Yorik

Дрейку и его спутникам довольно сильно повезло с погодой, так как до первой увиденной земли им пришлось плыть целых 68 дней, но ни один сильный шторм их не накрыл. 30 сентября 1589 года англичане обнаружили группу мелких островов, от которых к "Золотой лани" отплыло множество небольших каноэ, нагруженных рыбой, кокосовыми орехами, а также различными овощами и фруктами. Однако к удивлению англичан никакой торговли не произошло, так как подобрав сброшенные с "Золотой лани" товары, туземцы ничего не дали взамен. Более того, когда англичане стали прогонять туземцев от бортов своего корабля, в них полетели камни. Тогда Дрейк велел сделать из пушки холостой выстрел, но опять столкнулся с необычной реакцией туземцев, которые не стали удирать от "Золотой лани", а просто попрыгали в воду и прятались, ныряя под свои каноэ. Когда же "Золотая лань" удалилась на приличное расстояние от островов, туземцы залезли на свои каноэ и вернулись к родным берегам. Дрейк назвал эти земли островами Воров, но интересно то обстоятельство, что в своё время Магеллан столкнулся в этих же водах с такими же пройдохами и точно также назвал обнаруженные земли. Простояв немного у островов Воров, Дрейк решил не высаживаться на них, и 3 октября англичане поплыли дальше. Но дальше лежали Филиппинские острова, которые Дрейк увидел 21 октября. Дрейк не рискнул здесь останавливаться, хотя "Золотая лань" уже нуждалась в ремонте, и 3 ноября англичане оказались у долгожданных Молуккских островов. Здесь султан острова Тернате вел войну с португальцами и поэтому довольно радушно встретил англичан. Он даже на большом каноэ осмотрел "Золотую лань", но подняться на борт самого корабля отказался, отклонив приглашение Дрейка. Пополнив запасы воды и продовольствия, Дрейк заключил с султаном Тернате договор о торговле между султаном и английскими купцами и 9 ноября покинул гостеприимный остров Тернате. Дрейку была нужна достаточно уединенная стоянка для ремонта своего корабля, а у берегов Тернате в любой момент могли появиться португальцы. 14 ноября Дрейк наконец нашел небольшой необитаемый остров к югу от Сулавеси, где англичане устроили себе продолжительную стоянку и почти целый месяц приводили в порядок "Золотую лань". На острове в изобилии водились крабы, и Дрейк так и назвал его островом Крабов. Наконец ремонт корабля был закончен и 12 декабря "Золотая лань" покинула остров Крабов и двинулась в сторону Индийского океана. Однако карт архипелага у Дрейка не было, а плыть приходилось среди огромного количества островов, мелей и рифов. Поэтому Дрейк вел судно достаточно медленно и осторожно, но все же вечером 9 января 1580 года "Золотая лань" при сильном ветре налетела на скалу. Пастор Флетчер призвал было моряков к молитвам о спасении, а затем и к предстоящей встрече со Всевышним. Дрейк выждал, когда пастор закончил очередную молитву и заявил команде, что молитвами она своё положение не улучшит, а потому надо бросить все силы на спасение корабля и, соответственно, своих жизней. Большая часть экипажа, в том числе и пастор, откачивали воду из трюма, а Дрейк попробовал поставить корабль на якорь, чтобы его не разбило о скалы. Но дно достать не удалось, и эта надежда рухнула. Флетчер написал об этом моменте: "Появившаяся было надежда на спасение теперь угасла. Наше несчастное положение становилось еще более ужасным, чем это представлялось вначале". Эвакуироваться с корабля люди не могли, так как шлюпка разбилась бы о скалы, окружавшие соседний остров, да она к тому же могла вместить всего около 20 человек из 58. Пришлось всем послушаться совета Дрейка и дожидаться утра, которое вечера мудренее. Всю ночь моряки провели в молитвах, а с рассветом Дрейк велел вновь промерить дно, но полученные результаты его не удовлетворили, так как на якорь встать не удавалось. Тогда Дрейк приказал команде возможно более облегчить корабль, выбросив за борт часть грузов в надежде, что прилив может снять корабль со скалы. Флетчер пишет: "То, что ещё недавно нам казалось необходимым и без чего мы не могли обойтись, теперь потеряло для нас всякую цену". За борт полетели ткани, оружие, боеприпасы и даже мука и большая часть прочего продовольствия. Но мешки с золотом и другими ценностями оставались в неприкосновенности! Эти меры неожиданно помогли: ветер стих, уровень воды начал повышаться, и вскоре "Золотая лань" уже снова качалась на волнах. Когда все успокоились и приступили к исполнению своих обязанностей, Дрейк вызвал к себе Флетчера и объявил тому, что своей властью отлучает пастора от церкви и лишает его всех льгот. Дело в том, что во время катастрофы Флетчер объявил матросам, что Господь покарал Дрейка за казнь Томаса Доути. Впрочем, через пару дней Дрейк простил Флетчера. 12 марта "Золотая лань" без особых приключений добралась до Явы, где тоже встретила дружеский приём. Местный раджа позволил англичанам закупить необходимое им количество коз и прочего продовольствия, пополнить запасы воды и подлатать "Золотую лань". Выйдя в Индийский океан, Дрейк продолжил свой путь без особых приключений. Ему сопутствовали хорошая погода и попутные ветры. 15 июня "Золотая лань" обогнула мыс Доброй Надежды, 15 августа пересекла тропик Рака, а 22 августа благополучно миновала Канарские острова – и никаких встреч с испанцами. 