс. Он обманывал своих похитителей. Звезды, напротив, сулили герцогу Баварскому долгую жизнь, и если бы его допустили к больному, он, наверное, смог бы ему помочь. Однако толстяк не способен изготовить нужные снадобья… Громилы нерешительно переглянулись. Потом, забрав записи, отправились докладывать Теусу, как обстоят дела. Тот пришел в ярость, услышав приговор, вынесенный Парацельсом герцогу Баварскому. И приказал убить непокорного, вдоволь поиздевавшись над его несчастным телом. Но мучители опоздали. Когда они вернулись в подвал, тело Парацельса уже начало остывать. Говорят, он напоследок проверил на практике еще одну свою гипотезу. Он полагал, что сильный человек может не только продлить себе жизнь, но и ускорить собственную смерть. И он представил себе, как берет в руки заветную склянку с опием, откупоривает ее, вдыхает опиумные пары, и опьянение медленно, постепенно туманит голову и окутывает тело… Так что когда приспешники Теуса снова спустились в подвал, они нашли тело врача распростертым на холодном полу. На его некрасивом лице застыла гримаса блаженства. Руки его еще оставались теплыми, но сердце уже не билось. Недолго думая, они выволокли его из подвала, оттащили на пустырь и бросили на произвол судьбы, проломив для верности жертве голову придорожным камнем». Отложив журнал, я поднял на Михеева глаза, спросил: — Всева, как ты думаешь, почему существует две версии смерти Парацельса? — Да мало ли… В одних хрониках написали так, в других эдак, и пошло-поехало. — Но есть еще одна версия смерти Парацельса, третья. Она дошла до нас, потому что книга, в которой эта смерть описана, когда-то принадлежала розенкрейцеру Жану-Мишелю де Кастелла. — И что там написано? — Что Парацельс дожил до 72-ти двух лет и скончался на руках своих учеников. Всева шумно выдохнул, глотнул виски, задумчиво произнес: — Ну, брат, и дела… То-то я смотрю энергии зашевелились… И как тебя угораздило в такое вляпаться?.. — Как ты думаешь, что теперь будет? — спросил я рассеяно. Он заглянул мне в глаза и очень серьезно ответил: — Если я все правильно понимаю, тебя убьют. — И что, совсем нельзя избежать? Ну, уехать там, спрятаться?.. — Убежать можно от милиции, от спецслужб, и то, при очень большом везении и наличии достаточной суммы. От заклятия убежать невозможно. — Слушай, но ведь эти… черные маги, их же царствование кончилось в 91-ом! Как?.. Почему до сих пор?.. Минуту Всева смотрел на меня, как на неразумное чадо, затем ответил устало: — Ты наивный, Влад, как напильник. С чего ты взял, что их правление кончилось? Просто вывеску сменили… Я оставался у Михеева до вечера, потом, не спрашивая позволения, лег на матрас. Глаза слипались, хотелось спать, и я чувствовал, что действительно могу выспаться, потому что в стенах квартиры Михеева ощущал защищенность, какую моя собственная квартира мне дать не могла. Перед тем, как уснуть, помню, Всева накрыл меня простыней. Следующим утром я чувствовал себя отдохнувшим и даже бодрым. Провожая меня, Всева грустно сказал: «Прощай», чем в один миг испортил мне настроение. Я отправился домой, решив, что французскую энциклопедию и дневники Михаила Васильевича необходимо спрятать. Но прятать ничего не пришлось. Дверь моей квартиры была прикрыта, но замок оказался сломанным. Французская энциклопедия и дневники Михаила Васильевича исчезли. Пропал и системный блок компьютера, а следовательно и записи, которые я вел. Все остальное оставалось на своих местах. В некоторой прострации я сел за стол, взял ручку и принялся восстанавливать свою историю, записывая ее теперь на бумагу, и занимался этим до самого вечера, сделав всего пару перерывов на чай с бутербродами. Рукопись я решил вложить в конверт и отправить своему знакомому по университету, который сможет правильно ею распорядиться. Мне остается отправить письмо, больше никаких дел у меня не нет. Никаких, кроме как ждать свою смерть. Вместо послесловия На этом текст рукописи заканчивается. Я назвал ее «Три смерти Парацельса», но правильнее было бы назвать ее «История, которой не было». Дело в том, что я не знаю, кто такие Владислав Никитин, Всеволод Михеев и Егор Руднев. Я обзвонил своих товарищей по университету, и ни один из них не смог вспомнить эти имена. Мало того, один из моих приятелей посетил архив нашего ВУЗа и перелопатил списки студентов за 10 лет, с 1990-го по 2000-ый — ничего. Но это еще не все. На последнем листе есть дописка, сделанная другим почерком. Ее содержание так же загадочно, как и история Владислава: «Владислав Никитин скончался 26-го декабря 2003-го года. Причина смерти: черепно-мозговая травма, нанесенная тяжелым тупым предметом, предположительно камнем. Моя обязанность, как душеприказчика господина Никитина В. А., доставить это письмо без изменений адресату». И подпись: Николас де Кастелла. P.S. Я воздерживаюсь от комментариев к этому тексту. На детских площадках, в парках и придорожных канавах полно камней, и откуда мне знать, какой из них — философский.

Ага, а перешеек пересекали только летом, но Ордами :)

Вот и с периодом стало понятнее

Так здесь же человек вроде предлагает купить. А потенциальный покупатель спрашивает сколько. Причем тут аук?

9. Юрты монголов и тогда и сейчас располагаются в городе, притом что в столице живет около половины всего населения страны! 10. Они ничем не отличаются от поселений во внутренней Монголии, входящей в состав Китая 11. Охотники занимались промыслом совсем рядом с Угрой 12. Очень важной частью населения являются ламы 13.Центром города являлся Храм 14. В Угре был целый квартал буддийских монахов со ступами – Гандан 15. Для лам ступы были важнейшим культовым объектом 16.Желтый дворец в столице имел свои триумфальные ворота 17. А неподалеку от китайской границы Пассе запечатлел бурятов

Монголия начала века прошлого Монголия – страна с древней и непростой судьбой. На ее просторах разворачивались крупнейшие исторические события, зарождались империи, появлялись знаменитейшие полководцы и правители. Но к началу прошлого века страна оказалась под властью своих соседей. Ей была отведена роль буферной зоны между Китаем и Российской Империей. И снова на территории лам и кочевников вершились судьбы региона. 1. В 1911 году страна заявила о своем суверенитете. Формальным поводом стало свержение империи Цин и то, что присяга давалась китайским правителям из маньчжурской династии, а не Китайской Республике. Правителем страны стал религиозны лидер Монголии Богдо-гэгэн VIII. 2. В тот момент заинтересованность в независимом государстве у своих границ проявила Российская Империя, о чем и был подписан договор в 1912 году. Но всего через несколько лет страна попадает под власть Китая, затем в игру вступают Азиатская конная дивизия, китайские и монголо-советские войска и в 1921 году образовалась Монгольская народная республика. 3. Но в еще относительно спокойный период начала бурного века в Монголии, находящейся пол российским протекторатом, побывал Стафан Пассе, фотограф, причем описание путешествия в специальном экипаже с флагами Франции и России может стать основой для отдельного романа. Его снимки 1913 года знакомили мир с феодальной, необычную для европейцев страной. 4. Некоторые фотографии Пассе публиковали в National Geographic, как например эту. Подпись к ней говорила, что женщина приговорена к смерти от голода, хотя подобные конструкции у кочевников выполнять и роль мобильной тюрьмы. 5. А вот так выглядели столичные монгольские замужние женщины 6. В столице страны Угре квартировал ограниченный российский военный контингент. 7. Так выглядела столица Угра в 1913 году 8. А вот такой она стала через 100 лет….

Борец с терроризмом Юлий Цезарь Как-то раз путешествуя на своем корабле — Юлий Цезарь был захвачен в плен пиратами. Пираты запросили выкуп — 25 талантов серебра, чем сразу и обидели Гая. Если перевести на понятные нам цифры ту сумму, что запросили пираты, то она будет равняться, примерно 620 кг серебра или 600 тысяч долларов на нынешние деньги. В то время на сбор даже такой суммы могло уйти около двух месяцев. Гай Юлий заявил пиратам, что они продешевили и дабы не срамиться, им стоит просить все 50. Так и порешили. Все то время, пока слуги Цезаря собирали сумму для откупа, император пафосно развлекал себя в пиратском плену. Цезарь умышленно обращался с пиратами, как с подчинёнными. Требовал, чтобы те молчали, когда он будет спать. В плену Юлий писал помпезные речи и оттачивал красноречивие на пиратской братии. Играл с пиратами в азартные игры, пил спиртное и насмехаясь — примерял на себя роль пиратского капитана. Когда же привезли выкуп и освободили императора, то Цезарь произнес на прощанье, что-то вроде «I’ll be back». В ответ пираты посмеялись, и разбрелись делить богатство. Он были уверены в том, что их логово Цезарю при всем его амбициозном желании не сыскать во век. Но, как показало время, смеялись морские разбойники напрасно. Собрав «карательный» флот, Гай провел полную зачистку пиратских убежищ — пленив, помимо прочего, и своих старых знакомых. Впрочем, вспомнив тот факт, что в плену ему было не так-то уж и плохо, Гай проявил огромное милосердие — и не просто распял пиратов, а предварительно перебил им ноги, чтобы те померли поскорее и не шибко мучились. Пираты к тому времени изрядно достали всех в округе, так что Гай Юлий не только отомстил, но и зарекомендовал себя нереально крутым борцом с терроризмом.

