Yorik

О рекордах Каспарова В 1960 году Михаил Таль в возрасте 23 лет стал самым молодым чемпионом мира по шахматам. В 1961 году он проиграл матч-реванш Ботвиннику и стал самым молодым в истории шахмат экс-чемпионом мира. В 1985 году Каспаров стал чемпионом мира в возрасте 22 лет и побил рекорд Таля. На следующий год проходил матч-реванш. Каспаров уверенно лидировал, но затем проиграл три партии подряд, и счет в матче сравнялся. Тогда Таль сказал Каспарову: "Если ты будешь так продолжать, то скоро побьешь и другой мой рекорд и станешь самым молодым экс-чемпионом мира". То ли шутка подействовала, то ли еще что, но рекорд Таля устоял. Кто за что играет Давно известно, что многие знаменитые гроссмейстеры принимают участие в турнирах только при условии, что им еще до начала турнира, только за участие, в конверте вручается сумма, значительно превышающая призовой фонд турнира. Однажды Каспаров уступил в каком-то турнире первое место Ананду, и на заключительном банкете поинтересовался у победителя: "А какой у нас был первый приз?" Отказ Корчного В 1961 году перед матч-реваншем Таль-Ботвинник оба гроссмейстера выразили желание видеть Корчного в своей команде. Однако Виктор Львович отказал обоим. Свое решение он объяснял так: "Я понимаю, что мне есть чему поучиться и у Ботвинника, и у Таля. Но если я сам собираюсь бороться за корону, то мне не стоит идти к ним на работу". Коллега С середины шестидесятых годов двадцатого века звание гроссмейстера стало стремительно обесцениваться. Вот и Эдуард Гуфельд наконец завоевал звание гроссмейстера и решил похвастаться перед Корчным: "Виктор Львович, поздравьте меня, теперь мы с вами коллеги!" Корчной, однако, был холоден и восторга не проявил: "Дамьянович вам коллега!" [Дамьянович - не самый сильный югославский гроссмейстер тех времен.] Мерзкие ходы У Петросяна и Корчного были далеко не самые дружественные отношения. Но перед претендентским матчем Петросян-Фишер руководители советского спорта решили, что помогать Петросяну должен и Корчной. Однако когда Корчного вызвали к председателю спорткомитета СССР Павлову, он сказал ему: "Когда я вижу, какие отвратительные и мерзкие ходы делает Петросян, я не могу быть его секундантом". Неприятности Когда Тайманов проиграл свой претендентский матч Фишеру и возвращался в СССР, то на границе его подвергли очень тщательному таможенному досмотру и обнаружили томик запрещенного Солженицына. Тайманов сразу же стал "невыездным", был лишен звания заслуженного мастера спорта СССР и лишился еще ряда льгот. Вскоре родилась шутка: "Вы слышали, у Солженицына теперь большие неприятности?" "Что? Еще?" "Да, у него изъяли книгу Тайманова "Защита Нимцовича". Почему я не чемпион мира? Однажды Тайманов и драматург Зорин наблюдали за одной из партий матча Карпов-Каспаров. Приятели вышли в фойе, и Зорин сказал: "По-моему, Карпов должен ходить коневой пешкой". Этот ход, на первый взгляд, выглядел далеко не самым сильным, и Тайманов только саркастически улыбнулся. Но в этот момент на демонстрационной доске названная пешка Карпова двинулась вперед. Увидев это, Тайманов горько сказал: "Вот почему я не чемпион мира". Зорин согласился: "Да это-то понятно, но почему я не чемпион мира?" Таль проиграл Однажды после приличного застолья журналист Ярослав Голованов предложил Талю сыграть в детский бильярд и обыграл его. Журналист тут же стал умолять Таля: "Миша, напиши мне справку следующего содержания:"Я, Михаил Таль, удостоверяю, что проиграл Ярославу Голованову партию". Только, ради Бога, не пиши, во что мы играли". Таль удовлетворил тщеславную просьбу журналиста.