26 сентября 1580 года "Золотая лань" Дрейка встала на якорь на рейде Плимута. Дрейк-то думал, что уже 27 число, понедельник, но так как он плыл с востока на запад, то один день у него при кругосвете и пропал. Встреченные в гавани рыбаки сообщили Дрейку, что в городе эпидемия и высаживаться на берег нельзя. Тогда Дрейк отвел свой корабль к острову св. Николая (его теперь часто называют островом Дрейка), расположенному недалеко от входа в гавань Плимута. Здесь Дрейк узнал о судьбе других кораблей своей флотилии. "Элизабет" под командованием Винтера вернулась в Плимут в июне 1579 года. Её капитан Винтер на суде объяснял своё возвращение тем, что потеряв из виду корабли Дрейка во время бури, он не дождался их в условленном месте и по требованию команды повернул в Англию. А офицеры с "Элизабет" Клифф и Кук, наоборот, утверждали, что Винтер единолично принял решение возвращаться в Англию вопреки воле команды. Винтер также сообщил на суде, что при возвращении домой он зашел в Севилью, где английские купцы сообщили ему о слухах, будораживших Испанию: будто бы Дрейк награбил сокровищ на сумму в 600 тысяч дукатов. "Мэриголд" же затонула во время бури, которая потрепала корабли Дрейка после их выхода в Тихий океан. Со своей стоянки у острова св. Николая Дрейк написал королеве Елизавете письмо, в котором описал своё плавание и захваченные сокровища, и стал с тревогой ждать ответа. Ему было о чём тревожиться, ведь канцлер лорд Берли и его сторонники настаивали на том, что для сохранения мирных отношений с Испанией следует добытые Дрейком сокровища сначала поместить в Тауэр, а потом возвратить испанцам. Самого же Дрейка следует по возвращении отдать под Суд. Берли даже стал распускать слухи о том, что королева недовольна грабежами Дрейка в Америке. Плохо же канцлер знал свою королеву – Елизавета очень не любила отдавать деньги, оказавшиеся у неё в руках. Другая могущественная группа во главе с Уолсингемом и графом Лестером, которые были пайщиками плавания Дрейка, противилась предложениям канцлера. Но последнее слово оставалось за самой королевой. Вскоре Дрейк получил приказ королевы прибыть ко двору, прихватив с собой наиболее интересные образцы из его добычи. Дрейк понял, что никакой опасности больше нет. В этом же письме Елизавета приказывала местному судье Эдмунду Тремейну взять под свой присмотр остальные сокровища, поместив их в надёжное место. В личном письме королева велела Тремейну не начинать регистрацию сокровищ до возвращения Дрейка, но и тогда Дрейк вначале должен был на некоторое время остаться один на один с добытыми сокровищами. После регистрации сокровища следовало перевезти на хранение в Тауэр, но перед этим их следовало привезти во дворец к Елизавете, чтобы королева могла лично всё осмотреть. Таким образом, королева Елизавета старалась скрыть от любопытных глаз истинные размеры привезённой Дрейком добычи, а в Тауэр следовало доставить лишь меньшую часть этих сокровищ. На всякий случай! Дрейк сразу же нагрузил несколько лошадей частью добытых сокровищ и отправился к своей королеве.

Иоганнес фон Гюнтер (1886-1973), курляндский немец (поэт, драматург, переводчик и писатель), впервые приехал в Петербург в начале 1906 года и на всю жизнь остался влюбленным в Петербург, в русскую культуру Серебряного века. Он сразу же познакомился с Блоком, Кузминым, Вяч. Ивановым, Городецким, Сергеем Соловьевым, Ремизовым, Сомовым, Пястом и многими другими. В Москве он познакомился с Брюсовым и Белым. [Кузмин Михаил Алексеевич (1872-1936); Городецкий Сергей Митрофанович (1884-1967); Иванов Вячеслав Иванович (1866-1949); Соловьев Сергей Михайлович (1885-1942); Ремизов Алексей Михайлович (1877-1957); Сомов Константин Андреевич (1869-1939); Пяст Владимир Алексеевич (1886-1940); Брюсов Валерий Яковлевич (1873-1924); Андрей Белый (Бугаев Борис Николаевич, 1880-1934).] Гюнтер приезжал в Петербург еще в декабре 1906 года и в 1908 году, но нас сейчас интересует его пребывание в Петербурге в 1909 году. Кузмин сразу же привлек Гюнтера в редакцию "Аполлона", и хотя место редактора немецкой литературы уже занимал Гофман Виктор Викторович (1884-1911), Маковский нашел дело и для Гюнтера. В редакции, помимо Кузмина, Гюнтер близко сошелся с Гумилевым, бароном Николаем Николаевичем Врангелем (1880-1915), Сергеем Абрамовичем Ауслендером (1886-1937) и Евгением Александровичем Зноско-Боровским (1884-1954). Забегая немного вперед, скажу, что уже в третьем номере "Аполлона", в декабре 1909 года, была опубликована пьеса Гюнтера "Маг" в переводе Петра Петровича Потемкина (1886-1926). Вопреки широко распространенному мнению о том, что в Черубину были влюблены почти все члены редакции "Аполлона", это не соответствует действительности. Помимо самого Маковского, таинственной Черубиной увлеклись еще Врангель, Трубников, Зноско и Гюнтер. Вот и все. Остальные открыто (и справедливо) считали эту историю мистификацией. Я не говорю о тех, кто был в курсе событий, то есть о Волошине, Гумилеве и Алексее Толстом. И уж тем более нет никаких оснований считать, что весь Петербург был увлечен Черубиной. Гюнтер считал, что в опубликованных воспоминаниях вся история с Черубиной изображена не совсем достоверно в силу личных причин, а Маковский изобразил эту историю в своем преломлении, так как она была ему неприятна из-за его чрезмерного увлечения фантомом Черубины. Возможно, Гюнтер более точно передает историю с разоблачением Черубины, но во всём доверять ему не приходится из-за того, что он плохо всё-таки знал действующих лиц нашей истории и их взаимоотношения. И он тоже был заинтересованным лицом. Полного текста воспоминаний Гюнтера на русском языке еще нет (только фрагменты), текст на немецком языке в Интернете не вывешен (или я плохо искал), а ползти из-за него в библиотеку я, извините, не захотел. Попробуем извлечь правдоподобную информацию из того, что доступно, сделав скидку на восторженное восприятие молодым немецким переводчиком реалий культурной жизни российской столицы. Итак, Гюнтер вертится в редакции "Аполлона", сталкиваясь со множеством интересных людей, и посещает множество литературных и окололитературных сборищ Петербурга. Время от времени он сталкивается и с Лилей Дмитриевой, но не обращает особого внимания на