Yorik

На Эндрю Джексона часто нападали из-за его жены Рейчел, на которой он женился после ее развода с другим мужчиной. Это довольно запутанная история, но суть ее сводится к тому, что Рейчел был дан развод только после обвинения ее в прелюбодеянии, и Эндрю Джексона очень долго обвиняли в том, что он соблазнил замужнюю женщину. В пуританской Америке на грани XVIII и XIX веков это могло испортить репутацию не одному политику. Джексону тоже очень долго доставалось за это. Осенью 1805 года некто Чарльз Дикинсон в продолжение кампании травли Джексонов обвинил на страницах одной газеты Эндрю в трусости. Джексон был вынужден вызвать Дикинсона, который считался одним из лучших стрелков на Западе, на дуэль. Противники стрелялись на дистанции в 24 шага. Джексон со своими секундантами решил, что для его репутации будет лучше, если он даст возможность Дикинсону выстрелить первым. Тот так и сделал и попал в Джексона, но пуля, как потом оказалось, прошла в полудюйме от сердца Эндрю. Удивленный Дикинсон сделал пару шагов вперед и сказал: "Боже мой, неужели я промахнулся?" Судьи вернули его на место. Раненый Джексон нажал на курок, но выстрела не последовало, т.к. курок застрял на половине пути. Джексон смог вновь взвести курок и произвел свой выстрел. Он все же попал в Дикинсона, который скончался вечером того же дня. Пуля Дикинсона застряла так близко от сердца, что ее не удалось извлечь, и он носил ее до самой смерти, часто испытывая сильные боли. Эта дуэль надолго подорвала репутацию Джексона, которого враждебная пресса и народная молва вдруг превратили в непобедимого стрелка, убившего неопытного юношу. Во время войны с англичанами в 1812 году Джексон командовал одним из отрядов милиции Теннесси, который он снарядил и выучил за свой счет. Во время похода на Новый Орлеан он вдруг получил приказ об увольнении с военной службы. О войсках и их обеспечении в этом приказе ничего не говорилось. И это произошло за 900 км от их дома. Да, не жаловало правительство США генерал-майора Эндрю Джексона. Джексон решил не бросать своих солдат и вернуть всех домой. В трудных условиях он буквально заставлял солдат бороться за свою жизнь. Джексон на свои деньги покупал для них провиант. Весь обратный путь генерал Джексон проделал пешком, т.к. свою лошадь он отдал для перевозки больных. Он делился своей порцией еды с ослабевшими, ухаживал за больными и буквально тащил их домой за шкирку. Во время этого похода Джексон и получил свое прозвище Старый Гикори, которое сохранилось за ним до самой смерти. Несколько позднее во время ссоры с братьями Бентонами Джексон был ранен в плечо. Были раздроблены несколько костей, и врачи считали, что руку необходимо ампутировать, но Эндрю Джексон отказался, и руку удалось спасти, хотя боли в плече мучили его до конца жизни. В это время пришло известие, что племя крик напало на форт Мимс и убило более четырехсот человек. Дело в том, что в войне против США англичане снабжали мушкетами племена, воевавшие против американцев, в их числе было и многочисленное племя крик. Губернатор Теннесси Блаунт сожалел, что Джексон не может командовать милицией штата в такой важный момент. Джексон заявил, что сейчас не время болеть, и он лично будет командовать милицией. Джексон быстро вымуштровал своих солдат и выступил в поход. Несмотря на отвратительное снабжение, Джексон стремительно вошел в расположение племени крик, неожиданно напал на них и нанес им сильное поражение, убив около 300 воинов. Не знавшая много лет никаких побед, терпевшая в войне с англичанами одни поражения, страна ликовала. Но вскоре положение Джексона резко ухудшилось. Из-за плохого снабжения взбунтовался один из полков милиции, так что Джексону даже пришлось расстрелять одного солдата. Вскоре генерал Коук привел подкрепление в 1500 человек, и Джексон распустил мятежный полк. Но оказалось, что прибывшим солдатам осталось служить только 10 дней. Река обмелела, снабжения не было никакого, и вскоре с Джексоном остался отряд всего в 130 человек. Им пришлось пережить очень трудную зиму, рана Джексона не затягивалась, но он отклонил предложение губернатора Блаунта вернуть оставшиеся войска домой, заявив, что лучше умрет. Индейцы крик тем временем получили новые английские ружья, припасы и уверения в дальнейшей поддержке, если будут продолжать выматывать войска США. В конце зимы к Джексону прибыли 800 новобранцев. С такими силами Джексон решил атаковать превосходящие силы индейцев и вновь одержал победу. Печать опять славила своего героя. Вскоре к Джексону присоединились 5000 добровольцев, а правительство США прислало роту солдат регулярных войск. С такими силами Джексон атаковал форт индейцев Хорсшу-Бенд, а затем принудил их к сражению на равнине. В этом бою племя крик было почти полностью истреблено, вождь племени взят в плен, а все английские ружья захвачены. Потери американцев составили 49 человек. В мае 1814 года Эндрю Джексон стал генерал-майором армии США (армии, а не милиции). Его заслуги перед страной были, наконец, признаны.