В 86 году до Р.Х. Марий и Цинна назначили Юлия Цезаря, "почти мальчика" по словам Веллея Патеркула, жрецом Юпитера. В 82 году Сулла отменил все назначения Мария и его сторонников, и Цезарь лишился жречества. Кроме того, мать Цезаря была сестрой жены Мария (Старшего), так что не стоит удивляться тому, что Сулла считал его своим, если не врагом, то возможным противником. Цезарь был женат на Корнелии, дочери Цинны, и Сулла потребовал от него, чтобы он развелся с ней. После отказа Цезаря развестись с Корнелией, он был лишен Суллой жениного приданного. Говорят, что он был вынужден даже скрываться некоторое время. За Цезаря стали заступаться весталки и многочисленные родственники и свойственники, и Сулла вскоре помиловал Цезаря, воскликнув при этом: "Ваша победа, получайте его! Но знайте, тот, о чьем спасении вы так стараетесь, когда-нибудь станет погибелью для дела оптиматов, которое мы с вами отстаивали: в одном Цезаре таится много Мариев!" После смерти Суллы Цезарь смог вернуться в Рим. Однажды, во время поездки на Родос, он был захвачен пиратами. Пираты потребовали за него выкуп в 20 талантов, но оскорбленный Цезарь предложил им пятьдесят и разослал своих людей для сбора выкупа, который был собран в малоазийских городах. Пока собирался выкуп. Цезарь неоднократно, как бы в шутку, грозил пиратам, что потом он всех их казнит на кресте, но те только смеялись над молодым человеком. После того, как выкуп в пятьдесят талантов был за Цезаря уплачен, пираты высадили его на берег. Там он немедленно собрал флот, погнался за пиратами, захватил их и всех велел казнить на кресте. Правда, перед казнью он велел их умертвить, чтобы избавить от ненужных страданий. Когда Цезарь прибыл в Гадес (ныне Кадис), то в храме Геркулеса он увидел статую Александра (Македонского) и тяжело вздохнул: ведь он уже достиг возраста смерти Александра, покорившего весь мир, но сам совершил еще ничего достойного. Примерно в это же время он увидел сон, смутивший его: ему приснилось, что он насилует свою мать. Толкователи успокоили Цезаря, заявив, что такой сон предвещает ему власть над всем миром, ведь мать, которую он насиловал, не что иное, как земля, почитаемая родительницей всего живого. Не надо думать, что такое толкование сна дали прихлебатели Цезаря. Во-первых, он еще не был влиятельным политиком или полководцем, а, во-вторых, аналогичное толкование такого же сновидения приводит и Артемидор в своем знаменитом Соннике. Для завоевания популярности у народа Цезарь тратил огромные средства на украшение общественных зданий, на различные игры и травли зверей. Деньги он тратил как свои собственные, так и своих друзей и сторонников, но такие совместные траты приносили славу одному Цезарю. Так его товарищ Марк Бибул признавался, что его постигла участь Поллукса. Он имел в виду, что как храм божественных близнецов на форуме называли просто храмом Кастора, так и их совместную щедрость приписывали одному Цезарю. Цезарь устроил и гладиаторский бой, но созвал в Рим столько бойцов, что это вызвало в городе страх, и особым указом было запрещено держать в городе больше определенного количества гладиаторов. Хоть Цезарь и вывел на арену меньше бойцов, чем собирался, но все же их было 320 пар, и впервые в истории города все их вооружение и убранство было из серебра. Когда Цезарь домогался сана великого понтифика, он уже залез в такие долги, что утром перед выборами он сказал матери: "Или я вернусь понтификом, или совсем не вернусь". Перед выборами один из соперников, Квинт Катул, зная о трудном материальном положении Цезаря, даже предлагал ему крупную взятку, за то, что тот снимет свою кандидатуру. Цезарь отказался и победил своих противников с огромным преимуществом. Когда сенат 5 декабря 63 года единодушно осудил участников заговора Катилины на смерть, Цезарь единственный выступил за то, чтобы сохранить им жизнь и разослать их под стражей по муниципиям, конфисковав их имущество. Ему удалось даже привлечь на свою сторону ряд сенаторов, а консул Децим Силан даже заявил, что "под высшей мерой он имел в виду не смерть, но тюрьму: для римского гражданина это высшая из кар". Неизвестно, чего бы смог добиться Цезарь, но настроение сената резко изменилось после речи Марка Катона, так что римские всадники, с оружием в руках окружившие сенат, стали угрожать Цезарю смертью. Все сторонники Цезаря тут же покинули его, но Курион Старший прикрыл его своей тогой и тем спас Цезаря, но до конца года тот уже не показывался в сенате. Уже в этом эпизоде видны и снисходительность Цезаря к побежденным врагам, и угроза его жизни в стенах сената. Но проблемы с делом катилинариев на этом не закончились. В 62 году Цезарь вступил в должность претора и поддержал предложение народного трибуна Цецилиия Метелла о призвании в Италию Помпея с войском против Цицерона и оптиматов, голосовавших за казнь катилинариев. Катон наложил запрет на это предложение, а сенат своим указом отстранил обоих от управления государством. Цезарь рискнул остаться в должности для выполнения судебных обязанностей, но под угрозой применения против него силы он распустил своих ликторов, снял преторскую тогу и укрылся у себя дома. На следующий день у его дома собралась огромная толпа, которая предлагала свою помощь для восстановления Цезаря в должности. Цезарь сумел успокоить толпу и уговорил ее разойтись. Сенат не ожидал такой реакции народа. Спешно было созвано заседание сената по поводу такого сборища. Лучшие представители сената пригласили Цезаря в курию, выразили ему благодарность, расхвалили его в самых лестных предложениях и, отменив прежний указ, полностью восстановили его в должности. Как видим, одной из своих целей, популярности у народа, Цезарь достиг, а через это он стал и влиятельным политиком. Враги Цезаря не успокоились и объявили его сообщником Катилины. Это было в то время преследования всех катилинариев страшным обвинением. Следователю Новию Нигру об этом заявил доносчик Луций Веттий, а в сенате выступил Квинт Курий, которому была назначена государственная награда за то, что он первый раскрыл замыслы заговорщиков. Курий утверждал, что слышал об этом от самого Катилины, а Веттий даже обещал представить собственноручно написанное Цезарем письмо к Катилине. Цезарю удалось добиться от Цицерона свидетельства, что он сам сообщил ему некоторые сведения о заговоре. Это был сильный удар по врагам Цезаря, а в первую очередь по обвинителям. Курий был лишен награды. Веттий не посмел явиться в суд, был лишен залога, а толпа чуть не растерзала его перед ростральной трибуной. Имущество Веттия было конфисковано, а сам он брошен в тюрьму, где оказался и следователь Новий, как принявший жалобу на старшего по должности. По окончании преторства Цезаря осадила толпа кредиторов. Он был вынужден заручиться помощью поручителей и поспешил укрыться в провинции Дальняя Испания, которая была ему назначена по жребию. Вопреки обычаю Цезарь даже не стал дожидаться положенных ему средств и распоряжений сената, так он спешил убраться из Рима. Наведя порядок в провинции, Цезарь в 60 году поспешил в Рим, чтобы добиваться триумфа и консульства. Но тут он немного опоздал, так как срок выборов был уже назначен, и он мог или добиваться триумфа, оставаясь вне городских стен, или добиваться консульства, вступив в город частным лицом, но теряя при этом право на триумф. Цезарь попытался было добиваться консульства через своих доверенных лиц, но этому воспротивился Катон, заявляя, что это противоречит закону. Цезарь плюнул на триумф и стал готовиться к выборам. Кроме него было еще двое соискателей: Марк Бибул и Луций Лукцей. Цезарь решил вступить в союз с Лукцеем, так как тот был очень богат, но пользовался в Риме очень небольшим влиянием. Они договорились о том, что Лукцей будет обещать центуриям деньги от имени их обоих, и так они смогут обойти Бибула. Такой союз встревожил оптиматов, и они стали собирать средства на поддержку компании Бибула. Даже Катон вынужден был признать, что совершается подкуп народа, но в интересах государства. Своим всё прощается!

Генералы МакКлеллан и Фремонт. Новые поражения северян После поражения у Манассаса северяне предприняли чистку командного состава. МакКленнан вскоре после телеграммы от Линкольна прибыл в Вашингтон, и был официально назначен ответственным за оборону Вашингтона и его окрестностей. МакДауэлл, естественно, был лишен своего командного поста. "Маленький Наполеон", как прозвали МакКлеллана столичные льстецы и газеты, с энтузиазмом принялся за создание боеспособной армии. Первым делом предстояло укрепить дисциплину. Ведь не только офицеры, но и новобранцы предпочитали проводить время не в казармах, а в публичных домах и различных питейных заведениях. Для наведения порядка "Мак" привлек военную полицию, которая произвела массовый отлов военнослужащих из увеселительных заведений. Одним были объявлены дисциплинарные взыскания, а другие немедленно уволены из рядов армии. МакКленнан собрал в свой штаб только опытных профессионалов (какие только нашлись в США) и начал строительство цепи сильных фортов для защиты столицы. Из новобранцев он формировал отдельные части, которые обучались в специальных лагерях. Заметим, что южане добавляли новичков в уже обстрелянные части, чтобы "старики" на ходу учили "молодых". Вскоре МакКленнан действительно создал добротную Потомакскую армию, численность которой превысила 100 тысяч челове и продолжала увеличиваться. Северяне были уверены, что перед ЭТОЙ армией никто не устоит, но МакКленнан совсем не спешил вступать в бой. Он постоянно сообщал президенту, что армия еще не готова и плохо вооружена, и что у южан все еще сохраняется значительный перевес в силах. Эту позицию подкрепляли и частые донесения начальника разведки северян Аллана Пинкертона (да, этот тот самый известный частный детектив из Иллинойса!), в которых он с завидным постоянством преувеличивал силы южан не менее чем в два раза. Однако МакКленнан постоянно слал президенту заявления следующего рода: "Не позволяйте торопить меня - вот все, о чем я прошу". "Когда удар будет нанесен, он окажется решительным, сокрушительным и быстрым". Линкольн спешил успокоить генерала: "Заверяю Вас, что в этом вопросе вы будете действовать по своему усмотрению". Больше всего мешал бравому "Маку" главнокомандующий силами северян генерал Уинфилд Скотт, который с самого начала не верил ему и требовал, чтобы МакКленнан немедленно шел в наступление. Сохранилось письмо, написанное МакКленнаном своей жене 8 августа 1861 года: "Ген. Скотт является серьезным препятствием. Он не способен понять опасность. Я должен в одиночку сражаться против него... У меня нет выбора. Народ (ни больше, ни меньше!) призывает меня спасти страну. Я должен спасти ее и не волен щадить ничего, что окажется на моем пути". С главным врагом МакКленнана все ясно, но и насчет одиночества наш бравый генерал тоже приукрашивал картину. Когда 27 сентября на совещании у генерала Скотта МакКленнан был подвергнут особенно резкой критике, он повел себя несколько своеобразно. Выводов он, разумеется, никаких не сделал, но в очередном письме к жене написал: "...так как он бросил перчатку, а я поднял ее, считаю, что война объявлена. Так тому и быть". После этого МакКленнан начал повсюду публично поносить генерала Скотта и даже оскорблять его. Он заявлял о некомпетентности, забывчивости и, вообще, дряхлости 75-летнего генерала? но никто не одернул "маленького Наполеона". Напротив, Линкольн тоже поддержал "Мака" и стал намекать Скотту, что тому следует подать в отставку. Главнокомандующий не выдержал такого давления и подал прошение об отставке, которое и было удовлетворено 1-го ноября. МакКленнан лично проводил отъезжающего в свое поместье Скотта на вокзал, где даже разрыдался перед самым отправлением поезда. Я тоже чуть не плакал, читая об этом! Пока МакКленнан создавал надежную и боеспособную армию, южане продолжали добиваться очередных успехов. Смещенный губернатор штата Миссури К. Джексон (см. вып. 094) продолжал попытки вырвать свой штат из Союза и присоединиться к Конфедерации. С остатками своих сторонников он поступил под командование генерала МакКалоча из Арканзаса, а после прибытия подкреплений из Луизианы их силы выросли почти до 11 тысяч человек. Южане сконцентрировали свои силы близ хребта Оук, спускавшегося к ручью Уилсон, и планировали оттуда вторгнуться в Миссури. Бригадный генерал Лайон решил опередить северян и атаковать их первым. Хотя у него было всего около 5,5 тысяч человек, том числе полк эмигрантов из Германии под командованием Франца Зигеля, он приказал в ночь на 10 августа атаковать лагерь южан с двух сторон. Сам Лайон атаковал центральную позицию южан, а немцы, совершив ночной обход, атаковали с тыла. Южане очень быстро оправились от неожиданности и уже около 11 часов утра обратили немцев в бегство, а затем сконцентрировали все свои силы для удара по Лайону. Им почти удалось окружить северян, а Лайон, поднимавший своих солдат в атаки, был убит. Майору С. Стэрджесу удалось привести остаки отряда обратно в Спрингфилд. В сражении у ручья Уилсон северяне потеряли 1235 человек, в том числе 223 убитыми и 291 пленными, а южане потеряли 1184 человека, в том числе 257 убитых и 27 пленных. Большая часть штата Миссури оказалась в руках южан. Виноват в этом был и генерал северян Джон Фремонт, о котором стоит рассказать немного подробнее. Это был очень состоятельный и амбициозный человек, а его тесть Томас Бентон был одним из богатейших людей страны. В 1856 году он уже участвовал в президентских выборах, потерпел поражение от демократа Бьюкенена, но не оставил своих честолюбивых замыслов. В рядах республиканцев он сохранил известный вес, и когда началась Гражданская война, Линкольн назначил его на пост командующим огромным Западным округом в звании, разумеется, генерала. Свою резиденцию он разместил в одном из самых роскошных особняков Сент-Луиса, где устраивал пышные приемы. Но пробиться к нему по делу было очень сложно. Так Шерман, тогда еще не генерал, осенью 1861 года набирал войска для охраны штата Кентукки от южан и долго не мог попасть на прием к командующему. Позднее в своих воспоминаниях он привел рассказ офицера Р. Реника из окружения Фремонта: "Фремонт был могущественным властелином, окруженным часовыми и стражей, что у него более эффектный двор, чем у любого короля, что он держит в ожидании сенаторов, губернаторов и знатных граждан днями и неделями, прежде чем дать им аудиенцию". Вот таков был этот "решительный противник рабства", как его называли советские историки. Почему-то он им очень нравился! Вряд ли он также нравился генералу Лайону. Ведь перед сражением у ручья Уилсон он неоднократно обращался к Фремонту с просьбой, если не о подкреплениях, которых у Фремонта, разумеется, не было, то хотя бы о помощи в вооружении, обмундировании и боеприпасах. На все его просьбы Фремонт отвечал решительным отказом, а майор Стэрджис в своем официальном донесении после упомянутого боя писал: "Большинство наших солдат израсходовало все свои патроны и все, что можно было раздобыть в подсумках убитых и раненых". Действия Фремонта на территории западного округа часто шли вразрез с инструкциями, и даже приказами, Вашингтона. Однако обострение наступило только после того, как 30 августа Фремонт обнародовал декларацию, в которой объявил о конфискации всей собственности мятежников, проживавших в пределах "его" округа, включая рабов, которые автоматически становились свободными. Но конгресс Союза еще 6 августа объявил о конфискации у мятежников собственности, подчеркнув, что на рабов это не распространяется. Линкольн и его советники вполне обоснованно полагали, что освобождение рабов вызовет протест лояльных рабовладельцев и может толкнуть ряд штатов в ряды конфедератов. В условиях отсутствия боеспособной армии у северян Линкольн не мог так рисковать. Кроме того, в декларации Фремонта говорилось о том, что все мятежники, захваченные с оружием в руках, будут расстреляны. Это противоречило всем имевшимся тогда международным законам о военнопленных и могло вызвать бурю возмущения в Европе. Линкольн 2 сентября потребовал, чтобы Фремонт привел свою декларацию в соответствие с актом о конфискации от 6 августа, но тот в решительной и бесцеремонной форме отказался подчиниться. Вместо этого он прислал в Вашингтон свою очаровательную супругу Джесси Бентон-Фремонт, которая в одну из ночей сумела проникнуть к Линкольну. В течение нескольких часов она убеждала президента одобрить декларацию ее мужа, а когда уставший Линкольн в сотый раз объяснял ей, что это невозможно, она вдруг заявила, что в таком случае ее супруг объявит себя диктатором всего Запада и создаст свое государство, независимое и от Союза, и от Конфедерации! Даже после этого президент не снял зарвавшегося Фремонта. В кабинете Линкольна несколько раз обсуждали ситуацию с зарвавшимся командующим западом. 22 октября на заседании кабинета опять обсуждался вопрос о самовольных действиях Фремонта, но министр финансов С. Чейз выступил в защиту генерала, заявив, что "армия предана Фремонту и полностью доверяет ему!" Министр юстиции Э Бейтс так прокомментировал слова своего коллеги: "Свидетельств обратного более чем достаточно... Насколько мне известно, активно его (Фремонта) не поддерживает никто, кроме приближенных к его персоне офицеров-подпевал". Линкольн решил сместить Фремонта только после того, как тот арестовал генерала Блейра за попытку дезавуировать злополучную декларацию. Но и тут президент действовал очень осторожно. Он издал приказ о смещении Фремонта и передаче командования Западным округом генералу Дэвиду Хантеру и отправил его генералу Кертису в Сент-Луис. В сопроводительном письме Линкольн добавлял, что если Фремонту удастся добиться какого-нибудь заметного успеха, то пусть тогда этот приказ останется у Кертиса на память. Фремонт никаких успехов, естественно, не добился, и Кертис решил передать ему приказ президента. Но оказалось, что Фремонт через своих людей узнал о планах президента в отношении его персоны и распорядился никого в свой особняк не пускать. Деловые же поездки генерал совершал в окружении столь многочисленной и плотной охраны, что и на улице приблизиться к нему было невозможно. Утром 2 ноября к резиденции Фремонта приблизился деревенский паренек с корзиной свежих овощей для генеральской кухни. Часовые ничего не заподозрили и пропустили паренька, а тот вместо кухни рванул прямо в кабинет Фремонта. Там на глазах у изумленного генерала и его приближенных он вынул из корзины приказ о смещении Фремонта. Роль деревенского простака Кертис попросил сыграть одного из капитанов-добровольцев. Так рухнула военная карьера несостоявшегося "диктатора всего Запада". Правда, через пять месяцев его назначили командующим только что созданным небольшим Горным округом, но после ряда поражений и конфликтов с командованием его 26 июня 1862 года окончательно уволили из армии. Следует добавить, что в 1864 году Фремонт еще раз попытался стать президентом страны, но, предчувствуя поражение, снял свою кандидатуру.

