Yorik

Английский король Эдуард I (1239-1307) был сыном короля Генриха III (1207-1272) и Элеоноры Провансальской (1223-1291). Прозвище "Длинноногий" этот король получил за свой высокий по тем временам рост: по оценке археологов XVIII столетия, вскрывших могилу Эдуарда I, его рост составлял 6 футов и 2 дюйма, а в действительности он мог даже превышать эту величину. Эдуард I был настоящим воином, суровым и весёлым, ["Никогда короля не видели печальным, кроме тех дней, когда смерть настигала людей, дорогих его сердцу".] смелым и справедливым. Чаще всего короля можно было видеть в обычной воинской одежде, а при необходимости он укрывался отороченным мехом плащом, таким же, какие носили рыцари и купцы. Когда короля однажды упрекнули в тои, что он не носит торжественные разноцветные одежды, Эдуард ответил: "Неужели я мог бы сделать больше в королевской мантии, нежели в этом простом кафтане?" Королю был чужда излишняя расточительность, он был даже скуповат, и предпочитал жить и воевать по средствам. К началу валлийских войн у Эдуарда I был уже солидный воинский опыт, правда, не всегда победоносный. Помимо участия в многочисленных турнирах, прославивших его как отважного и умелого рыцаря, Эдуард к моменту коронации успел повоевать в Уэльсе и Шотландии, активно участвовал в войнах с баронами в 1264-1267 годах, а также успел присоединиться к VIII Крестовому походу. Возвращаясь из этого похода в 1272 году, он и узнал о смерти своего отца. После коронации, состоявшейся 19 августа 1274 года, Эдуард I отправился в поездку по стране для наведения порядка и укрепления королевской власти. Уэльс никогда не был единым государством, не знал сильной королевской власти. Эту землю объединяли язык, культура и обычаи, в том числе и судебные, но Уэльс всегда представлял собой мозаику из различных княжеств и племён. Только во второй половине XII века на севере Уэльса стало выделяться княжество Гвинед. Княжество Гвинед значительно усилилось при Ллевелине ап Иоурте (?- 1240), который существенно расширил свои владения и даже сумел на некоторое время овладеть Шрусбери. Он воевал вместе с английскими баронами против короля Иоанна (1167-1216), и по настоянию князя Ллевелина ап Иоурта в Хартию вольностей были включены три дополнительных пункта. Однако бороться с молодым королём Генрихом III Ллевелин ап Иоурт не стал, принёс ему ленную присягу (оммаж), а свои владения разделил между несколькими родственниками. Вскоре правителем Гвинеда стал Ллевелин ап Груффид (1223-1282), внук Ллевелина ап Иоурта. Он расширил владения княжества в самом Уэльсе, а заключив союз с Симоном де Монфором V (1208-1265) и рядом других баронов, он стал контролировать и часть пограничных земель (марок) между Англией и Уэльсом. Через некоторое время под давлением баронов Ллевелин ап Груффид принёс присягу королю Генриху III в обмен на признание своей власти над Гвинедом и получил от короля выбранный им титул пендрагона (князя) Уэльса. Однако мира это не принесло, так как маркграфы начали строить новые замки близ границ с Уэльсом для защиты своих владений от набегов беспокойных соседей. Ллевелин ап Груффид также стремился защитить Гвинед и свои новые владения и захотел начать строительство замков на своих территориях в приграничных землях для обороны от маркграфов, однако королевские чиновники воспротивились этому. По английскому праву вассал мог строить крепости на своей земле только с разрешения короля. Ллевелин ап Груффид считал себя властителем не только Гвинеда, но и всего Уэльса, и хотел править им также, как и короли Шотландии, приносившие оммаж королю Англии, но правившие в своей стране совершенно самостоятельно (по древнему обычаю). Поэтому в 1273 году он обратился к королю Эдуарду (которому он ещё не присягал) с письменной жалобой на королевских чиновников: "Мы уверены, что предписание вышло без Вашего ведома. Ведь если бы Вы находились в королевстве, оно бы не вышло, так как Ваше Величество хорошо знает, что права нашего княжества полностью независимы от прав вашего королевства... Мы и наши предки имели право в пределах наших границ строить замки и форты, создавать рынки без чьего-либо разрешения или уведомления о работах. Мы умоляем Вас не слушать злых советов тех, кто старается настроить Вас против нас". Эдуард I совсем не собирался лишать Ллевелина ап Груффида его владений или ущемлять его законные права, но претензии последнего на равные права с королём Шотландии были проигнорированы, так как никакими старинными документами или Хартией вольностей такие права для валлийских правителей не предусматривались и не оговаривались. А единого правителя, каким пытался себя представить Ллевелин ап Груффид, в Уэльсе никогда не было. Следовательно, по мнению Эдуарда I все валлийские князья, которые принесли ему оммаж, должны были подчиняться обычному английскому феодальному праву. На коронацию Эдуарда I Ллевелин ап Груффид не прибыл, и, следовательно, не приносил оммаж новому королю. По феодальному праву его владения за такое неповиновение должны были быть конфискованы