невзрачную поэтессу. Дмитриева за два месяца работы в качестве Черубины особых дивидендов не получила. Волошин-то получал огромное наслаждение от одурачивания Маковского и нескольких молодых людей, но Лиле это, по-видимому, стало уже приедаться. Её собственные стихи ведь так и не напечатаны, в отличие от стихов Черубины, и любовник Макс еще оставался, но этого нашей героине явно не хватало. Ведь кругом вертелось множество интересных молодых людей, поэтов, но она, Лиля Дмитриева, их несколько не интересовала. Обидно. Правда, в первом же вышедшем номере журнала "Аполлон" Дмитриева указана как член редакции, вместе с Черубиной де Габриак, но этого ей мало. Да и Волошин был не слишком доволен этим обстоятельством - снижалась эффективность его мистификации. Дойдя до этого места, я подумал, что у Волошина могли быть и личные причины для того, чтобы отомстить Маковскому, разыграв его. Недаром в сентябре Дмитриева писала Александре Михайловне Петровой (1871-1921): <Больной, без денег почти и в <Аполлоне> большая интрига против него... Но потом он очень сошелся с Маковским>. Что-то там было еще. На молодого немца Дмитриева тоже обращала не слишком много внимания, но однажды они встретились, и волошинская мистификация быстро лопнула. Знаменательная встреча произошла на Таврической улице в квартире Вячеслава Иванова, куда любознательный Гюнтер пришел, чтобы присутствовать на заседании дамского литературно-художественного кружка. Среди присутствовавших дам Гюнтер выделил уже известных ему Анастасию Николаевну Чеботаревскую (1876-1921), жену Федора Кузьмича Сологуба (1863-1927), Любовь Дмитриевну Блок (1881-1939), художницу и поэтессу Лидию Павловну Брюллову (1886-1954), внучку великого художника и, добавим, напарницу Дмитриевой в разыгрываемой мистификации. К сожалению, Брюллова не оставила никаких записей об этой истории, а жаль. Была там и Елизавета Ивановна Дмитриева, которая неоднократно делала колкие замечания насчет стихов Черубины де Габриак и личности таинственной незнакомки. Дмитриева говорила, что Черубина наверно очень безобразна, а иначе она бы уже давно явилась перед своими восторженными почитателями. Дамы, в основном, согласились с Дмитриевой и предложили Гюнтеру высказать свое мнение, но тот благоразумно уклонился. Потом Дмитриева прочла несколько стихотворений, которые Гюнтеру понравились, и он высказал Лиле свое мнение о них, а Любовь Дмитриевна добавила, что Гюнтер хорошо перевел стихи ее мужа и уже перевел стихи многих русских поэтов. Тут-то Дмитриева и обратила внимание на Гюнтера: ей хотелось романа с каким-нибудь знаменитым литератором, и Гюнтер вполне мог подойти на эту роль. После этого Лиля прочитала еще несколько своих стихотворений, и Гюнтер поинтересовался у нее, почему же она не посылает их в "Аполлон". Дмитриева ответила, что один её хороший знакомый, господин Волошин, уже обещал об этом позаботиться. Через некоторое время Гюнтер встал, чтобы покинуть собрание дамского кружка, и в этот же момент поднялась и Дмитриева, так что по петербуржскому обычаю пришлось Гюнтеру предложить себя в провожатые даме, и наша героиня не отказалась. В этот момент Дмитриева уже сильно заинтересовала Гюнтера, недаром он дает такой портрет Лили Дмитриевой: "Она была среднего роста, скорее маленькая, довольно полная, но грациозная и хорошо сложена. Рот был слишком велик, зубы выступали вперед, но губы полные и красивые. Нет, она не была хороша собой, скорее - она была необыкновенной, и флюиды, исходившие от нее, сегодня, вероятно, назвали бы "сексом"". Но это Гюнтер напишет потом, значительно позже, а пока... Взяв извозчика, Гюнтер доставил Лилю к её дому, но попрощаться ему не удалось, так как Дмитриева вдруг заявила, что ей хочется немного пройтись. Что было делать бедному Гюнтеру? Не мог же он бросить даму одну на улице - пришлось ему согласиться. Началась их долгая прогулка. Они шли куда глаза глядят, и Дмитриева, к большому удивлению Гюнтера, стала ему рассказывать о себе. Дошла Лиля и до Крыма, и рассказала о том, что долго жила в Коктебеле в доме у Максимилиана Волошина. Это немного зацепило уже заинтересованного немца, и Гюнтер слегка подшутил над "антропософической любовью Волошина к Рудольфу Штейнеру", который, как известно, больше интересовался пожилыми дамами, обладавшими приличными средствами к существованию. Лиля не обратила никакого внимания на шутку Гюнтера и продолжила свой рассказ. Теперь Дмитриева рассказала о том, что летом у Волошина она познакомилась с Гумилевым, из осторожности умолчав о том, что с Гумилевым она познакомилась раньше, и о том, что в Коктебель она приехала вместе с Гумилевым. Зачем Гюнтеру было знать о таких мелких подробностях ее личной жизни? Клиент был готов! К употреблению. И Дмитриева быстро его употребила. Смотрите, как это произошло. Гюнтер был уже весьма заинтересован как рассказом Дмитриевой, так и самой рассказчицей. Еще бы, ведь её любовниками уже были два известных поэта - и Гюнтер решил осторожно поинтересоваться: "Теперь вы преследуете своим сарказмом Черубину де Габриак, потому что ваши друзья, Макс и Гумилев, влюбились в эту испанку?" Дмитриева вдруг остановилась, тяжело дыша, и спросила удивленного Гюнтера: "Сказать вам?" Гюнтер молчал, но Дмитриева схватила его за руку и, дрожа от возбуждения, снова сказала: "Я скажу вам, но вы должны об этом молчать. Обещаете?" Какое-то время они оба молчали, потом Лиля подняла голову и начала: "Я должна вам рассказать... Вы единственный, кому я это говорю..." Лиля отступила на шаг, решительно посмотрела на своего спутника и, не выпуская руки Гюнтера, почти выдавила: "Я - Черубина де Габриак!" Только теперь Лиля отпустила руку Гюнтера, внимательно посмотрела на него и тихо, почти нежно, повторила: "Я - Черубина де Габриак".

