Yorik

Вешатель В 1832 году Михаил Николаевич Муравьев (1796-1866) был назначен военным губернатором в Гродно. Вскоре он узнал, что кто-то из местных жителей спросил у одного из чиновников: "Наш новый губернатор родня ли моему бывшему знакомому, Сергею Муравьеву-Апостолу, который был повешен в 1826 году?" Губернатор вскипел: "Скажите этому ляху, что я не из тех Муравьевых, которые были повешены, а из тех, которые вешают!" Говорят, что именно с тех пор к нему и прилепилась кличка "Вешатель". Трехпрогонный министр В 1858 году М.Н. Муравьев отправился в летнюю поездку по России и взял разом прогоны по трем ведомствам, к которым имел отношение: имуществ, межевому и уделов. За такой оригинальный вид казнокрадства Муравьева стали называть "трехпрогонным" министром. Земля - народу Одна из самых наглых проделок Муравьева-вешателя была проделана в 1859 году. Группа купцов обратилась в министерство государственных имуществ с просьбой о продаже им казенной земли на берегу реки Камы для устройства пристани. Тогда Муравьев выпросил пожалование этой самой земли одному из своих сыновей, которую потом и продали этим купцам за 300 000 рублей серебром. А купцы хотели приобрести эту землю у казны. Спаситель, но фон дер Ховен После известного доноса капитана Майбороды в Тульчино 13 декабря 1825 года прибыл для разборок генерал Александр Иванович Чернышев (1785-1857). Он договорился с командующим 2-ой армией Петром Христиановичем Витгенштейном (1768-1843) о принятии необходимых мер против заговорщиков, и уже 14 декабря был арестован вызванный в штаб полковник П.И. Пестель. 15 декабря Чернышев и генерал П.Д. Киселев отправились в Линцы для изъятия бумаг Пестеля, а также арестовали там нескольких офицеров. Но сам Киселев был у властей под подозрением, поэтому одновременно полковник барон Христофор Христофорович фон дер Ховен (1795-1890) по приказу Чернышева изъял бумаги Киселева у него дома и принес их Витгенштейну. Витгештейн был вообще добрым человеком, он хорошо относился к Киселеву и был огорчен находками: "Он погиб, наш бедный Киселев! Он пойдет в Сибирь". Фон дер Ховен сказал: "Можно его спасти". Витгенштейн удивился: "Но каким образом?" Ховен был краток: "А вот так", - сказал он и бросил пачку бумаг в горящий (чуть не написал пылающий) камин. П.Д. Киселев никогда не забывал этой услуги фон дер Ховена и всегда в дальнейшем поддерживал его. Сила Аракчеева Когда после Венского конгресса император Александр Павлович перестал заниматься внутренними делами государства, интересуясь лишь внешнеполитическими вопросами, в силу вошел Аракчеев. Тогда все докладные записки министерские, а также журналы Комитета министров и Государственного совета доставлялись в Собственную канцелярию императора [тогда было только одно отделение, остальные появились при Николае Павловиче], а оттуда возвращались с надписью: "Государь император соизволил повелеть то и то. Генерал граф Аракчеев". У него также находились бланки с подписью императора, что позволяло ему распоряжаться по своей прихоти всеми отраслями государственного управления. Самые влиятельные лица государства трепетали перед ним и заискивали перед его любовницей Анастасией Минкиной. К злой Наське считали за честь ездить на чай такие люди, как Председатель Государственного совета и Комитета министров князь Петр Васильевич Лопухин (1753-1827), председатель Департамента Экономий Государственного совета князь Алексей Борисович Куракин (1759-1829), министр внутренних дел граф Виктор Павлович Кочубей (1768-1834). Когда сам Аракчеев удостаивал Кочубея принять от него приглашение на обед, то надменный с другими Кочубей надевал мундир и ленту, чтобы встретить всесильного временщика у себя дома. До и после Генерал Петр Яковлевич Корнилов (1770-1828), командир Волконского, приехав из Петербурга, рассказывал ему: "Ах, Сергей Григорьевич, видел я там министров и прочих людей, управляющих Россией: что за народ! Осел на осле сидит и ослом погоняет". Через три недели Корнилов арестовал Волконского на его квартире в Умани. Следует отметить, что многие советовали Волконскому бежать и предлагали свою помощь, - и Витгенштейн, и графиня Киселева, и Николай Николаевич Раевский (1771-1829), но Волконский никого не слушал: он хотел разделить участь своих товарищей. Самовар Говорят, что граф Иван Иванович Дибич (1785-1831), он же известный генерал-фельдмаршал, из-за своего вспыльчивого характера был прозван "самовар-пашой".