короной. Эдуард I не стремился обострять отношения, так что из Лондона в Гвинед пришло несколько вызовов непокорного вассала для принесения им присяги. В это же время Давид III ап Груффид (1235-1283), родной брат Ллевелина, который постоянно враждовал с ним из-за власти в княжестве, вместе с несколькими вождями одной спорной пограничной марки перешёл в Англию, чтобы здесь спокойно подготовиться к дальнейшей борьбе с братом. По валлийскому обычаю Эдуард I должен был вернуть мятежников Ллевелину, чтобы тот судил злоумышленников по родным законам. Королевские же чиновники решили, что дело следует расследовать по английскому закону и позволили мятежникам укрыться в Шрусбери. Ллевелин справедливо решил, что Эдуард I потворствует мятежнику, разрешая тому готовить измену на земле Англии, и начал вести разговоры о том, следует ли приносить оммаж такому подлому правителю, который гнусно предаёт своего вассала. Эдуард I через некоторое время приказал выслать Давида со товарищи обратно в Уэльс, а Ллевелину предложил встретиться в Честере, гарантировав ему безопасность. Ллевелин ап Груффид повёл себя крайне высокомерно и созвал свой собственный парламент, который и одобрил его требования для поездки в Честер. Ллевелин, в частности, потребовал, чтобы ему в заложники король Англии прислал своего старшего сына, канцлера Роберта Бёрнелла (1239-1292) и маркграфа Глостера. [Гилберт де Клэр (1243-1295), 8-й граф Глостера по прозвищу "Рыжий"] Даже такое наглое поведение Ллевелина не вывело короля из себя, и в 1275 и 1276 годах он ещё трижды посылал Ллевелину вызовы для принесения оммажа, но теперь тот уже должен был прибыть в Винчестер. Короля можно понять: война стоила довольно дорого, он был занят укреплением свой власти и проведением многочисленных реформ в своём королевстве, и потому надеялся решить дело миром. Пока. Ллевелин же закусил удила и понёс. Требование прибыть в Винчестер он воспринял как личное оскорбление и даже пожаловался папе на то, что Эдуард I укрывает мятежных подданных Ллевелина. Он уже требовал папского правосудия. Более того, в 1275 году он послал во Францию за Элеонорой де Монфор (1252-1282), с отцом которой, Симоном V де Монфором, он заключил брачный договор десять лет назад во время их совместного мятежа. Это был открытый вызов Эдуарду I не только потому, что её покойные отец и брат, Симон VI де Монфор (1240-1271), были объявлены изменниками, но и потому что сама Элеонора была королевских кровей, а потому разрешение на её брак мог дать только король. Корабли, на которых Элеонора и её брат Амаури де Монфор (1242-1301) плыли в Уэльс, были перехвачены (скорее всего, случайно) и приведены в Бристоль, а у Ллевелина ап Груффида появился ещё один повод не приносить оммаж королю Эдуарду I – он стал требовать возвращения своей невесты. В ноябре 1276 года король и парламент Англии пришли к соглашению в том, что неповиновение вассала должно быть наказано, и что с Ллевелином ап Груффидом следует обращаться как с мятежником. Маркграфам на границе Уэльса было велено находиться в состоянии войны с непокорными соседями, а феодальное войско для похода на Гвинед должно было собраться к началу лета 1277 года в районе Вустера. Архиепископ Кентерберийский в свою очередь пригрозил Ллевелину отлучением от церкви в случае его дальнейшего неповиновения королю. Ллевелин ап Груффид проигнорировал и угрозы архиепископа, и будущий поход англичан. Ведь Гвиненд никогда не был завоёван ни норманнами, ни англичанами, так что его жители относились к англичанам с открытым презрением. Сам же Ллевелин ап Груффид помнил о достижениях своих предков в войнах с англичанами и гордился ими, считая себя достаточно сильным для того, чтобы противостоять королю Англии. Он также полагал, что в случае каких-либо трудностей его войско сможет укрыться в горах и внезапно нападать оттуда на англичан. Ллевелин ап Груффид не учёл лишь того, что теперь ему предстояло иметь дело с другой Англией; с Англией, в которой сильна королевская власть, мятежные бароны усмирены или уничтожены, а во главе английской армии будет стоять настоящий воин с большим опытом различных кампаний. Весной 1277 года маркграфы начали наступательные операции против сторонников Ллевелина, в основном, в центральном Уэльсе, а король собрал довольно внушительную армию. По призыву Эдуарда I к нему явилось около тысячи рыцарей и оруженосцев, но основной силой своей армии для войны в гористой местности король справедливо считал пехоту. Часть пехотинцев явилась по феодальному призыву, но значительную часть королевской армии составляли добровольцы, служившие по контракту, и король предпочитал набирать ветеранов с боевым опытом. Всего Эдуард I собрал около 15 000 пехотинцев, причём около половины из них были валлийцами. А чего удивляться? Далеко не все валлийцы сочувствовали Ллевелину и его делу, да и в самом Уэльсе у него было много врагов. А Эдуард I платил наличными. Кроме того, король усилил свою армию отрядами лучников и арбалетчиков, а также лёгкими кавалеристами и вспомогательными войсками.

