Yorik

Александр и Наполеон Во время свидания с Наполеоном в Тильзите в июне 1807 года был заключён союз между Францией и Россией. Александр предложил Наполеону, чтобы к их союзу присоединилась и Пруссия (вспомнил о клятве!), но тот уклонился от этого: "Я часто спал вдвоём, но никогда втроём". Пруссия, как самостоятельный партнер, была ему не нужна. Семён Романович Воронцов рекомендовал тем, кто по воле императора подписал Тильзитский договор, совершить въезд в столицу на ослах. Во время Эрфуртского свидания осенью 1808 года Наполеон стал требовать, чтобы Александр воздействовал на Австрию, заставив её разоружиться. Александр на это не соглашался, и однажды с Наполеоном случился приступ бешенства. Он швырнул на пол свою треуголку и, задыхаясь от злобы, стал топтать её ногами. Александр с улыбкой посмотрел на эту сцену, а потом сказал: "Вы слишком страстны, а я настойчив: гневом со мною ничего не поделаешь. Будем беседовать и рассуждать или я удалюсь". Моментально приступ у Наполеона закончился, и он стал удерживать своего собеседника, который уже встал. В 1807 году за обедом Наполеон сказал князю Н.Г. Волконскому: "Передайте вашему государю, что я его друг, но чтобы он остерегался тех, которые стараются нас поссорить. Если мы соединимся, мир будет наш. Вселенная подобна этому яблоку, которое я держу в руках. Мы можем разрезать его на две части, и каждый из нас получит половину. Для этого нам только нужно быть согласными, и дело сделано". Когда Волконский доложил об этом эпизоде с яблоком, Александр улыбнулся: "Сначала он удовольствуется одной половиной яблока, а там придёт охота взять и другую". В ноябре 1811 года Наполеон сказал своему духовнику аббату де Прадту: "Через пять лет я буду властелином всего мира. Остаётся только Россия, но я раздавлю её". Ну, конечно! Нет ни Испании, в которой он безнадёжно увяз, ни Англии... Генералу Дерсенну и его гренадёрам Наполеон однажды сказал: "Говорят, что вы ропщете, что вы хотите вернуться в Париж к вашим любовницам. Не самообольщайтесь. Я продержу вас под ружьём до восьмидесяти лет. Вы родились на бивуаке, тут вы и умрёте". Наполеон сказал однажды Меттерниху об Александре: "Наряду с его крупными умственными качествами и умением пленять окружающих, есть в нём нечто такое, что я затрудняюсь определить. Это что-то неуловимое и я могу объяснить его, лишь сказав, что во всём и всегда ему чего-то не хватает".

Любовники и любовницы. Александр и Наполеон Александр и Наполеон Во время свидания с Наполеоном в Тильзите в июне 1807 года был заключён союз между Францией и Россией. Александр предложил Наполеону, чтобы к их союзу присоединилась и Пруссия (вспомнил о клятве!), но тот уклонился от этого: "Я часто спал вдвоём, но никогда втроём". Пруссия, как самостоятельный партнер, была ему не нужна.Семён Романович Воронцов рекомендовал тем, кто по воле императора подписал Тильзитский договор, совершить въезд в столицу на ослах. Во время Эрфуртского свидания осенью 1808 года Наполеон стал требовать, чтобы Александр воздействовал на Австрию, заставив её разоружиться. Александр на это не соглашался, и однажды с Наполеоном случился приступ бешенства. Он швырнул на пол свою треуголку и, задыхаясь от злобы, стал топтать её ногами. Александр с улыбкой посмотрел на эту сцену, а потом сказал: "Вы слишком страстны, а я настойчив: гневом со мною ничего не поделаешь. Будем беседовать и рассуждать или я удалюсь". Моментально приступ у Наполеона закончился, и он стал удерживать своего собеседника, который уже встал. Любовники и любовницы Когда в мае 1799 года великая княгиня Елизавета родила девочку, умершую через год, и её показали Павлу, тот сказал статс-даме Ливен: "Сударыня, возможно ли, чтобы у мужа блондина и жены блондинки родился черненький младенец?" Он намекал на князя Чарторыжского, влюбленного в Елизавету. Статс-дама Ливен находчиво ответила: "Государь! Бог всемогущ". В 1804 году Александр пленился Марьей Антоновной Нарышкиной, урождённой княжной Четвертинской, красавицей и кокеткой. Вскоре на одном из балов она довольно нескромно сообщила императрице о своей беременности. Елизавета в письме к матери горько жаловалась: "Какую надо иметь голову, чтобы объявить мне об этом! Ведь она прекрасно знает, что я понимаю, каким образом она забеременела. Я не знаю, что от этого произойдёт и чем всё это кончится!" А ведь императрица Мария Фёдоровна сказала однажды про свою невестку: "Она сама виновата. Она могла бы устранить эту связь и даже сейчас ещё могла бы вернуть своего мужа, если бы захотела примениться к нему, а она сердилась на него, когда он приближался, чтобы поцеловать или приласкать её, она была груба с ним... Конечно, она очень умна, но недостаток её в том, что она очень непостоянна и холодна, как лёд". Однако Елизавета не со всеми была "холодна, как лёд". Вскоре она приблизила к себе ротмистра кавалергардского полка Алексея Яковлевича Охотникова. И в ноябре 1807 года родила от него дочь, умершую весной 1808 года. Примерно за месяц до рождения этого ребёнка любовник императрицы был смертельно ранен кинжалом при выходе из театра. Охотников умер через три недели, и Елизавета навещала его перед смертью. Ходили слухи, что убийца был подослан великим князем Константином, чьи чувства Елизавета отвергла. Связь с Нарышкиной продолжалась у Александра четырнадцать лет, но и эта возлюбленная изменяла ему. Император порвал с ней после того, как застал её в постели в объятиях своего генерал-адъютанта Ожеровского. Своему сопернику Александр мстить не стал, тот оставался генерал-адъютантом, являлся, как всегда, во дворец и получал положенные награды. Говорили даже, что Ожеровский сделал это по прямому указанию императора, который не находил повода, чтобы порвать со своей, уже надоевшей, любовницей. Снова об Александре и Наполеоне В 1807 году за обедом Наполеон сказал князю Н.Г. Волконскому: "Передайте вашему государю, что я его друг, но чтобы он остерегался тех, которые стараются нас поссорить. Если мы соединимся, мир будет наш. Вселенная подобна этому яблоку, которое я держу в руках. Мы можем разрезать его на две части, и каждый из нас получит половину. Для этого нам только нужно быть согласными, и дело сделано". Когда Волконский доложил об этом эпизоде с яблоком, Александр улыбнулся: "Сначала он удовольствуется одной половиной яблока, а там придёт охота взять и другую". В ноябре 1811 года Наполеон сказал своему духовнику аббату де Прадту: "Через пять лет я буду властелином всего мира. Остаётся только Россия, но я раздавлю её". Ну, конечно! Нет ни Испании, в которой он безнадёжно увяз, ни Англии... Генералу Дерсенну и его гренадёрам Наполеон однажды сказал: "Говорят, что вы ропщете, что вы хотите вернуться в Париж к вашим любовницам. Не самообольщайтесь. Я продержу вас под ружьём до восьмидесяти лет. Вы родились на бивуаке, тут вы и умрёте". Наполеон сказал однажды Меттерниху об Александре: "Наряду с его крупными умственными качествами и умением пленять окружающих, есть в нём нечто такое, что я затрудняюсь определить. Это что-то неуловимое и я могу объяснить его, лишь сказав, что во всём и всегда ему чего-то не хватает".