Ридольфи покинул Англию в конце марта 1571 года, но до самого своего отъезда он часто контактировал с Джоном Лесли и испанским посланником в Англии доном Герау Деспесом (варианты: Де Спес, Дес Пес). Не забывайте, что все контакты этого флорентийца тщательно отслеживались английскими спецслужбами, а документы, которые он вывез с собой из Англии, скорее всего, были сфабрикованы в ведомствах Уильяма Сесила и Френсиса Уолсингема. Ридольфи выезжал на континент через Дувр, но английские таможенники почему-то не проявили никакого интереса к багажу флорентийца. А позднее оказалось, что Ридольфи вёз с собой послания от герцога Норфолка и Марии Стюарт к испанскому королю Филиппу II, герцогу Альбе и римскому папе Пию V. В этих посланиях содержались просьбы о вторжении испанцев в Англию, о низложении королевы Елизаветы I, о восстановлении в стране истинной (католической) веры и о возведении Марии Стюарт на троны Англии и Шотландии. Ридольфи вёз с собой также инструкции от Норфолка и Марии Стюарт, которые должны были помочь в осуществлении этих планов. Не стоит удивляться тому, что люди Сесила и Уолсингема проворонили такие ценные документы. Скорее всего, они побывали в их руках и подверглись существенной корректировке или вообще были сфабрикованы английскими контрразведчиками. На такие мысли наводит тот факт, что Ридольфи не смог представить своим высокопоставленным адресатам никаких оригиналов посланий от Норфолка и Марии Стюарт. Он предъявил герцогу Альбе и Филиппу II только “расшифрованные” и написанные на итальянском языке копии писем, которые к тому же содержали ряд фактических ошибок. Верительные грамоты, которые представил Ридольфи герцогу Альбе, Филиппу II и Пию V, тоже оказались “расшифрованными” и “переведёнными”. Разумеется, корреспонденты XVI века всегда считались с возможностью перехвата своей корреспонденции, а потому прибегали не только к шифрованию своих посланий, но и к различным иносказаниям, а также случалось, что наиболее важную и секретную часть посланий курьер сообщал устно. Но всё же хоть строку от таких высокопоставленных адресатов стоило бы представить. Но нет... К тому же возникает вопрос, а почему это Ридольфи, вырвавшись из рук английской контрразведки, сохранял верность английской короне? Вероятно, англичане поставили финансовую деятельность Ридольфи под такой жёсткий контроль, что в случае измены Ридольфи, он терял слишком много для простого банкира. Но это всё из области догадок и предположений. В Брюсселе у герцога Альбы Ридольфи ждал очень сдержанный приём уже хотя бы потому что он был флорентийцем и к тому же каким-то дальним родственником вдовствующей французской королевы Екатерины Медичи (1519-1589), которая сохраняла большое влияние и при своём сыне Карле IX (1550-1574). А с Францией испанцы тогда находились в очень напряжённых отношениях. Впрочем, к самому плану устранения Елизаветы I герцог Альба отнёсся положительно, но планы английских заговорщиков в письме к Филиппу II он раскритиковал, да и самого Ридольфи он охарактеризовал как пустого болтуна. Отвлекать часть своей армии для осуществления такой рискованной авантюры Альба не хотел, у него и в мятежных Нидерландах дел хватало по горло. Герцог Альба рекомендовал своему королю пока не вмешиваться открыто в английские дела. По его мнению, следовало сначала дождаться момента, когда заговорщики захватят или убьют королеву Елизавету, и только потом высаживать обещанные войска в Англии для помощи мятежникам – ведь в привезённых письмах Норфолк обещал продержаться 40 дней до прибытия испанской поддержки. Кроме того, герцог Альба опасался, что заговор, о котором знает уже так много людей, обречён на неудачу. Никаких сомнений относительно подлинности полученной корреспонденции герцог Альба не высказывал. Ридольфи ничего не знал о таких отзывах герцога Альбы и спокойно отправился в Мадрид через Париж. В Париже в это время в качестве посланника при дворе Карла IX находился Уолсингем, который одновременно оставался начальником английской