Марсилио вскрыл письмо, но смог совладать с охватившей его паникой. Он беспечно сказал, что Мастино просит прислать ему пару соколов, и под каким-то предлогом вышел из комнаты. Прихватив с собой письмо, разумеется. Марсилио Каррара немедленно привел в действие уже хорошо подготовленный заговор, а ворота города открыли для уже незаметно подошедшего отряда венецианских войск. Так с трудом завоеванная Падуя оказалась потерянной для Вероны, а Альберто делла Скала стал венецианским пленником. В последовавшей войне Мастино II потерял почти все свои владения, так что скоро в его руках осталась одна Виченца. От таких военных неудач и без того неуравновешенный Мастино II стал просто бешеным, и однажды в приступе гнева собственноручно убил епископа Бартоломео делла Скала, своего родственника. Согласно преданию, после убийства епископа до самой своей смерти Мастино II никому, даже жене, не показывался с открытым лицом, и постоянно носил черную вуаль. На сохранившемся надгробии лицо Мастино II прикрывает забрало. У Мастино II было три сына - Кангранде II (1332-1359), Кансиньорио (1340-1375) и Паоло Альбоино (1343-1375), которые оказались не более умелыми и удачливыми правителями, чем их отец. Они не были дружны между собой, и даже более того. Кангранде II везде видел заговоры и предательство и жестокостью так старался везде подавить зародыши измены, что вызвал даже восстание против своего владычества. Восстание было жестоко подавлено, но это не спасло Кангранде II, который был задушен своим братом, Кансиньорио. Кансиньорио патологически жаждал власти и всего с ней связанного. Он даже пытался соблазнить жену убитого им брата, правда, безуспешно. Престол он хотел оставить своим двум незаконным сыновьям, и чтобы не возникло препятствий для осуществления его замысла, Кансиьорио заточил в тюрьму своего младшего брата Паоло Альбоино, а затем велел убить его. Однако несмотря на крайне непривлекательную личность Кансиньорио следует отметить, что ему удалось своим разумным руководством несколько укрепить положение Вероны. Он также заботился об украшении своего города, и примером этого может служить фонтан на Пьяцца Эрба, сохранившийся до наших дней. Кроме того, Кансиньорио снизил налоги, что было редкостью во все времена, а в неурожайные годы продавал жителям своих владений зерно по бросовым ценам. Возможно, что Кансиньорио смог бы добиться и более значительных успехов, но здоровье подвело еще очень молодого правителя, и он умер своей смертью. После смерти Кансиньорио выяснилось, что он нажил очень приличные деньги, сдавая в аренду церковные земли. Также был Кансиньорио не слишком чистоплотным и в других своих коммерческих делах, и все эти его грехи не были ему отпущены на смертном одре. Церковь приняла мудрое решение - простить грехи Кансиньорио посмертно. Среди могил была отслужена месса. Затем принесли лестницу, чтобы епископы Вероны и Винченцы смогли подняться на гробницу Кансиньорио и опрыскать ее святой водой, отпуская грехи покойному. Сыновья Кансиньорио, Бартоломео (1360-1381) и Антонио (1362-1388) совместно правили в течение шести лет. Потом Антонио стал тяготиться совместным правлением и решил избавиться от брата. Бартоломео в те дни был влюблен в девицу из семейства Ногарола, но та отвергала его ухаживания и отдавала предпочтение молодому человеку из семейства Маласпина. В июле 1381 года Бартоломео вечером возвратился усталым с охоты и повалился спать, не заметив спрятавшихся в его покоях убийц, нанятых Антонио. Бартоломео был зарезан во сне вместе со своим секретарем, а их тела, завернутые в черные плащи, были подкинуты на площадь Санта Чечилия близ дома Ногарола. Верона бушевала и негодовала, и Антонио торжественно поклялся примерно наказать убийц своего брата. По приказу Антонио были схвачены все взрослые члены семейств Ногарола и Маласпина и преданы суду. Их жестоко пытали, но никто не сознался в приписываемых им преступлениях. Стойкость арестованных, некоторые из которых умерли под пытками, произвела сильное впечатление в городе, и скоро уже почти все были убеждены в том, что Бартоломео был убит своим братом. Чтобы развеять эти опасные для его власти слухи, Антонио не только усилил слежку за недовольными, но и предпринял усиленные меры личной безопасности. Он также пытался развеять народ празднествами и увеселениями. Самым ярким эпизодом в этой череде праздников была свадьба Антонио делла Скала с Самаританой да Полента, дочерью правителя Равенны. Свадебные торжества продолжались 27 (двадцать семь!) дней и отличались необычайной пышностью. Прекрасная Самаритана въехала в Верону вся усыпанная драгоценными камнями и алмазами. Рассказывали, что даже ее чулки были усыпаны рубинами и сапфирами. На веронской арене был сооружен "Замок любви". Его обороняли девицы и дамы знатнейших семейств Вероны и Виченцы, защищаясь цветами, сластями и благовониями от приступов молодых людей. После убийства брата Антонио продержался у власти еще шесть лет, но в 1387 году Верона была взята силами Милана, и флаг Висконти сменил знамя Делла Скала. Борьба с захватчиками была не слишком долгой. В 1385 году Джан Галеаццо Висконти (1351-1402) заключил союз с падуанским правителем Франческо да Каррара (1325-1393), направленный, главным образом, против Вероны. Антонио делла Скала не только поддерживал Венецию в ее борьбе с Миланом, но он еще предоставил убежище сыну Бернабо Висконти и поддерживал притязания молодого человека на возвращение наследства своего отца. Одновременно Милан заключает аналогичные союзы с Мантуей и Феррарой. Формально эти союзы были направлены на борьбу с бандитизмом в Италии, но на самом деле - против Делла Скала и, таким образом, против Венеции. Война началась в мае 1386 года между Падуей и Вероной из-за Фриуле. В этой борьбе Падуя нанесла Вероне ряд поражений, так что в апреле 1387 года между Падуей и Миланом заключен договор о разделе веронских владений: Верона должна отойти Милану, а Винченца - Падуе. В мае Висконти заключает договор с австрийцами о закрытии перевалов и проходов, через которые Верона могла бы получить военную помощь. Антонио делла Скала оказался в безнадежном положении. Он просил помощи у императора, который посылал послов в Милан, у Венеции, но все было тщетно. Висконти торговался, выдвигал различные условия, но сам готовил тайный удар. 18 ноября 1387 года послы Вероны покинули Павию, в которой шли многосторонние переговоры, чтобы передать Антонио делла Скала условия Висконти. Однако в ночь на 19 ноября заговорщики открывают ворота Вероны незаметно подошедшим миланским войскам. Антонио вместе с семейством в спешке бежал в Венецию, но успел объявить о передаче власти императорским послам, находившимся в Павии, которые тут же продали эту власть Висконти. А 22 ноября правительницей Виченцы была провозглашена Катерина Висконти, дочь Бернабо Висконти и Реджины делла Скала. Формально власть в Виченце была передана наследникам бежавшего правителя, но на самом деле вся добыча досталась Милану. Антонио делла Скала умер в Венеции через два года, а обедневшей Самаритане Венеция предоставила достаточно скромную пенсию, так как рассматривала Верону как свою законную добычу. Через два десятка лет Венеция переиграла своих соперников и союзников и окончательно присоединила Верону и Падую к своим владениям. Ведь союзники Милана остались недовольны результатами войны и чрезмерным усилением Милана. Обманутый Франческо да Каррара стал искать помощи у Венеции, но напрасно. В мае 1388 года Милан заключил с Венецией договор о разделе владений Каррары. Флоренция, Мантуя и Феррара решили не вмешиваться, и уже в июне Франческо да Каррара отрекается от престола. Его наследник не смог долго сопротивляться союзникам, и 24 ноября 1388 года миланские войска вошли в Падую. Осталось сказать всего несколько слов о дальнейшей истории Вероны. В 1405 году Верона была аннексирована Венецией через несколько лет после того, как правившее семейство Дела Скала было отстранено от власти, поэтому на пьяцца дель Эрбе самым важным объектом является лев св. Марка. Дож Микеле Стено (?-1413), приветствуя делегацию Вероны в белых одеждах, которая вручала ему ключи от города, сказал по этому поводу: "Народ, блуждавший во тьме, увидел великий свет". В дни Камбрейской лиги, когда против Венеции выступили объединенные силы Империи, Франции и римского папы, Республика освободила союзные города от данной ими присяги, и Верона на семь лет обрела самостоятельность" под присмотром императора Максимилиана (1459-1519). В 1516 году Франция вышла из союза и вернула Верону Венеции. Позднейший историк так описывал события тех дней: "Нам странно читать, как каменные львы Сан Марко, убранные прочь в дни Максимилиана, были извлечены тогда из потайных хранилищ, украшены цветами и поставлены на свои места со всяческими изъявлениями радости. Колокола весело звонили, крики "Марко, Марко" раздавались по всем улицам, потешные огни были зажжены во тьме зимней ночи, и французские рыцари не могли сдержать удивления при виде этой любви к Венеции, выказанной веронским народом..." В 1797 году только Верона восстала против войск Наполеона, но даже Венеция не поддержала ее порыва. Крылатый лев св. Марка, которого мы видим в наши дни, был установлен благодарными веронцами в 1888 году.