Свержение Андроника Комнина Был в этой истории и смешной момент. Так как Исаак Ангел пытался отстранить от себя венец Константина, то находившийся рядом с ним Иоанн Дука снял со своей головы шапку и просил, чтобы императорскую диадему возложили на его голову, сверкавшую обширной лысиной. Но народ закричал, что он не хочет, чтобы опять царствовал и управлял страной старик, что все и так уже претерпели много зол от седого Андроника. Для церемонии провозглашения Исаака Ангела императором привлекли и патриарха Василия Каматира, который, увидев развитие событий, не очень и сопротивлялся. В это время поймали одну из златосбруйных императорских лошадей и привели её к Исааку Ангелу, который сел на неё и в сопровождении внушительной свиты, возглавляемой патриархом, покинул храм св. Софии. Андроник Комнин в это время собирал своих сторонников, которых оказалось на удивление очень мало, и укрылся с ними в императорском дворце, где собирался оказать сопротивления мятежникам. Андроник не прятался за спины своих сторонников, а принимал активное участие в обороне своего дворца и стрелял из лука в мятежников. Очень скоро император понял, что долго они не продержатся, и вступил в переговоры с предводителями мятежников. Андроник заявил, что он отрекается от власти и передаёт престол своему старшему сыну Мануилу. Это предложение Андроника только ещё больше ожесточило толпу, осаждавшую императорский дворец, и грязные ругательства полились не только на Андроника, но и на предложенного им наследника. Вскоре одни из ворот Большого дворца были взломаны и толпы бунтующей черни стали растекаться по дворцу. Андроник понял, что дальнейшее сопротивление бесполезно и пора бежать. Он быстро сбросил императорские одежды и пурпурные сапоги, переоделся в одежду солдата из восточных провинций и надел "на голову варварскую шапку, которая, оканчиваясь острием, похожа на пирамиду". Чтобы не быть опознанным на улицах города, Андроник даже снял свой знаменитый золотой крест, который он постоянно носил в качестве оберега. На той же триере, на которой он прибыл в Константинополь, Андроник вернулся на Принцевы острова. Вскоре после бегства Андроника Комнина в Большой дворец торжественно въехал Исаак Ангел, которого опять при большом стечении народа провозгласили императором. Из этого дворца Исаак Ангел разослал по всей Империи приказ о поимке Андроника Комнина с обязательством доставить его в цепях в Константинополь. Новый император также отправил несколько отрядов в погоню за Андроником. Андроник же из своего дворца на Принцевых островах он взял только деньги и, прихватив двух своих любимых женщин, - флейтистку Мараптику и юную жену Анну, - он уже на маленькой лодке добрался до небольшого порта на восточном берегу Босфора в том месте, где пролив соединяется с Чёрным морем. Никита Хониат назвал этот городок Хила. Хотя Андроник и был в простых одеждах, но магия его личности оказала на жителей города сильное влияние и они беспрекословно дали Андронику Комнину – по его властному требованию – корабль для плавания по Чёрному морю. Никита Хониат описывает это так: "Жители того места, видя, что на нём нет никаких царских украшений, но что он, как беглец, спешит переправиться к тавроскифам, и что его никто не преследует, не осмелились, и отнюдь не сочли справедливым задержать его. Хотя он был уже и беззащитный зверь, тем не менее, они испугались его и при одном виде его дрожали. Они приготовили корабль, на который и сел Андроник со своими спутниками". Куда собирался плыть Андроник Комнин, никто в точности не знает. Никита Хониат считал, что Андроник собирался бежать к тавроскифам, то есть в Крым. Другие историки полагали, что Андроник собирался найти убежище в одном из русских княжеств, например, в Галиче у своего союзника Ярослава Осмомысла (1119-1187). Но были также предположения о том, что Андроник собирался в Колхиду. На какое-то время показалось, что удача опять сопутствует Андронику Комнину: он получил хороший корабль, ускользнул от узурпатора и вышел в тихое море. Но, видать, слишком велики были грехи нашего героя, ибо едва скрылся за горизонтом берег Малой Азии, как на корабль обрушился сильнейший шторм, и сильные волны погнали его обратно к малоазийскому берегу. Вскоре после того как корабль был выброшен волнами на берег (Никита Хониат для усиления драматического эффекта говорит, что корабль несколько раз выбрасывало на берег), его обнаружили стражники, посланные Исааком Ангелом для поимки Андроника Комнина. Андроника сразу же связали и бросили в лодку, чтобы переправить его вместе со спутниками в Константинополь. В этот момент Андроник в последний раз в жизни попытался применить свои