разведки и контрразведки. Официально Ридольфи с Уолсингемом не встречался, но он наверняка нашёл способ сообщить своему новому шефу о ходе и содержании переговоров с герцогом Альбой. Но ещё до прибытия Ридольфи в Париж на сцене появился некий фламандец Шарль Байи, который находился на службе у Марии Стюарт с 1564 года, а с 1568 года он стал одним из ближайших помощников Джона Лесли, епископа Росского. Он часто помогал Джону Кэтберту, секретарю Лесли, в шифровке и дешифровке корреспонденции епископа, но чаще всего был доверенным курьером. Естественно, что такой человек постоянно находился под тайным надзором английских спецслужб. Весной 1571 года Байи выехал на континент якобы для встречи со своими родственниками, которых он не видел уже два года. Всё бы ничего, но он не выправил себе паспорт для выезда и въезда, понадеявшись на силу золотых монет в переговорах с таможенниками. Выехал он вполне благополучно, выполнил во Фландрии поручения Лесли, и с новой корреспонденцией уже собирался возвращаться в Лондон, когда произошла его встреча с Ридольфи, ставшая роковой для заговорщиков. Мы точно не знаем, произошла ли эти встреча случайно (что маловероятно), или по поручению Лесли, или её организовали английские спецслужбы. Сам факт встречи не вызвал у Байи никаких подозрений, так как он часто встречал Ридольфи у Лесли, тем более что флорентиец выполнял в Брюсселе деликатные поручения Марии Стюарт и герцога Норфолка. При встрече Ридольфи обратился к Байи с несколько странной поручением: он попросил его доставить свои послания к Марии Стюарт и Норфолку через Джона Лесли, а перед этим закодировать их таким шифром, чтобы они были понятны епископу Росскому. Эту просьбу Ридольфи мотивировал тем, что он не вполне уверен в мастерстве своего личного шифровальщика. Байи стал колебаться, так как эта просьба противоречила обычной практике доставки секретной корреспонденции, но частые встречи с Ридольфи в доме Лесли склонили его к выполнению просьбы настойчивого флорентийца. Байи зашифровал послания, полученные от Ридольфи, и присоединил их к своей корреспонденции, которая была адресована неким лицам, обозначенным кодами “30” и “40”. Однако, скорее всего, Байи так и не сообщил Ридольфи шифр епископа Росского, иначе будут непонятны усилия, затраченные немного позднее Сесилом и его людьми для получения этого шифра. Впрочем, во всей этой истории так много таинственного и даже непонятного, что часто просто невозможно понять, идёт ли речь о подлинных документах или о подделках, сфабрикованных в ведомстве Уильяма Сесила. 10 апреля, вернувшийся в Англию Байи был неожиданно арестован в Дувре, а весь его багаж - конфискован. Поводом для ареста послужило отсутствие у Байи паспорта, и золото на этот раз почему-то не помогло. Арестовали Байи, естественно, по прямому указанию Сесила, но таможенники непосредственно подчинялись губернатору Пяти портов (Lord Warden of the Cinque Ports) Уильяму Бруку (Brooke), 10-му барону Кобхэму, которому и был передан весь багаж арестованного фламандца. Позволю здесь сделать некоторое отступление. Е.Б. Черняк в своей книге "Пять столетий тайной войны" рассказал и о "заговоре Ридольфи", дав свою интерпретацию этих событий. У него упоминаются Уильям Кобгем и его брат Томас. С его лёгкой руки эти персонажи пошли гулять и по страницам других публикаций о "заговоре Ридольфи". Должен сказать, что это искажённые имена действительно существовавших лиц – Уильяма Брука (Brooke), 10-го барона Кобхэма (1527-1597), и его младшего брата Томаса Брука (1533-1578). Просто Черняк почему-то неправильно их упоминает. Так, когда он говорит об Уильяме Сесиле, Черняк всегда добавляет "лорд Бёрли" - и это правильно; а Уильяма Брука он называет Уильям Кобгем. [Правда, бароном Бёрли Уильям Сесил стал только в 1572 году, аккурат сразу после полного раскрытия описываемого заговора и наказания всех виновных.] Томаса же Кобгема вообще никогда не существовало, был только Томас Брук, брат барона Кобхэма! И губернатора Пяти портов правильно