Франкские круглые фибулы. VI век

Полтавская

Диктатор Перейдем теперь к экстраординарным магистратурам. Диктатор - в Древнем Риме так назывался магистрат, который избирался в особо сложных ситуациях, например, когда Республике грозили очень серьезные опасности извне, или в случае внутренних неурядиц и междоусобиц. В этих случаях вся верховная власть почти без ограничений передавалась одному человеку, но на ограниченный срок, необходимый для выполнения поставленной задачи. Этот срок не должен был превышать шесть месяцев, а часто на практике составлял несколько недель. После выполнения поставленной задачи или при истечении срока диктатуры диктатор должен был добровольно сложить свои полномочия. В древности такой магистрат назывался magister populi, и лишь позднее его стали называть dictator – повелитель. При назначении диктатора к его титулу всегда прибавлялась причина его избрания. Диктатор, выбранный при внутренних распрях в Республике, назывался dictator seditionis sedandae et rei gerundae causa. Диктатор, выбранный для устранения внешней опасности, назывался dictator rei gerundae causa. Решение о необходимости выбора диктатора в сложившихся условиях обязательно принимал сенат, но и только. Имя диктатора объявлял один из консулов, но четкой процедуры для выбора такого консула не существовало. Некоторые историки считают, что куриатские комиции должны были утвердить предложенную кандидатуру диктатора, другие полагают, что это лишь гипотеза, не подтвержденная источниками, а третьи относят эту ситуацию только к тем диктаторам, которые назначались для урегулирования внутренних гражданских вопросов. В большинстве случаев диктатор назначался из числа бывших консулов, но бывали и исключения из этого негласного правила. После полуночи консул должен был без свидетелей провести положенные ауспиции, и, в случае их благоприятного исхода, еще до рассвета назвать имя диктатора. Назначение диктатора должно было совершаться внутри городской черты Рима. Если консулов не было в городе, то одного из них призывали в Рим. Когда же и это было невозможно (например, во время военных действий), сенат направлял консулу свое постановление, позволяющее тому совершить назначение диктатора внутри лагерных стен. Однако такое назначение могло происходить только на землях, входящих в ager Romanus, т.е. расширенную территорию Рима, под которыми уже в ранние времена стали понимать всю Италию. Но и только. Известно, что во время Второй Пунической войны сенат резко воспротивился против назначения диктатора консулом, находившимся на Сицилии, которая не входила в ager Romanus. Диктатор обладал всей полнотой верховной военной и гражданской власти, ему подчинялись все магистраты и граждане Республики, включая консулов (их полномочия приостанавливались), за исключением народных трибунов. Поэтому-то 24 ликтора, которые сопровождали диктатора, постоянно, даже в черте города, носили фасцы с воткнутыми топорами (секирами). Кроме того, диктатору были положены тога-претекста и курульное кресло. Народные трибуны формально продолжали функционировать как независимые магистраты, но нет никаких сведений о том, что они реально пытались или могли воспрепятствовать деятельности диктаторов. Сам же факт их должностной независимости вытекал из того обстоятельства, что народные трибуны появились уже после введения закона о диктатуре, в котором эта магистратура и не могла быть указана. Полномочия диктатора значительно превышали консульские полномочия. Деятельность диктатора не была ограничена ни властью его коллеги, ни властью сената, его приговоры носили окончательный характер и его судебные решения нельзя было обжаловать в народном собрании. После сложения полномочий диктатора было нельзя привлечь к ответу за его действия или распоряжения, а он никому не должен был давать отчет о своих действиях. Но некоторые ограничения власти диктатора все же существовали. Во-первых, срок диктатуры не мог превышать шести месяцев. Во-вторых, диктатор мог распоряжаться только теми средствами, которые ему выделил сенат, а не всей казной Республики. В-третьих, диктатор не мог действовать за пределами ager Romanus. И, в-четвертых, диктатор не мог в Риме передвигаться верхом на коне, чтобы не слишком походить на ненавистных римскому народу царей. Считается, что первый диктатор был назначен в 501 г. до Р.Х., через девять лет после изгнания Тарквиниев. По Титу Ливию, им стал Тит Ларций, который разбил фиденитов (Фидены – город в Этрурии) в битве при Регильском озере. По другой версии, первым диктатором был М. Валерий (Марк или Маний) в 494 г. до Р.Х. Ему удалось уговорить граждан собрать войско и разбить врагов. Валерию же принадлежит честь примирения патрициев и плебеев, за что он получил от народа прозвище Maximus (Великий). Первоначально диктатора выдвигали только из патрициев, но в 356 г. до Р.Х. был назначен первый диктатор из плебеев – им стал Гай Марций Рутил. Так как власть диктатора была огромной, то их назначали для ведения войны только на территории Италии, чтобы не возникала опасность для Республики. Исключение было сделано один раз в 249 г. до Р.Х. Тогда римский флот был разгромлен у Лилибея в Сицилии, и консул Публий Клавдий Пульхр попытался найти выход. Вначале он назначил диктатором Марка Клавдия Глициния, но тот отказался. [Стоит сказать, что человек назначенный диктатором мог отказаться от этой должности только в том случае, если его назначение произошло с какими-либо нарушениями закона. В данном случае, назначение происходило вне ager Romanus.] Тогда диктатором был назначен Авл Атилий Калатин, прославленный военачальник и консул 258 и 254 гг. до Р.Х., сумевший выправить ситуацию. Но больше подобных попыток римляне не делали. Не всегда процедура назначения диктатора протекала гладко. Например, в 431 г. до Р.