Смерть Андроника Комнина. Совсем ещё недавно жители Константинополя собирались громадными толпами и приветствовали Андроника Комнина как своего спасителя. А теперь такие же громадные толпы тех же жителей были готовы разорвать свергнутого императора на кусочки. Мне трудно пересказывать истязания, которым константинопольская чернь подвергла Андроника Комнина, своего недавнего кумира, в последние часы его существования, поэтому я предоставлю слово Никите Хониату, который с презрением описывает поведение жителей столицы: "С бессмысленным гневом и в безотчетном увлечении они злодейски напали на Андроника, и не было зла, которого бы не сделали ему. Одни били его по голове палками, другие пачкали ему ноздри помётом, третьи, намочив губку скотскими и человеческими извержениями, выжимали их ему на лицо. Некоторые поносили срамными словами его мать и отца, иные кололи его рожнами в бока, а люди, ещё более наглые, бросали в него камни и называли его бешеной собакой. А одна распутная и развратная женщина, схватив из кухни горшок с горячею водой, вылила ему на лицо. Словом, не было никого, кто бы не злодействовал над Андроником". После такого “триумфального шествия” по улицам и площадям Константинополя Андроника привезли на Ипподром, стащили с паршивого верблюда и подвесили его за ноги к перекладине между двумя колоннами. Удивительно, но Андроник, перенёсший столько страданий и мучений, всё ещё оставался в сознании и только время от времени произносил слова: "Господи, помилуй!" Иногда он обращался и к своим мучителям: "За что вы так яритесь на сломанный тростник?" Однако толпа на Ипподроме продолжала свои надругательства над телом Андроника Комнина: "Между тем бессмысленнейшая чернь и после того, как его повесили за ноги, не оставила страдальца в покое и не пощадила его тела, но, разорвав рубашку, терзала его детородные члены. Один злодей вонзил ему длинный меч в горло до самых внутренностей. А некоторые из латинян со всего размаха всадили ему и в задние части ятаган и, став около него, наносили ему удары мечами, пробуя, чей меч острее и хвастая искусством удара". Но всему на свете приходит конец, пришёл конец и мучениям Андроника: "Наконец после такого множества мучений и страданий он с трудом испустил дух, причем болезненно протянул правую руку и провёл ею по устам, так что многие подумали, что он сосёт каплющую из неё ещё горячую кровь, так как рука недавно была отрублена". Однако даже предсмертные судороги Андроника Комнина были встречены народом со смехом. Люди с издёвкой говорили, что Андроник до самой смерти жаждал человеческой крови. Исаак Ангел не только не разрешил перенести тело Андроника в церковь Сорока Мучеников, которую тот отстроил, он даже не позволил предать земле тело своего предшественника. Тело Андроника Комнина несколько дней провисело на верёвке, затем его сняли и бросили в каком-то закутке Ипподрома. Потом нашлись некие жалостливые люди, которые перенесли труп Андроника к Эфорову монастырю (что находился возле бань Зевксиппа) и бросили возле него в ров. Никита Хониат (1155-1213), который был очевидцем этих событий, написал в своей "Хронике", что останки Андроника Комнина ещё можно было увидеть в его время. Стоит, правда, отметить, что в 1204 году после взятия Константинополя крестоносцами Хониат бежал в Никею. Вскоре после смерти Андроника Комнина широкое распространение получило предание о совместной поездке на лошадях императора Мануила с Андроником. Рассказывали, что проезжая мимо Ипподрома, Андроник указал императору на два столба, на которых он был потом подвешен, и сказал, "что тут когда-нибудь будет висеть ромейский император после тяжких мучений, которым он подвергнется со стороны городских жителей". Мануил на это ответил, что он-то, по крайней мере, сумеет избежать подобной