Yorik

Жизнерадостность у Чехова почти до конца была редкая, хотя о нём обычно принято говорить обратное. Сам Чехов решительно это отрицал: "Какой я нытик? Какой я "хмурый человек", какая я "холодная кровь", - как называют меня критики? Какой я "пессимист"?.." Вот вы говорите, что плакали на моих пьесах... Да и не вы один. А ведь я не для этого их написал, это их Алексеев [Станиславский] сделал такими плаксивыми. Я хотел только честно сказать людям:"Посмотрите, как вы все плохо и скучно живёте!" В феврале 1897 года Лев Толстой был в Петербурге и сказал Суворину: “"Чайка" Чехова вздор, ничего не стоящий... "Чайка" очень плоха... Лучшее в ней - монолог писателя, это автобиографические черты, но в драме они ни к селу, ни к городу”. Вот что пишет Н.Д. Телешов в своих не слишком достоверных воспоминаниях: "Я уже знал, что Чехов очень болен, - вернее, очень плох, и решил занести ему только прощальную записку, чтобы не тревожить его. Но он велел догнать меня и воротил уже с лестницы. Хотя я был подготовлен к тому, что увижу, но то, что увидел, превосходило мои ожидания, самые мрачные. На диване, обложенный подушками, не то в пальто, не то в халате, с пледом на ногах, сидел тоненький, как будто маленький человек с узкими плечами, с узким бескровным лицом - до того был худ, изнурен и неузнаваем Антон Павлович. Никогда не поверил бы, что возможно так измениться. А он протягивает слабую восковую руку, на которую страшно взглянуть, смотрит своими ласковыми, но уже не улыбающимися глазами и говорит:"Завтра уезжаю. Прощайте. Еду умирать". "Умирать еду", - настоятельно говорил он. - "Поклонитесь от меня товарищам вашим по "Среде". Скажите им, что я их помню и некоторых очень люблю... Пожелайте им от меня счастья и успехов. Больше мы не встретимся. А Бунину передайте, чтобы писал и писал. Из него большой писатель выйдет. Так и скажите ему от меня. Не забудьте". Чехов говорил профессору Россолимо, что благодаря медицине область его наблюдений расширилась и обогатила его знаниями, настоящую цену которых для него, как писателя, может понять только врач: "Знание медицины меня избавило от многих ошибок, которых не избег и сам Толстой, например, в "Крейцеровой сонате". Звание врача Чехов ставил высоко, и в паспорте Ольги Леонардовны он написал: "жена лекаря"... Когда Антону было 17 лет, а его брату Мише – 12, тот как-то назвал себя в письме "ничтожным и незаметным братишкой". Чехов, ещё гимназист, сразу же написал брату: "Ничтожество своё сознаёшь? Не всем, брат, Мишам быть одинаковыми. Ничтожество своё сознавай, знаешь где? Перед Богом, пожалуй, перед умом, красотой, природой, но не перед людьми, среди людей нужно сознавать свое достоинство. Ведь ты не мошенник, честный человек? Ну, и уважай в себе честного малого и знай, что честный малый не ничтожество. Не смешивай "смиряться" с "сознанием своего ничтожества". Разговоры о литературе Чехов заводил только тогда, когда знал, что его собеседник любит в литературе прежде всего искусство, бескорыстное и свободное. В таких беседах он мог высказаться более искренне о своём литературном труде. Вот несколько подобных высказываний Чехова. "По-моему, написав рассказ, следует вычеркивать его начало и конец. Тут мы, беллетристы, больше всего врём..." "Я, когда работаю, ограничиваюсь до вечера только кофе и бульоном. Утром - кофе, в полдень - бульон. А то плохо работается". "Мне один критик пророчил, что я умру под забором: я представлялся ему молодым человеком, выгнанным из гимназии за пьянство". Чехов часто говорил: "Никому не следует читать своих вещей до напечатания, а главное, никогда не следует слушать ничьих советов. Ошибся, соврал - пусть и ошибка будет принадлежать только тебе. После тех высоких требований, которые поставил своим мастерством Мопассан, трудно работать, но работать все же надо, особенно нам, русским, и в работе надо быть смелым. Есть большие собаки и есть маленькие собаки, но маленькие не должны смущаться существованием больших: все обязаны лаять - и лаять тем голосом, какой Господь Бог дал". Разговоры о его славе Чехов чаще всего переводил в шутку. Если ему, например, показывали новую статью о нём и спрашивали его мнение об этой статье, Чехов мог ответить так: "Покорно вас благодарю! Напишут о ком-нибудь тысячу строк, а внизу прибавят:"А то вот еще есть писатель Чехов: нытик..." А какой я нытик? Какой я "хмурый человек", какая я "холодная кровь", как называют меня критики? Какой я "пессимист"? Ведь из моих вещей самый любимый мой рассказ - "Студент"... И слово-то противное: "пессимист"... Нет, критики еще хуже, чем актеры. А ведь, знаете, актеры на целых семьдесят пять лет отстали в развитии от русского общества". К новому искусству Чехов относился трезво и довольно сдержанно: "Нет, все это новое московское искусство - вздор. Помню, в Таганроге я видел вывеску:"Заведение искустевных минеральных вод". Вот и это то же самое. Ново только то, что талантливо. Что талантливо, то ново". Станиславский пишет в своих воспоминаниях, что он с жадностью слушал рассказы Чехова о Толстом. Чехов восхищался ясностью его головы и как-то сказал: "Знаете, что меня особенно восхищает в нём, это его презрение к нам как писателям. Иногда он хвалит Мопассана, Куприна, Семёнова, меня... Почему? Потому что он смотрит на нас как на детей. Наши рассказы, повести и романы для него детская игра, поэтому-то он в один мешок укладывает Мопассана с Семёновым. Другое дело Шекспир: это уже взрослый, его раздражающий, ибо он пишет не по-толстовски..." Станиславскому же Илья Львович Толстой говорил в 1912 году, что у них в доме на писателей смотрели "вот как" и он нагибался и держал руку на высоте низа дивана, и, когда он это рассказывал, Станиславский вспомнил вышеприведённые слова Чехова. Прочитав повесть Горького "Трое", Чехов написал: "Что-то удивительно дикое. Если бы написал это не Горький, то никто бы читать не стал..." Любопытны заметки Бунина об отношениях Чехова и Толстого: "Весною я приехал в Ялту. Толстому стало лучше, и как-то при мне Чехов собирался его навестить. Волновался сильно: менял брюки и, хотя всё время шутил, но всё же с трудом подавлял своё волнение."Боюсь Толстого. Ведь подумайте, ведь это он написал, что Анна сама чувствовала, видела, как у нее блестят глаза в темноте. Серьёзно я его боюсь", - говорил он, смеясь и как бы радуясь этой боязни. И чуть не час решал, в каких штанах поехать к Толстому. Сбросил пенснэ, помолодел и, мешая, по своему обыкновению шутку с серьезным, все выходил из спальни то в одних, то в других штанах: "Нет, эти неприлично узки! Подумает: шелкопёр!" И шёл надевать другие и опять выходил, смеясь: "А эти шириною с Черное море! Подумает: нахал!" Вернувшись, он сказал: "Знаете, это какое-то чудо, нечто невероятное! Лежит в постели старик, телесно вполне едва живой, краше в гроб кладут, а умственно не только гениальный, сверхгениальный!" Через несколько дней Чехов говорил Бунину об этой же встрече: "Знаете, я недавно у Толстого в Гаспре был. Он ещё в постели лежал, но много говорил обо всём и обо мне, между прочим. Наконец я встаю, прощаюсь. Он задерживает мою руку, говорит: "Поцелуйте меня", и, поцеловав, вдруг быстро суется к моему уху и этакой энергичной старческой скороговоркой:"А всё-таки пьес ваших я терпеть не могу. Шекспир скверно писал, а вы ещё хуже!" Литератор Серебров [Тихонов Александр Николаевич (1880-1957)] рассказывал об отношении Чехова к Горькому: "Вечером Чехов пригласил меня пить чай на террасу. Речь зашла о Горьком. Тема была легкая. Я знал, что Чехов любит и ценит Горького, и не поскупился на похвалы автору "Буревестника"."Извините... Я не понимаю... " – оборвал меня Чехов с неприятной вежливостью человека, которому наступили на ногу. "Вот вам всем нравится его "Буревестник" и "Песнь о соколе"... Знаю, вы мне скажете - политика! Но какая же это политика? "Вперёд без страха и сомненья!" - это ещё не политика. А куда вперёд - неизвестно?! Если ты зовешь вперёд, надо указать цель, дорогу, средства. Одним "безумством храбрых" в политике ничего еще не делалось". От изумления я обжегся глотком чая. "Море смеялось", - продолжал Чехов, нервно покручивая шнурок от пенснэ. "Вы, конечно, в восторге!.. Вот вы прочитали "море смеялось", остановились. Вы думаете, остановились потому, что это хорошо, художественно. Да нет же! Вы остановились потому, что сразу не поняли, как это так: море - и вдруг смеется?.. Море не смеется, не плачет, оно шумит, плещется, сверкает... Посмотрите у Толстого: солнце всходит, солнце заходит... птички поют... Никто не рыдает и не смеется. А ведь это и есть самое главное - простота..." "Вот вы ссылаетесь на "Фому Гордеева", - продолжал он, сжимая около глаз гусиные лапки морщин. "И опять неудачно! Он весь по прямой линии, на одном герое построен... И все персонажи говорят одинаково на "о"... Романы умели писать только дворяне. Нашему брату - мещанам, разнолюду - роман уже не под силу... Вот скворешники строить, на это мы горазды. Недавно я видел один такой: трехэтажный, двенадцать окошечек!.. Чтобы строить роман, необходимо хорошо знать закон симметрии и равновесия масс. Роман - это целый дворец, и надо, чтобы читатель чувствовал себя в нем свободно, не удивлялся бы и не скучал, как в музее. Иногда надо дать читателю отдохнуть и от героя, и от автора. Для этого годится пейзаж, что-нибудь смешное, новая завязка, новые лица... Сколько раз я говорил об этом Горькому, не слушает... Гордый он - а не Горький". Самому Горькому Чехов написал так: "У вас слишком много определений... понятно, когда я пишу: "Человек сел на траву..." Наоборот, неудобопонятно, если я пишу: "Высокий, узкогрудый среднего роста человек с рыжеватой бородкой сел на зелёную, ещё не измятую пешеходами траву, сел бесшумно, робко и пугливо оглядываясь..."

Алвариш Кабрал. Второе плавание Васко да Гамы 9 марта 1500 года в Индию отправилась большая эскадра под командованием Педру Алвариша Кабрала (1468-1520). Это был настоящий флот из 13 вооруженных пушками кораблей с 1200 солдатами. Кабрал извлёк уроки из плавания да Гамы и помимо двух кораблей с товарами для Африки, на остальных кораблях находились более хорошие товары, в том числе атлас, бархат, шерстяная пряжа, ртуть, медь, янтарь и пр. На флагманском корабле находился большой запас монет разных государств, в основном, венецианских, уже давно хорошо известных на Востоке, в том числе и в Индии. Взяв в Атлантике курс слишком к западу, Кабрал по дороге в Индию наткнулся на Бразилию, - но это немного другая история. В Каликут Кабрал прибыл только с половиной кораблей, так как 24 мая недалеко от мыса Доброй Надежды португальские корабли попали в сильнейший шторм, и многие из них погибли. Во время шторма, жестоко потрепавшего эскадру Кабрала, на одном из кораблей погиб знаменитый капитан Бартоломеу Диаш (1450-1500), первым из европейцев обогнувший этот мыс. На этот раз саморину был поднесён достойный подарок, и тот принял португальцев весьма благосклонно. Он прислал Кабралу заложников, выдал грамоту на ведение торговли и дал ему право арестовывать те арабские корабли, которые будут ему препятствовать. Несмотря на улучшенный ассортимент товаров, история с португальской торговлей повторилась: торговля шла вяло, так как арабские купцы ворчали и воротили носы от европейских товаров. Встретив благосклонный приём у саморина, португальцы начали вести себя в Каликуте довольно нагло. Они обращались с местными жителями, как с побеждёнными, грабили арабские суда, а миссионеры стали грубо навязывать местным жителям новую веру. Арабы и индийцы терпели довольно долго, но их чашу терпения переполнил захват ещё одного арабского судна прямо на рейде Каликута. 16 декабря большая толпа неожиданно напала на португальскую факторию, и из 80 человек персонала фактории спастись сумели только 18 человек (или 36 человек – по другим сведениям). Кабрал потребовал от саморина возмещения причинённого ущерба, но не получил никакого ответа. Тогда Кабрал начал свою карательную миссию. Для начала он захватил, ограбил и сжёг с десяток арабских судов на рейде Каликута, впрочем, португальцы особенно не настаивали на национальной принадлежности кораблей, а захватывали всё, что под руку попадалось. Потом корабли Кабрала начали из пушек методично обстреливать город. Бомбардировка города продолжалась два дня, после чего эскадра Кабрала покинула Каликут и отправилась в Кочин, который враждовал с Каликутом. В Кочине врагов саморина встретили весьма радушно и согласились нагрузить португальские корабли пряностями, шёлком и фарфором. Пока шла погрузка, пришло известие о том, что к Кочину приближается большой флот саморина, желавшего поквитаться с Кабралом. Раджа Кочина предложил Кабралу совместно отразить нападение их общего врага, но ответа не получил. А рано утром португальские корабли поспешно покинули бухту Кочина, даже не отпустив кочинских заложников. Но не возвращаться же с неполными трюмами, и Кабрал посетил также Каннанур, где заключил с местным раджой торговый союз, догрузил свои корабли корицей, 16 января 1501 года тронулся в обратный путь и 31 июля его корабли вошли в Тежу. Экспедиция Кабрала тоже принесла весьма солидную прибыль. Незадолго до возвращения Кабрала, король Мануэл I (1469-1521) отправил в Индию ещё одну экспедицию на четырёх кораблях под командованием Жуана да Нова (1460-1509), который не стал заходить в Каликут, а нагрузился товарами в Каннануре и Кочине. Однако перед возвращением на родину да Нове всё-таки пришлось выдержать сражение с большим флотом саморина, который португальцы успешно разгромили. Торговля – это, конечно, хорошо, но чтобы добиться монополии в этой торговле, надо было подчинить индийских правителей португальскому влиянию. Это можно было осуществить только грубой военной силой, и первым шагом в этом направлении должно было стать создание целой сети крепостей и фортов на всём пути в Индию, и особенно в самой Индии. Начать осуществление этой задачи было поручено очередной португальской экспедиции в Индию, которой вновь командовал Васко да Гама. 20 февраля 1502 года флот из 20 кораблей покинул Лиссабон. Все корабли были хорошо вооружены пушками, и на борту каждого из них было много солдат. По плану этой экспедиции в Португалию должны были вернуться только шесть кораблей. С пряностями, разумеется. А остальные? Остальные корабли должны были оставаться в Индийском океане и уничтожать арабскую торговлю – корабли и опорные пункты. Вначале португальцы прошлись огнём и мечом по Восточной Африке, уничтожая города и поселения, через которые велась арабская торговля. Захватами встречных кораблей португальцы также не брезговали. Основав несколько фортов на Восточном побережье Африки, да Гама взял курс на Индию. По дороге португальцы встретили большой корабль, на котором паломники возвращались из Мекки в Каликут. Васко да Гама приказал захватить корабль и ограбить как его, так и пассажиров, которые не оказывали никакого сопротивления. Напрасно знатные паломники обещали нагрузить целый корабль да Гамы пряностями, лишь бы он отпустил их. Адмирал был непреклонен. Всех пассажиров, а их было более четырёхсот человек, согнали в трюм корабли и задраили люки. Затем корабль подожгли, но пленникам удалось вырваться на палубу и потушить пожар. Тогда португальцы снова попытались захватить корабль, но на этот раз пассажиры оказали ожесточённое сопротивление. Васко да Гама приказал своим кораблям расстрелять судно непокорных туземцев из пушек. Экзекуция продолжалась более суток [до четырёх суток, по некоторым данным], пока горящий корабль не пошёл ко дну. Никто не спасся, кроме двадцати первоначально отобранных мальчиков, ставших потом монахами. После этой доблестной победы Васко да Гама прибыл 3 октября в Каннанур, с раджой которого был заключён договор о дружбе ещё во время первого плавания да Гамы. Раджа был рад видеть своих союзников в борьбе с саморином Каликута и встретил да Гаму почётными церемониями. Анонимный участник экспедиции сообщает, что "царь и адмирал обнялись и уселись в двух креслах с высокими спинками, которые дом Вашку приказал принести для этой цели, и царь сел в кресло, чтобы доставить удовольствие Гаме, хотя это было против его обычая". Этот же аноним сообщает, что в Каннануре "мы купили всякого рода пряностей, и царь принял нас с большой пышностью и привёл двух слонов и других странных животных, названия которых я не знаю". Индийские источники дают схожую, но более подробную картину: "Царь Чираккала пришёл на берег моря с четырьмя тысячами наирских меченосцев, чтобы приветствовать адмирала. Их встреча произошла на площадке у морского берега. Радже был вручён меч, отделанный золотом и эмалью. Состоялись торговые переговоры..." Помимо прямой торговли Васко да Гама заключил с местным раджой соглашение о постройке в Каннануре большой португальской фактории и форта для её охраны. Затем да Гама прибыл в Каликут 30 октября, чтобы "передать саморину богатые дары за хороший приём, оказанный Кабралу". Напрасно саморин предлагал португальцам большой выкуп за причинённый ущерб и уверял да Гаму, что все зачинщики и исполнители нападения на людей Кабрала давно арестованы и наказаны. Васко да Гама проигнорировал все заверения саморина и потребовал от него изгнания из города всех мусульман. Саморин отверг этот наглый ультиматум, и тогда да Гама начал многодневный обстрел города из пушек. У саморина было несколько маленьких орудий, ядра которых просто не долетали до португальских кораблей. Но город держался. Тогда Васко да Гама прибег к террору. В бухте Каликута португальцы захватили несколько кораблей, гружёных рисом и рыбой. Все члены команд захваченных судов были подвергнуты страшной экзекуции – им отрезали руки, носы и уши. Потом изуродованные тела свалили в одну лодку и пустили её к берегу. Когда к португальцам прибыл посол от саморина, Васко да Гама приказал и ему отрезать нос и уши и в таком виде отправить к саморину с сопроводительным письмом, в котором говорилось: “Попробуй жаркОе, которое мы тебе приготовили...” Португальцам, впрочем, так и не удалось ни захватить Каликут, ни принудить его к сдаче. Через несколько дней Васко да Гама приказал своему флоту плыть в Кочин, оставив у Каликута семь кораблей для морского разбоя. Саморин стал собирать флот для борьбы с португальцами, и одновременно отправил послов к радже Кочина, чтобы те рассказали ему о преступлениях португальцев и склонить его к совместным действиям против европейцев. Португальцам удалось перехватить корабль с послами. По приказу Васко да Гамы послам отрезали губы и уши, пришили собачьи и в таком виде отправили в Каликут. В Кочине, куда да Гама прибыл 7 ноября, он обменялся дарами с местным раджой и заключил с ним торговое соглашение. После этого началась загрузка португальских кораблей пряностями и другими товарами. Здесь Васко да Гама также построил форт и оставил в нём несколько десятков солдат. Этот гарнизон не только охранял португальскую факторию, но и должен был помогать кочинскому радже в его борьбе с саморином. В середине декабря гонец из Каннанура сообщил, что у местного раджи есть необходимые товары для нескольких португальских кораблей, и да Гама отправил в Каннанур два судна. 3 января 1503 года в Кочин прибыл брамин с сыном и двумя сопровождающими. Брамин привёз письма от саморина, который предлагал да Гаме заключить договоры о мире и торговле. Это была ловушка для адмирала, так как саморин своими силами не смог прорвать португальскую морскую блокаду своих владений. Васко да Гама отправился в Каликут на одном корабле и приказал двум кораблям из Каннанура присоединиться к нему в Каликуте. Это оказалось разумной предосторожностью, так как ночью на рейде Каликута его окружили лёгкие арабские суда. Три португальских корабля быстро разогнали арабские суда артиллерийским огнём. Затем да Гама повесил спутников брамина на рее, а самого брамина отпустил на берег. Продемонстрировав саморину казнённых, да Гама вернулся в Кочин, где и завершил погрузку судов. Когда дело близилось к концу, Васко да Гама получил известие о том, что саморин снова собирает большой флот для нападения на португальцев. Васко да Гама собрал все свои корабли и 12 февраля у Каликута быстро пушками разогнал легкие арабские корабли, но при поднявшемся ветре более тяжёлые португальские корабли не смогли нагнать лёгкие суда противника. 20 февраля 1503 года португальская эскадра взяла из Каннанура курс на Мозамбик, и 11 октября того же года вошли в Тежу. Эта экспедиция принесла португальскому королю ещё большую прибыль, чем предыдущие плавания в Индию.