До начала крестовых походов паломничества христиан к святыням в Палестину были вполне обычным делом. Так папа Виктор II (1018-1057) в 1055 году из-за массового наплыва паломников в Святую Землю обратился к властям Восточной (Византийской) Империи с просьбой освободить их от различных пошлин. Среди знатных паломников в начале XI века можно назвать Гийома III, графа Руэгского (910-963), Гийома II, графа Ангулемского (?-945), Роберта II Великолепного, герцога Нормандии (1000-1035), который скончался на обратном пути из Палестины в 1035 году. В 1039 году паломничество совершил Тьерри III Голландский, граф Барселоны. В паломничествах также участвовали Гуго I, граф Шалонский, епископ Оксерский, а Фульк III Чёрный, граф Анжуйский (970-1040), совершал паломничество трижды (!). В 1086 году Конрад I, граф Люксембургский (1040-1086), умер во время паломничества, а Роберт Фриз, граф Фландрии (1035-1093), на обратном пути посетил императора Алексея I Комнина (1048-1118). В 1092 году паломничество совершил Гийом IV, граф Тулузский (1040-1094). В 1064 году из Германии в Иерусалим прибыли три епископа с солидным отрядом вооружённой охраны, которая часто ввязывалась в различные потасовки. Для благочестивых паломников существовало множество путеводителей по святым местам с рекомендуемыми маршрутами и перечнем достопримечательностей, впрочем, не всегда святых. Рассмотрим предполагаемый маршрут типичного паломника. Обычно с кораблей паломники высаживались на сушу в Акре. "Дорога паломников" в Палестине шла от Акры в южном направлении к горе Кармель, откуда открывался вид на пещеру и скит св. Дионисия, затем к аббатству св. Марии Греческой, где часовня напоминала о пребывании там св. Илии. Недалеко от этого места св. Бурхард основал монастырь св. Девы Марии, где возник орден кармелитов. Продвигаясь вдоль моря, дорога шла через небольшое поселение Анн, в котором по преданию были выкованы гвозди Креста, а неподалёку от этого места, в Карфанаоне, были отчеканены 30 серебряников, за которые Иуда продал своего учителя Иисуса Христа. Дальше лежал греческий монастырь св. Иоанна, прославившийся чудесами, которые там происходили. В Шатель-Пелерен паломники посещали могилу св. Эуфемии и спешили далее в Цезарею, где благочестивым людям приходилось немного задержаться из-за множества святынь и диковин. К ним относились: часовня центуриона Корнелия, "наследника св. Петра на посту архиепископа Цезарейского"; могилы дочерей дьякона Филиппа; часовня Пресвятой Девы. Возле этой часовни находилось болото, "где водилось много крокодилов, которых поместил туда один из сеньоров Цезарейских, приказавший привезти их из Египта". В другом путеводителе приводилась иная версия появления крокодилов в Цезарее. Их привёз туда "один богатый человек, который приказал их вскормить, ибо пожелал, чтобы они сожрали его брата из-за разногласий между ними". Но богач просчитался, так как брат заставил его самого первым спуститься в воду, и "бестии, которых он завёл, мигом утащили его на глубину, да так, что никто не смог его найти". Впрочем, о крокодилах в этом районе сообщал ещё Плиний Старший. Также следовало посетить часовню, в которой Мария Магдалина принесла своё покаяние. Затем через Арсуф паломники попадали в Яффу, где им показывали причал, с которого св. Яков Галисийский (Кампостельский) отплыл в Испанию. Дальше можно было попасть к монастырю св. Екатерины на Синайской горе, о котором было сложено множество легенд, в том числе и о том, что монахи и животные пустыни питаются только маслом, истекающем из гробницы святой, и "манной, которая снисходит на гору". По пути в Газе (Гадре) следовало помянуть Самсона, который унёс на своих плечах ворота этого филистимлянского города. Однако Яффа является, в первую очередь, воротами Иерусалима, так как отсюда в Святой Город ведут сразу две дороги. Дорога через Рамлу являлась более опасной, но её рекомендовали из-за древней часовни св. Абакука. Дорога, проходившая мимо Лидды, славна тем, что здесь св. Петр воскресил Табифу, служанку апостолов. Также "это – прекрасное паломничество из-за церкви необычайной святости и чудес, совершённых здесь св. Георгием". Чем ближе паломник подходил к Иерусалиму, тем больше святынь ему встречалось. Ворота св. Стефана