актёрские способности. Никита Хониат пишет: "Он разлился трогательной, патетической жалобой, перебирая все струны инструмента, как самый искусный музыкант. Он напоминал о знатности своего рода, из какой знаменитейшей семьи он происходил, и как раньше судьба была к нему милостива, и как его прошлая жизнь, даже когда он без пристанища скитался по всему миру, заслуживала быть прожитой, и насколько обрушившееся теперь на него несчастие было достойно возбудить сострадание. И обе сопровождавшие его женщины подхватывали жалобу и делали её ещё более жалостной. Он задавал тон; они подхватывали и продолжали его песню". Но всё было напрасно, и, возможно, в первый раз за всю жизнь его красноречие и актёрское мастерство подвело своего исполнителя. В Константинополе Андроника заключили в тюрьму Анема, что примыкала к стене Влахернского дворца. В тюрьме Андроника заковали в ножные кандалы, а на шею надели две большие цепи вроде тех, в которых держат на привязи львов. В таком виде и предстал Андроник Комнин перед Исааком Ангелом во Влахернском дворце. Почему во Влахернском дворце? Дело в том, что Большой дворец, в который первоначально въехал Исаак Ангел, был полностью разграблен взбунтовавшимся народом. Никита Хониат так описывает события после бегства Андроника Комнина из Большого дворца: "Так как дворец был открыт, и никто не мешал и не препятствовал множеству собравшегося народа, то народ расхитил не только все сокровища, какие хранились в хрисиоплисиях [хранилищах казны], - а тут было, кроме слитков, двенадцать кентинариев золотой, тридцать серебряной и двести медной монеты, - но и всё вообще, что легко мог унести на руках один человек или даже несколько соединившихся людей. Равным образом и из оружейных палат похищено было множество оружия. Грабеж простерся даже и на храмы, находившиеся в царском дворце; и здесь сорваны были украшения со святых икон и даже украден тот священнейший сосуд, в котором, как говорит давнишняя молва, дошедшая и до нас, хранилось письмо Господа, собственноручно написанное Им к Авгарю". Этот текст требует небольших пояснений. Кентинарий – это весовая единица равная примерно 32,7 кг или ста римским фунтам. Авгарь (или Абгарь) – правитель небольшого эллинистического государства Осроен в Северной Месопотамии со столицей в Эдессе. Здесь речь идёт о правителе по имени Авгарь V бар Ману Уккама, который царствовал с 4 года до Р.Х. по 7 год от Р.Х. и с 13 по 50 гг. от Р.Х. Уккама – это прозвище правителя, означающее “чёрный”. Авгарь известен тем, что когда он узнал о преследованиях, которым подвергался Иисус Христос у иудеев, то предложил ему поселиться в своём государстве. В ответном послании Иисус Христос написал: "Блажен ты, если уверовал в меня, не видев меня". Но приглашение Авгаря Иисус Христос отклонил, так как он ещё "должен исполнить здесь [в Иерусалиме] всё, ради чего послан". Но я немного отвлёкся. Проведя пару дней в полностью разграбленном дворце, Исаак Ангел переехал во Влахернский дворец, где перед ним вскоре предстал Андроник Комнин, в цепях и кандалах. Новый император сам не стал унижать поверженного соперника, а отдал его на поругание своим придворным, которые вскоре после потока оскорблений и отборной ругани перешли к прямому рукоприкладству и истязаниям. Андроника били по щекам, затем по всем остальным частям тела, выщипывали ему волосы из бороды и на голове, и даже вырвали или выбили ему несколько зубов. А ведь всего несколько дней назад все эти “люди” буквально состязались за право полизать Андронику задницу! После этого Андроник вывели на площадь перед дворцом и отдали на общее поругание черни. Никита Хониат отмечает, что теперь "над ним издеваются и бьют его кулаками по лицу даже женщины, и особенно те, чьих мужей он умертвил или ослепил". После долгих истязаний Андронику Комнину отрубили кисть правой руки и опять бросили его в ту же тюрьму, где он несколько дней провёл без еды и питья. Могучий организм старого воина вынес все эти испытания, и тогда его снова вытащили из тюрьмы и подвергли новым пыткам. Андронику выкололи правый глаз, обрядили его в короткое и ветхое рубище, посадили на запаршивленного верблюда и в таком виде, с непокрытой головой, водили по Константинополю под палящим солнцем. Я пока больше не могу. Я должен взять паузу перед тем как перейду к описанию последних часов Андроника Комнина. Рука не поднялась написать слово "жизни", ибо то, что сотворили православные жители Константинополя со своим свергнутым императором, не могло привидеться даже Данте при его описании Ада. Пожалуй, до начала XX века это было одним из самых трагических описаний бессмысленной жестокости людей в истории человечества.

