Yorik

Маски императора Иногда при обсуждении на высшем уровне некоторых вопросов, когда требовалось детальное знание предмета, Николай I, по свидетельству Павла Дмитриевича Киселёва (1788-1872), мог признаться: "Я этого не знаю, да и откуда мне знать с моим убогим образованием? В 18 лет я поступил на службу и с тех пор - прощай, ученье! Я страстно люблю военную службу и предан ей душой и телом. С тех пор как я нахожусь на нынешнем посту... я очень мало читаю... Если я и знаю что-то, то обязан этому беседам с умными и знающими людьми". Но это была, скорее всего, только маска, так как чаще всего Николай Павлович действовал совсем в другом духе: "Сомневаюсь, чтобы кто-либо из моих подданных осмелился действовать не в указанном мною направлении, коль скоро ему предписана моя точная воля". Впрочем, одно другому могло и не мешать. "Утка" Канкрина Этими чертами характера императора умело пользовались близко знавшие его люди. Например, министр финансов Егор Францевич Канкрин (1774-1845) столкнулся с жёстким противодействием со стороны Государственного Совета, когда рассматривался вопрос об условиях перехода от ассигнаций к серебряному рублю. Рассчитывая на то, что его слова обязательно доведут до ушей императора, Канкрин стал во всеуслышание говорить о том, что Совет покушается на прерогативы самодержца, а "это есть величайшее оскорбление самодержавной власти. Совет - место совещательное, куда государь посылает только то, что самому ему рассудится, а тут из Совета хотят сделать место соцарствующее, ограничивающее монарха в его правах". Николай I очень болезненно воспринимал любую попытку хоть как-то ограничить его права самодержавного властителя, так что он легко поверил запущенной Канкриным "утке" и стал на его сторону. Петербург в конце зимы Когда жена британского посланника Джона Блумфилда, леди Блумфилд, впервые приехала в Россию, она была просто поражена тем, что она увидела в Петербурге. Весной 1946 года она писала на родину: "Меня поразили в этом странном городе недоконченность и грубость во всём. Великолепные дворцы над лавками, ... богатые каменные лестницы, покрытые грубыми и грязными зелёными коврами, и общий вид грязи и неаккуратности, которые оскорбляют глаз... Вся грязь, которая накопилась за последние пять месяцев и которую выбрасывают в каналы, ... сильно заражает воздух... Никто, посмотрев на улицы, не скажет, что они покрыты льдом, ибо они почти черного цвета... Нельзя себе представить ничего ужаснее, как состояние мостовых - они с огромными ямами, которые угрожают опрокинуть экипаж". Петербург летом Петербург мог удивить иностранцев и летом. В начале 1850-х годов секретарь французского посольства граф Рейзет (1821-1905) с удивлением писал: "Коровы выходят летом из дворов, заслышав рожок пастуха, и целыми стадами отправляются за город на пастбище, откуда они возвращаются в тот же день вечером, что придает столичному городу деревенский вид". Николай и дамы Анатолий Николаевич Демидов (1812-1870) был в плохих отношениях с Николаем Павловичем, так что не стоит удивляться записям его секретаря об отношениях императора с женщинами. В частности, он записал: "Царь - самодержец в своих любовных историях, как и в остальных своих поступках: если он отличает женщину на прогулке, в театре, в свете, он говорит одно слово дежурному адъютанту. Особа, привлекшая внимание божества, попадает под надзор. Предупреждают супруга, если она замужем, родителей, если она девушка, - о чести, которая им выпала. Нет примеров, чтобы это отличие было принято иначе, как с изъявлением почтительнейшей признательности. Равным образом нет ещё примеров, чтобы обесчещенные мужья и отцы не извлекали прибыли от своего бесчестья". В подтверждение этих слов секретарь приводит запись своей беседы с одной умной придворной (и добродетельной) дамой. Секретарь: "Неужели же царь никогда не встречает сопротивления со стороны самой жертвы его прихоти?" Дама (с изумлением): "Никогда! Как это возможно?" Секретарь: "Но берегитесь, ваш ответ дает мне право обратить вопрос к вам". Дама: "Объяснение затруднит меня гораздо меньше, чем вы думаете. Я поступлю, как все. Сверх того, мой муж никогда не простил