напоминали о первом великомученике, побитом камнями. Святой Гроб состоял из Циркуля (гробницы) и Круга (где было положено тело Христа перед погребением). А вот и Голгофа с колонной бичевания, вот место, где нашли Святой Крест, вот темница Господа. Далее идут: чудотворное изображение Девы Марии (Египетской), церковь св. Марии Латинской, место, где рыдали святые женщины, Храм и Святой Холм, жертвенный алтарь Авраама, церковь св. Иакова, возведённая на том месте, где претерпел мученическую смерть первый епископ Иерусалима. Велик перечень святых мест Иерусалима: алтарь, где был умерщвлён Захария, сын Барахии; купальня Богородицы и Господа нашего; изваяние св. Симеона; Сионская гора, где умерла Пресвятая Дева; место трибунала Каиафы; часовня Святого Духа - с Сенаклем, купелью Силое; поле Хакелдама; Кедронский ручей, где Давид собирал камни, которыми потом сразил Голиафа; Гефсиманский сад и Оливьерская гора с отпечатком ноги Иисуса; часовня св. Пелагиона; место, где росло дерево, из которого сделали Крест; Иосафатская долина с изображением Пресвятой Девы; и множество иных святых мест. Уже только приведённый перечень святых мест притягивал в Палестину тысячи паломников со всего христианского мира, которые отправлялись в путь, не страшась опасностей, подстерегавших их на долгом пути. Чтобы паломники не разочаровались увиденным, авторы средневековых путеводителей сразу же предостерегали их, что города в Святой Земле небольшие, даже маленькие. Иерусалим, несомненно, был главной целью паломничества, но как, попав в Палестину, было не посетить другие святые места, например, Вифанию или Эммаус? Как не увидеть место рождения Иоанна Крестителя? Вот Сорокадневная гора, где постился Иисус, вот сад Авраама, вот Иерихон, где Спаситель принял крещение. Как миновать Вифлеем, где стояли ясли, где всё напоминало о поклонении волхвов, включая колодец, в который упала их путеводная звезда; гробницы Невинноубиенных младенцев и св. Иеронима? К югу от Вифлеема, на дороге ведущей к Синаю, лежал Хеврон, в котором доверчивым паломникам показывали место рождения Адама и Евы, а также дома Каина и Авеля. В тех же местах в 1119 году каноники латинского монастыря обнаружили гробницы патриархов Авраама, Исаака, Иакова и их жён. Но кроме Иудеи паломникам следовало посетить и Галилею, а путь туда лежал через Наблус, где колодец Иакова напоминал о разговоре Иисуса с самаритянкой. Далее лежали Севастия, место казни и могилы Иоанна Крестителя, и Наим, что лежит у подножия Хермонской горы, где паломник вспоминал о воскрешении сына вдовы. При виде Фаворской горы следовало вспомнить таинство Преображения. Большой город Тивериада (Табария) лежал на берегу озера, где Иисусу был дарован чудесный улов. Далее лежал Капернаум, известный как "Стол Господа нашего", прославленный множеством чудес, где "как гласит молва, он вкушал вместе со своими учениками". А вот и гора, где он умножил хлеба, вот Генисаретское озеро. В Кане Галилейской Христос претворял в вино воду; там же находится пещера в скале, в которой он укрывался от иудеев. В крошечном Назарете можно было увидеть церковь Благовещения, источник архангела Гавриила, часовню, в которой жили св. Захария и св. Елизавета. Теперь через Заффран, в котором родился св. Иаков Галисийский, можно было вернуться в Акру, а оттуда отправиться на север. Теперь на пути паломника лежали следующие места поклонения: Тир, в котором Христос объявил заповедь Блаженства; Сарепта, прославленная чудесами Илии; Сидон, в котором Иисус исцелил хананеянку; и, наконец, Бейрут. В Бейруте поклонялись чудесному распятию, которое, будучи проткнуто копьём одного иудея, исторгло кровь и слёзы. Каждый паломник должен был привезти с собой на родину множество "сувениров", главным образом, мощи, к которым прилагались составленные местными прелатами свидетельства об их подлинности – своеобразные сертификаты качества того времени. Но мощами различных святых не исчерпывался список покупок благочестивого паломника. В Иерусалиме около рыбного рынка возле лавок ювелиров широко велась торговля пальмовыми ветвями. Гийом Тирский сообщает нам легенду о происхождении этой торговли. Во время одного из гонений на христиан один мусульманин обвинил местную общину в осквернении мечети. Чтобы