Утро в воскресенье 21 июля выдалось солнечным и тихим. К этому времени по приказу Борегара были блокированы все известные переправы и броды через Булл-Ран, а основные силы южан расположились к югу от Сентервилла. Это было сделано для того, чтобы в ходе сражения ударить по этому городку и отрезать северянам пути отхода на Вашингтон. Как можно видеть, амбиции южан тоже были не маленькими! Позволю себе маленькое отступление. Некоторые из читателей задали мне вопрос о том, почему данное сражение имеет у меня двойное название. Дело в том, что южане называли это сражением у Манассаса, а северяне - сражением у реки Булл-Ран. Но так как в войне победили северяне, то в США закрепилось второе название сражения. Для сохранения объективности я решил привести оба варианта названия данного сражения. Жителям Вашингтона как-то стало известно, что решительное сражение состоится именно в воскресенье, и с раннего утра десятки повозок и экипажей устремились в район Сентервилла и его окрестностей. Дамы были в нарядных платьях, а мужчины позаботились о запасах виски и закусок. Все надеялись приятно провести время и бесплатно понаблюдать за представлением, в ходе которого отважный генерал МакДауэлл должен был устроить показательную порку этим трусливым мятежникам. Никого не насторожили отряды солдат северян, бредущие без сохранения строя им навстречу. Это торопились вернуться домой те добровольцы, чей трехмесячный срок службы только что истек. Их патриотизм успел уже улетучиться в неизвестном направлении, так как обещанная молниеносная победа над южанами почему-то так и не пришла за прошедшие три месяца, а дома было очень много других неотложных дел. Были среди этих бредущих солдат и те, кто не стал дожидаться истечения трех месяцев. Этот факт неплохо характеризует боевой дух северян в то время. Но большая часть армии северян все же оставалась на своих позициях и готовилась к сражению. Еще в субботу саперы обнаружили не обозначенный на картах брод через реку Булл-Ран, который, естественно, никем не охранялся, и генерал МакДауэлл решил нанести удар именно в этом месте. В два часа ночи ударный отряд северян отправился в обходной марш протяженностью в двенадцать миль, который выводил их в тыл армии южан. Одновременно МакДауэлл планировал нанести удары по каменному мосту через Булл-Ран и по позициям южан к югу от Сентервилла. На рассвете ударная группа северян в составе двух дивизий во главе с самим МакДауэллом переправилась через не охраняемый брод и оказалась в тылу левого фланга южан. Однако сразу же ударить по врагу им не удалось. Дело было в том, что новобранцы были измучены долгим марш-броском, а многие к тому же съели свои пайки и разбрелись по окрестностям в поисках ягод, грибов или еще чего-нибудь съестного. Атака северян началась только в 10 часов утра, но она оказалась на удивление успешной, так как разведчики южан умудрились просмотреть выход в их тыл такого большого отряда. Позиции южан оказались смяты, и они начали отступление. Атака через каменный мост развивалась не столь успешно, но и там северянам удалось несколько потеснить противника. Воодушевленный такими успехами своих войск, МакДауэлл отправил в Вашингтон телеграмму о блестящей победе северян. Он несколько поторопился! Генерал Борегар находился на правом фланге своих войск, и не сразу узнал об атаке северян. Он отдал приказ об атаке на левый фланг северян с направлением на Сентервилл. Но приказы проходили по войскам крайне медленно, и когда данный приказ прибыл по назначению, ситуация для южан ухудшилась еще больше и стала просто катастрофической. Их левый фланг был уже полностью смят и перемешался с центром. Прискакавший на место сражения Борегар немедленно бросил на северян резервную бригаду виргинцев под командованием Томаса Джэксона, которой удалось остановить мощный натиск северян. Генерал Б.Би на коне преграждал дорогу бегущим солдатам и кричал: "Стойте! Смотрите на солдат Джэксона! Они стоят как каменная стена!" Этим удалось остановить, начавшуюся было, панику и вернуть уверенность в своих силах и другим частям южан. А генерал Т.Джэксон получил после этого сражения прозвище Каменная Стена и носил его до своей гибели в 1863 году. Он с честью оправдывал свое прозвище. Отступление южан прекратилось. Северяне бросали в бой все новые силы, но новых успехов достигнуть так и не смогли. Даже бравая атака полковника Уильяма Шермана (одного из будущих героев войны) не дала никакого результата, хотя сам Шерман и получил за это сражение звание бригадного генерала. В общем, к двум часам дня наступление северян полностью выдохлось. Да и не мудрено! Ведь многие солдаты находились на ногах без отдыха уже по двенадцать часов, и у многих уже закончились боеприпасы и не было никакой еды. Многие солдаты попросту выпадали из боя: они собирались небольшими группами для отдыха, ложились на траву, а многие даже занялись мародерством. Практически никто из участников или наблюдателей этого сражения впоследствии так и не смог описать, что же в это время происходило на поле боя. Где-то пытались атаковать северяне, в других местах уже контратаковали южане, в некоторых местах из-за отсутствия патронов завязался рукопашный бой. Но все были едины в том, что к середине дня натиск северян ослаб, и южане начали постепенно отвоевывать утраченные позиции. Намечался перелом в ходе сражения! И он наступил, после того как в три часа дня в Манассасе выгрузилась бригада Кэрби-Смита (еще накануне получившая приказ о срочном прибытии в Манассас) и сразу же вступила в бой. Особенно отличился полк луизианцев, который смял левый фланг северян. Затем Кэрби-Смит нанес удар по центральным позициям северян, оказавшийся решающим. Позиция северян рухнула, как карточный домик, и началось повальное бегство к Сентервиллу. Приведем некоторые свидетельства северян об этом бегстве. Вот майор Э.Смолл пишет: "МакДауэлл делал отчаянные попытки создать новую линию обороны,.. но эти попытки оказались бесплодными... Мы так устали, что не могли покинуть поле сражения с той же скоростью, с какой пришли на него. Солдаты вокруг меня едва тащились и тяжело дышали". Лейтенант 57-го нью-йоркского пехотного полка Дж.Фэвилл даже через несколько дней после сражения писал в своем дневнике: "Все было в спешке и в смятении, дороги были забиты фургонами и орудийными батареями, а по обе стороны от них растекались солдаты, постепенно теряя всякое подобие войска и на глазах впадая в безрассудство. Не было ни арьергарда, ни иных образований для сдерживания противника, и если бы он действительно появился, то всех нас без труда захватили бы в плен". Подобных свидетельств сохранились десятки, так что я не буду продолжать. Разгром армии МакДауэлла был бы еще более сокрушительным, но честь северян спасли пехотный полк Сайкса и кавалерия Палмера. Им удалось на некоторое время приостановить наступление южан и дать возможность своим войскам более спокойно покинуть поле битвы. Впрочем, южане тоже были очень сильно вымотаны, и не могли настойчиво преследовать убегающих северян. Только кавалеристы Стюарта атаковали северян, но ограничились тем, что отогнали части Сайкса и Палмера. Пехота, кавалерия, а где же была артиллерия? Батареи находились на своих позициях, но в сражении участия не принимали, так как командующие войсками еще плохо осознавали мощь и значимость данного вида войск. Был произведен всего один выстрел из орудия, да и то на исходе сражения. По дороге от Сентервилла на Вашингтон двигалась обезумевшая от ужаса толпа, состоявшая не только из проигравших сражение солдат, их лошадей и повозок, но также и из большого количества "зрителей", экипажи которых загромождали дорогу и мешали отходу войск. На одном из холмов находилась батарея южан Р.Рэдфорда, которая должна была контролировать эту дорогу в случае контратаки северян. Они решили пошутить и для усиления паники произвели единственный выстрел по дороге: снарядом разворотили какой-то фургон. И без того узкая дорога оказалось блокированной, а паника только усилилась, и раздались крики о приближающейся кавалерии южан, которой там и в помине не было. А артиллеристы от души повеселились. Каковы же были итоги сражения? Северяне потеряли 2645 человек, в том числе 418 убитыми, 1011 ранеными и 1216 пропавшими без вести. Южане же потеряли 1981 человека, в том числе 387 убитыми и 1582 ранеными. Теперь эти цифры потерь кажутся почти смешными, но тогда они потрясли всю страну. Кроме того, южане захватили 28 орудий, около пяти тысяч винтовок, 500 тысяч патронов и много прочего снаряжения. Получив сообщение о разгроме своих войск, Линкольн немедленно созвал министров на экстренное заседание правительства, которое длилось до утра 22 июля. Было решено вызвать из Нью-Йорка полки новобранцев под командованием полковника Д.Сиклса, которые через несколько дней и прибыли в Вашингтон. Кроме того, Линкольн отправил телеграмму генералу МакКлеллану с приказом немедленно выдвинуть "победоносную армию Западной Вирджинии" для защиты северных проходов из долины Шенандоа, а самому генералу срочно прибыть в Вашингтон. Южане же утром 22 июля выдвинули свои дозоры на высоты близ реки Потомак, с которых в бинокли могли рассматривать улицы Вашингтона. А там нарастала паника, которую доставили в столицу Союза бежавшие "зрители" и побежденные войска. Если бы южане рискнули немедленно нанести удар по Вашингтону... Но все воевали еще по старинке, то есть очень медлительно.