бы мне, если бы я ответила отказом". Владимир Иванович Панаев (1792-1859), директор канцелярии министерства двора, чья жена вроде бы избежала благосклонности Николая I, писал, что в начале своего правления царь "не был ещё так развязен с женщинами, как впоследствии". Император и литература Литературные вкусы императора мало отличались от вкусов простого обывателя. В круг чтения Николая Павловича входили очень популярные в то время романы Вальтера Скотта, богоискательские произведения Шатобриана, а также романы Жерменны де Сталь и Эжена Сю. Когда по вечерам у императрицы читали вслух "Парижские тайны" последнего, на глаза Николая I обычно наворачивались слёзы. Император был также знаком с романами Жорж Санд и аббата Прево, но считал их слишком фривольными по духу и социально опасными, а потому и не разрешал публиковать их в России. Российскую литературу император жаловал вроде бы меньше, но отмечал "Тарантас" В.А. Соллогуба и "Ивана Выжигина" Фаддея Булгарина. У Булгарина императору понравилось изображение злоупотреблений мелких чиновников и полицейских. Понравился императору и роман М.Н. Загоскина "Юрий Милославский". Этот автор написал еще роман "Кузьма Петрович Мирошев", который почему-то не был оценён широкой публикой. Однако этот роман был высоко оценен Николаем Павловичем, который считал его лучшим романом, не исключая и "Юрия Милославского". Очень был доволен Николай I работой А.И. Михайловского-Данилевского "Описание Отечественной войны в 1812 году", которое он оценил как "монументальное описание во славу императора Александра и во славу России". Награды от государя не обошли этого выдающегося историка: его дочь стала фрейлиной, а сам Михайловский-Данилевский получил орден "Белого орла". Список Уварова Сергей Семёнович Уваров (1786-1855), занимая должность министра народного просвещения, как-то представил Николаю I список лиц, успешно окончивших университеты, для определения их на службу. При этом Уваров указал, что в этом списке многие относятся к лучшим фамилиям. На этот документ Николай Павлович наложил такую резолюцию: "В сем случае должна быть соблюдена самая строгая разборчивость и рекомендуемы только достойнейшие, каких бы, впрочем, фамилий они не были. Здесь более, чем где-либо, знатность рода не должна быть принимаема в соображение". Реакция на критику Булгарина 11 марта 1830 года (по старому стилю) Фаддей Булгарин в своей "Северной пчеле" резко и несправедливо раскритиковал творчество А.С. Пушкина. Николай I, прочитав эту статью, вызвал к себе Александра Христофоровича Бенкендорфа (1782-1844) и сказал ему: "Я забыл вам сказать, любезный друг, что в сегодняшнем номере "Пчелы" находится опять несправедливейшая и пошлейшая статья, направленная против Пушкина. К этой статье, наверное, будет продолжение; поэтому предлагаю вам призвать Булгарина и запретить ему отныне печатать какие бы то ни было критики на литературные произведения. И, если возможно, запретить его журнал". В смысле: критикуйте, мой друг, но так, чтобы это нравилось мне, иначе ваше издание я прикрою. Что изменилось с тех пор? Выплаты семье А.С. Пушкина После гибели А.С. Пушкина император сделал следующие финансовые распоряжения в отношении семьи поэта: приказал выделить на похороны 10 000 рублей; распорядился оплатить долги Пушкина в размере 92500 рублей; удержанные казначейством проценты со ссуды Пушкина (5%) вернуть семье поэта; приказал выделить из казначейства 50 000 рублей на посмертное издание произведений поэта; приказал очистить от долгов имение поэта, чтобы обеспечит малолетних детей Пушкина; установил ежегодные пенсии семье Пушкина: вдове до нового замужества 5000 рублей; дочерям до замужества по 1500 рублей; сыновьям до вступления на службу по 1500 рублей. Пятый Французская актриса Рошель, приехав в Петербург, потребовала от администрации театров, чтобы в каждой ложе сидело не более четырёх зрителей. Этим она хотела вызвать большую раскупаемость билетов. При встрече с Николаем I актриса стала жаловаться на то, что император редко бывает на её спектаклях. Николай Павлович на эту жалобу отреагировал мгновенно: "Моя семья так велика, что я боюсь, чтоб не быть пятым в ложе".