спасти общину, один молодой сириец признался в преступлении, которого он не совершал, а взамен попросил у своих единоверцев разрешение для своей семьи на торговлю пальмовыми ветвями. Эта привилегия сохранялась за семейством сирийца даже после прихода крестоносцев. И мест, где торговали подобными сувенирами, в Святой Земле было великое множество. Следует отметить, что обслуживание потока паломников, включая дорогу и их пребывание в Святой Земле, приносило приличные барыши тем, кто этим занимался. Поток паломников постоянно рос, росли и доходы от обслуживания паломников, но значительная часть этих доходов оседала в руках мусульман. А под предлогом снижения непомерных налогов, которыми мусульмане облагали паломников, в Европе стала популярной идея крестовых походов для освобождения христианских святынь из рук неверных. Это же, в свою очередь, направляло денежные потоки в руки христиан и христианской церкви.

Морское счастье в этом плавании уже изменило Дрейку и Хокинсу, но они об этом ещё не подозревали. 9 сентября 1595 года. когда англичане находились приблизительно на широте Лиссабона, Дрейк созвал военный совет, на котором предложил немного скорректировать план их экспедиции. Он считал, что прежде чем пересекать Атлантику, их эскадра должна напасть на какой-нибудь из крупных портов в южной Испании или Португалии. Таким путём можно было достигнуть сразу же нескольких целей: во-первых, причинить серьёзный ущерб испанскому флоту и береговым укреплениям выбранного города; во-вторых, пополнить запасы свежей воды и продовольствия перед долгим плаванием; в-третьих, нанести ещё один сильный удар по престижу Испании. Хокинс резко возразил своему старому коллеге и стал настаивать на утверждённом королевой плане экспедиции, то есть на прямом пути в Пуэрто-Рико. Ссору между руководителями экспедиции удалось замять Томасу Баскервилю, предложившему перенести заседание военного совета на следующий день. На следующий день вопреки возражениям Хокинса подавляющее большинство членов совета поддержали предложение Дрейка, но с небольшими изменениями. Было принято решение о нападении на город Лас-Пальмас, что на Канарских островах. 26 сентября англичане вошли в гавань Лас-Пальмаса, но высадить десант на берег для захвата города им не удалось из-за сильных волн. Дрейк быстро понял, что им так просто не удастся захватить сильно укреплённый город, и увёл корабли к юго-западной оконечности острова Гран-Канария, чтобы пополнить запасы пресной воды. Но и здесь англичан поджидала неудача. Отряд солдат, высадившийся на берег за водой, был обстрелян испанцами, которые убили семь англичан, а одного солдата захватили в плен. На допросе этот солдат рассказал, что английская эскадра отправляется в Новый Свет для нападения на Пуэрто-Рико. Губернатор острова сразу же отправил два скоростных корабля - один в Испанию, а другой в Пуэрто-Рико, - с сообщениями о раскрытых планах англичан. Корабль, посланный в Пуэрто-Рико, прибыл на место назначения, на неделю опередив англичан, так что у испанцев оказалось достаточно времени, чтобы организовать защиту острова, а также предупредить о подходе англичан других губернаторов испанских колоний в Новом Свете. 27 октября 1595 года англичане наконец достигли Вест-Индии. Они подошли к острову Доминика, но Дрейк решил не высаживаться на этом острове, а идти к острову Гваделупа, на котором были более удобные стоянки для кораблей, и можно было безопасно отдохнуть и пополнить запасы свежей воды и продовольствия. Корабли под командованием Дрейка бросили якоря у Гваделупы 28 октября, а корабли под командованием Хокинса - 29 октября. За эти два дня англичан поджидала ещё одна крупная неприятность. Во время короткого перехода от Доминики к Гваделупе от кораблей Хокинса отстали два барка. На них неожиданно напали пять испанских кораблей новой конструкции. Испанцам удалось захватить один барк, и они погнались за другим, уходившим к Гваделупе. Догнать второй барк испанцы не успели, но зато они обнаружили английскую эскадру на стоянке у Гваделупы. Дрейк предложил немедленно сниматься с якорей, чтобы перехватить испанские корабли или в случае неудачи с ходу атаковать Сан-Хуан и использовать фактор неожиданности. Уже больной Хокинс возразил, что для захвата такого сильно укреплённого города как Сан-Хуан требуется основательная подготовка. Дрейк не стал с ним спорить. 