Сражение на реке Булл-Ран (сражение при Манассасе) Первое крупное сражение в ходе Гражданской войны в США произошло 21 июля 1861 года на берегах небольшой речки Булл-Ран около железнодорожных станций Манассас и Сентервилл, штат Вирджиния, в 25 милях южнее Вашингтона. Но вначале немного перенесемся назад во времени, совсем чуть-чуть. Ранее я уже упоминал о том, что у южан практически не было своей крупной промышленности, в особенности оружейной. Понимая свои слабости, силы вирджинской милиции 18 мая 1861 года атаковали федеральный арсенал в местечке Харперс-Ферри, что на севере Вирджинии, в котором хранилось более 17 тысяч винтовок и большое количество боеприпасов. Арсенал охранялся отрядом северян численностью всего 45 человек под командованием лейтенанта Р.Джонса. Но южане в этом случае действовали столь нерасторопно, что северяне не только сумели уйти в Мэриленд, но еще перед уходом подожгли склад. В результате этого пожара все винтовки сгорели, и южане остались с носом, но оружейные мастерские при арсенале не пострадали. Вот они-то совсем ценным оборудованием и материалами попали в руки южан и стали одной из главных составляющих оружейной промышленности Конфедерации. Северяне почти сразу же ответили ударом на удар. Вечером 23 мая войска федералов захватили Длинный мост, который соединял Вашингтон с Вирджинией, и заняли важный железнодорожный узел Александрию. Перед началом крупных сражений северянам удалось захватить еще ряд более мелких плацдармов на территории Вирджинии, с которых они намеревались развивать свое наступление на Ричмонд. Ведь Ричмонд был главным городом штата, а 20 июля Конфедерация перенесла сюда свою столицу из алабамского городка Монтгомери. Но наибольшее беспокойство у южан вызвало отпадение от Конфедерации Западной Вирджинии. Для наведения порядка в непокорные округа было направлено около восьми тысяч солдат под командованием генерала Р.Гарнетта, который вместо того, чтобы немедленно взять ситуацию под свой контроль, застрял у города Беверли. Он объяснял свою задержку тем, что его войскам надо подготовиться к решительному удару. Следует заметить, что в обеих армиях практически не было офицеров и военачальников, имевших опыт боевых действий. Отсюда и их нерешительность, медлительность, топтание на месте и страх потерпеть поражение. Тем временем на арену событий выдвинулся и новоиспеченный генерал северян Джорж МакКлеллан. В начале мая губернатор штата Огайо за никому неизвестные заслуги произвел капитана МакКлеллана сразу в бригадные генералы. Почти сразу же его вызвали телеграммой в Вашингтон и вручили приказ срочно отправляться в Западную Вирджинию. Генерал вернулся к своей бригаде в столицу штата Огайо Коламбус, откуда можно было достигнуть Западной Вирджинии пешим ходом не более чем за три дня. Но тут бравый генерал заупрямился. Он заявил, что его войска недоукомплектованы, что у него катастрофически не хватает артиллерии и прочего вооружения, и т.д. Он двинулся в путь во главе двадцатитысячного войска только после того, как из Индианы ему прислали несколько батарей. Несколько дней МакКлеллан довольно бестолково передвигал свои войска, пока в ночь на 3 июля его войска не атаковали лагерь южан близ города Филиппи. Конфедераты беспечно ночевали в эту дождливую ночь и были застигнуты врасплох. После нескольких орудийных залпов, не успевшие еще окончательно проснуться, южане бежали под проливным дождем, и не подумав оказать сопротивление. В темноте и под дождем огонь северян не был особенно метким, так что в захваченном лагере было обнаружено всего 15 убитых и раненых южан. У северян оказалось двое раненых. Однако в посланном в Вашингтон донесении генерал МакКлеллан так представил эту сумбурную стычку, что на Севере ее приняли за величайшее сражение, а пресса северян с этого времени начала превозносить генерала МакКлеллана. Вскоре у нее появились и другие поводы для этого. 11 июля у горного прохода Рич и 13 июля у брода Гаррик через реку Чит части северян разбили еще два отряда южан, которые после этого покинули Западную Вирджинию. Это были очень незначительные победы, но генерал в своих донесениях назвал их грандиозными и утверждал, что сумел разбить две армии мятежников во главе с опытными генералами. Пресса северян возликовала и нарекла МакКлеллана "маленьким Наполеоном". А бравый генерал, который действительно имел маленький рост, стал охотно позировать фотографам в наполеоновской позе, заложив руку за отворот мундира. Но многим на Севере хотелось все-таки более внушительных побед. Так создатель и редактор газеты New York Daily Tribune Х.Грили ввел в своем издании постоянную шапку: "Вперед, на Ричмонд!" Ведь после широко разрекламированных успехов "маленького Наполеона" на Севере окончательно поверили, что южане побегут после первого же сильного удара. Самое печальное для северян было в том, что в это верили не только обыватели, но и командование федератов. Имея несколько крохотных плацдармов в Вирджинии, северяне назначили 27 мая генерала Ирвина МакДауэлла командующим войсками на северо-востоке Вирджинии. В его распоряжении находилось около 35 тысяч солдат. Еще несколько дней назад он был простым армейским майором, а теперь ему предстояло командовать самой крупной армией за всю историю США. Естественно, что опыта для управления такой большой армией у него еще не было и быть не могло. Ему противостоял генерал П.Борегар, уже знакомый нам по захвату форта Самтер, под началом у которого было около 23 тысяч солдат. Силы южан были сконцентрированы в районе железнодорожных станций Манассас и Сентервилл близ реки Булл-Ран. Однако в долине реки Шенандоа, несколько севернее города Винчестер, был расположен пятнадцатитысячный отряд южан под командованием генерала Джзефа Джонстона. Эти войска можно было очень быстро по железной дороге перебросить на соединение с войсками Борегара. Джонстону противостоял генерал северян Р.Паттерсон. Его войска были в полтора раза больше, чем у южан, но он все время требовал у Скотта подкреплений, не вел никаких наступательных действий и, вообще, вел себя крайне пассивно. Генерал МакДауэлл прекрасно знал обо всем этом и не спешил атаковать войска южан, дожидаясь или подкреплений, или более благоприятных условий для сражения. Но правительство Севера всячески торопило его, и 24 июня план наступления войск Союза на район Манассаса был утвержден. По этому плану наступление северян должно было начаться 8 июля. Дело в том, что общественное мнение Севера требовало немедленного отмщения за поражение в стычке, которая произошла 10 июня близ Йорктауна. Там генерал Б.Батлер, вдохновленный подвигами МакКлеллана, решил своими силами из форта Монро атаковать позиции южан. Однако северяне действовали столь неумело, что небольшой отряд под командованием полковника Д.Х.Хилла легко отразил нападение и обратил северян в бегство. При этом северяне потеряли 76 человек убитыми и ранеными, а южане только 11. Естественно, что пресса Севера подняла вой и требовала немедленного отмщения. Побед МакКлеллана в Западной Вирджинии было явно мало. Однако МакДауэлл ссылалсы на то, что войска Борегара и Джонстона могут легко соединиться. Поэтому он не намерен рисковать жизнями своих солдат до тех пор, пока они не будут достаточно хорошо экипированы и подготовлены. Президент Линкольн в нескольких личных посланиях убеждал МакДауэлла, что отряд Джонстона надежно скован двадцати двухтысячным войском под командованием генерала Р.Паттерсона. Правда он при этом умалчивал, что войско последнего состоит в основном из новобранцев. Наконец сопротивление МакДауэлла было сломлено, и 16 июля его армия выступила в поход. Правда, курс был не на Ричмонд, а только на Манассас. Зная исход данного сражения, возникает вопрос: не были южане в курсе предстоящей операции? Оказалось, что они были прекрасно осведомлены о предстоящем наступлении северян! Дело в том, что, предвкушая скорый разгром мятежников, во многих газетах Cоюза были опубликованы материалы, в которых указывалось не только направление удара северян на армию Борегара, но даже довольно точно был указан маршрут следования войск МакДауэлла. Но южанам удалось узнать и о времени выступления войск северян. Ставшая впоследствии очень знаменитой шпионка южан Роза Гринхау передала 10 июля генералу южан М.Бонхэму сообщение о том, что северяне выступают где-то в середине июля. Для уточнения этого важного сообщения на связь с Гринхау в Вашингтон был выслан специальный агент. Вечером 15 июля он получил от Розы шифрованную записку, в которой указывалось, что северяне выступают вечером 16 июля. Хотя агент решил не рисковать и добрался к своим кружным путем, через Мэриленд, но к моменту выступления северян донесение от Гринхау было уже в руках у Борегара. Получив столь важное сообщение, Борегар немедленно выдвинул свои войска на передовые позиции, а также послал в Ричмонд телеграмму с требованием о немедленной присылке армии Джонстона. Командование южан не промедлило, и Джонстону был выслан приказ: немедленно начать движение на соединение с Борегаром. Джонстон очень легко перехитрил Паттерсона, оставив пролив него лишь незначительные заслоны под командованием Эдмунда Кэрби-Смита, которые имитировали присутствие всей армии Джонстона, постоянно совершая мелкие наскоки на позиции северян. Такой не хитрой шуткой южане несколько дней водили северян за нос. А основные силы Джонстона были немедленно переброшены на соединение с армией Борегара. Северяне же вели себя очень нерешительно. Уже 18 июля авангард МакДауэлла наткнулся на передовые дозоры Борегара, которые немедленно отошли назад. Однако МакДауэлл еще три дня в нерешительности провел на северном берегу речки Булл-Ран. Тем временем разведка Борегара довольно точно установила численность войск северян и примерный план их действий. МакДауэлл еще ни о чем не подозревал, а к Борегару уже начали прибывать части генерала Джонстона, и к вечеру 20 июля МакДауэллу противостояла уже тридцати двухтысячная армия южан, а не только двадцать тысяч Борегара. Утро в воскресенье 21 июля выдалось солнечным и тихим...