следовало бы называть Уильям Брук, барон Кобхэм (или даже 10-й барон Кобхэм), но Черняк по неведомой мне причине этого не сделал. И пошли гулять братья Кобгемы по публикациям, а потом и по интернету. Эту неточность авторам следовало бы исправить, но обратят ли они внимание на мою публикацию? Сомневаюсь. Впрочем, я отвлёкся. В конфискованном багаже Шарля Байи оказалось много интересных вещей: множество зашифрованных документов, в том числе пакет с зашифрованными письмами, полученными Байи во Фландрии, к неизвестным “30” и “40”, шифрованными по поручению Ридольфи письмами, а также книги, напечатанные во Фландрии, любопытные книги. Автором этих книг был Джон Лесли, который коротко описывал историю Шотландии, уделяя в ней главное место Марии Стюарт и её правам на английский престол. Все эти книги и документы были немедленно доставлены Уильяму Бруку, а задержанный Байи отправлен в тюрьму. По идее, Уильям Брук должен был немедленно передать Байи с багажом в ведомство Уильяма Сесила, но чтобы глубже проникнуть в планы заговорщиков и получить ключ шифра Лесли был разыгран ещё один спектакль. Сам Уильям Брук не был агентом Сесила, но по занимаемой должности подчинялся ему и был обязан сотрудничать с разведкой и контрразведкой Англии, что он и делал. Лесли, узнав об аресте Байи, потребовал немедленного освобождения своего посланника и возвращения ему всей арестованной корреспонденции. Свои требования Лесли аргументировал тем, что он является посланником шотландской короны в Лондоне, и его переписка должна оставаться неприкосновенной. Вот это требование епископа Росского барон Кобхэм прекрасно разыграл, использовав для этой цели своего брата, Томаса Брука, и некоего Френсиса Берти, входившего в окружение Джона Лесли.

А что же императорская армия? Для защиты Фессалоник император отправил войско во главе с Иоанном Враной. Сведения о том, удалось ли Иоанну Вране проникнуть в город, или он оставался вне городских стен, довольно противоречивы. Достоверно известно лишь то, что при штурме города его войско было разбито, а самого его захватили в плен и отправили на Сицилию к Вильгельму II. Оставшиеся силы Андроник Комнин разделил на несколько частей, причём значительными силами должен был командовать Иоанн Комнин, сын императора. Однако этот сынок больше думал об охоте и прочих развлечениях, а судьба Фессалоник его нисколько не волновала. Остальные военачальники проявляли исключительную осторожность и не стремились сразиться с армией сицилийцев. Только один из этих византийских отрядов появился в окрестностях Фессалоник, но тут же, не вступая в бой с противником, бесславно отступил. Сицилийцы после взятия Фессалоник разделили свои сухопутные силы на три части. Одна прикрывала Фессалоники, вторая двинулась на восток в направлении на Серры, а третья без боя захватила Мосинополь и принялась опустошать окрестности. Вместе с тем, предводители сицилийцев настаивали на необходимости быстрее двигаться на Константинополь, пока защита города ещё плохо организована. Однако стремление в близкой наживе оказалось сильнее вида сокровищ за сильными крепостными стенами, и отряды сицилийцев занимались грабежом провинций. Особенно страстно призывал сицилийцев идти к Константинополю Алексей Комнин, который сопровождал войско вторжения, хотя и не занимал в нём никакой должности. Этот Алексей даже присвоил себе императорские регалии и говорил предводителям сицилийцев, что стоит ему только появиться у ворот Константинополя, как народ сразу же свергнет Андроника и провозгласит его, долгожданного и желанного, императором. Однако сицилийцы не обращали никакого внимания на Алексея Комнина и все свои завоевания они совершали для своего короля Вильгельма II. Положение Византийской Империи летом 1185 года было катастрофическим. Помимо вторжения сицилийцев, страну с севера терзал венгерский король Бела III (1148-1196), который мстил за свою бывшую невесту, восстала и отложилась Болгария, да и Сербия доставляла немало хлопот Андронику Комнину. Одним из