4 ноября англичане покинули Гваделупу, но Дрейк по пути к Пуэрто-Рико сделал ещё стоянку возле одного из Виргинских островов. Только утром 12 ноября англичане появились у Сан-Хуана, и по всем кораблям сразу же разнеслась весть о смерти Джона Хокинса. Но не сам факт смерти одного из командующих огорошил англичан, а содержание завещательных распоряжений Хокинса. Джон Хокинс распорядился передать королеве Елизавете две тысячи фунтов стерлингов из его собственных средств в счёт её возможных потерь при организации данной экспедиции. Дрейку Хокинс завещал свой лучший бриллиант и крест с крупным изумрудом. Несмотря на все постигшие англичан неудачи Дрейк приказал готовиться к штурму города. Сан-Хуан за последние годы значительно укрепился. У выхода из гавани был построен мощный форт Морро, в городе были размещены дополнительные артиллерийские батареи, а гарнизон города был усилен большим отрядом профессиональных солдат. К прибытию англичан испанцы сняли с нескольких своих фрегатов пушки и переправили их на берег для усиления береговой артиллерии. Экипажи фрегатов усилили гарнизон города. У входа в гавань Сан-Хуана испанцы затопили два своих фрегата и несколько рыболовных судов, нагружённых камнями, чтобы максимально затруднить нападение на город с моря. Испанцы также отправили женщин, детей и рабов вглубь острова. Сан-Хуан хорошо подготовился к обороне. В этот же день, 12 ноября, судьба ещё раз намекнула Дрейку, что его звезда клонится к закату. Когда Дрейк на своём флагмане обедал с офицерами, испанцы с берега обстреляли английские корабли, и в окно его каюты влетело ядро, убившее двух офицеров. Сам Дрейк, правда, при этом не пострадал, но англичане сочли это плохим предзнаменованием. Дрейк же приказал отвести свои корабли из зоны досягаемости испанских орудий. Перед атакой на город Дрейк решил уничтожить испанские фрегаты, стоявшие в гавани Сан-Хуана, и в ночь на 13 ноября англичане на шлюпках и пинассах (более крупные корабли англичан уже не могли войти в гавань) напали на испанскую эскадру. Англичанам удалось довольно быстро поджечь четыре фрегата, но в свете разгоревшихся пожаров испанцы смогли хорошо разглядеть силы нападавших. Огнём береговой артиллерии испанцы потопили несколько шлюпок и отогнали остальные плавсредства англичан от своих кораблей. Во время этой атаки англичане потеряли около пятидесяти человек. Испанцы понимали, что Дрейк будет снова пытаться захватить город, и у входа в гавань они дополнительно затопили ещё один фрегат и несколько рыбачьих судов, гружёных камнями. Увидев это, Дрейк понял, что теперь по воде они не смогут прорваться к городу, поэтому на военном совете он предложил атаковать Сан-Хуан с суши, выявив самые уязвимые места в обороне города. Томас Баскервиль отверг это предложение, заявив, что Дрейк давно не был в Новом Свете, а за прошедшие годы испанцы значительно укрепили свои города, усилили в них артиллерию и разместили гарнизоны из профессиональных солдат. Поэтому попытка атаковать такой хорошо укреплённый город как Сан-Хуан с их силами не представляется возможным, тем более что при штурме у них не будет артиллерийской поддержки с моря. Капитаны поддержали Баскервиля, так как поняли, что, не имея преимущества в неожиданности, они не смогут рассчитывать на большую добычу в Сан-Хуане даже при успехе этой операции. Дрейк был вынужден согласиться с мнением членов совета, и не стал настаивать на штурме города. Ночью англичане подняли якоря и покинули негостеприимные для них окрестности Сан-Хуана. Дрейк 19 ноября привёл свою эскадру в одну из бухт на юго-западном побережье острова, где англичане cмогли отдохнуть и пополнить свои запасы. Испанцы же отправили курьерские суда на Кубу и Гаити с предупреждением о появлении английской эскадры. Через несколько дней английская эскадра двинулась в сторону Панамы, но сначала по старой памяти Дрейк посетил городок Рио-де-ла-Хача, что на северном побережье Колумбии. Англичане без особого труда захватили этот городок 19 декабря и даже нашли чем поживиться как в городе, так и в его окрестностях. Сам город англичане почти полностью разрушили, так как губернатор