Пифоника Македонец Гарпал происходил из знатного рода и с детства входил в круг самых близких друзей Александра, сына царя Филиппа II. Туда входили юноши, позднее прославившиеся в азиатских походах Александра: Птолемей, сын Лага, Неарх, братья Эригий и Лаомедонт. Из-за участия в каких-то дворцовых интригах (вроде бы Александр искал руки дочери Пиксодора Карийского без разрешения отца) в 337 году до Р.Х. Филипп II изгнал самых близких друзей Александра, или они сами бежали, страшась царского гнева; среди этих бежавших друзей был и Гарпал. [Далее все даты в выпусках про Гарпала будут указываться без уточнения “до Р.Х.”.] После смерти Филиппа II в 336 году эти беглецы вернулись ко двору, были награждены, обласканы и получили важные должности при молодом царе. Птолемея Александр назначил телохранителем, Эригия – гиппархом союзников; Лаомедонт, знавший несколько языков, стал ведать пленниками. Гарпала, который в силу своих физических недостатков не был пригоден к воинской службе, Александр назначил на должность главного казначея. Что-то было, наверное, в Гарпале такое, раз Александр доверил ему столь важную и ответственную должность. Никаких особо примечательных подвигов на своей должности Гарпал не совершал вплоть до битвы при Иссе (333 год до Р.Х.), когда он незадолго до сражения послушался советов некоего Тавриска и, прихватив казённые деньги, бежал вместе с ним в Эпир. Тавриск, действительно, отправился в Эпир, а Гарпал остановился в Мегаре, где стал вести довольно изнеженную и развратную жизнь. Здесь он впервые понял, что большие деньги могут принести ему любовь самых красивых женщин. Александр после битвы при Иссе вспомнил про своего друга детства, вспомнил перенесённые вместе невзгоды, и простил Гарпала, вернув ему должность главного казначея и своё доверие. Очевидно, виновным в этих событиях был назначен Тавриск. Для охраны уже захваченных сокровищ Гарпалу были выделены некоторое число всадников и легковооружённых пехотинцев. В азиатском походе Александр страдал от недостатка интеллектуальной жизни, поэтому он приказал Гарпалу прислать ему сочинения лучших греческих писателей. Гарпал выполнил этот приказ царя и прислал ему сочинения историка Филиста (430-355), многие из трагедий Еврипида, Софокла и Эсхила, а также дифирамбы Телеста (V-IV вв. до Р.Х.) и Филоксена (435-380). В 331 году Гарпал был назначен сатрапом Вавилонии и под его контроль попали сокровища, захваченные в Экбатанах. В 330 году Александр велел переправить туда же и сокровища из Персеполя и Пасаргад. Для охраны этих громадных сокровищ в распоряжение Гарпала был выделен отряд из шести тысяч тяжело вооружённых македонцев, а отряды всадников и лёгкой пехоты были усилены. Помимо этого, Гарпалу были подчинены теперь и казначеи других сатрапий Востока. В Вавилоне Гарпал прославился тем, что первым попытался украсить царский дворец и другие места отдыха и прогулок завоевателей греческими растениями, чтобы их не так мучила тоска по родным местам. Удача в этом деле сопутствовала Гарпалу, и все привезённые из Греции растения и цветы пышно разрослись, кроме плюща, который в знойном климате Вавилонии не прижился – ведь это растение любит прохладу, тень и влагу. Контролируя громадные сокровища, захваченные в Персии, Гарпал не устоял перед искушением и начал тратить государевы денежки на местных женщин, обжорство и кутежи. Когда же Александр отправился походом в Среднюю Азию и далее в Индию, Гарпал почему-то решил, что царь из этого похода уже не вернётся, и пустился во все тяжкие. А кто мог остановить Гарпала в его проматывании царских денег? Ведь он входил в число ближайших друзей Александра, а большинство приближённых и друзей царя отправились с ним в новый Восточный поход. Вскоре местные женщины прискучили Гарпалу, и он выписал из Афин самую красивую, известную и дорогую гетеру по имени Пифоника или Пифионика. Но так как в древности пифиониками называли победителей