Френсис Дрейк и Джон Хокинс: последнее плавание. Экспедиция в Португалию окончилась полным провалом, так как не было достигнуто ни одной из поставленных целей. Уцелевшие корабли Армады не были уничтожены, Лиссабон не был захвачен. Более того, англичане потеряли от болезней около десяти тысяч человек и шесть кораблей. Правда, ни один из кораблей, выделенных Елизаветой, не пострадал, но расходы короны на эту экспедицию составили 50 тысяч фунтов стерлингов вместо запланированных 20. Для королевы это было изрядным перебором. Вскоре, однако, выяснилось, что у экспедиции 1589 года были и положительные результаты. Во-первых, был нанесён серьёзный ущерб престижу Испании и лично её королю Филиппу II, так как королева, владевшая лишь частью острова Британия, могла хозяйствовать в метрополии мировой империи, в которой никогда не заходило солнце. Во-вторых, Испания потеряла большие запасы продовольствия, много торговых судов, а также понесла значительные потери в живой силе и вооружениях. В-третьих, из-за английской экспедиции у берегов Испании в 1589 году был значительно задержан выход «золотого флота» из Америки, что вызвало финансовый кризис на Пиренеях. В-четвёртых, у герцога Пармского из Нидерландов отозвали часть его армии для защиты метрополии, что улучшило положение голландцев, а оставшимся войскам не было своевременно выплачено жалованье, что не повышало боеспособность испанских войск. В общем, голландцы были очень довольны результатами экспедиции 1589 года. В-пятых, захваченные Дрейком торговые суда были проданы за 30 тысяч фунтов стерлингов, что смогло компенсировать Елизавете незапланированные финансовые потери. Англичане также передали в казну 150 захваченных пушек и множество прочего оружия, о стоимости которого нам сейчас трудно судить. О захваченных иных ценностях никакой достоверной информации не сохранилось. Известно только, что солдаты и матросы, участвовавшие в этой экспедиции, получили на руки всего по пять шиллингов. Моряки, естественно, взбунтовались, но были разогнаны регулярными войсками, а четырёх зачинщиков бунта повесили. После экспедиции 1589 года Френсис Дрейк надолго утратил доверие не только королевы, но и магнатов из Сити. Пришлось ему заниматься делами на суше, но связанными всё-таки с морем, а именно, с дорогим ему Плимутом. Дрейк улучшил водоснабжение города, соорудил водоотводный канал, но главное внимание он уделил ремонту старых оборонительных сооружений города и возведению новых. Во все эти работы Дрейк вкладывал много собственных средств. Испанцы тоже не теряли времени даром, более того, сразу после неудачи Армады, Филипп II произвёл модернизацию испанских ВМС, в частности, было построено большое количество новых быстроходных кораблей с мощной артиллерией. Новые испанские корабли были более скоростными, чем их английские аналоги, и они в случае необходимости могли легко уйти от противника. Сокровища из Нового Света теперь доставлялись в Испанию на таких кораблях, которые не надо было собирать в конвои и сопровождать их внушительной охраной. Помимо этого испанцы большое внимание уделили укреплению своих портов и опорных пунктов, возведя новые укреплении, усилив гарнизоны и снабдив их мощной артиллерией. Однако новых кораблей ещё не хватало для выполнения всех заданий, так что англичане пока успешно этим пользовались. В сентябре 1588 года в Плимут вернулся из кругосветного путешествия Томас Кавендиш (1560-1592), который сумел повторить путь Дрейка и привёз в Англию много сокровищ: золото, драгоценные камни, шёлк, фарфор, пряности – каких только ценностей не было на борту его корабля. Судовладелец и купец Джон Уатт (?-1616), который позднее станет лорд-мэром Лондона, в 1590 году захватил два испанских корабля с ценнейшим грузом. Чуть позже Джордж Клиффорд, 3-й граф Камберленд (1558-1605), привёз большую добычу из своего очередного плавания. Следует, правда, отметить, что хотя граф снарядил двенадцать экспедиций, ему фатально не везло в финансовом отношении, так что скончался он в долгах. По испанским морям постоянно шныряли десятки, если не сотни, английских кораблей, которые за три года, с 1589 по 1591, сумели захватить около трёхсот испанский кораблей, а стоимость награбленных ценностей и товаров почти в десять раз превосходила стоимость английского импорта за тот же период. Выгоднейший бизнес! В начале 1592 года была организована очередная экспедиция в Новый Свет, которой должен был командовать Уолтер Рэйли (1552-1618). В состав экспедиции были включены 16 кораблей, из которых два принадлежали лично королеве, и большой отряд солдат. Целью экспедиции был захват Панамы, но Рэйли самовольно решил изменить план кампании, за что и поплатился. Елизавета I арестовала Рэйли, и новым командующим был назначен Мартин Фробишер (1535-1594). Это назначение раскололо экспедицию на две части. Часть кораблей под командованием Фробишера отправилась теперь к мысу Сан-Висенти, но успеха англичане не имели и вернулись домой с пустыми руками. Меньшая часть эскадры под командованием Вильяма Бороу (1538-1599) и