Покои Марии Антуанетты в Тюильри были устроены и расположены так, чтобы она могла незаметно для короля и охраны принимать посетителей. Посторонним глазам здесь нет места. Ферзен часто посещал свою королеву, но что это за свидания – они были мало похожи на любовные. Вот что Ферзен пишет своей сестре: "Она при мне часто плачет, судите же, как я должен любить её!" Ферзен теперь в курсе всех дел королевской семьи, он участвует в обсуждении многочисленных, часто просто фантастических, планов освобождения королевской семьи. Надежды короля на освобождение подогреваются многочисленными мятежами и волнениями в провинциях. А время идёт, и ничего к лучшему не меняется в положении короля и королевы. В феврале 1790 года Ферзен пишет отцу: "Моё положение при дворе отличается от положения обычного придворного... Я очень привязан к королю и к королеве, которые всегда очень добры ко мне, и, с моей стороны, было бы крайне неблагодарно покинуть их в такой момент, когда я могу быть им полезен. Помимо их доброты ко мне, они очень откровенны со мной, что, разумеется, льстит мне". Всё это время Ферзен убеждал королеву покинуть Париж, но тщетно. Летом 1790 года Ферзен стал встречаться с королевой практически ежедневно. Он верхом добирался в Сен-Клу из своей деревушки и проникал к королеве. Сен-При пишет, что "однажды сержант королевской гвардии, увидев Ферзена, выходящего из королевского дворца в три часа ночи, чуть не арестовал его". Сен-При предупредил королеву об опасности таких визитов Ферзена, но Мария Антуанетта только отмахнулась: "Скажите об этом ему, что касается меня, то я не придаю этому никакого значения". Однако я должен на время оставить Ферзена и рассказать о попытках Мирабо связаться с королевской семьёй и помочь ей – не в ущерб своему карману, разумеется. Дело в том, что на Мирабо висели огромные долги, и за приличное вознаграждение он был готов предоставить свои услуги королю. Ведь Мирабо в те дни был вождём Национального собрания и имел в нём большое влияние. Мирабо сообщал посреднику графу де Ламарку: "Позаботьтесь о том, чтобы во дворце знали: я скорее с ними, чем против них". Но королева ещё считала себя достаточно сильной и отказалась от услуг этого "монстра". Она ответила посреднику: "Я надеюсь, мы никогда не окажемся настолько несчастными, чтобы прибегать к этому последнему, столь мучительному для нас средству – искать помощи у Мирабо". Какая наивность! А время уходило… в бездействии. Через пять месяцев королева созрела. Через де Мерси и де Ламарка Мирабо сообщили, что король (точнее королева) готов вести с ним переговоры. За помощь ему был обещан миллион золотом. Мирабо сразу же стал роялистом: "Я усвоил монархическое миропонимание несмотря на то, что видел лишь слабости двора, не имел представления о сердечности и уме дочери Марии Терезии, не смел рассчитывать на таких высоких союзников. Я служил монарху даже тогда, когда не надеялся получить ни прав, ни вознаграждения от справедливого, но введенного в заблуждение короля. На что же я способен теперь, когда уверенность укрепляет мое мужество, а благодарность за то, что мои принципы находят понимание, придает мне силы. Я всегда останусь тем, кто я есть: защитником монархической власти в том смысле, как она определена законом, апостолом свободы в той степени, в какой она признана королевской властью. Сердце моё будет следовать по пути, уже предначертанному разумом". Мирабо готов верно служить [за полученный миллион золотом], он развивает кипучую деятельность, тон его выступлений меняется, за что его неоднократно порицают другие руководители Революции. Он дает двору массу советов и рекомендаций, но всё впустую. Его вежливо выслушивают. И только, а письма с советами летят в камин. Все разбивается о неспособность короля к активным действиям. Мирабо вскоре понял, что действующей силой в королевском семействе, скорее всего, является Мария Антуанетта, и он записывает: "Король располагает лишь одним мужчиной, и этот мужчина – его жена. Она же находится в опасности, пока не будет восстановлен королевский авторитет. Я думаю, она не сможет жить без короны, но совершенно уверен в том, что она не сможет сохранить себе жизнь, не сохранив трон". Мирабо решил, что надо действовать через королеву, но чтобы разрушить её недоверие требовалась их личная встреча, во время которой он надеялся убедить Марию Антуанетту в своей преданности. Он давил на де Мерси и де Ламарка и, наконец, добился согласия на тайное свидание с королевой 3 июля 1790 года. Тайное свидание с королевой в парке Сен-Клу произвело на Мирабо воодушевляющее воздействие. Он пишет де Ламарку: "Ничто не в состоянии удержать меня, я скорее умру, нежели не выполню своё обещание". Но все смелые предложения Мирабо неизменно отвергаются, а время уходит… Король способен лишь принять помощь, но сам не способен ни к каким решительным действиям. Для него важнее всего сохранить свой удобный и привычный образ жизни, чем сохранить её. Мирабо это начинает отчетливо понимать. В конце своей жизни он пишет: "Добрый, но слабовольный король! Несчастная королева! Всмотритесь в развёрстую перед вами ужасную бездну, к которой толкают вас колебания между слепой доверчивостью и излишним недоверием! Ещё можно огромным напряжением усилий попытаться избавиться от них, но эта попытка – последняя. Откажетесь от неё или она вам не удастся, и траур покроет это государство. Что произойдет с ним? Куда понесёт корабль, поражённый молнией, разбитый штормом? Не знаю. Но если мне самому удастся сохранить жизнь при кораблекрушении, то всегда я с гордостью буду говорить о своём одиночестве: я сам подготовил своё падение ради того, чтобы спасти их. Они же не пожелали принять мою помощь". Мирабо был серьезно болен и знал об этом, но не прекращал вести очень активный образ жизни, как в политике, так и как просто человек. Чего только стоят его многочисленные выступления, речи и записки. Несмотря на многочисленные нападки, он до последней минуты оставался сторонником конституционной монархии, и не скрывал своих взглядов. Ещё за день до смерти, уже смертельно больной, он выступал в защиту де Ламарка и выиграл дело. Потом он сказал ему: "Ваше дело выиграно, а я – мёртв". Но последнюю свою ночь он всё-таки провел в обществе двух оперных певичек. Это произошло в конце марта 1791 г. За его гробом следовало 300 тысяч человек, а Пантеон впервые открыл свои двери именно для него. Но прошло около двух лет, вскрылись тайные связи Мирабо с королём, и полуразложившиеся останки его трупа были извлечены из могилы. По одной из версий их выбросили на живодерню, а по другой – захоронили в одном из предместий Парижа на кладбище для казненных преступников. Королевская семья лишилась своего последнего крупного и сильного защитника. Мирабо неоднократно предлагал подготовить бегство короля, например, в Руан, чтобы оттуда открыто противодействовать Национальному собранию. Его советы отвергли. Только после смерти Мирабо Мария Антуанетта поняла, что он был прав, и тоже стала склоняться к мысли о необходимости бегства. Королева писала к де Мерси: "Остается лишь одно из двух, либо погибнуть от меча мятежников, если они победят, и, следовательно, потерять абсолютно всё, либо остаться под пятой деспотичных людей, утверждающих, что они желают нам только добра, в действительности же они причиняли нам один вред, и впредь всегда будут вести себя так же. Вот наше будущее, и, вероятно, роковой момент наступит раньше, чем мы того ожидаем, если сами не решимся проявить твёрдость, применить силу, дабы овладеть общественным мнением. Поверьте мне, всё сказанное не плод экзальтированных мыслей, оно вызвано неприятием нашего положения или страстным желанием немедленно приступить к действиям. Я отчётливо представляю себе опасность, но вижу также различные открывающиеся нам возможности. Вокруг нас кошмар, и лучший исход – погибнуть в поисках какого-нибудь пути к спасению вместо того, чтобы дать себя уничтожить, ничего не предпринимая, чтобы избежать гибели". Королева, как видим, проявляет силу духа. Никакого легковерия в ней уже нет. Она даже заговорила об общественном мнении. Не поздновато ли? Да и нерешительный король окажется слишком сильным тормозом. Итак, нужны решительные действия. Какие же? Остается только один действенный путь к спасению королевской семьи – это организация побега. Но дворец постоянно охраняют шестьсот национальных гвардейцев. Почти все оставшиеся слуги являются шпионами и тайными соглядатаями республиканцев. Кто же возьмется в таких условиях взяться за организацию побега? Конечно же, любящий и верный граф Ферзен! Больше никому королева не может доверить эту ответственную и опасную миссию. Но куда бежать? Королю остался верным только генерал де Буйе (de Bouille) и его войска, которые расположены недалеко от границы. Значит с ним нужно вступить в переписку, разумеется, тайную. Организация такого побега это очень сложное и кропотливое дело, требующее к тому же огромных денежных средств. А у короля денег, увы, уже нет. Но любящий граф Ферзен немедленно взялся за организацию дерзкого побега. Начал он с поиска верных людей, дворян, которым можно было бы доверить доставку писем. Ведь пришлось переписываться не только с генералом Буйе, уточняя возможные формы помощи со стороны его войск, сроки побега и маршруты выдвижения отрядов для охраны королевской семьи после побега из Парижа. Надо было вести переписку с братьями короля, с различными дворами Европы, чтобы попытаться раздобыть средства для побега королевской семьи. И вот эти дворяне, переодевшись курьерами, начали сновать по всей Европе. К чести Ферзена надо отметить, что он сумел набрать очень верных и надёжных людей, ни один из которых не оказался предателем. Но они же оказались и достаточно ловкими и осторожными, чтобы не попасть с криминальными письмами в лапы революционных властей. Ведь, как писал Ферзен, "весь план провалится, если будут замечены хотя бы малейшие следы приготовлений к бегству".

Уважаемые читатели! Начиная серию выпусков под общим названием "Галантные дамы былых времен", хочу вас предупредить, что все приводимые в этом цикле истории все же в первую очередь являются анекдотами. Хотя большинство из них и называются анекдотами (историческими), личности, упоминаемые в них, существовали на самом деле, реально, но в анекдотах (даже исторических) их судьбы иногда претерпевают существенное изменение. Так что если вы встретите сюжет, который на самом деле не соответствует действительности (а такие будут уже даже в первом выпуске), то не вините Старого Ворчуна - он брал истории из источников XVI века, а к ним, как известно, надо подходить критически. Сопровождать же каждый такой сюжет подробным историческим комментарием я не счел возможным, так как это слишком бы утяжелило выпуски. Старый Ворчун (Виталий Киселёв) Вначале заглянем в Испанию, где тоже были популярны галантные сюжеты. Укромный уголок Одна дама прогуливалась со своим кавалером по королевскому дворцу и проходила мимо укромной ниши. Кавалер с почтением произнес: "Сеньора, вот удобный уголок, коли на вашем месте была бы другая!" Дама немедленно отреагировала: "Уголок действительно удобный, коли на вашем месте был бы другой". Так дама укорила кавалера в робости, а затем и вовсе отвергла его. Награжденная покорность Другая дама, очень молодая, красивая и уважаемая при дворе, согласилась провести ночь со своим кавалером в одной постели при условии, что тот не прикоснется к ней и не будет принуждать ее к объятиям. Указанный кавалер провел ночь в ужасных мучениях, но к даме так и не прикоснулся. Дама осталась очень довольна такой покорностью своего кавалера и вскоре одарила его всеми радостями любви, позволив ему делать с собой все, что он только сможет придумать. Не слишком ли высоко он целится? Король Филипп II (1527-1598) был женат на Елизавете Валуа (1545-1568), дочери французского короля Генриха II. Эта Елизавета сошлась с пасынком короля Доном Карлосом (1545-1568). На одном из придворных турниров королева не спускала глаз со своего возлюбленного, который умело правил конем и храбро сражался. В один из моментов она воскликнула: "Ах, как метко он целится!" На что король недовольно произнес: "Верно, только не слишком ли высоко?" Эти слова удивили королеву, так как она полагала, что об их связи никому ничего не известно. Через некоторое время Дон Карлос был убит при выходе из дворца, а королева Елизавета скончалась от яда, который ей по приказу короля подмешивали в еду и питье. А теперь перенесемся в Италию. Белый шарф Один военачальник по имени Санпьетро Бастелика в 1556 году заподозрил свою жену Ванину д'Орнано в неверности, явился к ней и задушил подозреваемую ее же белым шелковым шарфом. Затем он устроил очень пышные похороны, на которые явился в глубоком трауре с видом искренней скорби. Он еще долго носил свой траур, а тем временем прикончил и наперсницу своей жены, которую подозревал в причастности к изменам покойной. И быка, и корову... Великий герцог Тосканы Козимо I Медичи (1519-1574) заподозрил свою жену Элеонору Толедскую в неверности. Достоверно неизвестно, были ли у него основания для таких подозрений, но герцог оказался ужасно ревнивым человеком. Сначала он велел убить предполагаемого любовника своей жены, а потом подсыпал яду и Элеоноре. Когда герцогиня почувствовала, что она отравлена, Козимо глумливо заявил ей, что жертвоприношение выходит прекраснее и занятнее, если сначала принести в жертву быка, а затем и корову. Неосторожная Изабелла Со своей женой Козимо был очень жесток, но проявил настоящее человеколюбие к своей дочери, красавице Изабелле (1542-1576), выданной замуж за Паоло Орсини, герцога Браччано. Пока ее муж где-то воевал, прекрасная Изабелла проявила неосторожность и от кого-то забеременела. Любовник скрылся на всякий случай во Францию, а, родив прелестного мальчика, Изабелла отправила доверенного дворянина к своему отцу, которому тот и изложил все дело. Козимо проявил завидную твердость: он велел передать герцогу Орсини, чтобы тот не смел посягать на жизнь своей жены, ибо тогда он, Козимо, позаботится о том, чтобы во всем христианском мире не было более несчастного человека, чем герцог по имени Паоло Орсини. Но Козимо не ограничился одними словами. Он прислал в поддержку своей дочери галеру, полную вооруженных солдат, для охраны своей дочери, младенца и кормилицы. Этому семейству был выделен большой и удобный дворец и назначено щедрое содержание. Ребенка было приказано воспитывать самым наилучшим образом. Однако в 1574 году Козимо I умер, а через два года свершилось возмездие: Паоло Орсини собственноручно задушил прекрасную Изабеллу. Суровый папа Уже упоминавшийся Паоло Орсини после убийства Изабеллы Медичи женился на Виттории Аккорамбони, племяннице папы Сикста V. Ее мужа он велел предварительно убить, чтобы расчистить себе путь к браку с полезной прелестницей. Особых дивидендов это ему не принесло, так как папа не простил ему убийства мужа своей племянницы, и Орсини пришлось скрываться от мести папы. Семейная жизнь в таких условиях не налаживалась, Виттория вела себя довольно свободно, и в 1585 году Орсини подослал к ней наемного убийцу. Терпение Сикста V лопнуло, и в том же году длинная рука папы настигла, наконец, и самого Паоло Орсини. Два трупа в Неаполе В Неаполитанском королевстве тоже не обходилось без любовных историй. Мария д'Авалос, племянница известного, но неудачливого военачальника маркиза дель Васто (Альфонсо д'Авалоса) была замужем за князем Венуэсским. Эта донна влюбилась в одного из красивейших кавалеров всей Италии графа Андриано и сошлась с ним. Муж узнал об этой связи и решил расправиться с любовниками. Об этих планах мужа узнал вице-король Сицилии маркиз Пескайре, по совместительству брат Марии, и предупредил любовников об опасности, но те пренебрегли предупреждением. Мужу удалось застать любовников в постели, и он велел своим слугам убить их. Утром два остывших трупа прекрасных любовников нашли у ворот дома, но родственники Марии, родители и братья, не могли расправиться в мужем Марии, так как он сам не убивал жену, это сделали его безродные слуги, мстить которым не имело смысла. История эта наделала много шуму в королевстве, но так и осталась без значительных последствий.