Анекдоты о деятелях искусства Древней Греции In vino... Эсхил, по преданию, писал свои трагедии, вдохновляясь вином. Портрет Елены Художник Зевксис нарисовал Елену и сумел разбогатеть благодаря этой картине. Он требовал плату за разрешение любоваться своей картиной. Так как художник брал деньги за показ своей картины, то современники прозвали его Елену гетерой. Ложь о Медее По некоторым древним источникам Медея не убивала своих детей. Они были убиты коринфянами, по просьбе которых Еврипид и сочинил свою трагедию. Коринфяне же много лет приносили заупокойные жертвы на могиле невинно погибших детей. Анакреонт и мальчик Самосский тиран Поликрат высоко чтил поэта Анакреонта и его песни. Анакреонт восхищался мальчиком Смердием, возлюбленным Поликрата, и тиран стал ревновать поэта к своему любимцу. Когда однажды Анакреонт похвалил мальчика, расцветшего от такой ласки, Поликрат остриг длинные волосы Смердия, чтобы досадить Анакреонту. Поэт, однако, не стал винить Поликрата, а стал объяснять мальчику, что объявлять войну волосам - дерзкий и неумный поступок. За Аякса обидно Живописец Паррасий ходил в пурпурных одеждах, с золотым венком на голове, носил обвитый золотом посох, и ремни на его сандалиях были тоже золотыми. Он работал быстро и весело, а чтобы прогнать усталость, он пел и насвистывал. Однажды на Самосе он вступил в состязание с живописцем Тимантом, не уступавшем ему в мастерстве, и был побежден. Его картина изображала спор Аякса с Одиссеем за оружие Ахилла. Когда один из друзей обратился к нему с сочувственными речами, Паррасий ответил, что сам он не страдает из-за поражения, но печалится за сына Теламона (Аякса), уже второй раз побежденного. Ты - человек Однажды Симонид Кеосский и лакедемонский царь Павсаний встретились на пиру. Павсаний попросил поэта сказать что-нибудь достойное его мудрости. Симонид рассмеялся и произнес: "Помни, что ты человек". Павсаний тогда отнесся к его словам с пренебрежением. Вспомнил он о них только, когда его уже замуровали в храме Афины Халкиэки, и он готовился к голодной смерти. Тогда он вспомнил слова Симонида и воскликнул: "О, кеосский гость, твои слова были исполнены мудрости, а я по неразумению не понял этого!" Поэт-обжора Поэт Филоксен был обжорой. Однажды в харчевне он вдыхал (нюхал) запах кипевшей в горшке еды, и желание отведать вкусное блюдо стало мучить поэта. Он не выдержал и приказал своему рабу купить этот горшок с едой. Раб заметил, что хозяин запросит слишком большую цену, но Филоксен ответил: "Еда будет тем вкуснее, чем дороже она обойдется". Запрет на трагедию Драма трагика Фриниха "Взятие Милета" произвела на афинян такое сильное впечатление, что все зрители плакали. В наказание за произведенное его трагедией сильное впечатление Фриних был приговорен к большому денежному штрафу (по другим версиям, изгнан из города), а его трагедия запрещена. Объедки Гомера Живописец Галатон нарисовал картину, на которой изобразил Гомера, извергающего пищу, которую стараются подобрать другие поэты. Пиндар и Коринна Поэт Пиндар пять раз состязался в Фивах с поэтессой Коринной и неизменно был признан побежденным. Пиндар не умел достойно проигрывать: он стал упрекать фиванцев в невежестве, а Коринну стал звать свиньей. Суровый учитель Однажды ученик флейтиста Гиппомаха, играя, сделал ошибку, но имел успех у слушателей. Гиппомах же ударил его посохом и сказал: "Ты сыграл скверно, иначе они бы тебя не хвалили".