Форт Самтер взят. Что дальше? Проблема "пограничных" штатов Взятие форта Самтер было лишь первым эпизодом начинающейся гражданской войны. Но в первое время после этого инцидента никаких крупных столкновений между северянами и Конфедерацией не было. Все, конечно же, понимали, что война фактически уже началась, но ни промышленный Север, ни рабовладельческий Юг к немедленным боевым действиям оказались не готовы. Первые три месяца после падения форта Самтер обе стороны провели в заботах о мобилизации своих армий и подготовке к продолжительным военным действиям. Следует отметить, что президент Линкольн понял это довольно быстро. Когда он обращался к стране 15 апреля 1861 года и призывал добровольцев на войну для сохранения единства страны, то срок воинской службы добровольцев ограничивался тремя (sic!) месяцами. Это породило в Союзе легкомысленную и беспечную уверенность в быстрой и легкой победе. Но уже 3 мая того же года была обнародована декларация о призыве новых добровольцев, а срок их службы составлял теперь уже три года. Уже на первый призыв Линкольна откликнулось множество добровольцев, которое очень быстро превысило выделенные квоты для каждого из штатов Союза. Перед руководством Союза встали очень острые вопросы: во что обмундировать, чем вооружить и как прокормить такую массу людей. Но промышленный Север готовился быстро справиться с этой задачей. В то же время президент Линкольн сразу же понял, что Конфедерация, обладавшая значительно более низким промышленным потенциалом, будет вынуждена обратиться за помощью к другим странам, в первую очередь к Англии и Франции. Поэтому уже 19 апреля он объявил о морской блокаде всего побережья южных штатов от Южной Каролины до Техаса. Сразу же скажу, что морская блокада Конфедерации никогда не носила абсолютного характера, да и не могла его иметь, в силу ограниченности военного флота северян. Тем временем продолжалось расширение Конфедерации: 17 апреля Вирджиния заявила о сецессии и своем присоединении к Конфедерации, и появились слухи о таких же действиях со стороны Арканзаса и Северной Каролины. Действительно, несколько позже, 6 и 20 мая соответственно, такое же решение приняли Арканзас и Северная Каролина. Однако президент Линкольн принял решение о расширении блокады на все указанные штаты уже 27 апреля 1861 года, то есть фактически до принятия штатами Арканзас и Северная Каролина решения о сецессии. На Юге тоже интенсивно готовились к войне, и там несколько раньше поняли, что война будет иметь затяжной характер. Еще 6 марта президент Дэвис объявил о наборе 100 тысяч добровольцев со сроком военной службы в один год. Но главной заботой, как в Союзе, так и в Конфедерации была вербовка сторонников в штатах, которые еще не заняли определенной позиции, а в первую очередь в пограничных штатах Мэриленд, Кентукки, Миссури и Теннесси. Острая борьба шла и в западной части Вирджинии, где было много сторонников северян. Ценность этих штатов заключалась в том, что они располагались в самом центре страны и имели важное стратегическое положение. По роду хозяйственной деятельности, да и по своим симпатиям, эти штаты традиционно примыкали к южным штатам. Однако они располагались слишком близко к северным штатам и старались без особой необходимости не портить отношения с Севером, который был заинтересован в том, чтобы эти штаты оставались, как минимум, нейтральными. Вот на территории этих "пограничных" штатов и развернулись наиболее интересные события первых месяцев Гражданской войны. Начнем с Мэриленда, так как именно из территории этого штата был выделен федеральный округ Колумбия со столицей США городом Вашингтоном. Интересно, что случилось бы, если бы столица США очутилась внутри территории штата, присоединившегося к Конфедерации? Поэтому сразу же после сдачи форта Самтер северяне проявили самый пристальный интерес к делам в этом штате. Уже 19 апреля в столицу штата Мэриленд город Балтимор вошел 6-й массачусетский полк. Он был сформирован в Бостоне, откуда прошел до Балтимора, где собирался пересесть на поезда, чтобы доехать до Вашингтона. Узнав о прибытии полка северян, жители Балтимора устроили мелкие беспорядки: на улицах собирались толпы народа и распевали песни южан, а на одной из улиц было сооружено нечто вроде баррикады, чтобы затруднить путь северян к вокзалу. Когда отряды северян появились на улицах Балтимора, толпы горожан пытались преградить солдатам путь, а потом стали швырять в них камни и палки. Был даже подожжен один из мостов на их пути. Солдаты не остались в долгу. Они примкнули штыки, произвели несколько залпов боевыми патронами и легко проложили себе путь к вокзалу. Они сразу же показали жителям штата, что шутить и церемониться с ними они не собираются. В результате этой стычки 6-й массачусетский полк потерял четырех человек убитыми и 36 человек получили различные ранения. Среди горожан оказалось девять убитых и большое число раненых. Город бурлил. Едва северяне покинули город, как взбешенная толпа разгромила вокзал, в нескольких местах разрушила железнодорожные пути, а несколько паровозов были сброшены в реку. События в Балтиморе вызвали живой интерес во всех частях страны, а также резкую реакцию заинтересованных сторон. Понимая важность позиции этого штата, президент Конфедерации Д. Дэвис 22 апреля отправил губернатору Вирджинии Летчеру следующую телеграмму: "Поддержите Балтимор, если возможно. Мы пошлем вам подкрепления". Но северяне в вопросе с Мэрилендом оказались значительно проворнее. В тот же день губернатор штата Хикс отправил президенту Союза такую телеграмму: "Волнение устрашающе. Не посылайте сюда больше войск". Президент Линкольн, естественно, проигнорировал просьбу губернатора Хикса и распорядился о немедленном вводе в Балтимор дополнительных воинских подразделений. Порядок в городе был восстановлен, а 13 мая восстановилось и железнодорожное сообщение с Вашингтоном. С конца апреля и до окончания войны правительство Союза всегда держало в Мэриленде достаточные силы, что обеспечило вынужденный нейтралитет данного штата. Поэтому нет ничего удивительного в том, что 27 апреля 1861 года 57 из 70 законодателей ассамблеи штата Мэриленд проголосовали против сецессии. Итак, Мэриленд остался в Союзе! Наиболее пресно события развивались в Теннесси. Уже 7 мая власти штата объявили о заключении военного союза с Конфедерацией, а 8 мая были оглашены результаты референдума, согласно которым 104019 избирателей штата проголосовало за сецессию, а 47238 избирателей - против. Таким образом, Теннесси вышел из состава Союза и присоединился к Конфедерации. В Кентукки также обошлось без резких эксцессов, но позиция штата оказалась несколько иной, чем в Теннесси. Здесь губернатор штата Мэгоффин был сторонником Конфедерации, но большинство членов законодательного собрания штата было против сецессии. На призыв президента Линкольна о добровольцах губернатор ответил, что "Кентукки не предоставит войск для греховной цели - подчинения братских южных штатов". Такое положение дел в Кентукки очень обеспокоило северян, но единственно чего им удалось добиться, так это нейтралитета штата. Губернатор Мэгоффин обратился к населению и законодательному собранию штата с призывом соблюдать нейтралитет, и 24 мая ассамблея штата Кентукки официально объявила о нейтралитете штата, то есть было принято решение не откликаться на призывы северян и южан о наборе добровольцев. Но такое решение на практике было выполнить очень трудно, так что не стоит удивляться тому обстоятельству, что жителей этого штата можно было встретить в рядах обоих враждующих армий. Наиболее интересные события происходили в Миссури. Губернатор штата К. Джексон был решительным сторонником сецессии, и еще в феврале 1861 года попытался через ассамблею штата провести соответствующее решение. Однако результат голосования оказался совершенно неожиданным: только один голос был подан за сецессию, а 89 - против. Однако на призыв президента Линкольна о добровольцах губернатор Джексон ответил: "Ваше предписание, по моему суждению, является незаконным, антиконституционным и революционным по своей цели, бесчеловечным и дьявольским, и не может быть выполнено. Штат Миссури не предоставит ни единого человека для проведения любого подобного бесовского крестового похода". Но губернатору Джексону было недостаточно нейтралитета штата, и от пассивного сопротивления он перешел к активным действиям. Вначале он решил во главе милиции штата пробиться к основным силам Конфедерации и с их помощью освободить Миссури. С этой целью из милиции штата были уволены все сторонники Союза. Но к началу мая цель губернатора несколько переменилась. Дело в том, что в городском арсенале Сент-Луиса хранилось около 60 тысяч винтовок и большое количество боеприпасов. Если бы Джексону со своими сторонниками удалось захватить этот арсенал, то он смог бы вооружить всех сторонников сецессии и привести штат в Конфедерацию без отвлечения ее основных сил. В начале мая на окраине Сент-Луиса около тысячи милиционеров штата собрались в лагере, названном именем губернатора. Во главе милиционеров губернатор Джексон поставил генерала Д. Фроста. Но сторонники северян не дремали и сумели во многом опередить губернатора. Во главе гарнизона Сент-Луиса стоял генерал Фрэнсис Блейр-младший, брат которого был министром связи в правительстве президента Линкольна. Через своего брата еще в начале марта генерал Блейр довел до сведения президента Линкольна свои опасения за судьбу арсенала. Линкольн сразу же откликнулся на его сообщение и прислал Блейру подкрепления во главе с капитаном Натаниелем Лайоном. В дополнение к имеющимся в их распоряжении силам они вооружили еще около тысячи колонистов немецкого происхождения, в лояльности которых Союзу можно было не сомневаться. С помощью этих ополченцев все оружие из арсенала было тайно переправлено в соседний штат Иллинойс, где оно оказалось в полной безопасности. Губернатор Джексон был в ярости, но мышка уже была в норке! Эта неудача не остановила Джексона, и с помощью своих сторонников он раздобыл некоторое количество оружия в Новом Орлеане и в ящиках с надписью "мрамор" переправил его в лагерь Джексон. После этого охрана лагеря была усилена, однако гражданское население имело свободный доступ на территорию лагеря. Воспользовавшись этим обстоятельством, капитан Лайон переоделся дамой и совершил 9 мая в коляске разведывательную поездку через территорию лагеря. Оправдывая последующие действия Блейра и Лайона, многие историки утверждают, что 11 мая милиционеры, расположившиеся в лагере, намеревались поднять мятеж. Однако никаких доказательств в пользу этой версии никто так и не привел. А утром 10 мая отряд, состоявший из тысячи немцев-ополченцев, во главе с капитаном Лайоном подошел к воротам лагеря Джексон и попытался войти в лагерь. Часовые потребовали предъявить полномочия для входа на территорию лагеря. В ответ на это на часовых было направлено дуло тяжелого орудия. Все ополченцы по сигналу развернулись в цепь для атаки, а Лайон предложил милиционерам сдаться. Все 635 милиционеров сдались в плен без малейшего сопротивления и были отправлены в городскую тюрьму Сент-Луиса. С трудом верится в то, что люди, которые готовятся 11 мая поднять мятеж, утром 10 мая оказываются совершенно не готовыми к хоть малейшему сопротивлению! И где была их разведка? По дороге в тюрьму горожане попытались освободить арестантов, но Лайон приказал открыть огонь по безоружным горожанам, и толпа быстро разбежалась. В результате этой бойни погибло 28 человек и множество получили ранения различной степени тяжести. За расстрелом горожан наблюдали и два будущих героя Гражданской войны со стороны северян: это были Улисс Грант и Уильям Шерман. Первый занимался в городе набором добровольцев для штата Иллинойс, а второй заведовал в городе кампанией, которая владела конкой. На следующий день всех арестованных отпустили по домам, но отобрали у них оружие и взяли с них честное слово, что они не будут воевать против Союза. Концентрационные лагеря для пленных северяне изобретут чуть позже! За свой подвиг капитан Лайон был сразу же произведен в бригадные генералы. Сразу же после ликвидации лагеря милиционеров, губернатор Джексон вместе с несколькими членами ассамблеи штата и освобожденными милиционерами сели на пароходы и приплыли в столицу штата Джефферсон-Сити. Они собирались поднять местное население против Союза, выдвигая в качестве главного аргумента расстрел Блейром и Лайоном мирных жителей Сент-Луиса. Это произвело сильное впечатление на многих. Даже бывший губернатор Прайс, который был противником сецессии, предложил Джексону свои услуги и получил от него звание генерала. Ассамблея штата осудила действия Блейра и Лайона и наделила губернатора Джексона чрезвычайными полномочиями. Генерал Маккалоч, который командовал силами Конфедерации в штате Арканзас, даже двинул свои части на поддержку Джексона, но новоиспеченный генерал Лайон опередил его и явился в Джефферсон-Сити с войсками. Джексон со своими сторонниками бежал на Юг, но Лайон настиг их у Бунвилла и здорово там потрепал. Джексону с остатками своих сторонников все же удалось соединиться с силами генерала Маккалоча вблизи границы с Арканзасом, но дело конфедератов в штате Миссури было окончательно проиграно. Генерал Блейр спешно созвал в Сент-Луисе конвент, на котором губернатор Джексон был смещен со своей должности и объявлен предателем, а новым губернатором штата был назначен, естественно, генерал Блейр. Любопытная ситуация сложилась в западной части штата Вирджиния, где практически не было рабства из-за отсутствия самих рабов. Поэтому, когда в апреле 1861 года собралась ассамблея штата для принятия решения о сецессии, законодатели от западных округов покинули столицу штата Ричмонд и заявили, что намерены провести свою сецессию, то есть выделиться из состава штата Вирджиния, чтобы воссоединиться с Союзом. Возникла парадоксальная ситуация: лидеры Конфедерации, принимая решение о сецессии, апеллировали к Декларации независимости, которая провозглашала право любого народа менять или свергать недостойных правителей. Однако за западом Вирджинии это право признано не было. Законодатели от западной части штата собрались на свой конвент в городе Уилинге, на котором избрали К. Тарра губернатором новой территории. Да, пока еще территории, ибо полноправным штатом Западная Вирджиния стала только 30 июня 1863 года. А 17 июня 1861 года конвент одобрил декларацию, в которой осудил действия вирджинской ассамблеи и объявил их незаконными. В Вашингтон была направлена спешная просьба об оказании военной помощи. Из этого краткого обзора легко видеть, что Север выиграл борьбу за " пограничные" штаты и территории. В заключение скажу еще несколько слов и приведу несколько цифр. К началу войны на Севере проживало 22 миллиона человек, а на Юге - лишь около 9 миллионов человек, из которых 3,5 миллиона составляли негры-рабы. Так что огромный численный перевес был на стороне Севера. На Юге не было и сколько-нибудь развитой промышленности, в первую очередь отсутствовала оружейная промышленность. Все это делало шансы южан на победу очень проблематичными. Легенда о поголовном исходе офицеров федеральной армии на сторону южан, которой пытались оправдать поражения северян в первый период войны, опровергается цифрами. На начало 1861 года в армии США числилось 1108 офицеров. Из них лишь 313 человек подали в отставку, а затем вступили в различные армии конфедератов. Почти все они были южанами и отказывались воевать против своих родных штатов. А 795 офицеров остались в армии северян. Возможно, что эта легенда родилась под влиянием фигуры Роберта Ли, который родился в Вирджинии. В начале 1861 года полковник Ли командовал Техасским военным округом и выступал противником сецессии южных штатов. После сецессии Техаса 1 февраля он покинул свой пост и уехал к своей семье в Арлингтон, что на границе штата Вирджиния и федерального округа Колумбия. 28 марта президент Линкольн назначил Роберта Ли командиром 1-го кавалерийского полка регулярных войск. А 18 апреля главнокомандующий силами Союза генерал Скотт пригласил к себе полковника Ли и предложил ему занять свой пост. Свое предложение Скотт объяснял тем, что уже стар и боится не справиться со сложными задачами военного времени. Но полковник Ли отказался от этого лестного предложения, а уже 22 апреля губернатор Вирджинии Летчер предложил ему вступить в должность командующего всеми вооруженными силами штата в звании генерал-майора, и полковник Роберт Ли согласился. До сих пор в точности неизвестно, что заставило Роберта Ли так переменить свои взгляды и перейти на сторону Конфедерации.