Битва на Неве Князь Новгородский, а позднее великий князь Киевский, а затем Владимирский, Александр Ярославич более известен в нашей исторической памяти как Александр Невский. Он один из самых популярных героев истории Древней Руси, и конкурировать с ним могут разве что Дмитрий Донской и Иван Грозный. Большую роль в этом сыграли гениальный фильм Сергея Эйзенштейна «Александр Невский», оказавшийся созвучным событиям 40-х годов прошлого века, а в последнее время еще и конкурс «Имя Россия», в котором князь одержал посмертную победу над другими героями русской истории. Немаловажно и прославление Русской Православной Церковью Александра Ярославича как благоверного князя. Между тем всенародное почитание Александра Невского как героя началось лишь после Великой Отечественной Войны. До этого даже профессиональные историки уделяли ему гораздо меньше внимания. Например, в дореволюционных университетских курсах истории России зачастую вообще не упоминается Невская битва и Ледовое побоище. Сейчас критическое и даже нейтральное отношение к герою и святому воспринимается многими в обществе (и в профессиональных кругах, и среди любителей истории) очень болезненно. Тем не менее, среди историков продолжаются активные споры. Сложность исследований Ситуация осложняется не только субъективностью взгляда каждого ученого, но и чрезвычайной сложностью работы со средневековыми источниками. Всю информацию в них можно поделить на три группы: повторяющуюся (цитаты) уникальную проверяемую. Соответственно, доверять этим трем видам информации нужно в разной степени. Помимо всего прочего, период примерно с середины XIII по середину XIV века профессионалы иногда называют «темным» именно из-за скудности источниковой базы. Наша задача Мы попытаемся рассмотреть, как историки оценивают события, связанные с Александром Невским, и какова, по их мнению, его роль в истории. Не слишком углубляясь в аргументацию сторон, все же приведем основные выводы. Кое-где для удобства мы разделим часть нашего текста о каждом крупном событии на два раздела: «за» и «против». На самом деле, конечно, по каждому конкретному вопросу разброс мнений гораздо больше. Невская битва — что про нее известно Невская битва произошла 15 июля 1240 года в устье реки Невы между новгородско-ладожской дружиной в союзе с местным племенем ижора и шведским десантом. Надо сказать, в составе шведского отряда также были союзники — небольшая группа норвежцев и воины финского племени емь. Оценки этого столкновения, как и Ледового побоища, зависят от интерпретации текстов Новгородской первой летописи и «Жития Александра Невского». К сведениям в житии многие исследователи относятся с большим недоверием. Расходятся также ученые и в вопросе о датировке этого произведения, от чего сильно зависит реконструкция событий. Невская битва — важное событие нашей истории. Доводы «за» Невская битва – довольно крупное сражение, имевшее большое значение. Некоторые историки говорили даже о попытке экономической блокады Новгорода и закрытия выхода к Балтике. Шведами руководил зять шведского короля, будущий ярл Биргер и / или его двоюродный брат ярл Ульф Фаси. Внезапное и быстрое нападение новгородской дружины и воинов ижоры на шведский отряд предотвратило создание опорного пункта на берегу Невы, а, возможно, и последующее нападение на Ладогу и Новгород. Это был переломный момент в борьбе со шведами. В битве отличились 6 воинов новгородцев, подвиги которых описаны в «Житии Александра Невского» (есть даже попытки связать этих героев с конкретными людьми, известными по другим русским источникам). В ходе сражения юный князь Александр «возложил печать на лицо», то есть ранил в лицо полководца шведов. За победу в этой битве Александр Ярославич впоследствии получил прозвище «Невский». Невская битва — важное событие нашей истории. Доводы «против» Сразу хочется привести контраргументы к нескольким перечисленным доводам «за». Во-первых, Магнус Биргер, судя по всему, во время этой битвы был в другом месте. Поэтому точно сказать, кто руководил шведами, нельзя. Во-вторых, по поводу быстрого марш-броска русской дружины тоже далеко не все сходится. Точное место сражения нам неизвестно, но однозначно то, что находилось оно на территории современного Петербурга. А от него до Новгорода — 400 км по пересеченной местности. Кроме того, Александру надо было еще собрать новгородскую дружину и где-то соединиться с ладожанами. На все это потребовался бы как минимум месяц. Ну и добавим еще, что Невская битва вполне могла быть обычной мелкой стычкой, поскольку (если верить источникам) со стороны Руси тогда погибло 20 или менее человек. Правда, речь может идти только о знатных воинах, но это гипотетическое предположение, оно недоказуемо. Молчание шведов Шведские источники вообще не упоминают Невскую битву. Например, первая большая шведская хроника – «Хроника Эрика» — была написана значительно позже этих событий и упоминает многие шведско-новгородские конфликты. Из нее можно узнать про уничтожение шведской столицы Сигтуны в 1187 году карелами, которых подстрекали к этому новгородцы. Но про битву на Неве она умалчивает. С мечом или с крестом? Странно и то, что шведский лагерь оказался плохо укреплен. Скорее всего шведы собирались идти не вглубь территории, а крестить местное население, для чего при них были священнослужители. Этим и определяется большое внимание, уделенное описанию данного сражения в «Житии Александра Невского». Рассказ о Невской битве в житии в два раз длиннее, чем о Ледовом побоище. Для автора жития, задача которого не описать подвиги князя, а показать его благочестие, речь идет, прежде всего, не о военной, а о духовной победе. Большая политика затяжной войны Вряд ли можно говорить об этом столкновении как о переломном моменте, если борьба между Новгородом и Швецией продолжалась еще очень долго. В 1256 году шведы снова попытались укрепиться на побережье. В 1300 году им удалось построить на Неве крепость Ландскрону, но через год они ее оставили из-за постоянных набегов противника и тяжелого климата. Противостояние шло не только на берегах Невы, но и на территории Финляндии и Карелии. Достаточно вспомнить зимний финский поход Александра Ярославича 1256-1257 гг. и походы на финнов ярла Биргера. Таким образом, в лучшем случае можно говорить о стабилизации ситуации на несколько лет. Тогда тоже любили цитаты Описание битвы в целом в летописи и в «Житии Александра Невского» не следует воспринимать буквально, так как оно насыщено цитатами из других текстов: «Иудейской войны» Иосифа Флавия, «Евгениева деяния», «Троянских сказаний». Что касается поединка князя Александра с предводителем шведов, то практически такой же эпизод с ранением в лицо есть в «Житии князя Довмонта», так что этот сюжет, скорее всего, переходящий. Некоторые ученые считают, что житие псковского князя Довмонта написано раньше жития Александра и, соответственно, заимствование произошло оттуда. Роль Александра неясна и в сцене гибели части шведов на другом берегу реки – там, где дружине князя было «непроходно». Возможно, противник был уничтожен ижорой. В источниках говорится о гибели шведов от ангелов Господних, что очень напоминает эпизод из Ветхого завета (19-ая глава Четвертой Книги Царств) об уничтожении ангелом ассирийского войска царя Сеннахирима. Храбрый или Невский? Кстати. Наименование «Невский» появляется только в XIV веке. Что еще важнее, есть текст, в котором так же – «Невскими» – называются два сына князя Александра. Возможно, это были владельческие прозвища, то есть семье принадлежали земли в этом районе. В источниках, близких по времени к событиям, князь Александр носит прозвище «Храбрый». Так какой из всего этого вывод? Вывод сделать сложно. Мы видим, что имеются аргументы «за» и «против», но оценить достоверно их соотношение из-за скудности информации по Невской битве сложно. Впрочем, вы тоже можете сделать выводы — свои собственные и поделиться ими со всеми читателями нашего сайта в комментариях. И еще. Мы не заканчиваем начатую тему — впереди ждут 4 части этой статьи. Каждую неделю мы будем встречаться с вами, чтобы рассказать еще что-нибудь интересное про Александра Невского. Оставайтесь с нами! Фото — Дмитрий Якушев Библиография Тексты: 1. Александр Невский и история России. Новгород. 1996. 2. Бегунов Ю.К. Александр Невский. Жизнь и деяния святого благоверного великого князя. М., 2003. 3. Горский А.А. Александр Невский. 4. Данилевский И.Н. Александр Невский: Парадоксы исторической памяти//»Цепь времен»: Проблемы исторического сознания. М.: ИВИ РАН, 2005, с. 119-132. 5. Данилевский И.Н. Историческая реконструкция: между текстом и реальностью (тезисы). 6. Данилевский И.Н. Русские земли глазами современников и потомков (XII-XIV вв.). М. 2001. 7. Данилевский И.Н. Современные российские дискуссии о князе Александре Невском. 8. Князь Александр Невский и его эпоха: Исследования и материалы. СПб. 1995. 9. Кучкин А.В. Александр Невский – государственный деятель и полководец средневековой Руси // Отечественная история. 1996. № 5. 10. Рудаков В.Н. «Потрудился за Новгород и за всю землю русскую» Рецензия на книгу: Александр Невский. Государь. Дипломат. Воин. М. 2010. 11. Ужанков А.Н. Меж двух зол. Исторический выбор Александра Невского. 12. Феннел. Д. Кризис средневековой Руси. 1200-1304. М. 1989. 13. Флоря Б.Н. У истоков конфессионального раскола славянского мира (Древняя Русь и ее западные соседи в XIII веке). В кн.: Из истории русской культуры. Т. 1. (Древняя Русь). – М. 2000. 14. Хрусталев Д.Г. Русь и монгольское нашествие (20-50-е гг. XIII века) СПб. 2013. 15. Хрусталев Д.Г. Северные крестоносцы. Русь в борьбе за сферы влияния в Восточной Прибалтике XII – XIII вв. т. 1, 2. СПб. 2009. 16. Шенк Ф. Б. Александр Невский в русской культурной памяти: Святой, правитель, национальный герой (1263–2000) / Авторизованный пер. с нем. Е. Земсковой и М. Лавринович. М. 2007. 17. Urban. W.L. The Baltic Crusade. 1994. Видео. 1. Данилевский И.Г. Историческая реконструкция между текстом и реальностью (лекция) 2. Час Истины — Рубежи Александра Невского. (Петр Стефанович и Юрий Артамонов) 3. Ледовое побоище. Историк Игорь Данилевский о событиях 1242 года, фильме Эйзенштейна и взаимоотношениях Пскова и Новгорода. Ледовое побоище Продолжаемраскрывать деятельность Александра Невского на пересечение двух противоположных точек зрения. Мы просто приводим два мнения. Одно склоняется к формулировке «Александр Невский — герой» , другое — к тому, что его заслуги сильно преувеличены. Какое из этих мнений правильное вы можете решить для себя сами. Обсудить мнения можно прямо здесь, на сайте «Людота», в комментариях к этой статье. Итак, сегодня собираем «за» и «против» по Ледовому побоищу. Знаменитая битва, известная нам как «Ледовое побоище», произошла в 1242 году. На льду Чудского озера сошлись войска под началом Александра Невского и немецкие рыцари с подчиненными им эстами (их в древности называли «чудь», отсюда и название озера). По этому сражению источников больше, чем по Невской битве: его упоминают несколько русских летописей и «Житие Александра Невского». А также «Ливонская рифмованная хроника», написанная немцами и отражающая позицию Тевтонского ордена. Ледовое побоище — главная битва русских с немцами. Доводы «за». В 40-х годах XIII века папство организовало крестовый поход в Прибалтику, в котором участвовали Швеция (Невская битва), Дания и Тевтонский орден, в котором состояли исключительно немцы. Во время этого похода в 1240 году немцами была захвачена крепость Изборск. Затем, 16 сентября 1240 года, там было разбито псковское войско. Погибло, если верить летописям, от 600 до 800 человек. Далее был осажден Псков, который вскоре капитулировал. В результате псковская политическая группировка во главе с боярином Твердилой Иванковичем подчиняется Ордену. Немцы отстраивают крепость Копорье, совершают набег на Водскую землю, подконтрольную Новгороду. Новгородские бояре просят великого князя Владимирского Ярослава Всеволодовича вернуть им на княжение своего сына, молодого Александра Ярославича, изгнанного «меньшими людьми» по неизвестным нам причинам. Князь Ярослав сначала предлагает им своего другого сына Андрея, но они предпочитают вернуть Александра. В 1241 году Александр, по-видимому, с войском новгородцев, ладожан, ижор и карелов отвоевывает новгородские территории и берет штурмом Копорье. В марте 1242 года Александр с большим войском, включая суздальские полки, приведенные его братом Андреем, изгоняет немцев из Пскова. Затем боевые действия переносятся на территорию противника в Ливонию. Немцы разбивают передовой отряд новгородцев под командованием Домаша Твердиславича и Кербета. Основные войска Александра отступают на лед Чудского озера. Там, на Узмени, у Вороньего камня (точное место ученым неизвестно, идут дискуссии) 5 апреля 1242 года и происходит сражение, ставшее легендарным. Численность войска Александра Ярославича составляет не менее 10 000 человек. Под его стяг встали сразу 3 полка – новгородский, псковский и суздальский. По поводу противника не все до конца ясно. «Ливонская рифмованная хроника» говорит о том, что немцев было меньше, чем русских. По-видимому, русскими был осуществлен маневр окружения, и Орден потерпел поражение. Немецкие источники сообщают, что погибло 20 рыцарей, и 6 было взято в плен, а русские источники повествуют о потерях у немцев в 400-500 человек и о 50 пленных. Чуди погибло «бесчисла». Ледовое побоище — крупное сражение, значительно повлиявшее на политическую ситуацию. В Советской историографии было даже принято говорить о нем как о крупнейшем сражении средневековья. Ледовое побоище — главная битва с немцами. Доводы «против». Начнем с того, что сама версия об общем крестовом походе сомнительна. У Запада в тот период не было ни достаточных сил, ни общей стратегии, что подтверждается значительной разницей по времени между действиями шведов и немцев. Кроме того территория, которую историки условно называют Ливонской конфедерацией, не была единой. Здесь обосновались несколько мощных сил, которые находились между собой в очень сложных, зачастую конфликтных отношениях. В конфедерацию входили: земли архиепископств Рижского и Дорпатского, владения датчан Орден меченосцев (с 1237 года он вошел в состав Тевтонского ордена в качестве его Ливонского ландмейстерства — проще говоря, территориального подразделения). Почему в XIII веке не было никакого Drang nah Osten? Тяжелые отношения были и внутри ордена между бывшими меченосцами и прибывшими к ним на подкрепление тевтонскими рыцарями. Политика у тевтонцев и бывших меченосцев на русском направлении была разной. Когда глава тевтонского ордена в Пруссии Ханрик фон Винда узнал о начале войны с русскими, он тут же отстранил ландмейстера Ливонии Андреаса фон Вёльвена от власти. Новый ландмейстер Дитрих фон Грёнинген, уже после Ледового побоища, заключил с русскими мир, освободив все занятые земли и обменяв пленных. В такой ситуации ни о каком объединенном «Натиске на Восток» не могло быть и речи. Столкновение 1240-1242 гг. – это обычная борьба за сферы влияния, которая то обострялась, то утихала. Почему Александр отпустил немцев? Помимо всего прочего, конфликт между Новгородом и немцами напрямую связан с псковско-новгородской политикой. Прежде всего — с историей изгнания псковского князя Ярослава Владимировича, который нашел пристанище у Дорпатского епископа Германа и пытался вернуть себе престол с его помощью. Масштабы событий, видимо, несколько преувеличены некоторыми современными учеными. Александр действовал осторожно, чтобы не испортить полностью отношения с Ливонией. Так, взяв Копорье, он казнил только эстов и вожан, а немцев отпустил. Захват Александром Пскова – это на самом деле изгнание двух рыцарей фогтов (то есть судей) со свитой (вряд ли больше 30 человек), сидевших там по договору с псковичами. Кстати, некоторые историки считают, что этот договор был фактически заключен против Новгорода. В целом отношения Пскова с немцами были менее конфликтные, чем у Новгорода. Например, псковичи участвовали в битве при Шауляе против литовцев в 1236 году на стороне Ордена меченосцев. Кроме того, Псков часто страдал от немецко-новгородских пограничных конфликтов, так как немецкие войска, посылаемые против Новгорода, часто не доходили до новгородских земель и грабили более близкие псковские владения. На землях архиепископа Само «Ледовое побоище» произошло на землях не Ордена, а Дорпатского архиепископа, так что большая часть войск, скорее всего, состояла из его вассалов. Есть основания полагать, что значительная часть войск Ордена одновременно готовилась к войне с земгалами и куршами. Кроме того, обычно не принято упоминать, что Александр отправил свои войска в «разгон» и «зажитье» то есть, говоря современным языком, грабить местное население. Основной способ ведения средневековой войны – нанесение максимального экономического