А еще османы придумали кивера :)

Почему без Капулетти? Потому что семейство Монтекки все-таки играло в истории Вероны значительную роль и активно участвовало в междоусобицах. В XII веке древний город Верону раздирала борьба семейств Монтекки (гибеллины) и Сан Бонифацио (гвельфы). Да, семейство Монтекки реально существовало и участвовало в политической борьбе. Про семейство Капулетти я этого сказать не могу. В начале XIII века власть в городе захватило семейство Эццеллино, сторонники Монтекки. В 1269 году Эццеллино да Романо умер (отказался от еды и питья в плену), и уставший город захотел перемен. Историки так точно и не смогли установить, откуда взялся первый представитель семейства Делла Скала (более известного под латинизированной формой фамилии Скалиджери), Мастино I (рожден как Леонардо), только в 1260 году он был избран подестой Вероны, а в 1262 году он уже был избран "capitano del Popolo" (народным предводителем) Вероны. Так начался период гегемонии семейства Скалиджери, который закончился в 1387 году. Гражданская война в городе при новом предводителе закончилась окончательной победой гибеллинов, и вскоре первый из Дела Скала обратился к завоеваниям. Ему удалось захватить Монтебелло, Лониго и даже на время оккупировать епископство Трент. Но в 1267 году Мастино II присоединился к Конрадину Гогенштауфену (1252-1268) в его неудачном походе на Неаполь, так что экспансия Вероны была временно приостановлена. Мастино I был вероломно убит в нескольких шагах от своего дома в 1277 году. Это было не последнее убийство правителя в Вероне. Следующим правителем стал его брат Альберто, и при нем Верона стала значительной силой в Северной Италии. К концу XIII века под власть Вероны попали Парма, Мантуя, Виченца и еще ряд городов и территорий. Альберто умер в 1301 году, и на престол взошел Бартоломео делла Скала. Он правил всего три года, но вошел в историю тем, что Данте был его гостем. Правление его брата Альбоино было настолько непримечательным, что он известен нам, как "бледнейший из всех Скалиджери". В 1312 году власть перешла к младшему из сыновей Альберто, Франческо, но мало кто знает его настоящее имя: он больше известен по своему прозвищу Кангранде - Большой Пес (1291-1329). Он, кажется, первым из Делла Скала начал носить шлем в виде собачьей головы. В таком шлеме Кангранде и изображен на своем надгробном памятнике. Кангранде был удачливым воином и искусным политиком. При нем Верона стала сильнейшим государством в Северной Италии, ведь под ее власть попали еще Падуя, Тревизо, Бассано и ряд других городов. Кангранде стал вождем всех гибеллинов и считается, что именно его видел Данте в роли объединителя Италии. Данте был частым гостем при дворе Кангранде, хотя тот и позволял себе в отношении Флорентийца довольно грубые шутки, но и Поэт не лез за словом в карман. Во дворце Делла Скала бывали и другие поэты и музыканты, живописцы и шуты, но, пожалуй, больше всего при дворе Кангранде жило почетных пленников и изгнанников. Все эти Джакомо да Капрара, Альбертино Муссата, Ванне Скарнаццано и многие другие пользовались во дворце известной свободой, имели своих собственных слуг и неплохой стол. Иногда Кангранде приглашал некоторых из них к своему столу. Кангранде не свершил и части своих замыслов, так как он внезапно умер в возрасте 37 лет. Джон Рёскин в нескольких словах описал жизнь и смерть Большого Пса: "Он укрепил Верону против немцев, опоясал ее рвами, вырубленными в скалах, воздвигнул ее башни и стены. Он создал царственно и щедро гостеприимный двор. Он сделался вождем гибеллинов Ломбардии и покровителем благородных изгнанников всех других государств. Овладев после жестокой борьбы сперва Виченцой, затем Падуей, он с помощью силы или хитрости покорил Фильтре, Беллуно и Бассано и умер тридцати семи лет, покушав яблок в слишком жаркий день года 1329-го". Мне думается, что его просто отравили. Изображение Кангранде сохранилось, как я уже говорил, на его гробнице. Он сидит на боевом коне, покрытом чепраком. Сам Кангранде одет в полные доспехи, а шлем в виде собачьей головы перекинут через плечо. Кангранде улыбается, стоя на своей гробнице. В Вероне до наших дней сохранилась поговорка: "Кангранде никогда и ничего не боялся". Данте прославил Кангранде, посвятив ему свой "Рай". По словам Боккаччо, Данте посылал Большому Псу песни "Божественной комедии" по мере их написания и никому не давал их переписывать, пока не узнавал его мнения. Их дружеские отношения продолжались до самой смерти Поэта, и это можно увидеть из того обстоятельства, что после смерти Данте его ученик Джованни Квирини просил у Кангранде разрешения ознакомиться с еще неизвестными ему песнями "Рая". Но когда Данте бывал в Вероне, он иногда становился объектом довольно грубых шуток, впрочем, вполне в духе того времени. Однажды шуты и придворные актеры решили насолить Данте из-за того, что тот свысока к ним относился. Во время пира они подговорили маленького мальчика сваливать под ноги Данте кости, которые в те времена просто бросали под стол. По окончании пира стол отодвинули, и Кангранде с удивлением сказал, что он не знал о такой любви поэта к мясу. На это Данте довольно дерзко ответил: "Вы не увидели бы здесь столько костей, если бы я был собакой!" Но обошлось. Больше всего о дружеских отношениях семейства Делла Скала и Данте говорит тот факт, что Пьетро Алигьери, один из сыновей Данте, поселился в Вероне, где всегда пользовался покровительством ее правителей. Его потомки, правда, по женской линии, до сих пор живут в Вероне. Щенков у Большого пса не было, так что править после его смерти стали племянники, дети Альбоино - неистовый Мастино II (1308-1351) и сластолюбивый Альберто II (1306-1352). Тут-то и выяснилось, что Верона уже миновала зенит своего недолгого могущества. Мастино II оказался не слишком удачливым и расчетливым правителем, хотя и был самым богатым и могущественным в Италии. Его дочь, Беатриче делла Скала, вышла замуж за Бернабо Висконти (1323-1385) и дала свое имя знаменитому театру Ла Скала в Милане. У Бернабо и Беатриче был десять дочерей, которые разъехались по всей Европе, но это уже совсем другая история. Пока же с самого начала своего правления Мастино II попытался продолжить захватническую политику Кангранде и добился в этом деле некоторых успехов. Он захватил Брешию, подчинил Парму и стремился овладеть Луккой. Мастино II действовал слишком агрессивно и прямолинейно, он оказался плохим дипломатом, и это вскоре сказалось самым печальным образом. Значительное возвышение Вероны уже взволновало Флоренцию и Венецию, но пока был жив Кангранде, они открыто не выступали против него. Теперь же момент сочли удачным: Венеция в 1336 году заключила союз с Флоренцией, направленный против Вероны, к которому с энтузиазмом примкнули Милан, Феррара и Мантуя. Три года продолжалась неравная борьба веронцев с могучей коалицией, и, в конце концов, Мастино потерпел поражение и признал свою зависимость от Венеции и частично от Милана. Особенно показательной в этой борьбе была потеря Падуи. Альберто II с подачи Мастино II беспечно правил Падуей, пожалуй, слишком беспечно. Со времени правления Большого Пса почетные пленники содержались во владениях Делла Скала с большой свободой, такой большой, что племянники Кангранде уже воспринимали их как почетных гостей и друзей. Они даже не подозревали, что в сердцах их пленников может зреть ненависть к своим победителям. Одним из таких пленников был Марсилио да Каррара (1294-1338), потомок прежних правителей Падуи. Беспечный Альберто отправил Каррару с каким-то поручением в Венецию, где тот смог заручиться поддержкой Республики для свержения власти ненавистной Вероны. Рассказывают, что это произошло так. Каррара во время ужина сидел за столом рядом с дожем Франческо Дандоло (?-1339) и смог незаметно шепнуть ему: "Мне надо вам кое-что сообщить". Через некоторое время Дандоло уронил свою салфетку на пол и наклонился за нею. В тот же момент услужливый Каррара тоже наклонился за ней и шепотом спросил: "Что вы дадите тому, кто отдаст вам Падую?" Дож успел коротко ответить: "Владение ею". Дальше события развивались, как в детективе. Вернувшись в Падую, Марсилио да Каррара стал осторожно готовить заговор с целью свержения власти Скалиджери. Мастино II что-то заподозрил и велел усилить наблюдение за Каррарой. Вскоре его подозрения подтвердились, и Мастино II послал брату письмо с приказом немедленно арестовать Марсилио да Каррару. В момент получения письма Альберто играл в шахматы. Он не захотел отрываться от интересной партии и попросил Марсилио прочитать письмо и кратко изложить его содержание.