Призвание Пржемысла Введение к теме Меня уже довольно давно просили рассказать подробнее о жизни и других славянских народов. Я долго колебался в выборе темы между Польшей и Чехией и решил начать все же с истории последней, так как труд первого чешского хрониста Козьмы Пражского мне кажется более поэтичным и красочным, чем труд Галла Анонима, первого польского хрониста. Это совсем не означает, что я не буду писать об истории Польши. Обязательно напишу, но несколько позже, а пока обратимся к теме, которую я позволил себе назвать "История Древней Чехии". Первым чешским хронистом был Козьма Пражский (1045-1125), которого часто называют "чешским Геродотом". Приводимые далее рассказы из истории чешского народа, базируются, в основном, на его труде. Начать стоит, наверно, с легендарных времен. Древние чешские племена пришли на места своего нынешнего пребывания (вблизи горы Ржип между реками Огрже и Влтавой) из северо-восточной части современной Чехии, называвшейся ранее Белой Хорватией. Их старейшиной был Чех, и страна их пребывания стала называться Чехией. Там и стали они жить в первобытной дикости, пока не появился у них достойный человек по имени Крок. У древнего судьи Крока было три дочери: Кази, Тэтка и Либуше. Кази была волшебницей, прорицательницей и травницей. Тэтка научила древних чехов поклоняться языческим богам. Либуше же за свою скромность, целомудренность и рассудительность была избрана народом в судьи. После разрешения одного из спорных дел проигравший дело вознегодовал на то, что мужские дела разрешает женщина. Тогда Либуше предложила им избрать себе князя, предупредив обо всех последствиях такого шага, и сказала, что возьмет избранного князя себе в мужья. Ночью три сестры провели тайное совещание, а наутро Либуше созвала народ на собрание. В своей речи она вновь предупредила мужчин об опасности призвания кого-либо в князья: "Прежде всего (знайте), что легче возвести в князья, чем возведенного низложить, ибо человек в вашей власти до тех пор, пока он не произведен в князья. А как только вы произведете кого-либо в князья, вы и все ваше имущество будете в его власти. От одного его взгляда ваши колени будут дрожать, а онемевший язык ваш прилипнет к нёбу, и на зов его вы от сильного страха будете с трудом отвечать:"Так, господин! Так, господин!", - когда он лишь одной своей волей, предварительно не спросив вашего мнения, одного осудит, а другого казнит; одного посадит в темницу, а другого вздернет на виселицу. И вас самих, и людей ваших, кого только ему вздумается, он превратит в своих рабов, в крестьян, в податных людей, в служителей, в палачей, в глашатаев, в поваров, в пекарей или в мельников. Он заведет для себя начальников областей, сотников, управителей, виноградарей, землепашцев, жнецов, кузнецов оружия, мастеров по коже и меху; ваших сыновей и дочерей он заставит служить себе и возьмет себе по своему усмотрению все, что ему приглянется из вашего крупного и мелкого скота, из ваших жеребцов и кобыл. Он обратит в свою пользу все лучшее, что вы имеете у себя в деревнях, на полях, на пашнях, лугах и виноградниках... Если и после сказанного вы настаиваете на своем решении и (считаете), что не обманываетесь в своем желании, тогда я назову вам имя князя и укажу то место, где он находится". На эту речь Либуше все в один голос потребовали себе князя. Тогда Либуше продолжала: "Вон за теми горами находится небольшая река Билина, на берегу которой расположена деревня Стадице. А в ней имеется пашня в 12 шагов длиной и во столько же шагов шириной... На этой пашне на двух пестрых волах пашет ваш князь. Один из волов как бы опоясан белой полосой, голова его тоже белая, другой весь белого цвета с головы и до спины, и задние ноги его тоже белого цвета. Теперь возьмите мой жезл, плащ и одежду, достойную князя, и отправляйтесь по повелению как народа, так и моему и приведите его в князья, а мне в супруги. Имя же этому человеку Пржемысл; он выдумает много законов, которые обрушатся на ваши головы и шеи, ибо... это имя означает "наперед обдумывающий" или "сверх обдумывающий". Потомки же его будут вечно править в этой стране". Поясню, что Билина - это приток реки Лабы. Деревня Стаднице находится на Лабе близ города Усти в области древнего чешского племени лемузов. Предание о деревне Стаднице восходит к очень древним временам. Чешский король Отокар I (1197-1230) из уважения к традициям Пржемыслов выделил своему роду наделы в Стаднице, которые считались наделами Пржемысла. На этих наделах были поселены "дедичи" с особой привилегией. Чешский король Карл I, он же германский император Карл IV, в 1359 году подтвердил привилегию Стадницам. Позже она еще не раз подтверждалась и другими правителями Чехии. Народ назначил для этой миссии послов, которые в нерешительности топтались на месте. Либуше сказала им: "Что же вы медлите? Идите спокойно, следуя за моим конем: он поведет вас по правильной дороге и приведет обратно, ибо уже не раз доводилось ему ступать по ней". Эта фраза Либуше, приведенная хронистам, дала повод многочисленным комментаторам для самых язвительных и скабрезныз замечаний. Мы же этим заниматься на будем и вернемся к послам. Следуя за конем, послы перебрались через горы, нашли деревню Стаднице и в поле увидели Пржемысла, погонявшего волов. Подойдя к нему, послы сказали: "Госпожа наша Либуше и весь наш народ просят тебя прийти поскорей к нам и принять на себя княжение, которое предопределено тебе и твоим потомкам. Все, что мы имеем, и мы сами в твоих руках. Мы избираем тебя князем, судьей, правителем, защитником, тебя одного избираем мы своим господином". Пржемысл остановился и воткнул свою палку в землю. Волов он распряг и сказал им: "Отправляйтесь туда, откуда пришли". Волы тотчас же исчезли из вида и никогда более не появлялись. А воткнутая палка дала три больших побега, которые оказались с листьями и с орехами. Послы стояли пораженные увиденным. Пржемысл же любезно пригласил их к трапезе, достав хлеб и остатки еды. Вместо стола он положил свою сумку, сверху расстелил грубое полотнище и разложил на нем еду. Пока они ели и пили воду из кувшина, два ростка высохли и упали, а третий сильно разросся ввысь и вширь. Пржемысл тогда сказал: "Чему вы удивляетесь? Знайте, из нашего рода многие родятся господами, но властвовать всегда будет один. И если бы госпожа ваша не спешила столь с этим делом, выждала бы некоторое время веление рока и не прислала бы столь быстро за мной, то земля ваша имела бы столько господ, сколько природа может создать благороднорожденных". После этого Пржемысл одел княжескую одежду и обувь, сел на коня, но взял свои лапти, сплетенные из лыка, и велел сохранять их на будущее. Первый чешский король Вратислав II (1061-1092) выставил в свое время для всеобщего обозрения в зале княжеского замка в Вышеграде "лапти Пржемысла". По распоряжению Зноемского князя Липольда в Зноемской часовне в 1112 году была сделана роспись по мотивам предания о Пржемысле. Отсюда видно, что предание о Пржемысле существовало еще задолго до его записи Козьмой Пражским. При коронации чешских королей лапти и суму Пржемысла каноники и прелаты долгое время выносили наряду с другими реликвиями для показа народу. Они выносились еще при чешском короле Карле I (1346-1378), более известном в истории как германский император Карл IV. Пока же наши путники вместе с Пржемыслом возвращались домой. Один из послов осмелился спросить: "Господин, скажи нам, для чего приказал ты нам сохранить эти лапти из лыка и годные только на то, чтобы их выбросить?" Пржемысл на это ответил: "Я приказал и приказываю их сохранять вечно для того, чтобы наши потомки знали, откуда они ведут свой род, чтобы они всегда жили в страхе и настороженности и чтобы людей, посланных им Богом, они не угнетали, не обращались с ними несправедливо по причине (своей) надменности, ибо все мы созданы равными по природе". Близ города эту процессию встретила Либуше со слугами и провела Пржемысла в дом, и он стал ее мужем. С помощью Либуше Пржемысл установил законы для этой страны и умирил этот необузданный народ. Напоследок Либуше в присутствии Пржемысла и старейшин сделала следующее предсказание: "Вижу великий я град, славой достигший до неба. В чаще стоит он, в трехстах стадиях от этой деревни, Широкая Влтава-река границею служит ему. С северной стороны град сильно укреплен высоким берегом реки Брусницы, с южной стороны нависает над ним широкая и каменистая гора, из-за этой своей каменистости называемая Петржин. На том месте, она изогнута наподобие морской свиньи в направлении к указанной реке. Когда вы подойдете к этому месту, вы найдете там человека, закладывающего среди леса порог дома. И так как к низкому порогу наклоняются даже большие господа, то и город, который вы построите, вы назовете Прага. В этом городе когда-нибудь в будущем вырастут две золотые лозы; вершины их вознесутся до седьмого неба, и они воссияют на весь мир своими знамениями и чудесами. Все области чешской земли и остальные народы будут почитать их и приносить им жертвы и дары. Одну из них назовут Великая Слава, другую - Утешение Войска". Тут дар прорицания покинул Либуше, а люди тотчас же пошли в древний лес, нашли указанные приметы и построили там город Прагу, владычицу всей Чехии. Несколько слов надо сказать по поводу этого последнего пророчества Либуше. Под двумя золотыми лозами она имела в виду св. Вацлава и св. Адальберта (Войтеха). О происхождении же названия Прага существует несколько мнений. По одному из них название "Прага" происходит от слова "praziti", что означает вырубать и очищать лес для поселения. Другое мнение исходит из того, что чешское слово "prah" обозначает порог, в том числе и порог на реке, и название города Прага объясняется положением города у водопада, существовавшего у Оленьего рва. Ведь аналогичное название Прага носит и пригород Варшавы, которое происходит от порога, существовавшего в этом месте на Висле. Такое же название носит и местность у Хотина близ города Каменец. В. Регель указывал, что "прага" - это древнее славянское слово, которое в X веке употреблялось также для обозначения Днепровских порогов. После смерти Пржемысла чехами последовательно правили Незамысл, Мната, Воен, Внислав, Кржесомысл, Неклан и Гостивит. Об их жизни и правлении Козьма ничего не сообщает. В предисловии к своему труду, обращенному к канонику пражского капитула Гервазию, Козьма пишет: "Дело в том, что в начале своей книги я не хотел ничего вымышлять, но я не нашел хроники, из которой мог бы узнать, когда, в какое время происходили те события, о которых ты прочтешь в последующем". Повествование же о древних временах он составил "из преданий и рассказов старцев". Далее Козьма сообщает, что Борживой, сын Гостивита, был первым князем, которого окрестил достопочтенный Мефодий (ум. 885), епископ моравский, во времена императора Арнульфа (887-899) и моравского князя Святополка (871-894). Казалось бы, что теперь-то и должно начаться реальное описание истории Древней Чехии, но наш хронист опять возвращается к легендарным временам и, вопреки своему обещанию, сообщает устные предания из времен правления князя Неклана.

Хохол - это не самоназвание народности, а иностранная кличка. Она не может быть приятной, она саркастическая. Это как кацап - как цап (козел, укр.), т.е. человек с козьей бородой. Малороссы носили оселедцы, а великороссы - бороды. Вот и обменялись эпитетами.

Война будущего. Как это будет Периодически как хомячки в жэжэ, так и люди достаточно бывалые в реале, высказывают одну и ту же мысль. Типа, «если на эту страну нападут, то ей хана, никто за нее воевать не будет, армия в развале, воевать некому, народ будет cидеть и ждать». Это настолько надоело мне, что я решил высказаться. Мой дорогой друг. Позволь мне обрисовать тебе подобный расклад. Вот допустим, НАТО нанесло первый удар. Частью ядерный, но в основном — нет. Ну наши там вяло в ответ, получилось плохо, танки переходят границу, передовые части опрокинуты, смяты, частью уничтожены, бегут на восток. Сопротивление минимальное, «Абрамсы» прут на Москву. Вот тут начинается некоторое расхождение между представлениями хомячков и реальностью. На самом деле, когда подобная тема осознается где надо, случится следующее. В твою дверь позвонят. Открыв ее, ты увидишь похмельного мента, еще более похмельного летеху и пару солдат. Тебе вручат повестку, и скажут, что приказом Верховного главнокомандующего ты призван на военную службу. И должен собрать вещи и выйти из хаты прямо сейчас, иначе тебя арестуют. Понимая, что их больше, и они вместе сильнее, ты подчиняешься, и одетый во что попало, с парой смен белья и носков выйдешь во двор. Там будет стоять автобус. Старый и покоцанный. Или два. В нем будут сидеть твои соседи — те самые, которых ты каждый день видел на парковке, когда приходил туда за своей «Короллой» утром. Вас свезут в ближайшую учебку. Они сейчас не считаются учебками, но восстановить недолго. Правда, в казармах будет нехватать окон, и укрываться ночью придется матрасом, но это не смертельно. Тебя наскоряк обучат. Ты выроешь пяток-другой окопов «в рост». Отстреляешь три-четыре сотни патронов из АК, несколько десятков раз кольнешь штыком иссохшееся чучело. Кинешь муляж гранаты. Раз десять. Один раз тебе придется бежать по полю под взрывы петард, на ходу стреляя холостыми. Потом тоже самое ты сделаешь ночью, под висящими в небе осветительными снарядами — не до конца понимая, что ты делаешь. Там, правда, будут парни, которые сделают по два десятка выстрела из граника. Но ты — нет. А потом, Вас погонят на войну. Такие как ты в условленном месте встретят других — которые стреляли из пушек, вытащенных со складов хранения — на одной из них ты увидишь клеймо «1956». Потом подтянутся третьи — у них будут конфискованные на «гражданке» КамАЗы и ЗиЛы, которые наспех кисточками перекрасили в оливковый цвет. Среди Вас будут ходить старшие командиры — кадровые, которых прислали вами командовать, и когда тебе удастся увидеть какими глазами они смотрят на тебя, ты будешь видеть страх и жалость. Рядом будут такие мобилизованные, которые уже тянули срочную, и ты с жадностью будешь выспрашивать у них обо всем подряд, инстинктивно понимая, что не знаешь того, что тебе необходимо для выживания. У тебя будет обшарпанная стальная каска — не такая, которую ты видел по телеку до войны. У тебя не будет броника — на тебя его просто не хватит. У тебя будут кирзачи вместо ботинок. Но хоть тебе не советская форма достанется — среди вас будут и те, кому выдали шинель, а может и галифе. В последний день приедет хмурый седой генерал с толстым животом. Он вручит вашему командиру знамя, скажет, что теперь вы все — 105-я мотострелковая бригада, и должны гордо нести это имя. Он надеется, что Вы выполните свой долг. Регулярная армия, где были настоящие танки и настоящие солдаты, у которых были нормальные кевларовые каски и ботинки, уже погибла, корме вас никого нет. Утром Вам дадут противотанковые средства — кому повезло, одноразовые РПГ, тебе старые и тяжелые противотанковые гранаты, две штуки. У системного администратора, который будет следующим в списке после тебя, вообще будет карабин СКС вместо автомата. И он такой будет не один. Потом Вы на своих реквизированных грузовиках, таща на буксире старые пушки выйдите в район развертывания. Соседние колонны по бомбят, ты будешь видеть сгоревшие машины и трупы, но вы успеете развернуться на местности и окопаться. Вам дадут водку, и вы будете по очереди прикладываться к сивушной бутылке, потому, что вам забыли выдать кружки. А дальше вообще с миру по нитке собранное воинство будет останавливать орды высокотехнологичных танков, роботов, вертолетов, и самолетов. Вокруг будет огненный ад, в последнюю секунду перед первым взрывом на твоих позициях ты с ужасом наконец-то осознаешь, насколько враг сильнее. А потом они перейдут в атаку, и ты будешь останавливать их своим автоматом и парой гранат. А сисадмин — карабином и одной гранатой. И будет казаться, что все. И знаешь, что парень? Ты их остановишь. Да, да, это ты именно и сделаешь, а потом ты еще раз их остановишь в другом месте, а потом ты погонишь их обратно, и помяни мое слово, воткнешь флаг в развалины их столицы. А если тебя убьют, то это сделает сисадмин. А если его тоже убьют, то тот, похожий на пидора типок, который продавал телефоны в магазине напротив. А если его убьют, то тот ублюдок, которого ты пиздил за то, что он ссыт в подъезде. Если не ты, то кто-то из них сделает это обязательно. Просто потому, что их НАДО будет остановить, потому, что в тот день, когда их не остановят, Вселенную накроет тьма, потому, что это будет конец человечества. Потому, что это будет конец всего вообще. Ты вспомни, их всегда останавливали. При том, что они всегда были сильнее. И в этот раз эта честь выпадет тебе, хомяк. Потому, что больше никого нет. Удачи. З.Ы. Я как бы понимаю, что и меня это ждет, но в отличие от тебя, я об этом знаю, и отношусь как к некой непреодолимой данности. Почему и обращаюсь именно к тебе, ведь ты-то не знаешь. В конце концов, можно хитрить и извиваться как угодно, но смерти избежать невозможно. Когда ты проникнешься этим, тебе тоже станет легко и просто.