на Пифийских играх, то я данную даму буду называть в дальнейшем, в основном, Пифоникой. В благодарность за оказанную греками услугу Гарпал начал ежегодно отправлять в Афины значительные количества зерна, что, кстати, очень помогло городу во время голода 326/325 годов. О жизни Гарпала с Пифоникой достоверных сведений сохранилось очень мало. Известно лишь, что Гарпал истратил на неё очень много казённых денег, прижил с нею дочку, и некоторые древние авторы сообщают, что Гарпал женился на Пифонике. Вот и всё. Не слишком долго продолжалась счастливая жизнь Гарпала и Пифоники. Вскоре прекрасная гетера скончалась, и Гарпал решил достойно почтить её память. Посидоний (135-51) в своей "Истории" очень коротко описывает похороны Пифоники: "И во время похоронного шествия тело её сопровождал огромный хор из лучших актёров, слаженно певших под звуки разных инструментов". Вот как описал Плутарх события после похорон Пифоники: "Так, когда умерла гетера Пифоника, возлюбленная Гарпала, которую он держал при себе и прижил с нею дочь, Гарпал решил поставить ей дорогой памятник и поручил заняться этим Хариклу. Услугу эту, и саму-то по себе не слишком благородную, сделал особенно позорною жалкий вид завершенного надгробья. Его и теперь можно увидеть в Гермии, что на дороге между Афинами и Элевсином, и оно ни в коем случае не стоит тридцати талантов, которые, как сообщают, значились в счете, поданном Гарпалу Хариклом". По словам Афинея, этот памятник Пифонике представлял собой целый храм, посвящённый Афродите, с алтарем Афродите-Пифонике. Упоминаемый Харикл был зятем известного афинского военачальника и политика Фокиона (ок. 400-318). К ним мы ещё потом вернёмся. Историк Феопомп (380-300) в одном из писем к Александру чуть более подробно освещает историю с Пифоникой и памятниками в её честь: "Представь только глазами и слухом то, о чём пишут из Вавилона: как Гарпал проводил в последний путь Пифионику. Она была рабыней флейтистки Бакхиды, а Бакхида – фракиянки Синопы, перенесшей свой блудный промысел из Эгины в Афины, - так что она как бы трижды рабыня и трижды блудница! А теперь на двести с лишним талантов он поставил ей два памятника, и все только дивятся, что тем, кто пал в Киликии за твою власть и свободу эллинов, ещё не украсил могилу ни Гарпал, ни один из наместников, а гетере Пифионике давно уже стоят два памятника, в Афинах и в Вавилоне. А ведь все знали, что была она общим достоянием всех желающих за общую для всех плату. И вот ей-то Гарпал, именующий себя твоим другом, смеет воздвигать храм с освящённым участком и назначать этот храм и алтарь Афродите-Пифионике, презирая божьи кары и оскверняя полученные от тебя почести!" Как видим, Феопомп говорит о двух воздвигнутых памятниках в честь Пифоники, но о вавилонском памятнике нам почти ничего не известно, кроме самого факта его существования. Значительно большее количество отзывов приходится на памятник Пифонике, воздвигнутый в Аттике. Дикеарх (365-300) в своём сочинении "О нисхождении к Трофонию" пишет о том, какие чувства мог испытывать путешественник, "приближаясь к Афинам по их Священной дороге из Элевсина. Остановившись там, где впервые издали виден Акрополь и храм Афины, тут же видишь у дороги исполинский памятник, которому нет даже отдаленно подобного. Сперва хочется сказать, что это, несомненно, памятник Мильтиаду, или Периклу, или Кимону, или иному из доблестных мужей, и что воздвигнут он на общественный счёт или хотя бы с общественного согласия. Но когда приглядишься и увидишь, что это памятник гетере Пифионике, то что после этого думать?" История с Пифоникой стала популярным сюжетом для древних писателей. У драматурга Филемона (360-264) в его “Вавилонянине” герой говорит некоей даме: "Царицею вдруг станешь Вавилонскою? Слыхала ж о Гарпале с Пифионикой". В анонимной сатировой комедии “Агин” (иногда её называют “Аген”), которую часто приписывают то самому Александру, то некоему