Другой важнейшей функцией цензоров был надзор за нравами. Именно эти обязанности цензоров вызывали всеобщее почтение и даже страх. Первоначально цензоры могли только исключать недостойных людей из списков граждан Республики, но постепенно они приобрели почти полный контроль над частной и общественной жизнью римлян. Главной целью цензоров было поддержание в гражданах древнеримского духа, характера и привычек, в связи с чем они выступали как охранители общественной нравственности, стараясь предотвратить не только различные преступления, но и аморальные поступки и проявления чрезмерной роскоши и расточительства. Основное наказание, которое могли выносить цензоры, надзирая за нравами, называлось цензорским замечанием. Вынося такое замечание, цензоры руководствовались только своими представлениями о долге и отвечали за это только перед своей совестью. Да, цензоры присягали, что не будут действовать под влиянием своих чувств и привязанностей, но вынося такое замечание, они должны были занести в списки около фамилии провинившегося гражданина и причину наложения взыскания. Чтобы такое замечание стало действительным, требовалось согласие обоих цензоров. Следствием цензорского замечания была утрата доброго имени гражданина, но не бесчестье, но это наказание обычно не было длительным, ибо его могли отменить следующие цензоры или специальный закон. Такое замечание не отстраняло действующего магистрата от его обязанностей и не мешало гражданину добиваться должностей, выполнять судейские функции или служить в армии. Трудно перечислить все случаи, в которых цензоры могли налагать такое наказание, тем более, что одна пара цензоров могла проигнорировать какое-либо нарушение, а их преемники - покарать за это же, но выделим три основных группы нарушений, караемых цензорами. В первую очередь отметим нарушения, совершаемые в частной жизни граждан. 1) Холостяцкая жизнь в таком возрасте, когда гражданин уже должен быть женат. Это требовалось для постоянного пополнения Республики новыми гражданами. Цензоры часто обязывали граждан жениться, и в случае отказа налагали на провинившегося еще и солидный денежный штраф. 2) Сурово каралось и расторжение помолвки или брака по неуважительным причинам или с нарушением положенной процедуры. 3) Могло караться и неподобающее поведение главы семейства по отношению к жене и детям, но карались не только излишняя жестокость по отношению к детям, но и излишняя мягкость, а также неповиновение детей своим родителям. 4) Известно множество случаев, когда цензоры карали граждан за излишнюю роскошь или расточительство. Принималось даже множество законов против роскоши, но все это мало помогало. 5) Карались обманное отстранение сирот от их наследства и просто охотники за наследствами. 6) Кроме того, цензоры могли объявить замечания за небрежную обработку земли, за жестокость с клиентами и рабами, за неподобающие занятия и профессии, вроде игры в театре или выступлений на арене и т.п. В общественной жизни цензоры карали как нарушения, совершаемые при исполнении должностных обязанностей, так и против магистратов. 1) Магистрата цензоры могли покарать за взяточничество, за фальсификацию официальных ауспиций или за иные проступки, не соответствующие положению данного магистрата. 2) Любого гражданина цензоры могли покарать за клятвопреступление. 3) Гражданина цензоры могли покарать за неподобающее поведение по отношению к магистрату или за попытку отменить закон, который цензоры считали необходимым. 4) Карались также неповиновение и трусость на военной службе и плохое состояние общественного коня. Если некоторые поступки и виды деятельности считались вредными для общественной нравственности и были запрещены специальными эдиктами или законами, то нарушения этих законов также могли караться цензорами замечаниями или даже понижением статуса гражданина. Перечислим основные виды наказания для римских граждан, которые могли налагаться цензорами. Исключение гражданина из списка сенаторов, которое теоретически могло сопровождаться исключением провинившегося гражданина из списка триб и понижением в классе до эрария. Обычно цензоры в новых списках сенаторов пропускали имена тех, кого собирались исключить, и при публичном оглашении новых списков эти имена уже не назывались. Однако иногда цензоры могли произнести и устное порицание исключенному сенатору. Такое наказание не мешало бывшему сенатору добиваться новых магистратур, открывавших ему путь в сенат, так что при новом цензе он мог снова стать сенатором. Аналогичным образом происходило лишение всадника общественного коня. Исключения гражданина из трибы могло проходить в несколько этапов: перевод гражданина из престижной сельской трибы в городскую; если дальнейшее понижение гражданина в классе до эрария сопровождалось и исключением его из трибы, то это всегда оговаривалось особо. Зачисление гражданина в эрарии могло по решению цензоров налагаться на любое лицо, которое, по их мнению, это заслужило. Гражданин, получивший цензорское замечание, мог попытаться доказать свою невиновность перед цензорами или заручиться поддержкой одного из цензоров, чтобы он наложил запрет в его пользу. Третьей важнейшей функцией цензоров было наблюдение за финансами Республики. Ведь каждый гражданин должен платить налог на имущество, который был пропорционален размеру собственности, зафиксированной в последнем цензе. Естественно, что цензоры могли регулировать величину этого налога. Кроме того, цензоры сдавали на откуп различные источники государственных доходов такие как соляные разработки, десятина с государственных земель, рудники, таможенные сборы и пр. Откупа сдавались тому, кто предлагал наибольшую цену. Цензоры могли, правда, с разрешения сената, открывать новые источники дохода для государства и также сдавать их на откуп. Условия сдачи на откуп, а также права и обязанности откупщиков определялись специальным цензорским законом, который публиковался перед началом торгов. Получается, что цензоры разрабатывали основы государственного бюджета на пятилетний срок и должны были позаботиться о том, чтобы доходы и расходы государства соответствовали друг другу за указанный период. Однако все государственные доходы поступали в эрарий, находившийся в распоряжении сената, так что цензоры государственных денег не видели. Все расходы также совершались только по распоряжению сената через квесторов. Но была одна область государственных расходов, которой ведали только цензоры, правда средства на эти расходы выделялись сенатом. Сюда относились строительство общественных сооружений (храмы, базилики, театры, портики, форумы, городские стены, акведуки, гавани, мосты, канализации, дороги и т.д., как в Риме, так и в провинциях), проведение общественных работ, а также ремонт и поддержание в надлежащем состоянии общественных сооружений. Средства на эти цели цензоры также выставляли на откуп и сдавали их тем лицам, кто давал наименьшую цену. Цензоры следили за тем, чтобы храмы и прочие общественные здания находились в хорошем состоянии, чтобы частные лица не занимали общественные территории, чтобы акведуки, дороги, водостоки и прочие сооружения содержались должным образом и не отчуждались частными лицами. Цензоры также контролировали все расходы, связанные с отправлением религиозного культа, которые также сдавались на откуп. По окончании всех работ цензоры должны были убедиться, что все сделано надлежащим образом и в соответствии с договором. После завершения своих обязанностей цензоры совершали люстр - торжественное очищение римского народа. Выбранный по жребию цензор просил богов о благополучии и увеличении могущества римского народа. Сципион Младший преложил так изменить молитву, чтобы просить богов о сохранении могущества римского народа. При избрании новых цензоров и их вступлении в должность все старые откупа считались утратившими силу.