Х, консулы Тит Квинкций Цинциннат и Гней Юлий Ментон почти по всем вопросам не могли договориться. Городу же угрожала внешняя опасность, и сенат единодушно рекомендовал консулам назначить диктатора. Те проигнорировали мнение сената. Тогда сенаторы обратились к народным трибунам, чтобы те своей властью заставили консулов назначить диктатора. Трибуны пригрозили консулам, что, так как те противится единодушной воле сената и римского народа, то трибуны могут арестовать их и заключить в оковы. Для свободного римлянина и патриция это было самое жестокое и позорное наказание. Консулы предпочли подчиниться насилию со стороны трибунов, чем воле сената, и Цинциннат назначил диктатором своего зятя Авла Постумия Туберта, который вскоре разбил врагов. Некоторые личности, которых мы привычно называем диктаторами, на самом деле таковыми не являлись, хотя и обладали всей полнотой диктаторской власти. Многие слышали про Квинта Фабия Максима по прозвищу Кунктатор (Медлительный), который получил верховную власть в 217 г. до Р.Х. после страшного разгрома римского войска в битве у Тразименского озера. Тогда один консул погиб в битве, связи со вторым консулом не было, и его судьба была неизвестна. Тогда сенат прибегнул к технической уловке и поручил народу избрать продиктатора (prodictator), но с диктаторскими полномочиями, так как избирать диктатора народное собрание не могло – у него просто не было такого права. Так что формально Фабий Максим диктатором не был.

Император Николай Павлович был искренне верующим человеком. Каждый день утром и перед сном он подолгу молился перед домашними иконами, стоя на коленях на коврике, который собственноручно вышила императрица. Никогда Николай Павлович не пропускал воскресных богослужений и не позволял этого делать ни членам своей семьи, ни придворным. Вместе с тем, Николай Павлович был в известной мере суеверным человеком. Так он никогда не начинал своих поездок в понедельник, так как понедельником было 14 декабря 1825 года. Император вообще старался не принимать важных решений в понедельник. Остерегался Николай Павлович и числа "13". Если он замечал, что за обедом соберется 13 человек, то "для избежания влияния этого вредного числа" приказывал пригласить еще одного человека. К совершенству числа "12" император не стремился. Из-за своей же суеверности император считал, что если он "раз ляжет, то, наверное, уже не встанет", и объяснял это тем, что "в доме Романовых никто не бывает долговечен". Однако в этом случае Николай Павлович демонстрировал крепость духа и стремился все свои недомогания переносить на ногах. Врачам император не очень доверял, но верил в исцеляющую силу народных знахарей и изредка прибегал к помощи различных заговоров. Николай Павлович старался вести здоровый образ жизни. Он был совершенно равнодушен к спиртному, лишь изредка позволяя себе бокал вина, не курил и не любил курящих. Вставал Николай Павлович очень рано, так что даже зимой редкие прохожие уже с 7 часов утра могли видеть через дворцовое окно императора, сидящего за письменным столом в своем кабинете и занимающегося государственными делами. У каждого из министров Империи был свой день недели для доклада, и ровно в 9 часов утра Николай Павлович принимал одного из них. Если в данный день недели не было каких-нибудь войсковых учений или смотров, то после 12 часов дня в любую погоду Николай Павлович отправлялся на обследование столицы, чаще всего пешком. Но это вовсе не было вызвано праздным любопытством, нет, просто император считал своим долгом постоянно инспектировать казармы, учебные заведения, а также различные присутственные места. Он никого не знакомил с маршрутом своего обхода, так что вся столица в это время суток со страхом ждала неожиданного появления императора. Для страха были достаточно веские основания, ибо Николай Павлович, обнаружив даже мелкие нарушения или недостатки, приходил в бешенство и устраивал провинившимся жуткий разнос, невзирая на возраст, чины и заслуги. При этом император давал конкретные указания по устранению недостатков. Многие современники отмечали (возможно, они просто льстили памяти императора), что Николай Павлович обладал хорошей памятью на лица и на отмеченные им недостатки, так что неотвратимое возмездие ожидало тех, кто не полностью устранял отмеченные императором недостатки. Другие - называли это злопамятностью императора. Одни современники отмечали, что у Николая Павловича был строгий распорядок дня, а другие писали, что прогуливающегося по Петербургу императора (для здоровья, разумеется) можно было увидеть не только в центре столицы, но и на ее окраинах, причем в различное время суток. Он ходил в простой офицерской шинели, мог при случае задержать одетого не по форме офицера и лично доставлял провинившегося на гауптвахту. Кроме многочисленных прогулок для здоровья Николай Павлович с этими же целями любил проделывать сложные упражнения с ружьем, причем выполнял их в быстром темпе. Следует заметить, что Николай Павлович весьма рано облысел, и это обстоятельство весьма угнетало императора. Чтобы скрыть этот постыдный недостаток, император довольно длительное время прикрывал плешивую голову специально сделанным париком. Только после рождения первой внучки в 1842 году он с большим облегчением перестал носить этот парик. Получив радостное известие, Николай Павлович перед строем кадетов сорвал злополучный парик с головы, поддал его ногой и задорно крикнул: "Теперь я дедушка, ну его!" В узком придворном кругу Николай Павлович любил иногда перекинуться в картишки, очень радовался выигрышам, и однажды на карточные деньги в сумме 26 рублей купил императрице Александре Федоровне какую-то шляпку, чем очень ее растрогал. Александру Федоровну при дворе прозвали "птичкой" из-за особенностей ее походки. Придворные льстиво называли ее походку "воздушной". Когда у наследника престола родился сын, названный в честь деда Николаем, император от радости повелел произвести в полные генералы около 40 человек. Известно, что Николай Павлович был достаточно любвеобильным человеком, и его похождения с подачи Ф.