Пифону из Катаны (или Византия), история с памятником Пифонике приводится в ироническом ключе: "Средь тростников густых, стоит высокая Твердыня, даже птице недоступная. А слева - девки храм; когда воздвиг его Паллид, он предрешил своё изгнание. Пришел тогда он в крайнее отчаянье, И убежден был варварскими магами, Что вознесут-де душу Пифионики На небеса". В этом отрывке Гарпал назван Паллидом. Для полноты впечатления я приведу и другой перевод этого отрывка: "Теперь там, где растет кальм, стоит Слева от большой дороги гробница с куполом, Прекрасное святилище блудницы, после постройки которого Сам Паллид из-за этой постройки пустился бежать. И когда некоторые маги варваров Увидели его там лежащим в жалком виде, То они обещали огорчённому вызвать Дух Пифионики". Даже Павсаний (II век от Р.Х.) в своём знаменитом сочинении “Описание Эллады” затронул отношения между Гарпалом и Пифоникой и, в отличие от своих предшественников, высоко оценивал памятник Пифонике: "Ещё раньше он женился на Пифионике; откуда она родом, я не знаю, но она была гетерой в Афинах и в Коринфе. Он так страстно её любил, что после её смерти он воздвиг ей памятник, наиболее достойный осмотра среди всех, какие только были у эллинов в древние времена". Видите, уважаемые читатели, как разнятся между собой оценки памятника, который воздвиг Гарпал в память Пифоники.

Фридрих II обязался подарить своей невесте в качестве свадебного подарка те же земли, города и замки, что принадлежали его первым двум жёнам, а Изабелла Плантагенет принесла в качестве приданого своему супругу тридцать тысяч марок серебром. В современным весовых единицах это составило бы чуть менее семи тонн серебра. Неплохо, неправда ли? Роджер из Вендовера далее рассказывает о трогательном прощании Изабеллы с Англией и со своим братом, английским королём Генрихом III (1207-1272). Потом Изабелла, сопровождаемая Генрихом I фон Мюлленарком (1190-1238), архиепископом Кёльнским, на специально подготовленном корабле отправилась в путь, и на третий день была в Антверпене, то есть уже во владениях императора, откуда почти сразу же её доставили в Кёльн. Встреча новой императрицы в Кёльне была очень торжественной и вместе с тем тёплой, сердечной. Роджер из Вендовера так описывает прибытие Изабеллы в Кёльн: "Когда пришло известие о приближении императрицы, навстречу ей вышли десять тысяч горожан и цветами и пальмовыми ветвями. С ними были и особым образом устроенные произведения искусства: это были корабли, которые, казалось, плыли по суше, а на самом деле их тащили хорошо спрятанные и укрытые шёлковыми покрывалами лошади. На этих кораблях стояли священники, которые на радость слушателям играли прелестные мелодии на благозвучных инструментах... Горожане, бурно выражая свою радость, провели императрицу по украшенным в честь её приезда главным улицам города. Когда она заметила, что все, а в особенности, благородные дамы, сидящие на возвышениях, хотели бы видеть её лицо, она сняла шляпу с вуалью, позволяя всем беспрепятственно себя разглядывать. За это Изабеллу все много хвалили, насладились её видом и высочайшим образом оценили и красоту императрицы, и её снисходительность". Ничего не скажешь, встретили Изабеллу в Кёльне просто прекрасно, но в этом городе ей пришлось задержаться на целых шесть недель. Только по истечении этого срока архиепископ Генрих Кёльнский и Вильям Брюер (или де Бривер, ?