Юность В 1781 году Эндрю с братьями уже сражался против англичан. Ему было 14 лет. Однажды англичане атаковали позиции колонистов и захватили в плен двоюродного брата Эндрю, Томаса Крауфорда. Эндрю пробрался к дому Крауфордов, чтобы сообщить им об этом, но там неожиданно появился отряд английских драгун. Офицер приказал Эндрю почистить ему сапоги, на что тот ответил: "Сэр, я военнопленный и требую к себе подобающего обращения!" Офицер выхватил саблю и опустил ее на голову Эндрю, но юноша успел поднять руки и тем спас свою жизнь. Однако руки были глубоко рассечены до кости, а сабля также рассекла ему кожу на лбу. После того как руки Эндрю были перевязаны, офицер приказал ему провести отряд англичан к дому Томпсона, разыскивавшегося британской короной. Эндрю не пошел коротким путем, а повел англичан через открытое поле по сильно петляющей дороге. Томпсон издалека заметил англичан и сумел сбежать. Разозленный офицер потащил Эндрю в британскую военную тюрьму в Кэмпдене (это за сорок миль от дома), а по дороге совсем не давал ему пить. Разумеется, весь этот путь раненому Эндрю пришлось пройти пешком. Это было одно из первых проявлений его потрясающей выносливости, которая принесла ему славу и прозвище Старый Гикори. Прокурорские дела Когда Джексон прибыл в Нэшвилл в должности прокурора, он прокомментировал свое назначение так: "Этот титул означает, что я гоняюсь за преступниками там и тогда, где и когда их найду. В остальное время я веду себя как остальные адвокаты, выискивая клиентов". Любовь к чистоте Когда Джексон начинал свою юридическую карьеру окружным прокурором одного из захолустных уголков Северной Каролины, он в своем первом слове обратился к судье МакНейри с предложением о том, чтобы в здание суда истец, адвокаты и члены суда приходили хотя бы в чистой рубашке. Дело было в том, что здание суда было так запущено и грязно, что больше напоминало плохой свинарник. Судья понял намек и обязал местные власти отремонтировать здание и мебель в нем, а в дни заседания суда они должны были следить за чистотой в помещении. Спокойствие Джексон с молодых лет прослыл очень спокойным и выдержанным человеком. Его было очень трудно вывести из себя. Однажды в округе Самнер какой-то хулиганствующий молодчик намеренно наступил ему на площади поселка на ногу. Затем, видя, что Джексон не реагирует, он вернулся и еще раз наступил ему на ногу, чтобы подчеркнуть преднамеренность своих действий. Тогда Джексон спокойно, подчеркиваю, спокойно, подошел к ограде, спокойно выдернул из нее кол и поколотил им своего обидчика. Первое дело Перед началом первого заседания суда в Нэшвилле возле здания суда появилась группа вооруженных людей, среди которых был и некий Спилл Симберлин, который обвинялся в грабежах, нападениях, нарушении спокойствия и неуважении к суду. Джексона попросили сделать хоть что-нибудь. Он вытащил одну из своих бумаг и громко произнес: "Первое дело, которое рассмотрит суд, штат против Спилла Симберлина". Симберлин поднял свое ружье: "На всей границе нет такого окаянного суда, который осмелился бы судить меня". Джексон возразил: "Так не говорят о собственных судах. Если ты виноват, то будешь наказан". Все замерли, а Симберлин с поднятым ружьем подошел к Джексону: "И кто же это собирается меня наказать? Ты, что ли, тощий сопляк?" Надо сказать, что Джексон был довольно высок и очень худ. Эта худоба сохранилась у него на всю жизнь. Тишина. В этой тишине Джексон подходит к своей лошади, вынимает из своих седельных сумок два пистолета, прокручивает их в руках и направляется к Симберлину, нацелив один из пистолетов ему в голову. Подойдя к нему на метр, он сказал: "Предстань перед судом, и пусть его честь вынесет тебе приговор, иначе я размозжу твои жалкие мозги". Симберлин вдруг поник, опустил свое ружье и подчинился. Реальная работа Однажды Эндрю Джексон, отражая реальности тех дней, заметил: "Схватки с индейцами - бОльшая часть работы выездного адвоката, чем само ведение дел в суде". Суеверность Про себя Джексон говорил: "Я суеверен. Я люблю начинать новое дело во вторник и никогда не начинаю что-либо в пятницу". Свои слова Когда Эндрю Джексон узнал, что во время инаугурации первого президента США Джорджа Вашингтона верховный судья возгласил (а толпа подхватила): "Да здравствует Джордж Вашингтон, президент Соединенных Штатов!" - он нахмурился и проворчал: "Это мне напоминает "Да здравствует король!" Мы новая страна и имеем новое правительство и нового избранного главного представителя. Почему у нас нет собственных слов?"

Лот «Защитные Нашивки на одежду(Османская Империя)»

Вопрос вкуса :)

А мне трехлинейка и СВД нравятся (простые, надежные и позволяют работать до 1500 м). А из пулеметов - дехтярь (не в обиду ДШК, он конечно классный, но уж очень громоздкий).