не смог или не захотел выплатить потребованный англичанами выкуп. После этих подвигов англичане всё же направились в сторону Панамы, по пути обшаривая попадавшиеся селения, но особых сокровищ так и не добыли. К Рождеству Дрейк добрался до Номбре-де-Диос, но и здесь англичанам ничего не обломилось. Мало того, что в самом городе англичане не нашли почти никакой добычи, но они узнали, что караваны с сокровищами собираются теперь в другом месте, в более укреплённом городе Порто-Белло, который располагался в 25 километрах к западу от Номбре-де-Диос. Тогда Дрейк направил отряд под командованием Баскервиля в сторону дороги, по которой раньше перевозились сокровища. Однако и здесь англичан подстерегала неудача. Отряд Баскервиля смог пройти 30 миль под дождём только за три дня, и вскоре англичане обнаружили, что со времени их последнего посещения Панамы ситуация здесь разительно переменилась. Вдоль дороги располагались укреплённые пункты испанцев, которые из своих укрытий обстреливали англичан. Предупреждённые испанцы перегородили единственную дорогу многочисленными завалами, которые англичане были не в состоянии преодолеть. Англичане не только не нашли никаких сокровищ, но даже не смогли найти к ним дорогу. Потеряв несколько человек убитыми в стычках с испанцами, Баскервиль узнал, что и дальше на пути к Порто-Белло эта единственная дорога защищена многочисленными укреплёнными пунктами, а в настоящее время она ещё и стала практически непроходимой от многочисленных завалов. Отчаявшийся Баскервиль был вынужден отступить и увёл свой отряд обратно на побережье. 14января 1596 года Дрейк собрал военный совет, чтобы решить, что делать дальше. Он уже давно понял, что их экспедиция в Новый Свет провалилась, и захваченной добычи не хватит даже на покрытие расходов на организацию плавания. Надо было что-то делать, куда-то плыть за добычей. Но куда? По слухам, богатыми были города в Гондурасе или Никарагуа, и Дрейк 15 января приказал эскадре плыть к неизвестным им берегам. Перед отплытием англичане разрушили Номбре-де-Диос и сожгли все суда, стоявшие в гавани города. Но даже этим фантастическим планам не суждено было осуществиться, так как противные ветры не давали возможности англичанам существенно продвинуться к северу. Кроме того, захваченные испанцы сообщили Дрейку, что на предполагаемых маршрутах англичане никаких богатств не найдут, ибо те земли очень бедны. Погода стояла ужасная, на кораблях эскадры заканчивалось продовольствие и начались повальные болезни. В этих условиях отчаявшийся Дрейк 27 января приказал своим кораблям двигаться в направлении благоприятных ветров. Которые отнесли их к разрушенному Номбре-де-Диос. Последние дни Дрейк был очень сильно болен и почти не покидал своей каюты. Своим соратникам он говорил: "У Господа много средств, чтобы спасти нас. У меня есть ещё много способов, чтобы сделать вас богатыми и хорошо послужить Её Величеству". Утром 28 января 1596 года Дрейк приказал одеть себя в доспехи, чтобы умереть как солдат, и через пару часов он умер. Командование эскадрой принял Томас Баскервиль, который приказал захоронить тело Дрейка в море в свинцовом гробу на расстоянии нескольких миль от Номбре-де-Диос. Баскервиль не стал продолжать плавание по Карибскому морю и приказал всем кораблям эскадры возвращаться в Англию. От пленных испанцев он узнал, что в Новый Свет из Испании прибыл сильный флот для поимки Дрейка, и хотел избежать столкновения с ним. Этого сделать Баскервиль не сумел, так как к югу от Кубы англичане наткнулись на испанский флот, поджидавший англичан на направлении наиболее удобного пути в Англию. После трёхчасового боя англичане сумели оттеснить испанские корабли и вырвались в Атлантику. В Плимут эскадра под командованием Томаса Баскервиля прибыла в самом конце апреля 1596 года, почти в точности выполнив указание королевы Елизаветы. Однако поставленные цели достигнуты не были, а добыча оказалась скудной. В том же 1596 году от болезней и меланхолии скончался и Томас Баскервиль. Испания с радостью встретила весть о смерти ненавистного "Дракона", как испанцы называли Френсиса Дрейка, и даже вечно больной король Филипп II сказал, что так хорошо он не чувствовал себя со дня Варфоломеевской ночи, то есть уже 23 года.