урона противнику и захват добычи. Именно в «разгоне» немцами был разгромлен передовой отряд русских. Численность и потери сторон Конкретные подробности битвы реконструировать трудно. Многие современные историки считают, что немецкое войско не превышало 2000 человек. Некоторые историки говорят всего о 35 рыцарях и 500 пехотинцах. Русское войско, возможно, было несколько больше, но вряд ли значительно. «Ливонская рифмованная хроника» сообщает лишь, что немцы использовали «свинью», то есть построение клином, и что «свинья» пробила строй русских, у которых было много лучников. Рыцари сражались храбро, но их победили, а часть дорпатцев бежала, чтобы спастись. Что касается потерь, то единственное объяснение, почему данные летописей и «Ливонской рифмованной хроники» разнятся, это предположение, что немцы считали только потери среди полноправных рыцарей Ордена, а русские – общие потери всех немцев. Скорее всего, здесь, как и в других средневековых текстах, сообщения о численности погибших очень условны. Где-то между первым и пятым апреля Неизвестна даже точная дата «Ледового побоища». Новгородская летопись приводит дату 5 апреля, псковская – 1 апреля 1242 года. Да и было ли оно «ледовым», неясно. В «Ливонской рифмованной хронике» есть слова: « С обеих сторон убитые падали на траву». Политическое и военное значение «Ледового побоища» также преувеличено, особенно в сравнении с более крупными битвами при Шауляе (1236 г.) и Раковоре (1268 г). Известна древнерусская пасхальная таблица, то есть расчет дат Пасхи, куда входит интересующий нас период. На ее страницах есть маргиналии (записи на полях) с указанием важнейших событий. Там перечислены даты смерти некоторых князей и военные действия: Липицкая битва (1216 г.), Битва на Калке (1223 г.), «Батыево нашествие» (1237 г.), Раковорская битва (1268г.). Как видим, среди них не фигурируют ни Невская битва, ни «Ледовое побоище». Таково было, по-видимому, отношение современников к рассматриваемым нами эпизодам. Подведем итог Как нам кажется, аргументов, свидетельствующих о том, что «Ледовое побоище» было одним из самых значительных сражений древнерусской истории, недостаточно. Но оно уже навсегда останется знаковым событием в нашей культуре. Сколько бы доводов ни приводили историки, перед глазами все равно будет возникать эпическое полотно сражения на Чудском озере, героический облик Николая Черкасова в роли Александра Невского и звучать гениальная музыка Сергея Прокофьева. Библиография. Тексты: Александр Невский и история России. Новгород. 1996. Бахтин А.П. Внутренние и внешнеполитические проблемы Тевтонского ордена, в Пруссии и Ливонии в конце 1230 — начале 1240-х гг. Ледовое побоище в зеркале эпохи//Сборник научных работ посв. 770-летию битвы на Чудском озере. Сост. М.Б. Бессуднова. Липецк. 2013 С. 166-181. Бегунов Ю.К. Александр Невский. Жизнь и деяния святого благоверного великого князя. М., 2003. Вернадский Г.В. Два подвига св. Александра Невского // Евразийский временник. Кн. IV. Прага, 1925. Горский А.А. Александр Невский Данилевский И.Н. Александр Невский: Парадоксы исторической памяти//»Цепь времен»: Проблемы исторического сознания. М.: ИВИ РАН, 2005, с. 119-132. Данилевский И.Н. Историческая реконструкция: между текстом и реальностью (тезисы). Данилевский И.Н. Ледовое побоище: смена образа // Отечественные записки. 2004. — №5. Данилевский И.Н. Александр Невский и Тевтонский Орден. Данилевский И.Н. Русские земли глазами современников и потомков (XII-XIV вв.). М. 2001. Данилевский И.Н. Современные российские дискуссии о князе Александре Невском. Князь Александр Невский и его эпоха: Исследования и материалы. СПб. 1995. Кучкин А.В. Александр Невский – государственный деятель и полководец средневековой Руси // Отечественная история. 1996. № 5. Матузова Е. И., Назарова Е. Л. Крестоносцы и Русь. Конец XII – 1270 г. Тексты, перевод, комментарий. М. 2002. Рудаков В.Н. «Потрудился за Новгород и за всю землю русскую» Рецензия на книгу: Александр Невский. Государь. Дипломат. Воин. М. 2010. Ужанков А.Н. Меж двух зол. Исторический выбор Александра Невского. Феннел. Д. Кризис средневековой Руси. 1200-1304. М. 1989. Флоря Б.Н. У истоков конфессионального раскола славянского мира (Древняя Русь и ее западные соседи в XIII веке). В кн.: Из истории русской культуры. Т. 1. (Древняя Русь). – М. 2000. Хрусталев Д.Г. Русь и монгольское нашествие (20-50-е гг. XIII века) СПб. 2013. Хрусталев Д.Г. Северные крестоносцы. Русь в борьбе за сферы влияния в Восточной Прибалтике XII – XIII вв. т. 1, 2. СПб. 2009. Urban. W.L. The Baltic Crusade. 1994. Видео. Данилевский И.Г. Историческая реконструкция между текстом и реальностью (лекция) Час Истины — Рубежи Александра Невского. (Петр Стефанович и Юрий Артамонов) Ледовое побоище. Историк Игорь Данилевский о событиях 1242 года, фильме Эйзенштейна и взаимоотношениях Пскова и Новгорода. Фото Дмитрия Якушева Каратель Неврюй Наиболее болезненным моментом в обсуждении жизни Александра Невского являются его отношения с Ордой. Александр действительно ездил в Сарай (1247, 1252, 1258 и 1262 гг.) и Каракорум (1247-1249 гг.). Некоторыми горячими головами он объявляется чуть ли не коллаборационистом, предателем отечества и Родины. Но, во-первых, такая постановка вопроса – явный анахронизм. Таких понятий как «Отечество» или «Родина» даже не было в древнерусском языке XIII века. Во-вторых, за ярлыками на княжение или по другим причинам в Орду ездили все князья, даже Даниил Галицкий, дольше всех оказывавший ей прямое сопротивление. Ордынцы князей, как правило, принимали с честью, хотя летопись Даниила Галицкого оговаривается, что «злее зла честь татарская». Князьям приходилось соблюдать некие ритуалы: проходить через разожженные огни, пить кумыс, поклоняться изображению Чингисхана – то есть делать то, что оскверняло человека по понятиям христианина того времени. Большинство князей и, видимо, Александр тоже, подчинялось этим требованиям. Известно лишь одно исключение: Михаил Всеволодович Черниговский, который в 1246 году отказался повиноваться, и был за это убит (причислен к лику святых по чину мучеников на соборе 1547 года). В целом события на Руси, начиная с 40-х годов XIII века, нельзя рассматривать в отрыве от политической ситуации в Орде. Что такое Неврюева рать и какой от нее был вред? Один из самых драматических эпизодов русско-ордынских отношений — «Неврюева рать» — произошел в 1252 году. Ход событий был следующим. Александр Ярославич едет в Сарай, после чего Батый отправляет войско во главе с полководцем Неврюем («Неврюева рать») против Андрея Ярославича — князя Владимирского и родного брата Александра. Андрей бежит из Владимира в Переяславль-Залесский, где правит их младший брат Ярослав Ярославич. Князьям удается бежать от татар, но жена Ярослава погибает, их дети попадают в плен, а потери простых людей, по словам летописца, огромны — их убито «бесчисла». После ухода Неврюя Александр возвращается на Русь и садится на престол во Владимире. До сих пор идут дискуссии, причастен ли был Александр к походу Неврюя. Александр отдал Русь татарам на растерзание. Доводы «за» Наиболее жесткая оценка этих событий у английского историка Феннела: «Александр предал своих братьев». Многие историки считают, что Александр специально ездил в Орду жаловаться хану на Андрея, тем более, что подобные случаи известны по более позднему времени. Жалобы могли быть следующие: Андрей, младший брат, несправедливо получил великое княжение Владимирское, взяв себе отцовские города, которые должны принадлежать старшему из братьев; он не доплачивает дань. Тонкость тут была в том, что Александр Ярославич, будучи великим Киевским князем, формально обладал большей властью, чем великий князь Владимирский Андрей. Но, на самом деле, Киев, разоренный еще в XII веке Андреем Боголюбским, а затем монголами, к тому времени утратил свое значение, и поэтому Александр сидел в Новгороде. Такое распределение власти соответствовало монгольской традиции, по которой владение отца получает младший брат, а старшие братья завоевывают себе земли сами. В результате конфликт между братьями разрешился столь драматическим образом. Александр отдал Русь татарам на растерзание. Доводы «против» Прямых указаний на жалобу Александра в источниках нет. Исключение – текст Татищева. Но последние исследования показали, что этот историк не использовал, как раньше считалось, неизвестные источники; он не разграничивал пересказ летописей и свои комментарии. Изложение жалобы, по-видимому, является комментарием автора. Аналогии с более поздним временем – неполные, так как позднее князья, успешно жаловавшиеся в Орде, сами участвовали в карательных походах. Историк А. А. Горский предлагает следующую версию событий. По-видимому, Андрей Ярославич, опираясь на ярлык на Владимирское княжение, полученный в 1249 году в Каракоруме от враждебной Сараю ханши Огуль-Гамиш, пытался вести себя независимо от Батыя. Но в 1251 году ситуация изменилась. К власти в Каракоруме при поддержке Батыя приходит хан Мунке (Менгу). Видимо, Батый решает перераспределить власть на Руси и вызывает князей к себе в столицу. Александр едет, а Андрей нет. Тогда Батый посылает войско Неврюя на Андрея и одновременно войско Куремсы на его тестя непокорного Даниила Галицкого. Впрочем, для окончательного разрешения этого спорного вопроса, как обычно, не хватает источников. В 1256-1257 годах проходила перепись населения по всей Великой Монгольской империи с целью упорядочения налогообложения, однако она была сорвана в Новгороде. Этот город во время Батыева нашествия не был покорен (на севере монголы дошли только до Торжка) и поэтому не желал подчиняться. К 1259 году Александр Невский подавил новгородское восстание (за что его до сих пор не любят в этом городе), обеспечил проведение переписи и выплату «выхода» (так в источниках называется дань в Орду). Как видим, Александр Ярославич был очень лоялен по отношению к Орде, но тогда это была политика практически всех русских князей. В сложной ситуации приходилось идти на компромиссы с необоримой силой Великой Монгольской империи, о которой папский легат Плано Карпини, побывавший в Каракоруме, заметил, что победить их может только Бог. Библиография Тексты: Александр Невский и история России. Новгород. 1996. Бегунов Ю.К. Александр Невский. Жизнь и деяния святого благоверного великого князя. М., 2003. Горский А.А. Александр Невский Данилевский И.Н. Русские земли глазами современников и потомков (XII-XIV вв.). М. 2001. Данилевский И.Н. Современные российские дискуссии о князе Александре Невском. Егоров В.Л. Александр Невский и Чингизиды // Отечественная история. 1997. № 2. Князь Александр Невский и его эпоха: Исследования и материалы. СПб. 1995. Кучкин А.В. Александр Невский – государственный деятель и полководец средневековой Руси // Отечественная история. 1996. № 5. Рудаков В.Н. «Потрудился за Новгород и за всю землю русскую» Рецензия на книгу: Александр Невский. Государь. Дипломат. Воин. М. 2010. Ужанков А.Н. Меж двух зол. Исторический выбор Александра Невского. Феннел. Д. Кризис средневековой Руси. 1200-1304. М. 1989. Хрусталев Д.Г. Русь и монгольское нашествие (20-50-е гг. XIII века) СПб. 2013. Хрусталев Д.Г. Северные крестоносцы. Русь в борьбе за сферы влияния в Восточной Прибалтике XII – XIII вв. т. 1, 2. СПб. 2009. Шенк Ф. Б. Александр Невский в русской культурной памяти: Святой, правитель, национальный герой (1263–2000) / Авторизованный пер. с нем. Е. Земсковой и М. Лавринович. М. 2007. Видео Час истины — Золотая Орда — Русский выбор (Игорь Данилевский и Владимир Рудаков) передача 1-ая. Час Истины — Ордынское иго — Версии (Игорь Данилевский и Владимир Рудаков) Верный выбор В последнее время основной заслугой Александра Невского считается не защита северо-западных рубежей Руси, а, так сказать, концептуальный выбор между Западом и Востоком в пользу последнего. Князь выбирал между Западом и Востоком. Доводы «за» Так думают многие историки и считают этот выбор верным. Часто приводится знаменитое высказывание историка-евразийца Г. В. Вернадского из его публицистической статьи «Два подвига св. Александра Невского»: «…глубоким и гениальным наследственным историческим чутьем Александр понял, что в его историческую эпоху основная опасность для Православия и своеобразия русской культуры грозит с запада, а не с востока, от латинства, а не от монгольства». Далее Вернадский пишет: «Подчинение Александра Орде иначе не может быть оценено, как подвиг смирения. Когда исполнились времена и сроки, когда Русь набрала сил, а Орда, наоборот – измельчала, ослабла и обессилела и тогда стала уже ненужною Александрова политика подчинения Орде… тогда политика Александра Невского естественно должна была превратиться в политику Дмитрия Донского». Следует пояснить, что монголы были абсолютно веротерпимы, в то время как союз с Западной Европой, вероятно, предполагал бы унию с папским престолом. Князь выбирал между Западом и Востоком. Доводы «против» Такая оценка мотивов деятельности Невского – оценка по последствиям – страдает с точки зрения логики. Князь ведь не мог предвидеть дальнейшее развитие событий. Кроме того, как иронично заметил И. Н. Данилевский, Александр не выбрал, а его выбрали (выбрал Батый), да и выбор князя был «выбором на выживание». Кое-где Данилевский высказывается даже еще жестче, считая, что политика Невского повлияла на продолжительность зависимости Руси от Орды (историк ссылается на успешную борьбу Великого княжества Литовского с ордынцами) и, наряду с более ранней политикой Андрея Боголюбского, на формирование типа государственности Северо-Восточной Руси как «деспотической монархии». Здесь стоит привести более нейтральное мнение историка А. А. Горского: «В целом можно констатировать, что в действиях Александра Ярославича нет оснований искать какой-то осознанный судьбоносный выбор. Он был человеком своей эпохи, действовал в соответствии с мировосприятием того времени и личным опытом. Александр был, выражаясь по-современному, «прагматиком»: он выбирал тот путь, который казался ему выгодней для укрепления его земли и для него лично. Когда это был решительный бой, он давал бой; когда наиболее полезным казалось соглашение с одним из врагов Руси, он шёл на соглашение». «Любимый герой детства». Так назвал один из разделов весьма критической статьи об Александре Невском историк И.Н. Данилевский. Признаюсь, и для меня, автора этих строк, наряду с Ричардом I Львиное Сердце, Александр Невский был любимым героем. «Ледовое побоище» «реконструировал» в деталях с помощью солдатиков. Так что автор точно знает, как оно все было на самом деле. Но если говорить серьезно, то, как было сказано выше, данных для целостной оценки личности Александра Невского нам не хватает. Как это чаще всего бывает при изучении ранней истории, мы более или менее знаем о том, что что-то произошло, но, зачастую, не знаем и никогда не узнаем как. Личное же мнение автора состоит в том, что аргументация позиции, которую мы условно обозначили как «против», выглядит более серьезной. Возможно, исключение составляет эпизод с «Неврюевой ратью» – там ничего точно сказать нельзя. Окончательный же вывод остается за читателем. Может быть, больше чем когда-либо, мы ждем ваших комментариев по этой животрепещущей теме. И очень советуем почитать литературу и посмотреть видео, ссылки на значительную часть из которых приведены после каждой из частей статьи. Библиография. Тексты: Александр Невский и история России. Новгород. 1996. Бегунов Ю.К. Александр Невский. Жизнь и деяния святого благоверного великого князя. М., 2003. Вернадский Г.В. Два подвига св. Александра Невского // Евразийский временник. Кн. IV. Прага, 1925. Горский А.А. Александр Невский Данилевский И.Н. Александр Невский: Парадоксы исторической памяти//»Цепь времен»: Проблемы исторического сознания. М.: ИВИ РАН, 2005, с. 119-132. Данилевский И.Н. Русские земли глазами современников и потомков (XII-XIV вв.). М. 2001. Данилевский И.Н. Современные российские дискуссии о князе Александре Невском. Кучкин А.В. Александр Невский – государственный деятель и полководец средневековой Руси // Отечественная история. 1996. № 5. Рудаков В.Н. «Потрудился за Новгород и за всю землю русскую» Рецензия на книгу: Александр Невский. Государь. Дипломат. Воин. М. 2010. Ужанков А.Н. Меж двух зол. Исторический выбор Александра Невского. Шенк Ф. Б. Александр Невский в русской культурной памяти: Святой, правитель, национальный герой (1263–2000) / Авторизованный пер. с нем. Е. Земсковой и М. Лавринович. М. 2007. http://ludota.ru