-1244), епископ Эксетерский, с пышной свитой доставили Изабеллу к жениху в Вормс. Блестящая свадьба императора Фридриха II и Изабеллы Плантагенет (или Изабеллы Английской, как её иногда ещё называют) состоялась в Вормсе 15 июля 1235 года, всего через десять дней после суда над Генрихом VII. Роджер из Вендовера с гордостью писал: "На праздновании бракосочетания императрицы Изабеллы, сестры английского короля, в Майнце и в Вормсе присутствовали четыре короля, одиннадцать герцогов и тридцать графов и маркграфов, не считая князей церкви". И почти сразу же наш хронист переходит к интимным подробностям свадебных торжеств: "Но в первую ночь, когда император спал с ней, он не захотел познать её телесно, пока астролог не указал ему подходящий час... После того как половое сношение совершилось ранним утром, он отдал её, словно беременную, под тщательный присмотр со словами:“Береги себя, ибо ты приняла мальчика!”" Это действительно оказался мальчик, но прожил он всего несколько дней. В начале 1237 года у Изабеллы родилась девочка, которая тоже быстро умерла. И только в конце 1237 года родилась дочь Маргарита (1237-1270). По другим сведениям, Маргарита родилась только в 1241 году. Как бы там ни было, Изабелла успела ещё родить императору сына Генриха (1238-1254). Описание свадьбы Роджер из Ведовера заканчивает на грустной ноте: "После свадьбы, празднуемой три дня подряд, епископ Эксетера и остальные, прибывшие с императрицей, получили у императора разрешение удалиться и, исполненные радости, возвратились в Англию... Затем почти всех людей обоего пола, воспитанных при дворе императрицы на её родине, отослали обратно, а император передал жену под присмотр многочисленных мавританских евнухов и им подобных старых чудовищ". Боюсь, что тут наш хронист не совсем прав, ибо, если судить по частоте беременностей императрицы и по карте передвижений Фридриха II, то первые два-три года они редко разлучались надолго. Позднее Фридрих II отослал Изабеллу на Сицилию, где она и содержалась под строгим присмотром, как и две предыдущие жены императора. Генрих III Английский даже выражал своё недовольство тем, что его сестра долгое время не показывается на людях в короне. А 1 декабря 1241 года Изабелла в возрасте 27 лет умерла при родах последнего ребёнка, Маргариты. Исследователи отмечают, что у Фридриха II была ещё одна жена до заключения его брака с Изабеллой Плантагенет. Я говорю о его продолжительной связи с графиней Бьянкой Ланчия (1210-1235), чьё происхождение до сих пор остаётся предметом споров для специалистов. Их роман начался в 1227 году и продолжался до смерти графини. Очевидно, это была очень прочная связь, так как за указанный период (до 1235 года) нет достоверных сведений об увлечениях Фридриха II другими женщинами. Фридрих II обвенчался с Бьянкой перед её смертью, чтобы узаконить их детей, но католическая церковь не считала этот брак законным, и это сказалось на судьбе их совместных детей, правда, не всех. Старшая их дочь, Констанция (1230-1307), вышла замуж за Никейского императора Иоанна III (1192-1254), сменив при переходе в православие своё имя на Анна. Младшая дочь, Виоланта (1233-1264), вышла замуж за Рикардо Сансеверино (1220-1267), графа Казерты. Самым знаменитым из детей Фридриха II и Бьянки Ланчии был Манфред (1232-1266), которого император признал своим законным сыном только перед смертью в 1250 году. Он был королём Сицилии с 1258 года, но так как церковь не признавала его законным сыном императора, то Манфреда часто в литературе называют узурпатором. О браке Фридриха II с Бьянкой Ланчией, о его законности, надо сказать ещё несколько слов, и результат зависит от даты и обстоятельств её смерти. Одни хронисты сообщают, что Бьянка умерла в начале 1235 года, а брак с Фридрихом II был заключён, когда она уже находилась при смерти, а католическая церковь такие браки законными не признаёт. Другие хронисты сообщают, что Бьянка умерла в 1244 году в замке, который ей подарил император, и перед смертью Бьянки они заключили брак, чтобы узаконить их совместных детей. Но этот брак был бы у Фридриха II уже четвёртым, а католическая церковь разрешает только три брака по причине смерти одного из супругов. Что же было в действительности, нам теперь уже очень трудно установить. Фридрих II был похотливым бабником, который не пропускал ни одной смазливой рожицы. Он не брезговал даже мусульманками и простолюдинками. Количество его внебрачных детей точному учёту не