И. Тютчева (поэта и дипломата) назывались "васильковыми чудачествами". Не все его "чудачества" оканчивались успехом. Так, одна из молодых светских красавиц осмелилась решительно отвергнуть предложение самого императора, предпочтя ему одного из многочисленных флигель-адъютантов. Прошли годы, и эта дама осталась практически без средств к существованию. Она обратилась за вспомоществованием к императору, но Николай Павлович был очень злопамятным человеком. Увидев прошение сей дамы, император отшвырнул его со словами: "Этой б...? Никогда и ничего!" Чтобы как-то уменьшить частоту похождений Николая Павловича, императрица Александра Федоровна негласно санкционировала наличие постоянной любовницы у императора. Ею стала фрейлина императрицы Варенька Нелидова (1814-1897), племянница Екатерины Ивановны Нелидовой (1756-1839), постоянной любовницы его отца. Эта связь оказалась самой долговременной для императора, так что во дворце у него образовалась как бы вторая семья. Фрейлина Александра Осиповна Смиронва-Россет (1810-1882), которая сама побывала среди "васильковых чудачеств" императора, в 1845 году так описала насыщенный режим дня Николая Павловича: "В 9-м часу после гулянья он пьет кофе, потом в 10-м сходит к императрице, там занимается, в час или 1 1/2 опять навещает ее, всех детей, больших и малых, и гуляет. В 4 часа садится кушать, в 6-ть гуляет, в 7 пьет чай со всей семьей, опять занимается, в десятого половина сходит в собрание, ужинает, гуляет в 11-ть, около двенадцати ложится почивать. Почивает с императрицей в одной кровати". Закончила это описание Смирнова-Россет с наигранно-наивным удивлением: "Когда же царь бывает у фрейлины Нелидовой?" А Варвара Аркадьевна Нелидова пережила своего царственного любовника на 42 года и умерла только в 1897 году, прожив все эти годы в Зимнем дворце, сначала рядом с покоями Николая Павловича, а после его смерти – несколько в стороне. Все годы жизни с Нелидовой император вел себя внешне настолько благопристойно, что даже дотошный и наблюдательный маркиз де Кюстин ничего не заподозрил. В знак благодарности к своей жене за ее снисходительность, Николай Павлович потакал всем ее прихотям и желаниям, и не останавливался при этом ни перед какими тратами. Главное, что внешне создавалась видимость благополучной, счастливой и гармоничной императорской семьи. Так ее и изображали большинство придворных свидетелей – они же хотели оставаться при дворе.

О своей литературной работе Антон Павлович говорил с осторожностью, например, так: "Знаете - напишу об учительнице, она атеистка – обожает Дарвина, уверена в необходимости бороться с предрассудками и суевериями народа, а сама, в двенадцать часов ночи, варит в бане черного кота, чтоб достать "дужку" - косточку, которая привлекает мужчину, возбуждая в нем любовь, - есть такая косточка..." О литературном труде Чехов высказывался так: "Садиться писать нужно только тогда, когда чувствуешь себя холодным как лед". Часто Антон Павлович говорил: "Никому не следует читать своих вещей до напечатания. Никогда не следует слушать ничьих советов. Ошибся, соврал - пусть и ошибка будет принадлежать только тебе. В работе надо быть смелым. Есть большие собаки и есть маленькие собаки, но маленькие не должны смущаться существованием больших: все обязаны лаять - и лаять тем голосом, какой Господь Бог дал". Бунин познакомился с Чеховым в Москве в конце 1895 года. Там он "видел человека средних лет, высокого, стройного, легкого в движениях; встретил он меня приветливо, но так просто, что я принял эту простоту за холодность". Позднее, в Ялте, Бунин "нашел его сильно изменившимся: он похудел, потемнел в лице, двигался медленнее, голос его звучал глуше. Но, в общем, он был почти тот же, что в Москве: приветлив, но сдержан, говорил довольно оживленно, но еще более просто и кратко, и во время разговора все думал о чем-то своем, предоставляя собеседнику самому улавливать переходы в скрытом течении своих мыслей, и все глядел на море сквозь стекла пенсне, слегка приподняв лицо". Когда Бунин признался Чехову, что пишет мало, то Антон Павлович угрюмо сказал ему: "Напрасно, нужно, знаете, работать... Не покладая рук... всю жизнь... По-моему, написав рассказ, следует вычеркивать его начало и конец. Тут мы, беллетристы, больше всего врем... И короче, как можно короче надо писать". Однажды Чехов поднимался по главной лестнице московского Благородного собрания, а у зеркала спиной к нему стоял Сумбатов-Южин, держал за пуговицу Потапенко и настойчиво, даже сквозь зубы, говорил ему: "Да пойми же ты, что ты теперь первый, первый писатель в России!" Вдруг он в зеркале увидел Чехова, покраснел и скороговоркой добавил, указывая через плечо: "И он..." Как это ни покажется странным, Чехов не любил ни актеров, ни актрис. Однажды в беседе с Буниным он начал говорить о них так: "На семьдесят пять лет отстали в развитии от русского общества. Пошлые, насквозь прожженные самолюбием люди. Вот, например, вспоминаю Соловцова..." Тут Бунин прервал Чехова: "Позвольте, а помните телеграмму, которую вы отправили Соловцовскому театру после его смерти?" Чехова это возражение ничуть не смутило: "Мало ли что приходится писать в письмах, телеграммах. Мало ли что и про что говоришь иногда, чтобы не обижать..." Антон Павлович немного помолчал, улыбнулся и добавил: "И про Художественный театр..." Он мог так охарактеризовать какую-нибудь актрису: "Когда бездарная актриса ест куропатку, мне жаль куропатку, которая была во сто раз умней и талантливей этой актрисы..." Любопытны отзывы Антона Павловича о других писателях. Московских "декадентов" он не одобрял: "Какие они декаденты, они здоровеннейшие мужики! Их бы в арестантские роты отдать..." [Дались Антону Павловичу эти арестантские роты.] Леонида Андреева он тоже не жаловал: "Прочитаю страницу Андреева - надо после того два часа гулять на свежем воздухе". Однажды в беседе с Буниным Чехов заявил: "А Короленке надо жене изменить, обязательно, - чтобы начать получше писать. А то он чересчур благороден. Помните, как вы мне рассказывали, что он до слез восхищался однажды стихами в "Русском богатстве" какого-то Вербова или Веткова, где описывались "волки реакции", обступившие певца, народного поэта, в поле, в страшную метель, и то, как он так звучно ударил по струнам лиры, что волки в страхе разбежались? Это вы правду рассказывали?" Бунин стал уверять его, что чистую правду. Чехов мог во время беседы неожиданно заявить: "А кстати: вы знаете, что в Перми все извозчики похожи на Добролюбова?" Бунин удивился: "Вы не любите Добролюбова?" Антон Павлович стал пояснять: "Нет, люблю. Это же порядочные были люди. Не то, что Скабичевский, который писал, что я умру под забором от пьянства, так как у меня "искры Божьей нет". Бунин добавил про этого "героя": "Вы знаете, мне Скабичевский сказал однажды, что он за всю свою жизнь не видал, как растет рожь, и ни с одним мужиком не разговаривал". Чехов даже ободрился: "Ну, вот, вот, а всю жизнь про народ и про рассказы из народного быта писал..." И вдруг без всякой связи с предыдущим добавил: "А я русских студентов терпеть не могу - они же лодыри..." Когда Чехов поинтересовался у Бунина, что тот напишет о нем в своих мемуарах, то Бунин сразу же сочинил чуть не целый рассказ: "Я напишу прежде всего, как и почему я познакомился с вами в Москве. Это было в девяносто пятом году, в декабре. Я не знал, что вы приехали в Москву. Но вот сидим мы однажды с одним поэтом в "Большом Московском", пьем красное вино, слушаем машину, а поэт все читает свои стихи, все больше и больше собой восторгаясь. Вышли мы очень поздно, и поэт был уже так возбужден, что и на лестнице продолжал читать. Так, читая, он стал и свое пальто на вешалке искать. Швейцар ему нежно:"Позвольте, господин, я сам найду..." Поэт на него зверем: "Молчать, не мешай!" "Но позвольте, господин, это не ваше пальто..." "Как, негодяй? Значит, я чужое пальто беру?" "Так точно, чужое-с". "Молчать, негодяй, это мое пальто!" "Да нет же, господин, это не ваше пальто!" "Тогда говори сию же минуту, чье?" "Антона Павловича Чехова". "Врешь, я убью тебя за эту ложь на месте!" "Есть на то воля ваша, только это пальто Антона Павловича Чехова". "Так, значит, он здесь?" "Всегда у нас останавливаются..." И вот, мы чуть не кинулись к вам знакомиться, в три часа ночи. Но, к счастью, удержались и пришли на другой день, и на первый раз не застали – видели только ваш номер, который убирала горничная, и вашу рукопись на столе. Это было начало "Бабьего царства". Антон Павлович рассмеялся: "Кто этот поэт, догадываюсь. Бальмонт, конечно. А откуда вы узнали, какая именно рукопись лежала у меня на столе? Значит, подсмотрели?" Бунин покаялся: "Простите, дорогой, не удержались". Чехов же продолжил: "А жалко, что вы не зашли ночью. Это очень хорошо – закатиться куда-нибудь ночью, внезапно. Я люблю рестораны". Однажды Чехов в кругу близких друзей завтракал в Алупке в ресторане. Он был в хорошем настроении, много шутил. Вдруг из-за соседнего стола поднялся какой-то господин с бокалом в руке: "Господа! Я предлагаю тост за присутствующего среди нас Антона Павловича, гордость нашей литературы, певца сумеречных настроений..." Чехов побледнел, резко встал и вышел. Часто Чехов забавлялся заметками в газетах. Тогда он сбрасывал пенсне и начинал тихо смеяться, комментируя своим тонким голосом: "Самарский купец Бабкин, завещал все свое состояние на памятник Гегелю. Ей Богу, Гегелю".

Отношение к физике В 1942 году Эйнштейн писал Корнелиусу Ланцошу: "Из известных мне людей только Ваше отношение к физике совпадает с моим: вера в постижение действительности с помощью чего-то фундаментально простого и единого... Нелегко заглянуть в карты, которые Бог держит в руках. Но я не могу ни на минуту поверить в то, что Бог играет в кости и использует "телепатические" методы (именно этого требует от него современная квантовая теория)". О квантах В 1924 году в письме к Паулю Эренфесту Эйнштейн писал: "Чем больше гоняешься за квантами, тем лучше они прячутся". Моральные ценности В 1937 году Эйнштейн писал: "У человечества есть все основания ставить провозвестников моральных ценностей выше, чем открывателей объективных истин. То, что сделали для человечества Будда, Моисей и Иисус, значит для меня неизмеримо больше всех достижений исследовательского и творческого ума. Наследие этих благословенных людей мы должны всеми силами сохранять и поддерживать, если человечество не хочет потерять свое достоинство, безопасность существования и радость жизни". Отношение к музыке Эйнштейн любил Баха и Моцарта, а Бетховеном скорее восхищался, чем любил. Когда в 1928 году редактор одного иллюстрированного берлинского еженедельника стал настойчиво просить Эйнштейна ответить на вопрос об его отношении к Баху. Он ответил: "Вот что я могу сказать о работе, которой Бах отдал свою жизнь: слушайте, играйте, преклоняйтесь - и держите язык за зубами". Музыкальные вкусы В 1939 году Эйнштейн более подробно ответил на анкету о своих музыкальных вкусах: "1. Больше всего я люблю музыку Баха, Моцарта и некоторых старых итальянских и английских композиторов; Бетховена гораздо меньше, и, конечно же, Шуберта. 2. Затрудняюсь сказать, кто значит для меня больше - Бах или Моцарт. В музыке я не ищу логики. Интуитивно воспринимаю ее, не зная никаких теорий. Мне не нравится музыкальное произведение, если я не могу интуитивно ухватить его внутреннюю целостность и единство (архитектуру). 3. Всегда чувствую, что Гендель хорош, даже изыскан - но в нем есть какая-то поверхностность. Бетховен для меня чересчур драматичен и в музыке его слишком много личного. 