Васко да Гама В предлагаемой вашему вниманию серии очерков я хочу рассказать о начальном периоде португальского присутствия в Индии и её окрестностях. Описание открытия морского пути в Индию представляет большой интерес, но о тех событиях я расскажу в другой раз. Отмечу только, что морской путь в Индию вокруг Африки намного длиннее того пути, который проделал Колумб, открывая Америку, и его открытие вполне заслуживает отдельного рассказа. Когда португальцы появились в Индийском океане, то на всём пути от Аравии до Китая находилось большое количество процветающих портов и крепостей. Первостепенное значение имели Аден, Ормуз, Каликут, Малакка, но были ещё и Пиди на Суматре, Демаха, Каннанур, Камбей и пр., но Каликут выделялся из них не только своим богатством. Вот что писал известный историк шейх Абд ар-Раззад (1413-1481), путешествовавший по Индии в 1441-1444 гг.: “В Каликуте каждый корабль, откуда бы он ни пришёл и куда бы он ни направлялся, равноправен с другими кораблями... Безопасность и правосудие настолько сильны там, что купцы не боятся за свои товары и даже самые богатые из них без страха там останавливаются”. В порту города находилось множество складов, в которых за умеренную плату купцы могли хранить свои грузы – ведь эти склады принадлежали государству и охранялись воинами саморина. Так португальцы назвали правителя Каликута, исказив его титул “властителя моря” – самудра-раджа. Иностранцы пользовались в Каликуте всеми правами местных жителей, они могли свободно соблюдать свои национальные и религиозные обычаи. Основных ограничений было только два: нельзя было убивать коров и есть их мясо и нельзя было вести религиозные споры. Так было до тех пор, пока в Индийском океане не появились европейцы, точнее, португальцы. Потому что купцы итальянских государств, в первую очередь Венеции и Генуи, вели свою торговлю через Египет, поддерживали монопольные цены на восточные товары в Европе, и не помышляли о военной экспансии – у них и не было на это сил. Португальцы же не только хотели лишить итальянцев монополии на торговлю с Востоком – они хотели забрать всю торговлю с Востоком в свои жадные руки. Именно в Каликут прибыл Васко [правильнее - Вашку] да Гама (1469-1524) в мае 1498 года во время своего “открытия” морского пути в Индию. Португальская эскадра состояла из трёх кораблей и одного транспорта и не представляла собой большой военной силы несмотря даже на наличие пушек, которых не было ни у индийцев, ни у арабов. Васко да Гама отправил на берег Жуана Нуньеша, крещёного еврея, знавшего арабский и древнееврейский языки, чтобы тот под видом обычного покупателя осмотрелся в городе и разузнал, что там к чему. Но Нуньеша сразу же придержали и доставили в дом к двум арабским торговцам из Орана, которые говорили по-кастильски и по-генуэзски. Арабы начали с места в карьер: "Чёрт вас подери, кто вас сюда принёс?" Арабы стали интересоваться, что занесло Нуньеша так далеко от его родины, на что он ответил: "Мы пришли искать христиан и пряности". Арабы ехидно поинтересовались, почему же не прислали своих кораблей правители Кастилии, Франции или Венеции. Но Нуньеш был, по словам современника, "человеком тонкого ума", и он смело солгал: "Потому что король Португалии этого не позволил!" После беседы с арабами Нуньеш вернулся обратно с человеком, которого португальцы стали называть Монсайди. Этот Монсайди оказал португальцам в Каликуте множество ценных услуг, а потом отправился с да Гамой в Португалию, где и жил до самой смерти, приняв христианство. Саморина в это время в Каликуте не оказалось – он был в городе Поннани, что в 28 км к югу от Каликута. Радушно приняв португальских посланников от да Гамы, саморин сообщил, что вскоре возвращается в Каликут. Саморин Каликута был рад появлению европейцев, так как надеялся, что у арабских торговцев, которые держали в своих руках торговлю с Европой, появятся конкуренты, и это принесёт в казну государства новые доходы. Саморин ещё не сталкивался с европейцами, кроме итальянцев, но арабские купцы пытались предупредить его об опасности, грозящей со стороны новых гостей. Саморин пренебрёг их предупреждениями, решив, что арабы просто боятся конкуренции. Васко да Гама нанёс визит саморину 29 мая 1498 года. Во время беседы он рассказал саморину о португальских плаваниях, о португальском могуществе, и том, что его корабли являются только частью большого флота, посланного королём Португалии в Индию. Да Гама также обещал передать при следующей встрече два письма от своего короля. Саморин любезно ответил, что "он считает его другом и братом и пошлёт вместе с ним послов в Португалию". Приём, оказанный португальцам, поразил адмирала да Гаму своей восточной пышностью, хотя по местным понятиям это был далеко не самый шикарный приём. Да Гама сказал своим спутникам: "В Португалии и представить себе не могут, как нас здесь чествуют!" На следующее утро Васко да Гама позвал сановников саморина и показал им подарки, которые он собирался поднести правителю Каликута. Индийцы удивлённо разглядывали жалкие дары, разложенные в комнате. Там было "двенадцать кусков полосатой материи, четыре красные шапки, шесть шляп, четыре нити кораллов, ящик с шестью тазиками для мытья рук, ящик сахара, два бочонка масла и два – мёда". Арабский сановник саморина категорически отказался передавать эти вещи саморину, с презрительным смехом "сказав, что такие вещи нельзя предлагать царю, что самый бедный купец из Мекки или любой части Индии приносит больше, и что, если он хочет поднести подарок, пусть подносит золото, ибо подобных вещей царь не примет". Гама попытался выправить ситуацию и сказал сановникам, что они его неправильно поняли, что это его личные, Васко да Гамы, дары саморину, что португальский король, конечно же, пришлёт саморину намного более ценные дары. "Но сановники саморина наотрез отказались передавать эти дары и не позволили Гаме послать их, а когда они ушли, явились какие-то мавританские купцы, и все они с презрением говорили о подарках, которые капитан желал послать царю". Васко да Гама потребовал нового свидания с саморином, но ответа не было. Капитан да Гама и не подозревал, что индийцы уже прекрасно всё знали о его подвигах в Восточной Африке, и о его реальных силах. В глазах индийцев и арабов он был не только разбойником, но и лжецом. Наконец, Васко да Гаму пригласили к саморину, но заставили в течение четырёх часов просидеть перед закрытой дверью. Во время этого свидания саморин был более резок с португальцами и заявил, что отсутствие подарков очень неприятно для него. [Следует иметь в виду, что вручение богатых подарков правителям было не только самым обычным делом на Востоке – это была часть необходимого церемониала при представлении правителям.] Капитан вручил саморину письма от короля Португалии, после чего саморин завил Васко да Гаме, чтобы тот "прочно поставил на якорь свои суда, выгрузил товары и продал их как можно выгоднее". Да, саморин разрешил португальцам разместить свои товары на складе и начать торговлю, однако торговля шла очень вяло, так как большинство португальских товаров не представляли особого интереса для покупателей, да и их качество чаще всего уступало качеству восточных товаров. Васко да Гама нуждался в грузе пряностей, чтобы расплатиться с кредиторами и окупить экспедицию, но золота и серебра у португальцев было мало. Время шло, и росло раздражение адмирала. Наконец, 10 августа Васко да Гама направил саморину резкое письмо, в котором потребовал предоставить ему в долг груз пряностей. Саморин был оскорблён таким посланием, и на следующий день на борт к адмиралу поднялся чиновник, предложивший португальцам погасить задолженность по таможенным сборам и за аренду склада. Взбешённый да Гама велел арестовать этого наглого азиата, а заодно и всех попавшихся под руку индийцев. Саморин в ответ арестовал на берегу португальского фактора и его помощника. Желая примириться с да Гамой, саморин вскоре отпустил арестованных португальцев, но адмирал проигнорировал жест примирения и увёл свои корабли из Каликута, прихватив заложников. Но не возвращаться же без пряностей! И адмирал решил зайти в близлежащий Каннанур, соперничавший с Каликутом. Трудно сказать, что наплёл да Гама правителю Каннанура о событиях в Каликуте, но, очевидно, его рассказ понравился местным властям, враждовавшим с Каликутом, так что ему удалось нагрузить свои корабли вожделёнными пряностями и с триумфом вернуться в Португалию. Торжественный въезд Васко да Гамы в Лиссабон состоялся 19 сентября 1499 года. Первый контакт португальцев с Востоком прошёл без кровопролития. Васко да Гама не только открыл для португальцев морской путь в Индию, но и стоимость привезённых им товаров в несколько раз превысила расходы на организацию экспедиции, но точно оценить размер полученной прибыли мы теперь не можем. Чтобы торговля с Востоком оставалась прибыльной, португальцам нужна была монополия, а для этого требовалось прикрыть арабскую торговлю и взять всё дело в свои жесткие руки. Это означало только одно – войны с арабами и индийцами, в которых сравнительно немногочисленные европейцы пока обладали большими преимуществами – пушками и латами.

"Был я вчера у Анны Ахматовой. Застал О.А. Судейкину в постели. Лежит изящная, хрупкая – вся в жару. У неё вырезали кисту, под местной анестезией... Ахматова утомлена страшно. В доме нет служанки, она сама и готовит, и посуду моет, и ухаживает за Ольгой Аф[анасьевной], и двери открывает, и в лавочку бегает."Скоро встану на четвереньки, с ног свалюсь". Она потчевала меня чаем и вообще отнеслась ко мне сердечно. Очень рада – благодаря вмешательству Союза [писателей] она получила 10 фунтов от своих издателей – и теперь может продать новое издание своих книг. До сих пор они обе были абсолютно без денег – и только вчера сразу один малознакомый человек дал им взаймы 3 червонца, а Рабинович принёс Анне Андреевне 10 фунт[ов] стерлингов. Операцию Ив. Ив. Греков производил бесплатно. У Ахматовой вид кроткий, замученный: "Летом писала стихи, теперь нет ни минуты времени". Показывала гипсовый слепок со своей руки: "Вот моя левая рука. Она немного больше настоящей. Но как похожа. Её сделают из фарфора, я напишу вот здесь:"Моя левая рука" - и пошлю одному человеку в Париж".Мы заговорили о книге Губера "Донжуанский список Пушкина" (которой Ахм[атова] ещё не читала). "Я всегда, когда читаю о любовных историях П[у]шк[ина], думаю, как мало наши пушкинисты понимают в любви. Все их комментарии – сплошное непонимание". (И покраснела.) О Сологубе: "Очень непостоянный. Сегодня одно, завтра другое..." 28.10.1923 "У Анны Ахм[атовой] я познакомился с барышней Рыковой. Обыкновенная. Ахматова посвятил[а] ей стихотворение: "Всё разрушено" и т.д. Критик Осовский (так!) в "Известиях" пишет, что это стихотворение – революционное, т.к. посвящено жене комиссара Рыкова. Ахм[атова] хохотала очень". Здесь требуется сделать небольшое пояснение. Дело в том, что стихотворение "Всё расхищено, предано, продано..." Ахматова посвятила своей подруге Наталье Викторовне Рыковой, которая была женой профессора Г.А. Гуковского и никакого отношения она к комиссару А.И. Рыкову не имела. А критик Н. Осинский в статье, напечатанной в газете "Правда" 4 июня 1922 года, в полемике с эмигрантскими критиками по поводу данного стихотворения написал: "Одна беда, рецензенты не сообразили, что Н. Рыкова, коей посвящено стихотворение, является женой "большевистского комиссара". И Осинский не знал деталей, и Чуковский не совсем точно передаёт события. Ноябрь, 14, 1923, среда "Был вчера у Ахматовой. Она переехала на новую квартиру – Казанская, 3, кв. 4. Снимает у друзей две комнаты. Хочет ехать со мною в Харьков. Тёплого пальто у неё нет: она надевает какую-то фуфайку "под низ", а сверху лёгонькую кофточку. Я пришёл к ней сверить корректуру письма блока к ней – с оригиналом. Она долго искала письмо в ящиках комода, где в великом беспорядке – карточки Гумилёва, книжки, бумажки и пр."Вот редкость" - и показала мне на франц[узском] языке договор Гумилёва с каким-то франц[узским] офицером о покупке лошадей в Африке. В комоде – много фотографий балерины Спесивцевой – очевидно, для О.А. Судейкиной, которая чрезвычайно мило вылепила из глины для фарфорового завода статуэтку танцовщицы – грациозно, изящно. Статуэтка уже отлита в фарфоре – прелестная. "Оленька будет её раскрашивать..." Так как Анне Андреевне нужно было спешить на заседание Союза Писателей, то мы поехали в трамвае № 5. Я купил яблок и предложил одно Ахматовой. Она сказала: "На улице я есть не буду, всё же у меня "гайдуки", а вы дайте, я съем на заседании". ["Гайдук" упоминается в её стихах о царе. Теперь критики, не зная, о ком стихи, стали писать, что Ахматова ездит с гайдуками.] Оказалось, что у неё в трамвае не хватает денег на билет (трамвайный билет стоит теперь 50 мил[лионов], а у Ахматовой всего 15 мил.) "Я думала, что у меня 100 мил[лионов], а оказалось десять". Я сказал: "Я в трамвае широкая натура, согласен купить вам билет". "Вы напоминаете мне, - сказала она, - одного американца в Париже. Дождь, я стою под аркой, жду, когда пройдёт, американец тут же и нашёптывает:"Мамзель, пойдём в кафе, я угощу вас стаканом пива". Я посмотрела на него высокомерно. Он сказал: "Я угощу вас стаканом пива, и знайте, что это вас ни к чему не обязывает"". 24.11.1923 "Из Госиздата к Ахматовой. Милая – лежит больная. Невроз солнечного сплетения. У неё в гостях Пунин. Она очень возмущена тем, что для "Критического сборника", затеваемого издательством "Мысль", Ив. Разумник взял статью Блока, где много нападков на Гумилёва. - Я стихов Гумилёва не любила... вы знаете... но нападать на него, когда он расстрелян. Пойдите в "Мысль", скажите, чтобы они не смели печатать. Это Ив. Разумник нарочно". 25.11.1923 "... по дороге зашёл к Ахматовой. Она лежит, - подле неё Стендаль "De l’amour" ("О любви"). Впервые приняла меня вполне по душе."Я, говорит, вас ужасно боялась. Когда Анненков мне сказал, что вы пишете обо мне, я так и задрожала: пронеси Господи". Много говорила о Блоке. "В Москве многие думают, что я посвящала свои стихи Блоку. Это неверно. Любить его как мужчину я не могла бы. Притом ему не нравились мои ранние стихи. Это я знала – он не скрывал этого. Как-то мы с ним выступали на Бестужевских курсах – я, он и, кажется Николай Морозов. Или Игорь Северянин? Не помню. (Потому что мы два раза выступали с блоком на Бестужевских – раз вместе с Морозовым, раз вместе [с] Игорем. Морозова тогда только что выпустили из тюрьмы...) И вот в артистической – Блок захотел поговорить со мной о моих стихах и начал:"Я недавно с одной барышней переписывался о Ваших стихах". А я дерзкая была и говорю ему: Ваше мнение я знаю, а скажите мне мнение барышни..." Потом подали автомобиль. Блок опять хотел заговорить о стихах, но с нами сел какой-то юноша-студент..." Ахматова не зря боялась публикации Чуковского, она предчувствовала, во что это может вылиться. Ещё в 1921 году Чуковский прочитал в Доме Искусств лекцию: Ахматова и Маяковский. В рассматриваемое нами время Чуковский перерабатывал своё выступление в статью, которая немного позднее и была опубликована. Противопоставление в статье салонной поэзии Ахматовой и пролетарской поэзии Маяковского спровоцировало травлю Ахматовой в советской прессе, которая вызвала негласное постановление ЦК партии о нежелательности публикации стихов Ахматовой. С 1925 по 1935 год стихи Ахматовой не печатались, и она была вынуждена зарабатывать себе на жизнь литературными переводами (и улучшать свою прозу!); в частности, она перевела письма Рубенса. 04.12.1923 "Первым делом к Ахматовой. Встретили великосветски. Угостили чаем и печеньем. Очень было чинно и серьёзно. Ольга Афанасьевна показывала свои милые куклы... Чувствуется, что О.А. очень в свои куклы и в свою скульптуру верит, ухватилась за них и строит большие планы на будущее... Ахматова была смущена, но охотно приняла 3 червонца. Хлопотала, чтобы и Шилейке дали пособие..." Указатель имён Леонид Николаевич Андреев (1871-1919). Юрий Павлович Анненков (1889-1974). Анна Андреевна Ахматова (Горенко, 1889-1966). Александр Александрович Блок (1881-1921). Иван Иванович Греков (1867-1934). Зиновий Исаевич Гржебин (1869-1929). Пётр Константинович Губер (1886-1940). Григорий Александрович Гуковский (1902-1950). Николай Степанович Гумилёв (1886-1921). Николай Александрович Добролюбов (1836-1861). Виктор Максимович Жирмунский (1891-1971). Эльга Моисеевна Каминская (1894-1975). Николай Александрович Морозов (1854-1946). Николай Алексеевич Некрасов (1821-1878). Николай Николаевич Пунин (1888-1953). Н. Осинский (Валериан Валерианович Оболенский, 1887-1937). Ив. Разумник (Разумник Васильевич Иванов, 1878-1946). Алексей Иванович Рыков (1881-1938). Наталья Викторовна Рыкова (1897-1928). Нина Семёновна Рыкова (Маршак, 1884-1938). Игорь Северянин (Игорь Васильевич Лотарёв, 1887-1941). Фёдор Кузьмич Сологуб (1863-1927). Ольга Александровна Спесивцева (1895-1991). Ольга Афанасьевна Глебова-Судейкина (1885-1945). Николай Семёнович Тихонов (1896-1979). Корней Иванович Чуковский (1882-1969). Вальдемар Казимирович Шилейко (1891-1930). Павел Елисеевич Щёголев (1877-1931). Борис Михайлович Эйхенбаум (1886-1959). Абрам Маркович Эфрос (1888-1954).