немногих удачных ходов Андроника Комнина было решение о подчинении всех наличных войск Алексею Вране и отправлении его на войну с сицилийцами. Правда, сам Андроник I об этом уже не узнал, но я забегаю немного вперёд. Нельзя сказать, чтобы Андроник Комнин совсем уж ничего не предпринимал для отпора врагам, хотя и презирал сицилийцев, как варваров. Когда сицилийцы высадились на материк, он приказал подремонтировать крепостные стены столицы и уничтожить все строения, примыкающие к этим стенам, которые облегчали врагам возможность проникнуть в город. Был собран флот из сотни больших кораблей для отражения морских сил сицилийцев и оказания помощи другим городам Империи. Но вскоре все эти занятия наскучили императору, и он опять отставил государственные дела, как будто он уже сделал всё возможное для отражения угрозы, и вернулся к своим любовницам. Получив известие о падении Фессалоник, Андроник Комнин разгневался, но ограничился лишь тем, что посадил в тюрьмы всех родственников Давида, коменданта утерянного города. И всё. В эти дни Андроник стал меньше доверять даже своим телохранителям и завёл себе громадную собаку, которая могла бороться со львом и легко стаскивала всадника с коня. По ночам Андроник отсылал телохранителей в соседние помещения, а возле своих покоев он располагал свою страшную собаку, которая громким лаем и свирепым оскалом отпугивала всех, кто пожелал бы приблизиться к императору. После падения Фессалоник по Константинополю стали распространяться слухи о том, что победы сицилийцев – это Божья кара Андронику за все его преступления, что Бог оставил императора, и тот скоро погибнет. Андроник в ответ на такие слухи усилил репрессии, заполнив темницы города, но к массовым казням, как рекомендовали его советники, так и не приступил. Он ограничился обвинениями в многочисленных случаях предательства, которые позволили сицилийцам одержать свои временные победы. Всё-таки подобные слухи тревожили императора, и в начале сентября 1185 года Андроник Комнин решил обратиться к одному известному предсказателю. Тот сказал, что наибольшую опасность для императора будет представлять человек, чьё имя начинается с букв “Ис” (так удобнее говорить о предсказании в переводе на русский язык). Андроник решил, что речь идёт об Исааке Комнине, спросил, когда это произойдёт, и, узнав, что опасность грозит ему в дни Воздвижения Креста, расхохотался: "Пустой это оракул. Как возможно, чтобы Исаак успел приплыть из Кипра в эти немногие дни и низложить меня с престола?" Один из высокопоставленных приближённых императора по имени Иоанн Тиранин сказал Андронику, что предсказание может относиться и к другому человеку по имени Исаак, и предложил "из предосторожности задержать и умертвить Исаака Ангела, потому что, может быть, пророчество относится к нему, тогда как они, пренебрегая тем, что у них на глазах, думают о том, что находится вдали". Андроник Комнин только расхохотался над предположением Иоанна Тиранина о том, что опасность может исходить от такого изнеженного дурака, как Исаак Ангел. Да, нет пророка... Андроник Комнин после посещения предсказателя вернулся в объятия своих женщин и вскоре вместе с женой и несколькими любовницами отправился на одну из своих загородных вилл, вроде бы, на Принцевых островах. Более важных дел у него в столице не было. Ярые же прислужники императора не бездействовали: они проводили превентивные аресты в Константинополе, и немного перестарались... Уже известный вам Стефан Агиохристофорит решил всё-таки арестовать Исаака Ангела и посадить его в тюрьму до возвращения императора. Вечером 11 сентября он в сопровождении нескольких стражников прибыл в дом Исаака Ангела и велел тому следовать за собой. Исаак, хоть и считался тупым, сразу же понял, что к чему, и стал всячески тянуть время. Стефан разгневался и "стал бранить своих слуг за то, что они при первом же замедлении не хватают его [Исаака Ангела] за волосы, не берут за бороду, не выводят с бесчестием из дома и с толчками и ударами не ведут в