4. Шуберт - один из моих любимых композиторов, обладающий несравненной способностью выразить чувство и огромную силу в прихотливой мелодии. Но в его более крупных сочинениях мне мешает незавершенность архитектоники. 5. Шуман привлекателен для меня своими малыми вещами - в них есть оригинальность и богатство чувств. Но несовершенство формы не позволяет мне безоговорочно наслаждаться им. У Мендельсона чувствуется большой талант, но не всегда уловимое чувство глубины приводит его порою к банальности. 6. Считаю некоторые песни и камерные вещи Брамса несомненно значительными, также по построению. Но большинство его работ не обладает для меня внутренней убедительностью. Не понимаю, зачем нужно было писать их. 7. Восхищаюсь изобретательностью Вагнера, но отсутствие четкого архитектурного рисунка рассматриваю как декадентство. К тому же, для меня его личность как музыканта неописуемо противна, так что большей частью слушаю его с отвращением. 8. У меня такое ощущение, что Рихард Штраус одарен, но в нем нет внутренней правдивости и он озабочен внешними эффектами. Не могу утверждать, что я вообще равнодушен к современной музыке. Дебюсси изящно-красочен, но его архитектура слишком бедна. Я не могу увлечься такого рода музыкой". Одиночество В 1937 году Эйнштейн писал берлинскому психиатру Отто Юлиасбергеру: "Я все еще бьюсь над той же проблемой, что и десять лет назад. Я продвинулся в мелочах, но подлинная цель остается недосягаемой, хотя порою кажется осязаемо близкой. Это тяжело и в то же время целительно, ибо отвлекает от неприятностей повседневной жизни. Я больше не в силах приспосабливаться к здешним людям и их образу жизни. Я был слишком стар для этого, когда приехал сюда, и сказать по правде - в Берлине было то же самое, а до этого в Швейцарии. Я рожден для одиночества..." Смейтесь... В 1941 году он пишет ему же, но уже находящемуся с семьей в США: "Того, кому вчера поклонялись, сегодня ненавидят и оплевывают, завтра - забывают, а послезавтра - провозглашают святым. Единственное спасение - чувство юмора, и мы должны сохранять его, пока дышим". Отношение к послевоенному миру В 1946 году он писал одному своему корреспонденту: "Считаю первопричиной пугающего ухудшения этического поведения людей механизацию и дегуманизацию нашей жизни. Это гибельный побочный результат развития научного и технического мышления. Наша вина! Я не вижу выхода из этого бедственного положения. Человек остывает быстрее планеты, на которой живет". В 1947 году Эйнштейн с горечью писал: "Когда утром меня тошнит от новостей в "Нью-Йорк таймс", я всегда думаю: это все же лучше гитлеризма, с которым едва удалось покончить". Отношение к смертной казни В 1927 год он высказал свое отношение к смертной казни: "Я пришел к убеждению, что отмена смертной казни желательна по двум причинам: 1. Непоправимость в случае судебной ошибки. 2. Вредное нравственное влияние самой процедуры казни на тех, кто прямо или косвенно исполняет ее". А в 1931 году уточнил его: "Я вовсе не стою за возмездие, а только за меры, которые служат защите общества. В принципе, я не возражал бы против умерщвления никчемных и опасных индивидуумов. Но я выступаю против, ибо не доверяю вершителям правосудия".

Не открывается :(

Сохранившиеся средневековые доспехи в большей своей части сделаны из железа или медных сплавов. Скульптуры и картины того периода также показывают нам железные доспехи — кольчуги, бригандины, кирасы. Тем не менее, металлические доспехи не носили на голое тело. Более того, большинство воинов на поле боя защищало совсем не железо . Наиболее простой и распространенной защитой была «стеганка» — стеганая тканая одежда. Мастера простегивали от двух и более слоев ткани и заполняли пространство между ними набивочным материалом. Либо просто простегивали между собой несколько слоев ткани. «Стеганка» неплохо выдерживала удары и сама по себе, а уж в комбинации с кольчужным или пластинчатым доспехом гарантировала неплохую защиту воина. Кроме того, она выступала как амортизирующая прокладка между железом доспеха и телом человека. Судя по картинам Исследователи не сомневаются, что под доспехи всегда надевали тканую защиту, однако по описаниям и картинам не удается установить из каких материалов она шилась, или какой фасон имела. В некоторых случаях видно, что кольчужная рубаха надета поверх рубахи, напоминающей тунику, а отнюдь не на толстую защитную одежду. Ковер из Байо – один из примеров такого предположения, хотя, можно посчитать, что мастера не стремились отразить на нем все тонкости доспехов своего времени. Также есть версия, что стеганая подбитая рубаха пришивалась непосредственно к кольчуге. От редакции. Эта версия несостоятельна. Мы держали в руках шлем со вшитым в него подшлемником из стеганой ткани. К подшлемнику была прикреплена кольчужная бармица — та самая, что защищает шею и горло воина. Так вот. От постоянного использования подшлемник не успевал просохнуть и оставался влажным от пота в течение нескольких дней. А сырость явно не пришлась по вкусу железному кольчужному полотну, которое потемнело, и не будь обработано современной «химией», давно бы стало рыжим от ржавчины. Самые ранние описания стеганки в Европе датируются серединой XII века. Начиная с этого времени, она упоминается и в сочетании с доспехами, и без них. В этой статье мы будем говорить о специальной одежде, применявшейся начиная с XIII века. Некоторые варианты тканой защиты изготавливались из нескольких (как минимум – двух) слоев полотна, которые простегивали вертикально. Получившиеся полости-карманы набивали шерстью, очёсом, тряпьем, волосом, хлопком и др. Предпочтения в материалах набивки обуславливались «дышащими» свойствами волокон: одежда не должна была привести к перегреванию тела В литературе того периода ткань для поддоспешной одежды называют fustian (фланель, бумазея). Сейчас сложно точно установить, что это был за материал, но, скорее всего, полотно ткалось из льняных и хлопковых нитей. Такой материал широко применялся в XIII