капитана Кросса отправилась к Азорским островам и добилась значительного успеха. Англичанам удалось захватить каррак с большим грузом ценных товаров и золота. Такой добычи за один раз ещё никто из англичан не захватывал, так что когда в сентябре 1592 года Бороу с Кроссом вернулись в Англию, то сразу же стали распространяться слухи о том, что большая часть ценного груза уже разворована капитанами и их командами. Вот тут королева вспомнила о Дрейке и назначила его главой комиссии по проверке результатов плавания Бороу и Кросса. В комиссию также вошли Роберт Сесил (1563-1612), сын лорда Берли, и Ричард Хокинс, сын старого друга Дрейка Джона Хокинса. Комиссия сразу же легко установила, что капитаны и их команды уже изрядно поживились, но Дрейк предложил не поднимать шума, так как оставалось ещё очень много ценностей. Кроме того, капитаны кораблей и члены комиссии были уже давно связаны дружескими и деловыми отношениями, а Вильям Бороу несколько раз плавал вместе с Дрейком. Возможно, и члены комиссии получили свою долю. Френсис Дрейк доложил королеве, что им не удалось распутать это дело, однако стоимость захваченной добычи была оценена в 150 тысяч фунтов стерлингов, так что королева на свои вложенные в дело 3 тысячи фунтов стерлингов получит 90 тысяч. Размеры полученной прибыли так впечатлили Елизавету I, что она не стала проводить дополнительное расследование для установления первоначальной стоимости захваченной добычи. Так Френсис Дрейк снова оказался на виду у королевы, и вскоре поползли слухи о том, что он вскоре отправится в очередное плавание. Дрейк даже начал составлять план нового нападения на Панаму, но тут опять вмешались испанцы, высадившиеся в Бретани в 1593 году и захватившие Брест. Враг опять оказался в опасной близости от берегов Англии, так что Елизавете пришлось довольно быстро реагировать, на возникшую угрозу. Собранным флотом стал командовать Мартин Фробишер, экспедиционный корпус, высадившийся во Франции, возглавил Джон Норрес (1547-1597), а Френсис Дрейк руководил внутренними силами обороны острова. Эта кампания сложилась для англичан довольно удачно, которым удалось разгромить испанскую армию и изгнать её из Бретани. Английский экспедиционный корпус в этих боях понёс тяжёлые потери, а при штурме Бреста в ноябре 1594 года был тяжело ранен Мартин Фробишер, который вскоре скончался в Плимуте. Теперь Дрейк снова начал планировать свою экспедицию в Новый Свет, главной целью которой должен был стать захват Панамы. Королева, в целом, благосклонно отнеслась к проекту Дрейка, но слегка видоизменила его. Она рекомендовала Дрейку лишь уничтожать корабли в испанских владениях, да попытаться перехватывать корабли «золотого флота». Не доверяя полностью Дрейку, королева вторым командующим экспедиции назначила Джона Хокинса. Так старые друзья встретились вновь. Подготовка экспедиции шла быстрыми темпами. Королева выделила на эти цели 30 тысяч фунтов стерлингов и шесть кораблей из состава королевского флота. Деятели лондонского Сити, воодушевлённые вкладом королевы, вложили в эту экспедицию 60 тысяч фунтов стерлингов и снарядили 21 корабль. На корабли эскадры также посадили 2500 солдат, которыми командовал Томас Баскервиль (1540-1596), недавно отличившийся в боях с испанцами в Бретани. Эскадра покинула Плимут 29 августа 1595 года, но королева поставила условие, что корабли должны вернуться в Англию не позднее мая 1596 года. Большинство историков сходятся на том, что несколько важных факторов повлияли на неудачный исход этой экспедиции. 1.Отсутствие единоначалия. Хокинс и Дрейк обладали практически равными полномочиями, что очень осложняло проведение любой операции. Бывшие соратники за прошедшие годы по-разному восприняли опыт противостояния с Испанией, и сделали различные выводы. Да, они, конечно, остались близкими друзьями, но каждый из них видел различные пути для достижения поставленных целей. 2.Англичане ещё не до конца осознали изменения, произошедшие в обороне испанских владений в Новом Свете. Все портовые города были значительно укреплены, снабжены сильной артиллерией и их гарнизоны состояли теперь из профессиональных солдат, а не из местного ополчения. 3.Главной же причиной неудачи этой экспедиции было то, что состав и цели экспедиции не удалось сохранить в тайне. В состав военного совета экспедиции вошли Хокинс, Дрейк, Баскервиль и капитаны всех кораблей. На первом же заседании совета, которое состоялось ещё до отплытия из Плимута, Хокинс допустил чудовищную оплошность – он подробно рассказал капитанам кораблей о главных целях экспедиции. Хокинс приказал эскадре идти в Пуэрто-Рико, чтобы уничтожить стоявший там испанский флот, захватить стоящую добычу, а уж потом двигаться на Панаму. О «золотом флоте» речь даже не заходила. Когда такое большое количество людей овладевают секретной информацией, утечка этой информации становится неизбежной. Так и произошло: цели экспедиции стали известны экипажам кораблей и быстро достигли ушей испанских агентов, так что планы англичан в общих чертах стали известны испанским властям.