Ферзен в дни истории с ожерельем стоял со своим полком на севере Франции в крепости Ландрези, и вот что он пишет 9 сентября 1785 года Густаву III о слухах в провинции: "Вся эта история, в которую замешан кардинал [Роган], здесь, в провинции, кажется совершенно невероятной. Трудно поверить, что всё дело в ожерелье, подписи королевы стало причиной суда над кардиналом. Здесь гораздо охотнее верят в существование неких политических причин, которых на самом деле могло и не быть. В Париже все говорят о какой-то тайной игре между королевой и кардиналом, о том, что их связывает что-то, и королева действительно просила его купить это ожерелье... Говорят даже, что королева притворялась, будто она ненавидела кардинала лишь для того, чтобы скрыть от короля свой роман, и король, узнав об этом, решил отомстить кардиналу". Можно предполагать, что и тогда они ещё не стали любовниками. Она нашла единственного верного друга, а Ферзен посвятил себя рыцарскому служению своей королеве, но на расстоянии – служба-с! Частые свидания с различными предосторожностями начались весной 1787 года. Следует заметить, что влюблённые вели себя крайне осторожно, чтобы не возбуждать никаких сплетен вокруг имени королевы. Клеветы на Марию Антуанетту за эти годы было вылито и без того немало. Ферзен получает назначение в гарнизон Валансьена, но частенько появляется в Трианоне. Однако всем своим сослуживцам он говорит, что ездит в Париж, и это никого не удивляет. Всю свою корреспонденцию осторожный граф также помечает Парижем. Своей сестре Ферзен пишет из Версаля: "Никому не говори, что я пишу тебе отсюда, ибо во всех других письмах я указываю место отправления Париж. Прощай, иду к королеве". Ферзен проводил в Трианоне лишь по нескольку часов, влюбленные встречались урывками и тайком в различных уединенных местах. Но никогда Ферзен не появлялся на различных увеселительных мероприятиях, не посещал общество графини де Полиньяк, не состоял членом ближнего окружения королевы. Он всегда скромно держался в тени. Граф и министр Франсуа Эммануэль де Сен-При, самый, пожалуй, осведомленный в дворцовых тайнах человек своего времени писал: "Ферзен бывал в Трианоне трижды или четырежды в неделю. Королева также бывала в эти дни в Трианоне без сопровождающих лиц, и эти свидания вызывали открытые разговоры, несмотря на скромность и сдержанность фаворита, никогда внешне не подчеркивавшего свое положение и являвшегося самым тактичным и скрытным из всех друзей королевы". Такое положение дел устраивало даже графиню де Полиньяк, которая быстро поняла, что скромный иностранец не будет посягать на монаршую щедрость, а, следовательно, не будет и опасным конкурентом. Только в 1790 году, когда все кругом уже рушилось, Ферзен написал, что получил возможность провести с "ней" целый день. Точнее, это было накануне Рождества, и Ферзен написал своей сестре Софии, что "наконец, 24 декабря [1789 г.] я впервые провёл с нею целый день. Представьте себе мою радость..." Кроме Сен-При о близости Марии Антуанетты и Ферзена категорически утверждали лишь Наполеон и Талейран, остальные же молчали. Даже Мерси, который тщательно сообщал в Вену даже обо всех незначительных особенностях королевского туалета и быта, ни разу (!) вообще не называет его имени. Как будто такой человек и не появлялся в Версале! Поэтому не стоит удивляться тому, что довольно долго Ферзен считался одним из самых незначительных лиц в окружении Марии Антуанетты. Эта связь не была тайной и для короля, так как, несмотря на свое легкомыслие, Марии Антуанетте всегда были чужды лицемерие и притворство. Да и Сен-При решительно утверждает: "Она [королева] нашла пути и средства довести до сведения короля о своих отношениях с графом Ферзеном". Вот еще один эпизод, произошедший уже через шесть лет после гибели королевы. На Раштаттском конгрессе интересы Швеции должен был представлять граф Ферзен. Но Бонапарт резко заявляет барону Эдельсгейму, что он не будет иметь дела с Ферзеном, роялистские убеждения которого ему хорошо известны, и который к тому же спал с королевой. Барон также считает этот факт бесспорным и с усмешкой заявляет о том, что, по его мнению, с этими историями "старого порядка" уже давно покончено и к политике они не имеют никакого отношения. Бонапарт, однако, стоит на своем, и барон Эдельсгейм передает Ферзену весь свой разговор с Бонапартом. Что же Ферзен? Стал ли он защищать честь королевы или хотя бы заявлять, что всё это клевета? Нет, он молчит и лишь подробнейшим образом записывает в своем дневнике весь разговор Эдельсгейма с Бонапартом. Когда же в английских газетах появились сообщения об этом инциденте и упоминались имена Ферзена и королевы, он лишь записывает, "что это было мне крайне неприятно". И ни одного слова в опровержение всех этих утверждений. Несколько слов о дневнике Ферзена. Оказалось, что записи по 1790 год практически полностью уничтожены. Кто их уничтожил – сам Ферзен или его наследники – исследователи спорят до сих пор. Так что мы можем только гадать, когда же Ферзен и Мария Антуанетта стали любовниками. Все теперь знают, что они были любовниками, но никто не знает, когда они ими стали. Но я забежал несколько вперёд. Большую часть 1788 года Ферзен провёл вдали от королевы; он находился на службе у своего короля Густава III, который воевал в Финляндии. После возвращения Ферзен прибыл в свой гарнизон и возобновил свои короткие встречи с королевой. Более подробных свидетельств об этих встречах у нас нет. 4 июня 1789 года королевскую семью постигло несчастье – умер дофин Людовик-Иосиф, и новым дофином стал его младший брат герцог Нормандский. Это событие не могло не отразиться на состоянии Марии Антуанетты. Страна летом 1789 года бурлит, 14 июля пала Бастилия, но в Версале об этом узнали только к вечеру того же дня. Король не придал особого значения данному событию, хотя многие лица из его окружения предупреждали Людовика XVI о грозящей опасности и предлагали немедленно эвакуировать королевское семейство в безопасное место. Нерешительный король не смог решиться на такие активные действия, и только в 1792 году он признался графу Ферзену: "Я знаю, что упустил момент, и это было 14 июля". В это тревожное время Ферзен решил поселиться в Версале, чтобы быть ближе к Марии Антуанетте, и в сентябре 1789 года снял там себе жильё, но, как оказалось, не слишком надолго. Наступает трагический день 5 октября 1789 года. В Париже неведомые силы организуют многотысячный марш женщин на Версаль. В женщин ведь стрелять не будут. Официальная цель марша – хлеб для народа. А урожай в 1789 году был во Франции необычайно щедрым! На самом же деле устроители марша хотели вернуть королевскую семью в Париж и изолировать её от внешнего мира. Лафайет со своими гвардейцами не смог помешать этому маршу и лишь сопровождал его, чтобы избежать беспорядков. Так что безоружную толпу женщин сопровождали вооружённые солдаты в достаточно большом количестве. Один из слуг сумел пробраться в Версаль и предупредить о грозящей опасности. Королева быстро вернулась из Трианона, а короля пришлось поискать, чтобы оторвать от его любимой охоты, и вечером в своём дневнике монарх напишет, что 5 октября охота была "прервана из-за событий". В это же время примчался и верный Ферзен, чтобы находиться в минуты опасности возле любимой женщины, и застаёт всех в состоянии крайней растерянности. Время ещё есть, чтобы спасти королевскую семью, но нерешительность короля и разнобой во мнениях советников всё губят. В растерянности даже забыли поставить заслон к мосту у Севра, чтобы преградить путь опасному шествию или хотя бы замедлить его. Только Сен-При решительно предупреждает короля об опасности. Он говорит, что если королевское семейство увезут в Париж, то корона будет потеряна. Надо бежать, кареты готовы, и через пару часов король уже будет в Рамбуйе близ верных частей и генералов. Неккер и остальные советники возражают Сен-При, приуменьшают опасность и дают разные бестолковые советы. В компании министров и вельмож Ферзен еще не может ни давать советов, ни предпринимать решительных действий. Он пытался уговорить королеву бежать, но бесполезно. В пустых разговорах драгоценное время было упущено, и к вечеру толпы женщин и вооружённых солдат начали прибывать в Версаль. Все замерзли, голодны и очень злы. Я не буду подробно описывать события 5 и 6 октября, так как граф Ферзен, насколько нам известно, не принимал в них активного участия. Скажу только, что с утра 6 октября в Версаль стали прибывать части Национальной гвардии, уже открыто требовавшей не хлеба, а возвращения королевской семьи в Париж. Король сдался, и его семья 6 октября 1789 года навсегда покинула Версаль. В Париже королевская семья разместилась во дворце Тюильри. Дворец был пуст и заброшен со времён Людовика XIV: не было ни мебели, ни постельного белья, ничего из шикарной обстановки, к которой они давно привыкли. Многие стекла во дворце были выбиты, а двери не закрывались. Дофину все это не понравилось, и он стал капризничать: "Как скверно здесь всё, мама". Мария Антуанетта успокаивала сына: "Дитя моё, здесь жил Людовик XIV и чувствовал себя неплохо. Нам не следует быть взыскательнее его". А король ни на что не жалуется (ему все по фигу), и, зевая, говорит остальным: "Пусть каждый устраивается, как может. Что касается меня, то я доволен". Сен-При пишет, что когда 6 октября королевская семья прибыла в Тюильри, то, по словам Монморена, "присутствие графа Ферзена, о связи которого с королевой было всем известно, могло поставить и короля и саму королеву в щекотливое положение". Сен-При с ним согласился: "Я нашёл наблюдения Монморена весьма точными и справедливыми, и сказал Ферзену, что ему было бы лучше удалиться, что он и сделал". Вскоре из Версаля в Тюильри перевезли большое количество мебели, посуды, белья и прочих необходимых вещей, восстановили весь штат прислуги. Переехали в Тюильри и некоторые из оставшихся во Франции придворных. Всё стало почти как в Версале – сменилась только охрана.

Интересно описание дня Святой субботы, сделанное Фонвизиным: "В Великую субботу, в самый полдень, пушечный выстрел с крепости св. Ангела дал знать, что Христос воскрес. Я думал, что народ в ту минуту с ума сошел. По всем улицам сделался крик преужасный! Со всех дворов началась стрельба, и самые бедные люди на всех улицах, набив горшки порохом, стреляли. Во всех церквах начался колокольный звон, который дня три уже не был слышен, ибо вместо колоколов в сие печальное время сзывали народ в церкви трещотками, как у нас на пожар. Необычайная радость продолжалась с час, потом все понемногу успокоились, и до другого дня во всем городе была такая тишина, как на Страстной неделе". В Светлое воскресенье папа служил обедню в соборе св. Петра. В этом соборе папа служит только четыре раза в год: "в Рождество, в Светлое воскресенье, в Троицин день и в Петров день". Фонвизин оценил великолепие этой службы, но сделал свойственные всем православным высокомерные замечания. Мол, эта служба больше напоминает светское торжество, чем торжественное богослужение: "Я видел более государя, нежели первосвященника, более придворных, нежели духовных учеников. Знатнейшие здешние особы, кардиналы, служат ему со всем рабским унижением и минуту спустя от подчиненных своих со всею гордостию требуют рабского пред собою унижения". И вообще Денис Иванович осуждает весь ход службы, напоминающий обожание самого папы, и поведение папы во время этого богослужения: "не папа приходит к престолу причащаться, но, освятя св. дары, носят их к нему на трон, а он навстречу к ним ни шагу не делает!" Казалось бы, что Фонвизин полностью осуждает увиденное, но нет, торжественность церемонии производит всё-таки на него незабываемое впечатление: "После обедни посадили его [папу] на кресла и понесли наверх, к тому среднему окну, из которого он в четверг, на Страстной неделе, давал народу благословение и ныне повторял то же. День был прекрасный. Сверх того, сия церемония нигде так чувства тронуть не может, как здесь, ибо потребна к тому площадь св. Петра, которой нигде подобной нет. Чрезвычайное ее пространство и великолепная колоннада, бесчисленное множество народа, который, увидев папу, становится на колена, глубокое молчание пред благословением, за которым тотчас следует гром пушек и звон колоколов, и самое действие, которое благодаря богобоязливых людей имеет в себе нечто почтенное и величественное, — словом, все в восхищение приводит!" Это был апофеоз праздничных торжеств. В понедельник и вторник с замка св. Ангела был произведён праздничный фейерверк, чем и была завершена череда мероприятий на Светлой неделе. Резюмируя всё увиденное, Денис Иванович, тем не менее, пишет: "Сравнивая папскую службу с нашею архиерейскою, нахожу я нашу несравненно почтеннее и величественнее. Здешняя слишком театральна и, кажется, мало имеет отношения к прямой набожности". Праздники закончились, и Фонвизины наметили план своего дальнейшего путешествия. Вначале они собирались посетить Лорето и осмотреть собранные там сокровища. Католики ведь верят в то, что домик, в котором проживала Богородица, был перенесён ангелами в это место. Затем Фонвизины намеревались посетить Болонью, Парму, Милан и Венецию, нигде особо не задерживаясь. Оттуда их путь ляжет на Вену, и через Краков, Гродно и Смоленск – в Москву. Из Рима Фонвизины выехали 19/30 апреля. По пути они "кроме мерзких трактиров, ничем обеспокоены не были. Везде смирно, никто не грабит". Это хорошо, но одновременно Денис Иванович в свойственной ему манере отмечает и недостатки: "Италия доказывает, что в дурном правлении, при всем изобилии плодов земных, можно быть прежалкими нищими". Иронизирует Фонвизин и над качеством местного хлеба: "Теперь въезжаем в Венециянскую область, где доброго хлеба найти нельзя. И нищие и знатные едят такой хлеб, которого у нас собаки есть не станут". 21 апреля Фонвизины проехали город Нарни, причём ехать им пришлось "такими страшными горами, что Тирольские перед ними несравненно меньше ужасны. Тут пропасти вдвое глубже Ивана Великого". Ночевали Фонвизины в Фолиньи, откуда 22 апреля решили сделать крюк в двадцать вёрст, чтобы посетить Перуджу. Ехали они прекрасными долинами, которые благоухали весенними цветами. 24 апреля Фонвизины осматривали Перуджу, а 25-го вернулись в Фолиньи. Здесь выяснилось, что везунчики Фонвизины избежали землетрясения, которое повредило в городе несколько зданий. Фонвизины поспешили покинуть Фолиньи, и до самой Лореты им встречались группы людей, покинувших свои дома и спавших в полях – они опасались новых толчков. 26 апреля Фонвизины прибыли в Лорету, уделили сутки на осмотр местных достопримечательностей и сокровищ, но все свои впечатления Денис Иванович выразил всего несколькими словами: "могу уверить, что я нигде в одном месте столько богатства не видывал". 27 апреля Фонвизины выехали на берег Венецианского залива и заночевали в Римини, а 28-го они ночевали уже в Болонье. Денис Иванович отмечает красоту природы и бедность населения: "Все места от Лоретты до Болоньи прекрасны, но обитаемы беднейшими людьми. Все без исключения милостыню просят". И нищете итальянцев, и плохому хлебу Фонвизин находит одно объяснение: "Всему причиною дурное правление. Ни в деревнях сельского устройства, ни в городах никакой полиции нет: всяк делает что хочет, не боясь правления. Удивительно, как все еще по сию пору держится и как сами люди друг друга еще не истребили... Я думаю, что итальянцы привыкли к неустройству так сильно, что оно жестоких следствий уже не производит, и что самовольство само собою от времени угомонилось и силу свою потеряло". Правда, Денис Иванович сразу же оговаривается: "Если б у нас было такое попущение [Фонвизин подразумевает правление. – Прим. Старого Ворчуна], какое здесь, я уверен, что беспорядок был бы еще ужаснее". Хоть Фонвизины уже были в Болонье, но весь день 29 апреля и большую часть следующего дня они уделили осмотру города и его достопримечательностей. Первым делом они съездили в церковь Basilica di Santuario di San Luca, которая в то время ещё находилась за пределами городской черты. Эта церковь знаменита тем, что в ней находится икона с ликом Богородицы, написанная по преданию самим евангелистом Лукой. Остальное время Фонвизины уделили осмотру лучших церквей Болоньи и прочих интересных мест и вещей. 30 апреля Фонвизины ночевали уже в Модене, а 1/12 мая они прибыли в Реджио Эмилию. Жители города называют его просто Реджио. Передохнув денёк, Фонвизины 3/14 мая приехали в Парму. Осмотру города они уделили время после обеда. Денис Иванович отмечает, что в Парме они осмотрели "многие церкви, академию, старинный театр и проч.", но особо выделяет наличие в городе большого количества картин "славного Корреджио". 4/15 мая Фонвизины побывали в Пьяченце, которую Денис Иванович на французский манер называет Plaisance, и вечером 5/16 они прибыли в Милан. Здесь Фонвизины застряли на несколько дней, так как встретили свою старую знакомую маркизу Паллавичини, которая не желала с ними расставаться и, как пишет Денис Иванович, маркиза "приняла нас как брата и сестру своих и, будучи здесь одна из первых дам, возит нас всюду". Но всё-таки Фонвизиным удалось вырваться из гостеприимного Милана, и 17/28 мая они уже прибыли в Венецию. Ах, Венеция! "Город пречудный, построен на море. Вместо улиц каналы, вместо карет гондолы. Большую часть времени плаваем". Вроде бы, красота. Но Денис Иванович уже пишет, что "скоро почувствовали мы, что из доброй воли жить здесь нельзя. Вообрази себе людей, которые живут и движутся на одной воде, для которых вся красота природы совершенно погибла, и которые, чтоб сделать два шага, должны их переплыть. Сверх же того, город сам собою безмерно печален. Здания старинные и черные; многие тысячи гондол выкрашены черным, ибо другая краска запрещена. Разъезжая по Венеции, представляешь погребение, тем наипаче, что сии гондолы на гроб походят и итальянцы ездят в них лежа. Жары, соединясь с престрашною вонью из каналов, так несносны, что мы больше двух дней еще здесь не пробудем". Вот тебе и Венеция. На этом итальянские впечатления Фонвизина закончились. 2/13 июня Фонвизин пишет уже из Вены, что они доехали туда 31 мая. Здесь Денис Иванович решил приостановить дорогу домой и по совету врача съездить на десяток дней в Баден, чтобы покупаться в тамошних целебных водах. А пока Денис Иванович посетил российского посла Д.М. Голицына и был у него на большом приёме. Там Фонвизин был посажен для игры в ломбер за один столик с дамами, которых он вчистую обыграл. Купил Фонвизин в Вене и отличную коляску, в которой можно даже спать. Но не уколоть Вену Денис Иванович просто не мог: "Удивительнее же всего то, что в Вене, столице императорской, трактиры так мерзки, что гаже, нежели в доброй деревне". 12/23 июня Фонвизин пишет из Бадена, что там стоит отвратительная погода, и поэтому его лечение здесь затягивается. Гулять из-за погоды невозможно, так что из всех радостей земных у Дениса Ивановича остались только чтение книг [жена читала вслух] и пара чашек кофе в день, да и то "жена много хлопочет, считая, что сие позволение у доктора я выкланял [каково словечко!], а не он сам на это согласился". Сидит Фонвизин в Бадене на строгой диете, а ужин у него отняли ещё в Риме. Ну что за жизнь, и что хорошего можно написать в такой обстановке. К тому же в Бадене царит страшная скука. Ещё бы: "Людей здесь много, но все больные. У иного подагра в брюхе, иного паралич разбил, у иной судорога в желудке, иная кричит от ревматизма". Жуть! Осталось нам, уважаемые читатели, увидеть целебные ванны глазами Дениса Ивановича: "Вообрази себе, что такое баня: в шесть часов поутру входим мы в залу, наполненную серною водою по горло человеку. Мужчины и женщины все вместе, и на каждом длинная рубашка, надетая на голое тело. Сидим и ходим в воде два часа. Правду сказать, что благопристойности тут немного и что жена моя со стыда и глядеть на нас не хочет; но что делать? Мы все как на том свете: стыд и на мысль не приходит. Всякий думает, как бы вылечиться, и мужчина перед дамою, а дама перед мужчиною в одних рубашках стоят без всякого зазрения. Сперва приторно мне было в одном чану купаться с людьми, которые больны, господь ведает чем; но теперь к этому привык и знаю, что свойство серной воды ни под каким видом не допустит прилипнуть никакой болезни. Сверх же того, зала так учреждена, что с одной стороны вода непрестанно выливается, а с другой свежая втекает". На этом я заканчиваю описание путешествия Дениса Ивановича в Италию, так как описание лечения Фонвизина в Бадене и обратный путь, который начался уже в августе, особого интереса не представляют.