и XIV веках, хотя точные временные границы его популярности не ясны. Альтернативный тип защитной одежды изготавливали путем прошивания множества (порой, более 20) слоев полотна. Вопрос терминологии Фасон, форма, размер тканой защиты, так же как и использовавшиеся при ее изготовлении материалы, имели бесконечное количество вариаций – как и число терминов, определяющих их. Но сегодня трудно определить, что конкретно стояло за этими названиями. В текстах того времени иногда дается пояснение некоторых терминов, а названия других видов защиты никак не поясняются. К примеру, в книге закупок сэра Джона Ховарда значатся «валлийские жакеты», «шотландские жакеты» и «защитные дублеты» (doublets of fense). Конструкция этих дублетов описана несколькими фразами. Два термина получили с XII по XV век наиболее широкое распространение: «гамбезон» (gambeson) и «акетон» (aketon). Многие современные реконструкторы и даже некоторые историки, включая Клода Блэра (Claude Blair) и Дэвида Эджа (David Edge), применяют эти термины для определения разных способов использования одного и того же типа одежды. По их мнению, акетон надевали под кольчужный или пластинчатый доспех, а гамбезон – поверх доспехов. При этом и тот, и другой носили как самостоятельную защитную одежду. Стеганый гамбезон, манускрипт конца XIV в. Множество скульптурных и графических изображений воинов, надевших одну стеганую защиту под кольчужную рубаху, а вторую – поверх кольчуги, предполагают, что два этих термина необходимо разграничить, однако такое разграничение несколько спекулятивно. В этой статье оно используется для того, чтобы не противоречить интерпретации, данной Клодом Блэром и Дэвидом Эджем. Термин «пурпуэн» (pourpoint) используется Блэром для обозначения любой стеганой защиты, в то время как Брайан Прайс (Brian Price) используют для этого термин «дублет» (doublet). Акетон – тот, что снизу Как уже говорилось, Блэр и Эдж считают, что акетоном называли защиту, надеваемую под металлические доспехи. Судя по изображениям того времени, акетон подгоняли по фигуре, чтобы слои доспехов также облегали тело. Изготавливался он из полотна, был лишен украшений. Однако такое описание можно считать излишне упрощенным, так как известны описания богато украшенных акетонов, а также акетонов, надетых поверх кольчуги. Не сохранилось ни одного образца такой одежды – только весьма детальные изображения. Гамбезон или акетон. Рисунок из Библии Мациевского, середина XIII века. Его реконструкция — на заглавном фото этой статьи. С XII по XVI век рядовые солдаты использовали акетон как самостоятельную защиту. Рукава узкие, манжет прямой или заостренный, как и полы куртки. Ворот акетона был жестким. Фасон куртки изменялся по мере эволюции доспехов. В XII – XIII веках длина кольчужной рубахи – основной тип доспехов того времени – доходила до колен; такой же была длина акетона. В XIV веке кольчуга стала короче – укоротили и акетон. Во второй половине XIV века у акетона значительно заузили талию – таковы были требования вошедшего в моду доспеха «осиная талия» (wasp-waist). По бокам и сзади куртка имела разрезы – для облегчения верховой езды. До XIV века, судя по изображениям, стеганые защитные куртки надевали через голову. И только в XIV веке их начали стягивать спереди шнурком, реже – застегивать на пуговицы. «Поверх надел он гамбезон…» Клод Блэр в доспехе короля Генриха VIII для пешего боя Термин «гамбезон», по мнению Клода Блэра, применим к относительно толстой стеганке, носимой поверх металлических доспехов или поверх другой стеганой защитной одежды. Блэр датирует применение гамбезона XII – XV веками. Фасон гамбезона мало отличался от акетона, за исключением отделки верхнего слоя: для украшения могли использовать дорогие ткани, такие как шелк; в качестве украшения мог быть изображен личный герб носителя. Блэр указывает, что гамбезоном в некоторых случаях могли назвать и поддоспешную куртку. Гамбезон мог не иметь рукавов, на некоторых иллюстрациях он изображен надетым поверх другой набивной стеганой защитной одежды (в таком случае называемой акетоном). Полы гамбезона могли быть прямыми или заостренными. Сохранились два образца этой защиты, датированные концом XIV века, обычно их называют гербовыми накидками (jupon), но так как они изготовлены методом простёгивания, то технически эти образцы можно отнести и к гамбезонам. Один из них, хранящийся в Кентерберийском соборе, принадлежал «Чёрному принцу» – принцу Уэльскому Эдуарду, сыну короля Эдуарда III. Второй хранится в кафедральном соборе в Шартре и приписывается Карлу VI Французскому. Оба образца по конструкции мало отличаются от акетона/гамбезона: слои полотна простеганы вертикально, полости набиты шерстью. Гамбезон Эдуарда изготовлен из пяти слоев ткани: двух льняных, между которыми находится шерстяная набивка; атласной подкладки; сине-красного бархата, который образует герб на внешней стороне. Куртка стягивается на груди шнурком. Гамбезон Карла VI сделан из семи слоев ткани, но все они образуют защиту с набивкой из шерсти. Борта застегиваются на груди 25-ю деревянными пуговицами, обернутыми в ткань. Собственность короля КарлаVI Французского, XIV век. Хранится в кафедральном соборе Шартра Оба гамбезона скроены и сшиты по фигуре. Точную длину рукавов одежды Эдуарда установить трудно, так как ткань истрепалась, а рукав куртки Карла доходил до запястья. Считается, что оба гамбезона были церемониальной одеждой, но они дают представление о конструкции настоящей боевой стеганой защиты. Петер Креглингер, 1365 г. Сходная одежда видна на барельефах, изображающих рыцарей Петера Креглингера (Peter Kreglinger) и Вальтера фон Хоенклингена (Walter von Hohenklingen): у первого гамбезон надет поверх доспехов, у второго – акетон – под доспехами. Статуя Вальтера фон Хоенклингена, 1386 г. Эволюция защиты Основной функцией стеганки было поглощение энергии удара и, следовательно, снижение