Кровавая графиня Елизавета Батори У двух представителей рода Батори, Дьёрдя из Эчеда и Анны, родилась дочь Эльжбета. В 11 лет девочку обручили, а в 15 выдали замуж за Ференца Надашди. Муж Елизаветы командовал войсками Венгрии в войне с турками и отличался жестокостью по отношению к пленным. Свадебным подарком для молодой графини стал Чахтицкий замок, в котором девушка стала полновластной хозяйкой на время долгих отлучек мужа-военного, который умирает в 1604 году. В период 1585-1610 гг. начинает просачиваться информация о найденных около замка трупах молодых девушек. Родственники и муж, скорее всего, знали о происходящем, видимо графиню пытались сдерживать, но в 1610 информация докатилась до двора Габсбургов, и было начато следствие. Чахтицкий замок в словацких Малых Карпатах Следствие возглавил палатин Венгрии граф Дьёрдь Турзо, так же в расследовании участвовал отец-иезуит Ласло Туроши. По их данным графиня Елизавета Батори еженедельно принимала ванны из крови молодых девственниц. Рассказывали о том, что она привлекала к себе в замок молодых девушек, якобы для обучения их хорошим манерам. А потом девушки попадали в подвал замка, где их зверски убивали, стараясь выкачать из тела как можно больше крови. Всего говорят о 30-650 жертвах. Точное количество так и не было установлено, но благодаря верхней цифре графиню Елизавету Батори назвали самым массовым серийным убийцей всех времен и внесли с этим рекордом в книгу Гиннеса . Женщину заключили в собственном замке в подземной темнице. Там она провела 3 года, к ней была приставлена прислуга от ее дочерей и жизнь была вполне комфортной. Громкого суда над графиней не было – ее род был слишком известен и влиятелен – ее дядя, брат матери, был королем Польши, а родной брат Елизаветы — правителем Трансильвании. Подручных графини осудили в начале 1611 года в Битчанском замке. Первоначально их подвергли пыткам, получили признания, а затем казнили. Яну Уйварю Фицко, слуге, отрубили голову, а служанкам Дороте Сентеш, Илоне Йо и Катарине Беницкой отрубили пальцы на руках и после сожгли. Причин приверженности графини к кровавым ваннам никто достоверно не знает. Есть несколько легенд, которые сходятся в том, что женщина хотела сохранить молодость, нравиться мужчинам и каким-то образом ей казалось, что кровь благотворно влияет на кожу. Хотя есть и другие версии дела кровавой графини. Считается, что она была главой протестантов Западной Венгрии. А дело против нее вел палатин Турзо и иезуиты, претендующие на ее обширные земли, а заодно желающие ослабить конкурентов. Эту версию подтверждает скорость суда над подручными и методика проведения дознаний, а так же то, что кровавыми подробностями дело обросло уже после суда и казни.

10 тысяч тем, кто ездит без ДТП Хотите получить 10000 рублей? Нужно всего лишь быть сотрудником ФСКН и ездить без ДТП на служебной машине. Несколько раз перечитывал новость, не мог поверить, но такой приказ появился на государственном портале. В проекте приказа говорится, что если водитель ФСКН на служебном автомобиле по результатам месяца не попал в ДТП, то ему полагается премия от 9 до 11 тысяч рублей. Текст приказа: О дополнительной ежемесячной выплате отдельным категориям сотрудников Федеральной службы Российской Федерации по контролю за оборотом наркотиков за безаварийную эксплуатацию автомобиля. 1. Установить: а) на период с 1 января по 31 декабря 2014 года оперативным шоферам, младшим специалистам подразделений ФСКН России, выполняющим функции оперативных шоферов, дополнительную ежемесячную выплату за безаварийную эксплуатацию автомобиля в размере 9000 рублей; б) на период с 1 января по 31 декабря 2014 года оперуполномоченным, младшим оперуполномоченным подразделений ФСКН России, выполняющим функции оперативных шоферов, дополнительную ежемесячную выплату за безаварийную эксплуатацию автомобиля в размере 11000 рублей. 2. Выплату за прошедший месяц производить за счет и в пределах экономии бюджетных средств, выделенных на денежное довольствие сотрудников, одновременно с выплатой денежного довольствия за текущий месяц. 3. Не производить выплату сотрудникам, указанным в пункте 1 настоящего приказа: признанным в соответствии с законодательством Российской Федерации виновными в совершении дорожно-транспортного происшествия (далее – происшествие) за месяц, в котором произошло происшествие; имеющим дисциплинарное взыскание за неисполнение или ненадлежащее исполнение должностных обязанностей в части, касающейся эксплуатации автомобиля, за месяц, в котором наложено в соответствии с нормативными правовыми актами Российской Федерации и ФСКН России дисциплинарное взыскание. Решение не производить выплату оформляется приказом ФСКН России. 4. Признать утратившим силу приказ ФСКН России от 20 мая 2013 г. № 214 «О дополнительной ежемесячной выплате отдельным категориям сотрудников Федеральной службы Российской Федерации по контролю за оборотом наркотиков за безаварийную эксплуатацию автомобиля» (зарегистрирован в Минюсте России 3 июня 2013 г., регистрационный № 28643). 5. Приказ довести до сотрудников, федеральных государственных гражданских служащих и работников подразделений ФСКН России в части, их касающейся. 6. Контроль за исполнением настоящего приказа возложить на руководителя Департамента тылового и финансового обеспечения ФСКН России. Директор В.П. Иванов То есть, за то, что водитель ездит не нарушая правил и не попадая в ДТП, ему ежемесячно будет выплачиваться премия в размере средней пенсии в России. Почему нет предложений о премировании трезвых водителей ФСКН, или водителей, которые за месяц ни разу не употребляли наркотики? Как комментируют этот приказ простые смертные: Необходима четкая градация награждений: Не попал в ДТП -10000 руб Попал, но никого не задавил — 8000 руб Задавил насмерть, но скрылся — 5000 руб + грамота. Задавил насмерть и попался — устный выговор. Задавил насмерть, попался пьяный и обколотый — выговор с занесением. Есть над чем подумать…

Почему хохол? Считается, что слово «хохол» связано с длинным чубом на гладко выбритой голове запорожских казаков, хотя сами украинцы называли такую прическу словом «оселедец». Исследователи утверждают, что слово «хохол» тюркского происхождения и его можно перевести на современный русский язык как «сын неба» или «небесный», и с украинцами данный термин непосредственно не связан. Они связывают прозвище «хохол» со словами крымско-татарского языка, при этом «хо» переводится как «сын», а «хол» – как «солнце». Этнографы и историки, изучавшие этимологию данного обидного для многих украинцев прозвища, отмечают, что понятие «хал-гол» восходит к временам татаро-монгольского ига. Так, с монгольского языка данное словосочетание они переводят как «сине-желтый», а такие цвета среди многих современных украинских ученых соотносятся с цветовой гаммой флага Галицко-Волынского княжества, роль которого усиливается уже после распада Киевской Руси.

Черчилль прочитал её, сжег сигарой и передал ответную записку … Во время заседания Ялтинской конференции один из помощников Черчилля передал ему записку. Черчилль прочитал её, сжег сигарой и передал ответную записку. Помощник прочитал записку, разорвал на мелкие клочки и бросил в корзину для бумаг. После заседания работники службы безопасности, следившие за Черчиллем, собрали кусочки записки и восстановили её содержание: «Не волнуйтесь. Старый ястреб не выпадет из гнезда». Лучшие советские дешифровщики не смогли расшифровать этот текст. Спустя много лет Хрущёв, встретившись с Черчиллем, попросил объяснить смысл записки: - У меня расстегнулась ширинка. Помощник предупредил меня, и я его успокоил, — ответил Черчилль.

Слово вождя На девяностом году жизни индейского вождя Два Орла интервьюировал представитель властей США. Вождь за свою жизнь видел очень много, на его глазах прошла целая эпоха – он видел приход белых в свою страну, он видел множество войн и развитие технологий, он видел, как развивались цивилизации и как умирала природа. Главным вопросом тогда стало мнение вождя о направлении развития белых, о том была ли ошибка и если была, то в чем именно, в какой момент был сделан неверный шаг? Слово вождя стало знаковым. Два Орла говорил, что у индейцев не было налогов и долгов. При их жизни вся живность от бобра до буйвола водилась в изобилии, а воздух и вода были чисты. Лекарь не брал за свою помощь денег, а женщины заботились о доме. Мужчины все время тратили днем на охоту, а ночью на секс. И только белые оказались настолько глупы, что попытались улучшить эту систему….