Наполеон на войне и в бою Перед началом каждой большой кампании или сражения Наполеон ничком лежал на полу, на огромной разостланной карте, утыканной булавками с восковыми разноцветными головками, отмечающими действительные и предполагаемые диспозиции своих и чужих войск. Он обдумывал порядок перемещения своих войск и возможные действия противника, и старался рассчитать все с математической точностью: "Сила армии, подобно количеству движения в механике, измеряется массой, помноженной на скорость; быстрота маршей увеличивает храбрость войск и возможность победы". О себе Наполеон писал: "Нет человека трусливее меня при обдумывании военного плана: я преувеличиваю все опасности… испытываю самую мучительную тревогу, что, впрочем, не мешает мне казаться очень спокойным перед окружающими. Я тогда, как женщина в родах. Но только что я принял решение, я все забываю, кроме того, что может мне дать успех". Берто цитирует Наполеона: "Горе вождю, который приходит на поле сражения с готовой системой". Его дополняет Гурго: "Великое искусство сражений заключается в том, чтобы во время действия изменять свою операционную линию; это моя идея, совсем новая". И его планы всегда были гибкими и изменчивыми. Во время всех сражений Наполеон внимательно следил за ходом дел, чтобы оперативно отреагировать на любое изменение ситуации. Стендаль писал о нем: "В самых великих боях вокруг Наполеона царствовало глубокое молчание: если бы не более или менее отдаленный гул орудий, слышно было бы жужжание осы; люди не смели и кашлянуть". Наполеон чувствовал свою неуязвимость, и как бы играл со смертью. В битве под Эсслингом он долго стоял на самой линии огня вместе с маршалом Бертье. Наконец, маршал не выдержал: "Если ваше величество не уйдет отсюда, я велю гренадерам увести его насильно!" В сражении под Арсисом император лично строил гвардию в боевой порядок, а вокруг непрерывно разрывались снаряды. Один из них упал перед самым фронтом колонны, и ее линия колыхнулась. Наполеон захотел преподать им урок. Он шпорами заставил свою лошадь подойти к дымящейся бомбе и остановил ее над нею. Бомба взорвалась, лошадь упала с развороченным брюхом вместе со всадником, и все исчезло в клубах дыма, из которого тут же появился невредимый император. Он пересел на другую лошадь и поскакал к следующим батальонам. Перед конвоем австрийских раненых Наполеон останавливает свиту и снимает почтительно шляпу: "Честь и слава несчастным героям!" Совсем юного графа Апраксина, плачущего мальчика, попавшего в плен под Аустерлицем, Наполеон утешает: "Успокойтесь, молодой человек, и знайте, что нет стыда быть побежденным французами!" На Святой Елене Наполеон говорит: "Дорого я заплатил за мое романтическое и рыцарское мнение о вас - англичанах". А еще ранее во время Шатильонского конгресса 1814 года Наполеон жаловался Коленкуру: "Эти люди не хотят со мной разговаривать. Роли наши переменились... Они забыли, как я поступил с ними в Тильзите... Великодушие мое оказалось глупостью... Школьник был бы хитрее моего". В ночь перед сражением под Йеной Наполеон один вышел к линии аванпостов, чтобы осмотреть дорогу, прорубаемую в Ландграфенбергских лесах для подвоза артиллерии. Ночь была очень темной, император о чем-то задумался и не услышал оклика часового: "Кто идет?" Часовой взял на прицел, но задумавшийся император продолжал идти. Часовой выстрелил, и пуля просвистела возле императора, который сразу же упал ничком. И вовремя. Вся цепь часовых дала по нему залп, и множество пуль пролетело над его головой. Переждав этот огонь, император подошел к ближайшему посту и назвал себя.

Военная медицина в Древнем Риме Можно вполне уверенно сказать, что военная медицина как таковая появилась вместе с человеком разумным и первыми конфликтами с применением камней и дубин – к сегодняшнему дню известно достаточно скелетов неандертальцев со следами залеченных переломов. Эффективность работы доисторических костоправов была достаточно высока: успешное сращение костей зафиксировано более чем в 70% случаев, и уж наверняка далеко не все эти травмы были получены в результате несчастных случаев. Однако формально военная медицина была выделена как в отдельную науку, так и в специализированное ведомство при армии только в Древнем Риме имперского периода. Разумеется, помощь раненым на поле боя оказывалась и в других государствах античности, от Ассирии до Египта, но именно римляне первыми создали государственную структуру, отвечавшую строго за помощь солдатам во время и после сражения. Прежде чем переходить к существу вопроса, сначала ознакомимся с краткими сведениями о достижениях античной медицины в целом. Медицинская наука в Римской империи Отметим, что римские успехи в данной области были унаследованы от всей Средиземноморской цивилизации и прежде всего – Эллады. В начале I тысячелетия нашей эры главным центром медицинского образования была Александрия, но вполне уважаемые школы медицины существовали также в Галлии и Испании, в Афинах, Антиохии, Косе, Эфесе, Смирне и Пергаме. Тем не менее, в поисках медицинского образования молодые люди из всех провинций Империи устремлялась в египетскую столицу. Даже в IV веке н.э., когда Египет переживал серьёзный упадок, Аммиан Марцеллин писал, что достаточной рекомендацией для врача являлось простое упоминание об учёбе в Александрии. Это прозвучит странно, но в те времена существенно прогрессировала врачебная специализация. «Никто не в силах быть универсальным врачом, – записывает Филострат Флавий Старший около 225 года н.э., – должны существовать специалисты по ранам, лихорадкам, глазным болезням, чахотке». В Александрии практиковалось анатомирование трупов, а хирургия, пожалуй, была развита здесь в I веке столь же хорошо, как и в лучших европейских клиниках до начала XIX века включительно. Нередко врачами были женщины, одна из них, Метродора, написала сохранившийся трактат о болезнях матки. История медицины той эпохи украшена великими именами: Руф Эфесский описал строение глаза, провёл различие между мoторными и сенсорными нервами и усовершенствовал методы остановки кровотечения в хирургии. Марин Александрийский прославился операциями на черепе, включая установку восстанавливающих пластин из металла, что было весьма актуально после ранений головы. Диоскорид из Киликии (40–90 гг. н.э.) написал труд Materia Medica, в котором содержались описания шестисот используемых в медицине растений, и эти описания оказались настолько хороши, что его книга оставалась наиболее авторитетным пособием по данной теме вплоть до эпохи Возрождения. Он же использовал для обезболивания настойку из мандрагоры. Абсолютно феноменальных успехов достигает гинекология, и повторить их удалось только почти две тысячи лет спустя – именно античные врачи изобрели гинекологические зеркала и акушерские кресло. Гален, самый знаменитый врач этого периода, был сыном архитектора из Пергама. В семнадцать он обратился к медицине, учился в Киликии, Финикии, Палестине, на Кипре, в Греции и Александрии, работал хирургом в пергамской гладиаторской школе и некоторое время практиковал в Риме (164–168 гг. н.э.). Он оказался внимательным наблюдателем и экспериментировал больше, чем любой другой античный врач. Гален старательно описал строение черепа и спинной хребет, мускульную систему, молочные железы, сердечные клапаны. Он выявил отличие плеврита от пневмонии, описал аневризмы, рак и туберкулёз, раскрыв инфекционную природу последнего. Рим, с его невероятно действенной и успешной системой государственного строительства, начал заботиться о поддержке медицинской науки во времена Веспасиана, когда открылись первые кафедры, а преподаватели получили твёрдое жалование – выпускники этих школ получали звание «государственного врача» (medicus a republica) и только они впоследствии могли практиковать в пределах Рима. Многие из государственных врачей направлялись на службу в армию. Таким образом, мы видим, что, в сравнении с позднейшими эпохами вплоть до XIX века, античная медицина стояла на весьма высоком уровне, а поскольку Рим воевал много и практически беспрерывно, перед государством встал насущный вопрос о лечении и последующем возвращении в строй раненых легионеров. Римляне подошли к этому вопросу с присущей им прагматичностью и обстоятельностью. Медицина в армии Римляне никогда не завоевали бы половину обитаемого мира, не обладая чётким пониманием необходимости строгой организации всех государственных ведомств – Империя являлась сложнейшим организмом, вполне сопоставимым с современными крупными странами. Поскольку римская армия была, если угодно, «государствообразующей» структурой и самым эффективным военным механизмом времён античности, внимание обеспечению, снабжению и строительству войска отдавалось самое пристальное. В республиканский период армия имела вид народного ополчения, собиравшегося в случае военной угрозы из свободных граждан по имущественному цензу. Ситуация начала меняться при диктаторе Луции Корнелии Сулле в I веке до н.э., когда появилась «профессиональная» армия, а за время до окончания Гражданской войны и воцарения Октавиана Августа эволюция войска была окончательно завершена – легионы, как того требовал старинный закон, после окончания боевых действий не распускались, и служба отныне неслась на гарнизонной основе. Примерно в эпоху Августа получает развитие столь важное направление военной медицины, как санитария – римляне и так-то были чистюлями, ну а в военном лагере при большом скоплении людей на ограниченной территории санитарные правила должны были соблюдаться неукоснительно. Здоровье легионера, а следовательно, и его возможность незамедлительно выполнить приказ, стояли на первом месте. Офицеры проверяли качество поставляемых продуктов и воды, учитывались все мелочи – туалеты, удобство и чистота одежды, ветеринарная служба; всё это находилось в ведении префекта лагеря. Гигиенические требования к обустройству лагеря можно встретить у многих латинских авторов – Флавий Вегеций Ренат сообщает нам, что палатки необходимо ставить на сухом и возвышенном месте, в случае холодов требуется запас тёплой одежды для солдат, особое внимание во избежание проблем с кишечником следует обратить на чистоту воды. Раненые и больные обязаны отдыхать, а следовательно, лазареты надо устраивать как можно дальше от шумных легионных мастерских, где чинятся доспехи и оружие. До нас дошла и следующая рекомендация: «…Для того чтобы всё войско не утомлялось шумом, возникающим из-за криков людей или звона щитов, следует разбивать лагерь легиона на одну или две мили от осаждённой крепости, откуда не будет слышен шум, производимый осаждающими». В наши времена это называется «гигиена слуха» или «акустическая гигиена», но уже две тысячи лет назад римляне отлично понимали, что утомлённый после боя легионер должен как следует выспаться, и принимали соответствующие меры. Юлий Цезарь в своих «Записках о Галльской войне» совершенно не упоминает о военных врачах, но нет сомнений, что медицинское обеспечение хотя бы на низовом уровне в его армии присутствовало – по крайней мере, каждый римский солдат обязан был носить с собой перевязочный материал для оказания первой помощи товарищу, но это отвлекало его от основной обязанности: сражаться. Какой отсюда следует вывод? Верно – должна быть создана специализированная служба с легионными врачами и санитарными командами! Сказано – сделано: римляне очень быстро внедряли полезные новшества. Ко II веку н.э. военная медицина достигает своего античного апогея, превратившись в великолепно организованную структуру. В каждом легионе насчитывалось 24 хирурга, полевая медицина и служба первой помощи работали практически безупречно, а рядом с каждым крупным военным лагерем находился госпиталь. Назывался госпиталь валетудинарием, от латинского valetudo, valetudinis – «здоровье», то есть наиболее близкий перевод на русский язык должен звучать как «здравница». Валетудинарии, строившиеся в retentura, задней и наиболее удалённой от противника части лагеря, обслуживали крупные военные соединения, обычно два-три легиона – общая вместимость госпиталя составляла около 200 коек, то есть примерно одно место на полсотни легионеров. Рядом часто возводился алтарь, посвящённый Эскулапу, богу врачебного искусства, чей культ проник в Рим из Эллады в 293–291 годах до н.э., когда в Вечном Городе возникла эпидемия неведомой нам заразы – Сивиллины книги тогда дали совет ради избавления от мора привезти в Рим статую Асклепия Эпидаврского… Если поначалу валетудинарии были деревянными, то ко II веку н.э. привыкшие к унификации и единообразию римляне начали строить типовые госпиталя из камня – сооружения весьма внушительные и оснащённые всеми доступными по тем временам удобствами. В стандартном виде это было прямоугольное одноэтажное здание 60×100 метров с внутренним двором-атриумом, обязательным отоплением, канализационным стоком, по возможности – водопроводом, палатами на 5–6 человек, отдельными операционными и складами для лекарственных трав, инструментов и перевязочного материала. Наиболее хорошо сохранившийся валетудинарий сейчас можно увидеть в городке Карлеон в Уэльсе – надолго обосновавшиеся в провинции Британия легионы возвели даже обширные термы при госпитале. Снабжался валетудинарий (как, впрочем, и вся армия) централизованно. Медицинский персонал госпиталей носил статус immunes, иммунов, то есть освобождался от обязательных для каждого солдата хозяйственных и строительных работ: известно, что в мирное время легионеры в самом буквальном смысле этого слова строили империю – дороги, оборонительные валы, города. Профессиональные «государственные врачи», о которых мы говорили выше, назывались medicus ordinarius, помогали им санитары-капсарии, чьё название произошло от сумки с полевой аптечкой – capsa. Инструментарии отвечали за материальное обеспечение: лекарства, инструменты, вино, являвшееся основой многих лекарств. Общий уход за ранеными и больными осуществляли чаще всего рабы. Возглавлял госпиталь главный врач – medicus castrorum, находившийся в прямом подчинении префекта лагеря или легионного трибуна. Не надо думать, что при всей кажущейся архаичности римской медицины по состоянию на I–II века н.э. врачебное искусство было примитивным или шарлатанским – как гражданские, так и военные медики отлично знали своё дело. Им было известно медикаментозное обезболивание – препараты на основе дурманящих трав. Археологами обнаружено множество сложных хирургических инструментов, использующихся и в наши времена: зонды для исследования ран, скальпели, катетеры, зажимы для остановки кровотечений из повреждённых сосудов, шовные принадлежности. Цельс описывает более сотни различных инструментов, среди которых были и специализированные – к примеру, тюфлагкистрон, найденный неподалёку от места базирования V Македонского легиона в Мезии: это устройство предназначалось для извлечения из ран наконечников стрел с минимальным травматизмом для раненого. Наконец, римляне имели представление об антисептике – врачи мыли руки и инструменты горячим красным вином, найдены и печи для стерилизации. Действия медицинского персонала на поле боя были стандартным. Капсарии, конные санитары, возглавлявшие небольшой отряд носильщиков, или оказывали первую помощь непосредственно во время сражения в ближнем тылу, куда перетаскивали раненых, или немедленно эвакуировали их в госпиталь, где пострадавшие оказывались в руках хирургов. То есть, уже тогда были сформированы понятия о медицинской эвакуации. Раненому в госпитале оказывалась вся возможная помощь и уход, было распространено частичное протезирование – те же металлические пластины при травмах черепа. В случае успешного лечения легионер возвращался в строй, а при получении инвалидности его статус менялся на missio causaria – медицинская демобилизация, дававшая ровно те же гражданские права, что и missio honesta, демобилизация почётная, по выслуге лет. То есть, римлянин, выбывший из армии по медицинским показаниям, освобождался от налогов и гражданских обязанностей. Тем не менее, при всей организованности и серьёзнейшем подходе к военной медицине, шансы выжить были далеко не у всех. Аммиан Марцеллин в XIX книге «Римской истории» описывает битву римлян с армией персидского царя Шапура у города Амида: «…Наконец ночь прекратила убийства, и пресыщение ужасами боя дало обеим сторонам более продолжительный отдых. Но и когда нам дана была возможность отдохнуть, непрерывный труд и бессонница истощили остаток наших сил, а кроме того, нас терзали своим видом кровь и бледные лица умиравших товарищей. Теснота не позволяла даже отдать им последний долг погребения; в стены сравнительно небольшого города были втиснуты семь легионов, толпа горожан и пришельцев и некоторое число других ещё солдат, всего около 20 тысяч человек. Каждый по возможности лечил свои раны сам или при помощи лекарей; некоторые, получившие тяжкие увечья, боролись со смертью и испускали дух от потери крови, другие, пронзённые насквозь, лежали ничком на земле, и когда они испускали дух, их отбрасывали в сторону; некоторые были так страшно изранены, что сведущие во врачебном искусстве не позволяли касаться их, чтобы не усиливать ещё более их страдания без всякой пользы; у иных извлекались из тела стрелы, и при этой рискованной процедуре они терпели страдания более тяжкие, чем сама смерть». Римскую структуру организации военной медицины впоследствии унаследовала Византия, расширившая отряды капсариев – это уже были отдельные санитарные подразделения deputatus/депутатов, примерно по 10 человек на одну когорту, занимавшиеся исключительно оказанием помощи на поле боя и эвакуацией. Увы, но после падения Рима и с наступлением Тёмных веков европейская медицина в созданных варварами на обломках Империи государствах откатилась к совершенно первобытному состоянию и начала хоть как-то возрождаться только к периоду Высокого Средневековья, а античных высот достигла и вовсе в Новое время. Однако великий Рим создал достаточную теоретическую базу, которой потомки пользовались на протяжении практически полутора тысяч лет – сохранились труды Галена, Цельса, Диоскорида, Сорана Киликийского и многих других авторов, направлявших врачей в позднейшие эпохи. Выдающаяся же военная медицина Империи умерла вместе с Римом, и её возрождения пришлось ждать долгие столетия…

В Китае обнаружили 2 миллиона древнейших монет Китайские археологи объявили об обнаружении в провинции Цзянси хорошо сохранившегося древнего кладбища эпохи династии Западная Хань (206 год до н.э. — 25 год н.э.), на территории которого, как предполагается, захоронен Лю Хэ, находившийся на императорском престоле всего 27 дней, сообщает FlashSiberia со ссылкой на местные СМИ. Могила Лю Хэ, который был смещен с престола «за чрезмерное распутство, не позволявшее ему обеспечивать интересы государства», и низведен в аристократической иерархии до ранга «ван» («великого князя»), а затем и до более низкого ранга «хоу» («удельного князя»), является основным захоронением кладбища. Вместе с императором похоронена и его жена. По словам директора Цзянсийского института исследований культурных ценностей Сюй Чанцина, обнаруженное кладбище является самым полным и самым хорошо сохранившимся из до сих пор известных мест захоронений периода ханьской династии. Здесь на площади около 4 гектаров даже были проложены дороги и создана система дренажа. В районе этих захоронений археологи обнаружили более 10 тонн бронзовых монет (на фото)и около 10 тысяч артефактов из золота, бронзы, железа, а также нефрита и дерева. Ученые надеются найти здесь императорскую печать, которая подтвердит статус похороненного там человека. На месте раскопок древних могил в провинции Цзянси ученые обнаружили множество музыкальных инструментов того времени и терракотовые фигурки музыкантов, играющих на этих инструментах. Еще одним открытием археологов стали древние колесницы, впервые обнаруженные на местах древних захоронений к югу от реки Янцзы. Археологи откопали пять повозок в очень хорошем состоянии, при каждой из которой находились останки четырех лошадей. Было выдвинуто предположение, что наличие на месте древнего захоронения могил нескольких аристократов дает основание утверждать, что на месте раскопок ранее находилась столица княжества Хайхунь, правителем которого и был перед смертью Лю Хэ. «Эти находки помогут нам понять, как проходило в те далекие времена развитие музыки, транспорта, метеорологии, а также в целом эволюция китайской письменности и искусства», — сказал С.Чанцин. Как отмечает FlashSiberia, китайские власти планируют подать заявку в ЮНЕСКО на включение этого древнего захоронения в список объектов Всемирного наследия.