травматизма. Решение этих задач определяло толщину такой «спецодежды». С развитием полного пластинчатого доспеха (после 1410 года) необходимость в толстом защитном стеганом костюме значительно уменьшилась. Под доспехи стали надевать тонкие куртки: боевые дублеты, боевые куртки или пурпуэны (камзолы). Они были короче акетонов и гамбезонов, имели полноразмерные рукава. Дублет, усиленный кольчужными элементами. Дублеты имели систему крепления элементов доспеха, также они усиливались кольчужными элементами для перекрытия открытых мест на пластинчатом доспехе – подмышек и паха. Борта дублетов стягивались спереди шнурком. Прекрасно сохранившийся образец такого боевого дублета выставлен в музее «Метрополитан» в Нью-Йорке. Применение защитной одежды описано в книге «Как должен быть вооружен воин для пешего боя» (How a Man Shall be Armed when Fighting on Foot). В книге расходов сэра Джона Ховарда описывается «защитный дублет». Каждая четверть передней части дублета была изготовлена из 18 слоев бумазеи (fusian), 4 слоев полотна и 1 слоя черной бумазеи для верха. Итого, 23 слоя. Каждая четверть задней части изготавливалась из 16 слоев бумазеи, 4 слоев полотна, одного слоя черной покрывной бумазеи (21 слой). На рукава шло 6 слоев бумазеи, 2 слоя полотна, один слой черной бумазеи. За такой дублет сэр Джон заплатил 20 пенсов. Стоит отметить, что отдельно носимая защитная куртка, которая обычно была значительно толще дублета, называлась «жакет» или «джек» (jack). Такая одежда была популярна в XV – XVI веках, она выполняла те же функции, что и акетоны. Но так как, в отличие от акетонов, жакеты были стеганые, а не набивные, современные энтузиасты различают их разными терминами. Эксперименты показали Очевидно, что специальная одежда делала ношение доспехов комфортнее, но насколько эффективна она была как защита? Ну не зря же солдаты носили такую защиту даже без кольчуги или лат! В наше время энтузиасты-любители провели тесты сшитых ими акетонов: стеганка значительно снижала глубину проникновения клинка при рубящем ударе мечом. Одну из самых полных и сложных экспертиз защитных качеств такой одежды провел доктор Алан Вильямс (Dr. Alan Williams). Он пришел к выводу, что 16 простеганых слоев полотна защищают не хуже, чем вареная кожа толщиной 5 мм. Для проникновения сквозь эти материалы требуется энергия в ~80-90 Джоулей, при том что удар топором или мечом дают от 60 до 130 Джоулей. Другими словами, 16 слоев полотна не способны полностью защитить от удара мечом, но значительно снизят урон. Вильямс также сообщает, что для проникновения колющего удара копьем или стрелой сквозь комбинацию защитной одежды и доспехов требуется больше энергии, чем при проникновении сквозь металлическую пластину без подкладки. Кроме того, использовавшиеся в качестве набивки хлопок и шерсть неплохо заменяли многочисленные слои полотна. Перед вами перевод статьи «Spotlight: Quilted Armour Defenses of the High Middle Ages» (автор — Alexi Goranov), Оригинал статьи вы можете прочитать на сайте www.myarmoury.com. http://ludota.ru

Гундеструпский котел Оригинальный находится в Копенгагене, в Ирландии реплика Сначала немного про сам котел. Найден он был в болоте Дании. Датируется 2-ым - 1 - ым веком до нашей эры, что соотносится с периодом Ла-Тена у кельтов. Диаметр котла 69 сантиметров, а высота 42 сантиметра. Состоит из 5-ти больших пластин внутренней части котла, 7-ми (изначально 8-ми) коротких внешних и круглого основания. Изготовлен он из серебра, и, несомненно, это был религиозный сосуд. Изучая котел, ученые столкнулись с проблемой его идентификации. Дело в том, что сама работа по металлу и её стиль больше относятся к фракийскому, чем кельтскому искусству, хотя мотивы изображены кельтские, но, например, чудесные животные скорее фракийского происхождения, так как не типичны для кельтов. Рассмотрим сначала внутренние пластины: На этой пластине изображен рогатый бог, который сидит с торком в руке, и окружен животными. Ученые, которые поддерживают теорию кельтского происхождения котла, считают, что это, вероятно Кернунос. А все пластины целиком - это некий нарратив, схожий с ирландской легендой "Похищение быка из Куальнге" Их оппоненты утверждают, что одежда и поза бога - явно результат восточного влияния. Считается, что это изображена Медб, которая едет на колеснице. Шестилучевые колеса образуют повозку, на которой находится женский бюст. Она окружена странными животными, которых обычно называют "слоны" и "грифоны", но они лишь отдаленно их напоминают) На этой пластине изображены две фигуры с половиной колеса, под ними рогатая змея, а вокруг чудесные животные. Исследователи, которые сравнивают котел с "похищением", считают, что это молодой Кухулин в рогатом шлеме, Фергус и Морриган в виде змеи. Это сцена либо охоты на быков, либо ритуальное принесение их в жертву На пластине изображен бог, окунающий человека в какой-то сосуд, горизонтальная линия изображена в виде дерева, и два ряда воинов. В правом верхнем углу снова змея. Одна из интерпретаций говорит нам, что это Дагда и котел перерождения, хотя не понятно, почему пешие воины после перерождения оказываются верхом. Другая, что это ритуальное утопление короля, а воины несут свое оружие в качестве вотива На дне изображен лежащий или убитый бык Переходим к внешним пластинам: Изображение мужского божества, в руках он держит двух мужчин Мужское божество с двумя морскими коньками. Вероятно, это морское божество, например Мананнан В руках у бога ничего нет, его окружают люди Бог держит двух оленей В центре бюст богини. С двух сторон - изображения мужские. Возможно, Медб с двумя своими мужчинами. Очень сложная центральная внешняя панель, которую не могут ни понять, ни сопоставить с чем либо. Третье изображение богини (вероятно, их было четыре, как и мужских). Слева мужчина борется с животным, справа изображение, которое мы уже видели выше