Ругаешься? А что это значит? Что мы знаем о происхождении ругательных слов? Оказывается, каждое из них имеет свою историю. Зараза Девушки бывают разные. Возможно, и на слово «зараза” не все обижаются, но комплиментом его уж точно не назовешь. И тем не менее, изначально это был все-таки комплимент. В первой половине XVIII века светские ухажеры постоянно «обзывали” прекрасных дам «заразами”, а поэты даже фиксировали это в стихах. А всё потому, что слово «заразить” изначально имело не только медицински-инфекционный смысл, но и было синонимом «сразить”. В Новгородской Первой летописи, под 1117 годом стоит запись: «Единъ от дьякъ зараженъ былъ отъ грома”. В общем, заразило так, что и поболеть не успел… Так слово «зараза” стало обозначать женские прелести, которыми те сражали (заражали) мужчин. Кретин Если бы мы перенеслись где-то веков на пять-шесть назад в горный … … район французских Альп и обратились к тамошним жителям: «Привет, кретины!”, никто бы вас в пропасть за это не скинул. А чего обижаться — на местном диалекте слово cretin вполне благопристойное и переводится как… «христианин” (от искаженного франц. chretien). Так было до тех пор, пока не стали замечать, что среди альпийских кретинов частенько встречаются люди умственно отсталые с характерным зобом на шее. Позже выяснилось, что в горной местности в воде частенько наблюдается недостаток йода, в результате чего нарушается деятельность щитовидной железы, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Когда врачи стали описывать это заболевание, то решили не изобретать ничего нового, и воспользовались диалектным словом «кретин”, чрезвычайно редко употреблявшимся. Так альпийские «христиане” стали «слабоумными”. Идиот Греческое слово «идиот” первоначально не содержало даже намека на психическую болезнь. В Древней Греции оно обозначало «частное лицо”, «отдельный, обособленный человек”. Не секрет, что древние греки относились к общественной жизни очень ответственно и называли себя «политэс”. Тех же, кто от участия в политике уклонялся (например, не ходил на голосования), называли «идиотес” (то есть, занятыми только своими личными узкими интересами). Естественно, «идиотов” сознательные граждане не уважали, и вскоре это слово обросло новыми пренебрежительными оттенками — «ограниченный, неразвитый, невежественный человек”. И уже у римлян латинское idiota значит только «неуч, невежда”, откуда два шага до значения «тупица”. Болван «Болванами” на Руси называли каменных или деревянных языческих идолов, а также сам исходный материал или заготовку — будь то камень, или дерево (ср. чешское balvan — «глыба” или сербохорватское «балван” — «бревно, брус”). Считают, что само слово пришло в славянские языки из тюркского. Стерва Каждый, открывший словарь Даля, может прочесть, что под стервой подразумевается… «дохлая, палая скотина”, то есть, проще говоря — падаль, гниющее мясо. Вскоре словцом «стервоза” мужчины стали презрительно называть особо подлых и вредных («с душком”) шлюх. А так как вредность женщины мужчин, видимо, заводила (чисто мужское удовольствие от преодоления препятствий), то и слово «стерва”, сохранив изрядную долю негатива, присвоило себе и некоторые черты «роковой женщины”. Хотя о первоначальном его значении нам до сих пор напоминает гриф стервятник, питающийся падалью. Дурак Очень долгое время слово «дурак” обидным не было. В документах XV–XVII вв. это слово встречается в качестве… имени. И именуются так отнюдь не холопы, а люди вполне солидные — «Князь Федор Семенович Дурак Кемский”, «Князь Иван Иванович Бородатый Дурак Засекин”, «московский дьяк (тоже должность немаленькая) Дурак Мишурин”. С тех же времен начинаются и бесчисленные «дурацкие” фамилии — Дуров, Дураков, Дурново… А дело в том, что слово «дурак” часто использовалось в качестве второго нецерковного имени. В старые времена было популярно давать ребенку второе имя с целью обмануть злых духов — мол, что с дурака взять? Лох Это весьма популярное ныне словечко два века назад было в ходу только у жителей русского севера и называли им не людей, а… рыбу. Наверное, многие слышали, как мужественно и упорно идет к месту нереста знаменитый лосось (или как его еще называют — семга). Поднимаясь против течения, он преодолевает даже крутые каменистые пороги. Понятно, что добравшись и отнерестившись рыба теряет последние силы (как говорили «облоховивается”) и израненная буквально сносится вниз по течению. А там ее, естественно, ждут хитрые рыбаки и берут, как говорится, голыми руками. Постепенно это слово перешло из народного языка в жаргон бродячих торговцев — офеней (отсюда, кстати, и выражение «болтать по фене”, тоесть общаться на жаргоне). «Лохом” они прозвали мужичка-крестьянина,который приезжал из деревни в город, и которого было легко надуть. Шаромыжник 1812 год… Ранее непобедимая наполеоновская армия, измученная холодами и партизанами, отступала из России. Бравые «завоеватели Европы” превратились в замерзших и голодных оборванцев. Теперь они не требовали, а смиренно просили у русских крестьян чего-нибудь перекусить, обращаясь к ним «сher ami” («дорогой друг”). Крестьяне, в иностранных языках не сильные, так и прозвали французских попрошаек — «шаромыжники”. Не последнюю роль в этих метаморфозах сыграли, видимо, и русские слова «шарить” и «мыкать”. Шваль Так как крестьяне не всегда могли обеспечить «гуманитарную помощь” бывшим оккупантам, те нередко включали в свой рацион конину, в том числе и павшую. По-французски «лошадь” — cheval (отсюда, кстати, и хорошо известное слово «шевалье” — рыцарь, всадник). Однако русские, не видевшие в поедании лошадей особого рыцарства, окрестили жалких французиков словечком «шваль”, в смысле «отрепье”. Шантрапа Не все французы добрались до Франции. Многих, взятых в плен, русские дворяне устроили к себе на службу. Для стражи они, конечно, не годились, а вот как гувернеры, учителя и руководители крепостных театров пришлись кстати. Присланных на кастинг мужичков они экзаменовали и, если талантов в претенденте не видели, махали рукой и говорили «Сhantra pas” («к пению не годен”). Подлец А вот это слово по происхождению польское и означало всего-навсего «простой, незнатный человек”. Так, известная пьеса А. Островского «На всякого мудреца довольно простоты” в польских театрах шла под названием «Записки подлеца”. Соответственно, к «подлому люду” относились все не шляхтичи. Шельма Шельма, шельмец — слова, пришедшие в нашу речь из Германии. Немецкое schelm означало «пройдоха, обманщик”. Чаще всего так называли мошенника, выдающего себя за другого человека. В стихотворении Г. Гейне «Шельм фон Бергер” в этой роли выступает бергенский палач, который явился на светский маскарад, притворившись знатным человеком. Герцогиня, с которой он танцевал, уличила обманщика, сорвав с него маску. Мымра «Мымра” — коми-пермяцкое слово и переводится оно как «угрюмый”. Попав в русскую речь, оно стало означать прежде всего необщительного домоседа (в словаре Даля так и написано: «мымрить” – безвылазно сидеть дома). Постепенно «мымрой” стали называть и просто нелюдимого, скучного, серого и угрюмого человека. Сволочь «Сволочати” — по-древнерусски то же самое, что и «сволакивать”. Поэтому сволочью первоначально называли всяческий мусор, который сгребали в кучу. Это значение (среди прочих) сохранено и у Даля: «Сволочь — все, что сволочено или сволоклось в одно место: бурьян, трава и коренья, сор, сволоченный бороною с пашни”. Со временем этим словом стали определять любую толпу, собравшуюся в одном месте. И уж потом им стали именовать всяческий презренный люд — алкашей, воришек, бродяг и прочие асоциальные элементы. Подонок Еще одно слово, которое изначально существовало исключительно во множественном числе. Иначе и быть не могло, так как «подонками” называли остатки жидкости, остававшейся на дне вместе с осадком. А так как по трактирам и кабакам частенько шлялся всякий сброд, допивающий мутные остатки алкоголя за другими посетителями, то вскоре слово «подонки” перешло на них. Возможно также, что немалую роль сыграло здесь и выражение «подонки общества”, то есть, люди опустившиеся, находящиеся «на дне”. Ублюдок Слово «гибрид”, как известно, нерусское и в народный арсенал вошло довольно поздно. Гораздо позже, нежели сами гибриды – помеси разных видов животных. Вот и придумал народ для таких помесей словечки «ублюдок” и «выродок”. Слова надолго в животной сфере не задержались и начали использоваться в качестве унизительного наименования байстрюков и бастардов, то есть, «помеси” дворян с простолюдинами. Наглец Слова «наглость”, «наглый” довольно долго существовали в русском языке в значении «внезапный, стремительный, взрывчатый, запальчивый”. Бытовало в Древней Руси и понятие «наглая смерть”, то есть смерть не медленная, естественная, а внезапная, насильственная. В церковном произведении XI века «Четьи Минеи” есть такие строки: «Мьчаша кони нагло”, «Реки потопят я нагло” (нагло, то есть, быстро). Пошляк «Пошлость” — слово исконно русское, которое коренится в глаголе «пошли”. До XVII века оно употреблялось в более чем благопристойном значении и означало все привычное, традиционное, совершаемое по обычаю, то, что ПОШЛО исстари. Однако в конце XVII — начале XVIII веков начались Петровские реформы, прорубка окна в Европу и борьба со всеми древними «пошлыми” обычаями. Слово «пошлый” стало на глазах терять уважение и теперь всё больше значило – «отсталый”, «постылый”, «некультурный”, «простоватый”. Блядь Дело в том, что первоначально древнерусский глагол «блядити” значил «ошибаться, заблуждаться, пустословить, лгать”. То есть, ежели ты трепал языком наглую ложь (неважно, осознавая это или нет), тебя вполне могли назвать блядью, невзирая на пол. В это же самое время в славянских языках жило-поживало другое, весьма похожее по звучанию, слово «блудити”, которое означало «блуждать” (ср. украинское «блукати”). Постепенно словом «блуд” стали определять не только экспедицию Ивана Сусанина, но и беспорядочную «блуждающую” половую жизнь. Появились слова «блудница”, «блудолюбие”, «блудилище” (дом разврата). Сначала оба слова существовали обособленно, но затем постепенно стали смешиваться. Мерзавец Этимология «мерзавца” восходит к слову «мерзлый”. Холод даже для северных народов никаких приятных ассоциаций не вызывает, поэтому «мерзавцем” стали называть холодного, бесчувственного, равнодушного, черствого, бесчеловечного… в общем крайне (до дрожи!) неприятного субъекта. Слово «мразь”, кстати, родом оттуда же. Как и популярные ныне «отморозки”. Негодяй То, что это человек к чему-то не годный, в общем-то, понятно… Но в XIX веке, когда в России ввели рекрутский набор, это слово не было оскорблением. Так называли людей, не годных к строевой службе. То есть, раз не служил в армии — значит негодяй! Чмо «Чмарить”, «чмырить”, если верить Далю, изначально обозначало «чахнуть”, «пребывать в нужде”, «прозябать”. Постепенно этот глагол родил имя существительное, определяющее жалкого человека, находящегося в униженном угнетенном состоянии. В тюремном мире, склонном ко всякого рода тайным шифрам, слово «ЧМО” стали рассматривать, как аббревиатуру определения «Человек, Морально Опустившийся или Опущенный”, что, впрочем, совершенно недалеко от изначального смысла. Жлоб Есть теория, что сперва «жлобами” прозвали тех, кто пил жадно, захлебываясь. Так или иначе, но первое достоверно известное значение этого слова — «жадина, скупердяй”. Да и сейчас выражение «Не жлобись!” означает «Не жадничай!”.

Этот по моему с Ближнего Востока?

Битва у Эгадских островов между Римом и Карфагеном – это первое морское сражение, место которого обнаружено и к настоящему времени исследовано до мельчайших деталей. 10 марта 241 г. до н.э. недалеко от побережья Сицилии состоялось масштабное морское сражение между римлянами и карфагенянами. Поражение Карфагена привело к окончанию Первой Пунической войны и направило римскую республику на милитаристский путь к установлению империи. Экспедиция по исследованию Эгадских островов, управляемая Soprintendenza del Mare и RPM Nautical Foundation, была создана около 10 лет назад. К команде исследователей присоединился подводный археолог из Ноттингемского университета доктор Джон Хендерсон, который использует современные технические приспособления, чтобы помочь в поисках и составить карту сражения. Реликвии решающей битвы Команда исследователей осуществляет тщательную съемку области, которая в настоящее время составляет около пяти квадратных километров, пытаясь найти и собрать воедино различные артефакты, разбросанные по дну моря на глубине от 40 до 120 метров. Бронзовые шлемы, амфоры, оружие и, самое главное, древние бронзовые корабельные тараны были зафиксированы, подняты с морского дна и сохранены. Корабельный таран. Д-р Хендерсон: «Это довольно удивительно, что, несмотря на все литературные свидетельства и важность морских сражений и морских сил в древнем мире, мы никогда ранее не находили места битв. Что делает этот проект настолько захватывающим — это было важнейшее столкновение между римлянами и карфагенянами, которое в конечном итоге стало трамплином, с которого римляне взяли под свой контроль все Средиземное море». Гипотезы становятся теориями Исторические документы локализуют сражение у острова Леванцо, к западу от Сицилии. Согласно данным письменных источников, битва была краткой, но кровопролитной, длилась несколько часов. Римляне подстерегли врага и устроили ловушку, блокировав неприятелю путь с помощью внезапного нападения. Каменный якорь. Предыдущие попытки найти точное местоположение были сосредоточены на мелководье поблизости от острова. Но рассказы старых сицилийских рыбаков и дайверов о том, что на дне у Эгадских островов к западу от Трапани от северо-западного побережья Сицилии находятся древние свинцовые якоря, привели профессора Себастьяно Туса из Soprintendenza Del Mare, к реальному месту битвы. Профессор Туса: «Истории, которые рассказали мне эти дайверы, дали возможность предположить, где это сражение могло произойти. Чтобы доказать свою гипотезу, я провел серию погружений и обнаружил 50 якорей. Местные рыбаки подняли бронзовый шлем из той же области, и вместе с открытием первого тарана моя гипотеза стала теорией. Теперь, работая с RPM Nautical Foundation, мы обнаружили 11 таранов». Бронзовый шлем с места битвы. Для обнаружения и фиксации находок ученые применяют секторальный сканнер, разработанный для промышленных исследований на шельфе. Он позволяет зафиксировать объект в мельчайших деталях. Прибор охватывает полосу 50-60 м шириной и создает планы, пригодные для использования в археологии. Д-р Хендерсон: «Впервые археологи получили находки в контексте с места древней морской битвы. Теперь мы можем сказать кое-что о строении и оснащении древних кораблей, которое действительно использовалось в бою. Это интересно, потому что теперь у нас есть археологические данные, чтобы добавить в интерпретации, ранее целиком основанные на иконографических изображениях и античных литературных источниках».