тюрьму, какую он укажет". Стражники бросились к Исааку, но тот внезапно вскочил на коня, выхватил меч и бросился на Стефана Агиохристофорита. Тот попытался уклониться от нападения, но Исаак нагнал Стефана и убил его ударом меча по голове. Потом Исаак разогнал стражников и, как был, размахивая окровавленным мечом, помчался в храм св. Софии, чтобы найти там убежище. О том, что Исаак Ангел не готовился к аресту, говорит тот факт, что он вышел к Агиохристофориту без доспехов; он был с непокрытой головой и одет в простую тунику. Исаак Ангел провел всю ночь у алтаря, а в храм св. Софии начали стекаться толпы народа: некоторые хотели увидеть человека, убившего Агиохристофорита, но большинство приходило просто из любопытства. Но большая константинопольская толпа почти всегда неуправляема. Вначале все считали, что Исаака ангела скоро схватят и казнят – вопрос был лишь в способе казни. Но время шло, а власти не предпринимали никаких решительных шагов. Чтобы схватить преступника. Императора не было на месте, министр полиции убит, и никто из приспешников Андроника Комнина не рискнул взять исполнительную власть в свои руки, опасаясь обвинения в государственной измене и в попытке захватить власть. Неизвестно как бы повернулись события, но вскоре к церкви подошли Иоанн Дука, дядя Исаака Ангела по отцу, и его сын Исаак Дука. Они сразу же поняли, что их дело очень плохо, так как они поручились Андронику Комнину за безвредность Исаака Ангела, и знали, какое наказание им теперь грозит. Убедившись, что власти ничего не предпринимают, Дуки стали обращаться к присутствующим с просьбами остаться с ними и оказать помощь Исааку Ангелу в его тяжёлом положении. Никто не пресекал такие крамольные речи, и люди в церкви стали смелеть: они предложили не расходиться по домам, запереть двери церкви и зажечь светильники. А к храму св. Софии всю ночь стекались люди. Утром двери храма открылись, и во время утренней молитвы стали раздаваться голоса о том, что Андроник Комнин должен быть низложен и наказан согласно своим преступлениям, а новым императором следует избрать Исаака Ангела, который бросил отважный вызов кровавому тирану. Стражники, окружившие площадь и собор св. Софии, не вмешивались в ход событий. Они спокойно стояли на своих постах и своей безучастностью показывали, что не собираются вторгаться в собор для ареста Исаака Ангела или разгонять толпу на площади. Андроник Комнин узнал об убийстве Стефана Агиохристофорита ещё в первую ночную стражу, но не придал этому событию особого значения. Он ограничился лишь посылкой в Константинополь краткого успокоительного воззвания к жителям столицы, в котором были и такие слова: "Что сделано, то сделано; казни не будет". Это воззвание, естественно, не оказало на бунтующих жителей столицы никакого влияния; да и неизвестно, было ли оно оглашено. В большой императорский дворец Андроник Комнин приехал только утром, и его сторонники стали предпринимать попытки успокоить народ, но процесс возмущения существующей властью уже стал неконтролируемым. Время было упущено. Толпы народа, вооружаясь, чем попало, стекались к храму св. Софии и подстрекали друг друга к неповиновению; над теми, кто стоял в бездействии или праздном любопытстве теперь начали издеваться. Неповиновение скоро перешло в активные действия; мятежники начали взламывать двери тюрем и выпускать всех заключённых, многие из которых были арестованы "за какой-нибудь ничтожный проступок, или неосторожное слово или даже за преступление друга против Андроника". Вырвавшиеся на волю враги Андроника только разжигали атмосферу мятежа. Скоро среди толпы, собравшейся у храма св. Софии, снова стали раздаваться крики о том, что императором следует провозгласить Исаака Ангела, который совсем не собирался становиться императором, так как считал это дело слишком трудным, непосильным для себя. Но на него возложили венок Константина, а случившиеся тут епископы провозгласили Исаака Ангела императором, который всё ещё опасался гнева Андроника Комнина и боялся расправы.