Из жизни знаменитых греков Бедность Эпаминонда Знаменитый беотийский полководец Эпаминонд жил в бедности. У него был всего один плащ, да и то поношенный, так что когда его приходилось отдавать в починку, Эпаминонд сидел дома, так как у него не было другого плаща на смену. При такой бедности он, однако, не принял большого денежного подарка, присланного персидским царем. Обязательство лаконца Когда погиб спартанский полководец Лисандр, выяснилось, что он был беден. Узнав об этом обстоятельстве, жених его дочери разорвал с ней помолвку. Эфоры наложили на него крупный денежный штраф, ибо не пристало лаконцу ставить богатство выше взятых на себя обязательств. Берите пример! Лакедемонянин Агесилай уже в преклонном возрасте часто по утрам зимой выходил из дома босиком и без хитона, только набросив на себя ветхий плащ. Кто-то упрекнул его, что он ведет себя не по возрасту. Агесилай ответил: "Молодые граждане будут брать с меня пример, как жеребята берут пример со взрослых коней". Хитрости Солона Во время войны с мегарцами за остров Саламин войсками афинян командовал Солон. Он проявил себя и как искусный стратег, и как прекрасный оратор. Однажды Солон захватил два мегарских корабля, посадил на них афинских воинов, переодетых в снятую с врагов одежду, и высадился в Мегарах. Ничего не подозревавшие мегарцы были застигнуты врасплох, так что множество их погибло в этом сражении. После захвата Саламина афинянами мегарцы продолжали войну за остров. Тогда решено было прибегнуть к посредничеству Спарты. Обосновывая права Афин на остров, Солону удалось доказать спартанским судьям, что саламинцы хоронят своих покойников по афинскому обычаю, а не по мегарскому. Не крась волос! Однажды с Хиоса в Лакедемон прибыл пожилой посол. Он стыдился своей старости и старался краской скрыть седину своих волос. Когда он стал излагать спартанцам дело, ради которого прибыл, со своего места поднялся царь Архидам и сказал: "Что этот человек может сказать путного, когда у него обман не только в сердце, но и на голове?" Выступление хиосца было дезавуировано. Месть локрийцев Рассказывают, что когда однажды сиракузский тиран Дионисий Младший посетил Локры, он велел устроит себе шикарное ложе, призвал к себе самых красивых местных девушек и провел с ними весьма разнузданную ночь. Жители Локр затаили зло на тирана. После его смерти они надругались над его женой и дочерьми и умертвили их нагими, вгоняя им гвозди под ногти. По одной версии трупы женщин сбросили в море; по другой - с костей женщин срезали мясо и под страхом смерти заставили каждого жителя Локр отведать его, а кости их истолкли в ступах. Сыновья тирана были сожжены живьем. Дуб-Фемистокл Фемистокл сравнивал себя с дубом, говоря, что его защиты ищут во время дождя, чтобы укрыться под кровлей из ветвей, а в погожие дни проходят мимо, обрывая на нем листья и ломая ветви. Так же, по его словам, поступает с ним народ. Дорога Фемистокла Ему же приписывают следующее изречение: "Если мне покажут две дороги - одну к преисподней, а другую к ораторской трибуне, я, не раздумывая, изберу первую, прямиком ведущую в Аид". Для какой судьбы? Однажды Терамен, один из Тридцати тиранов, вышел из дома, который сразу же после этого рухнул. Афиняне окружили его, радуясь чудесному избавлению, а Терамен к удивлению многих сказал: "Для какой судьбы, о Зевс, ты меня сохранил?" Вскоре по приговору коллегии Тридцати он был вынужден принять яд.