Его нашли в птичьих гнездах при реконструкции Успенского собора Удивительную находку сделали археологи в подмосковном Звенигороде. Под сводами Успенского собора, на заброшенном чердаке они обнаружили огромное собрание церковных и светских документов, личных записок XVIII – начала XX веков. Причем собирали и бережно хранили этот уникальный архив не люди, а...птицы! Как рассказал «МК» руководитель экспедиции, научный сотрудник отдела археологии Звенигородского историко-архитектурного музея Алексей Алексеев, на «птичий архив», веками покоившийся под крышей собора, наткнулись реставраторы. - Успенский собор скоро будут реставрировать силами церковного прихода, - рассказал ученый, - Прихожане захотели восстановить былую красоту храма в том виде, в котором он был построен в XIV веке. Тогда на крыше собора были красивейшие кокошники, но в XVIII веке их сбили и заменили обычной четырехскатной крышей — так за зданием было легче ухаживать. В результате, поведал археолог, под крышей образовалась ниша наподобие чердака. Вход в него с самого момента переделки был закрыт, так что на протяжении двух с половиной веков сюда не ступала нога человека. Саму крышу ремонтировали только один раз в XIX веке, но тогда ее только слегка подлатали снаружи. Так что укромное место облюбовали птахи. Теперь же, когда на чердак проникли реставраторы (хотели сделать необходимые для проекта замеры), оказалось, что все пространство под крышей буквально завалено птичьими гнездами. - Оказалось, что там сотни килограммов веток, пакля, обрывки тряпок — в общем все, что птицы используют в качестве строительного материала и утеплителя, - рассказывает Алексеев, - Реставраторы вместе с волонтерами потом еще долго вытаскивали это «богатство» с чердака, чтобы можно было сделать обмеры пространства. Там же были обнаружены многочисленные нетронутые временем гнезда и скорлупа, видимо, от нескольких поколений птенцов. Но главная находка — десятки старинных бумажек, которые оказались ценными документами, собранными пернатыми «архивариусами» за три века. Это и церковные бумаги (исповедальные ведомости и отчеты духовенства Успенского собора), и личные записки звенигородцев. По словам ученых, стиль письма и почерк авторов указывает на то, что письма эти относятся к пушкинскому времени. Кроме того, среди гнезд оказались записки «за здравие» и «за упокой». Например, автор одной такой записки молится за здоровье «Варвары и Михаила». На другом мятом клочке бумаги - просьба о вечном покое для некоего Димитрия. Видимо, хитрые галки и голуби таскали записки прямо из помещений храма, где их оставляли прихожане. Есть и еще одно занятное письмо — поздравление, в котором автор пишет: «Достопочтимый мой батюшка, отец Кирилл! Поздравляю тебя с Праздником...». На этом месте бумага обрывается, так что узнать, с чем же именно поздравляли священника, невозможно. Также в архив попало множество напоминаний о сладкой жизни обитателей Звенигорода лет эдак 100-120 назад. Это разнообразные фантики от конфет: карамель «Дюшес», «Барбарис», конфеты Моссельпрома, безе, а также талон на получения чайной бандероли и обертка от кофе легендарной кондитерской фабрики Эйнема, позже переименованной в «Красный октябрь». Кроме того, пернатые собиратели макулатуры отыскали где-то кусок упаковки папирос с забавным названием «Тары-бары» и этикетку от банки с горчицей производства торгового дома «Воронов и сын». Судя по размытым надписям на английском языке, острая приправа фабрики, основанной в 1884 году, должна была пойти на экспорт. Но есть в этом удивительном архиве и совсем невеселые экземпляры, за которыми тянется тяжелая судьба страшного военного времени. Мы нашли продуктовые карточки времен Великой отечественной войны, - говорит Алексей Алексеев, - В основном там хлеб, по 400 граммов. Представьте, как обидно было в то голодное время человеку потерять карточку. Может, ее ветром унесло, и птица потом где-то подобрала. А может и стащила у хозяина. Кроме военных карточек, в руки ученых попали продуктовые талоны эпохи первых советских пятилеток. По словам археологов, это еще один важный срез российской истории, когда НЭП с его изобилием на прилавках канул в лету и народ вдруг стал ощущать острую нехватку продуктов. Сейчас с «птичьим архивом» работают специалисты. Одни экземпляры надо расчистить и отреставрировать, другие — расшифровать. В скором времени они пополнят экспозицию звенигородского историко-архитектурного музея. - Это очень знаково, что такая ценная находка хранилась в главном историческом памятнике Звенигорода, - отметил Алексеев, - Это же настоящий исторический срез за два с половиной века! Кроме того, звенигородская земля подарила ученым и еще одну интересную и не менее знаковую находку. Во время охранных раскопок в селе Игнатьевское, где в будущем должна пройти ЦКАД, накануне Дня народного единства они откопали клад, непосредственно связанный с именами Минина и Пожарского (которых и положено вспоминать в этот праздник) и эпохой «смутного времени». - Мы нашли клад вооружения XVI века — русские шлемы с золотой и серебряной инкрустацией, - рассказал Алексеев, - артефакт чрезвычайно редкий, нечто подобное в последний раз обнаруживалось в 1975 году в Кремле. Как поведал археолог, на месте, где был найден клад, раньше стояло боярское село, был двор и вотчина. Однако с началом «смуты» и это поселение, да и весь Звенигород в целом, очень сильно пострадали. Сначала здесь «гуляли» войска Лжедмитрия Первого, потом — Лжедмитрия Второго, ну а «добила» средневековый город Марина Мнишек. Дом, в котором был спрятан клад, был сожжен. О судьбе хозяина богатого воинского обмундирования историкам остается только догадываться, зато ценные находки удалось достать из земли практически неповрежденными. Подправить нужно только элементы инкрустации. Над этим сейчас трудятся реставраторы.

Маске Тутанхамона сделали уникальную операцию по удалению бороды Египтологи всего мира ждут сенсационного открытия тайника в гробнице фараона Эксклюзивная информация пришла из Каирского музея, где сейчас команда во главе с заслуженным немецким реставратором Кристианом Экманном «колдует» над поврежденной погребальной маской фараона Тутанхамона. Специалистам удалось без потерь отсоединить бороду, с которой варварски обошлись сотрудники музея, и попутно выяснить любопытнейшие детали об артефакте. Маске Тутанхамона сделали уникальную операцию по удалению бороды Напомним, горе-сотрудники (после того, как маска упала из витрины, и у нее откололась борода) не нашли ничего лучшего, как взять и приклеить ее к подбородку эпоксидным клеем в надежде, что никто ничего не заметит. Эпоксидка — необратимый материал, ее ничем не растворишь. И вот свершилось главное — Экманну удалось отсоединить бороду без дальнейшего повреждения рельефа маски, то есть 60% дела сделано. Попутно — обнаружились любопытнейшие детали. Обо всем этом (включая последствия для египетских музеев от катастрофы А321) — в интервью с известным египтологом Виктором Солкиным, который только вернулся «с берегов Нила». — Итак, как Экманну удалось снять ритуальную бородку? — Расскажу как вообще шла работа, — говорит г-н Солкин, — полтора месяца назад для маски Тутанхамона была разработана вся технология ее окончательной реставрации. Сделали специальное ложе из инертной реставрационной пены, артефакт положили в особый кофр, — все это для того, чтобы команде Экманна стала доступна именно поврежденная область, и чтобы ни в коем случае не пострадали в процессе еще какие-то участки, особенно лицо. Кстати, когда маску сняли, то выяснилось, что дело еще ужаснее, ибо обнаружили клеевой затек на шее. Итак, в Египетском музее (Каир) организовали особую лабораторию исключительно для одного предмета. — Она охраняется? — Не то слово! Мало того, что комната под постоянным видеонаблюдением, так еще там постоянно пребывает (помимо германских и египетских ученых) спецохрана из Президентского полка. И это, несмотря на то, что никто и так в эту камеру доступа не имеет, — так для Египта важна вся эта история. В результате очень долгого исследования (которое частично шло в Германии) было решено взять, казалось бы, примитивные палочки-стеки, сделанные из разных пород дерева — с разной твердостью; этими палочками, буквально по фрагментам, миллиметр за миллиметром Кристиан Экманн стал разрушать слой эпоксидной смолы. — Она нерастворима? — Нерастворима и не разжижаема. Как и предполагалось, это совершенно необратимый клеящий материал. Прикидывали, что в самом крайнем случае, если успеха не будет, клеевую массу специальным оборудованием разогреют, чтобы ее чистка шла успешнее. Но, по счастью, разогревать ничего не пришлось. Как сказал доктор Мохамед Салех, бывший директор Египетского музея на площади Тахрир (ныне — генеральный куратор проекта Великого музея в Гизе) — «в конце прошлой недели Кристиану Экманну удалось без каких-либо повреждений для маски снять бороду». Потому что все очень боялись, что в результате отсоединения произойдет деформация — тут же выяснилось, что маска сделана методом чеканки из двух спаянных листов золота. — Что дальше? — Во-первых, надо полностью очистить золотой подбородок от эпоксидки, во-вторых, освободить от остатков клея — но уже с меньшим страхом — саму бородку, инкрустированную синим фаянсом. А в-третьих, и это главное, попытаться понять: каким образом она вообще крепилась к маске? Всегда считалось, что была некая втулка с небольшим штифтом (последний раз до всех этих событий маску исследовали в 40-е годы XX века, больше к ней доступа никто не имел). Но сейчас пришли к выводу, что никакой втулки, скорее всего, не было: на подбородке нет следов крепежа, кроме напаянной тонкой металлической окантовки-подковы, и вот на нее-то — то ли посредством клея, то ли еще как-то крепилась борода. Так что сейчас Экманн бьется над разгадкой этого вопроса (ответа на который английский исследователь и первооткрыватель маски Говард Картер не оставил). Кстати, Экманн сказал, что самая сложная часть пути пройдена и ему осталось где-то полтора месяца, не более. После чего маска вернется на экспозицию. — Как сложилась судьба вандалов, бывших сотрудников музея, столь глупо изувечивших изображение? — Дама, которая временно возглавляла отдел с вещами Тутанхмона, оказалась родственницей крупного чиновника. И, в итоге, она всего-навсего потеряла свое рабочее место, теперь же служит в пригороде Каира директором музея, где хранятся старинные экипажи (кареты, автомобили) короля Фарука. А ее муж, который непосредственно применил эпоксидку, был просто уволен из всех структур, связанных с Министерством по делам древностей, дальнейшая его судьба неизвестна. Так что никакого наказания — ни тюремного, ни финансового они не понесли. — Не могу не спросить о катастрофе А321: будет ли спад публики в египетских музеях, в связи с прекращением турпотока из РФ? — На музеях это вообще никак не скажется. Роль русского туризма в Египте очень четко связана исключительно с зоной красноморских курортов (они — да, пострадают серьезно). А количество русских в Каире всегда было очень небольшим: тяжелый и длительный переезд из Шарм-эль-Шейха и, тем более, Хургады. А туристы-интеллектуалы продолжают посещать Египет, ничего в этом смысле не изменилось, просто они летают нероссийскими авиалиниями. Египетские спецслужбы после катастрофы с невероятным усердием проверили не только склады и аэропорты, но и все торговые и транзитные зоны, включая порты. И вот, например, в порту Дамиетта были найдены целые фургоны, готовые к отплытию в Таиланд, заполненные подлинными древнеегипетскими вещами (около полутора тысяч артефактов, включая крупные скульптуры). — Откуда они были украдены? — Из национальных хранений, также они были получены из нелегальных раскопок. Там есть абсолютно уникальные раритеты... Кроме этого, настоящей сенсацией на днях стало заявление министра по делам древностей Египта Мамдуха эль-Дамати о том, что в результате дополнительных исследований окончательно подтверждается: в гробнице Тутанхамона в Долине Царей есть скрытые дополнительные камеры (как минимум, одна), которых не нашел этнограф Картер. Входы скрыты росписями стен. Подключаются радары, чтобы понять объемы этих камер. — А что там может быть спрятано? — Как минимум — тайники с предметами, связанными с Тутанхамоном; как максимум — дополнительное погребение кого-то еще из царской семьи. Произносится имя царицы Нефертити, но пока это не обосновано. Но камеры есть точно, так что при нашей с вами жизни будет еще одно очень важное археологическое открытие. А связано оно с тем, что замечательный британский специалист Николас Ривз, изучая детали сканирования стен гробницы Тутанхамона, обратил внимание на то, что под росписями штукатурка не везде лежит одинаково. Значит, есть замурованный вход, который Картер в свое время (20-е годы) пропустил. Так что все археологи и египтологи мира просто в невероятном ожидании.