поддаётся, и из многочисленных бастардов Фридриха II от знатных дам следует выделить Энцо (Хайнца) Сардинского (1215-1272) и Фридриха Антиохийского (1221-1256). Энцо, пожалуй, был любимым сыном Фридриха II от Адельхейды фон Урслинген, как из-за своего поразительного внешнего сходства с отцом, так и вследствие своей храбрости и увлечения соколиной охотой. В 1239 коду Фридрих II провозгласил его королём Сардинии и Корсики. Через десять лет, в 1249 году, Энцо попал в плен к болонцам, союзникам папы Иннокентия IV (1195-1254), и длительный остаток своих дней провёл в почётном плену в Болонье. Попытки Фридриха II освободить своего любимого сына с помощью денег или силы успеха не имели. Фридрих Антиохийский был сыном императора от прославленной красавицы Марии Антиохийской (1200-1225) и всю жизнь был верным союзником Фридриха II, занимая важные посты в его государстве. Между прочим, сохранились стихи, посвящённые Фридрихом II этой своей возлюбленной. В Интернете можно легко найти несколько вариантов перевода этого стихотворения влюблённого императора на русский язык. О многочисленных побочных дочерях Фридриха II я подробно распространяться не буду. Да, следует признать, что лето 1235 года у императора Фридриха II выдалось очень напряжённым. Суд над сыном, свадьба... Наконец, настала пора провести отложенный рейхстаг, который открылся в Майнце 15 августа 1235 года, и на котором император провозгласил мир во всей империи. Незадолго до этого события Фридрих II отправил послание к папе Григорию IX (1145-1241), в котором есть такие строки: "Италия – моё наследство! Весь мир это знает, поэтому было бы глупо и бесславно вложить все силы в дальние страны и упустить из-за этого свою собственность. И это в то время, когда высокомерие итальянцев, особенно миланцев, оскорбительно бросило Мне вызов, ни малейшим образом не оказывая Мне должного почтения". Мало того, что с этой позицией императора вряд ли бы согласился римский понтифик, так для похода в Италию Фридриху II требовалось согласие германских князей, а для получения этого согласия императору пришлось пойти на новые уступки, которые он и провозгласил в законе о мире. Однако самым важным в Майнцском законе о всеобщем мире было то, что он впервые в истории Империи был изложен на немецком языке. Ещё свежа была память о расправе императора с собственным сыном, и Фридрих II начал закон о мире с оправдания своей жестокости, проявленной им по отношению к Генриху VII: "Если какой-нибудь сын изгоняет отца из его замка или другого владения, или сжигает и грабит, или присягает против своего отца его врагам, посягая на его честь, или разоряет отца... [такой] сын должен лишиться и собственности, и жизни, и движимого имущества, и всего наследного имущества отца и матери на вечные времена, чтобы ни судья, ни отец не могли ему помочь... тот самый [сын] становится бесправным на вечные времена, так чтобы он никогда не смог вновь получить права". Сам закон о мире представлял собой собрание старых и новых законов, что император ставил себе в заслугу, ведь "во всей Германии, когда дело касается правовых разбирательств или частных дел, люди действуют по старинным привычкам и неписаным законам". Так как Фридрих II очень нуждался в поддержке немецких князей, то он и не думал ущемлять их права или привилегии. Император только попытался представить дело так, что именно он является источником этих прав и привилегий, и передавал он их князьям по своей доброй воле. Речь в этих законах шла о таких обычных вещах, как дороги (пути сообщения), таможни, судопроизводство, чеканка монет (денежное обращение) и т.д. Главное заключалось в том, что судебные полномочия правителей княжеств и земель расширялись. Впрочем, об ограничении каких-либо прав князей в условиях подготовки похода в Италию речи идти и не могло.

Лот «Клевец» Описание: Выкопан мною, реставрирован, на первом фото до реставрации. Украсит любую оружейную коллекцию