участи. Получается, что Андроник Комнин напророчил себе тяжёлую и мучительную смерть. А что же было после его смерти? Послесловие 1. Репрессии Исаака Ангела Андроник Комнин не успел ещё испустить дух, а Исаак Ангел уже приказал выловить и умертвить всех потомков и родственников мужского пола свергнутого императора. И этот приказ был выполнен буквально за несколько дней. Мануила Комнина, старшего сына Андроника схватили и ослепили, но проделали эту операцию с такой жестокостью, что от полученных увечий Мануил вскоре умер. Иоанна Комнина, младшего сына Андроника от первого брака, и Алексея Комнина, сына Андроника от второго брака, убили сразу же при обнаружении. Было убито несколько племянников, кузенов и даже побочных детей свергнутого императора. Но от ангеловских ищеек таинственным образом сумели ускользнуть малолетние дети Мануила Комнина, Алексей (1181-1222) и Давид (1184-1212). Исаак Ангел велел произвести тщательное расследование случившегося. Были разысканы, схвачены и подвергнуты пыткам все придворные Мануила Комнина, все слуги и няньки, но малышей отыскать так и не удалось. Через несколько лет дети Мануила объявились при дворе грузинской царицы Тамары (1166-1209). Почему в Грузии они нашли своё убежище? Дело в том, что Мануил Комнин был женат на грузинской принцессе Русудан, которая приходилась родной сестрой царице Тамаре. После смерти Мануила Русудан позволили вернуться в Грузию, но никаких малышей при ней не было – за этим строго следили люди Исаака Ангела, сопровождавшие обоз принцессы до самой границы Империи. Где несколько лет скрывались малыши, и кто их укрывал, рискуя жизнью, так и осталось тайной. В 1204 году братья появились в Трапезунде, где и основали династию Великих Комнинов. Так на свете появилась Трапезундская империя, в которой Великие Комнины правили более 250 лет. Юная императрица Анна, ставшая в свои пятнадцать лет вдовой уже двух императоров, осталась жива, её никто не преследовал, и о её дальнейшей жизни я надеюсь написать отдельный очерк. Не следует думать, что репрессии затронули только императорскую семью. Нет, по всему Константинополю, а затем и по всей Империи, выискивали и убивали верных сторонников Андроника Комнина из числа придворных, чиновников, военачальников, доносчиков и пр. Естественно, что при этом не обходилось и без сведения личных счётов. Послесловие 2. Война с сицилийцами Хочется рассказать, чем же закончилась война с вторгшимися в империю сицилийцами. Став императором, Исаак Комнин занялся и внешней политикой. Первым делом он послал надменное послание предводителям сицилийского войска, в котором говорил, что после низложения Андроника Комнина нет причин для войны между Империей и Сицилией, и поэтому, чтобы не навлечь на себя гнев нового императора, сицилийцам следует немедленно убираться домой. Граф Алдуин, предводитель сицилийского войска, ответил Исааку Ангелу, что его и его войско не страшит гнев человека, который ни разу не был в бою, а свой меч показывал только женщинам и придворным. Алдуин также посоветовал Исааку Ангелу снять с себя пурпурную мантию и отдать её более достойному человеку. Да, Исаак Ангел не был воином, но он сумел назначить хорошего военачальника, Алексея Врану, организовать дополнительный набор войска и повысить денежное содержание солдатам. Сицилийцы, тем временем, неспешно двигались к Константинополю. Их флот под командованием Танкреда, графа Лечче, вошёл в Мраморное море и стал на якоря у островов. Сухопутная армия сицилийцев тремя колоннами двигалась к Константинополю, причём предводители войска проявляли удивительную расслабленность, находясь во вражеской стране. Но сицилийцы были убаюканы своей победой в Фессалониках и полным бездействием византийцев. Их колонны быстро стали разделяться на мелкие отряды для грабежа и добычи провианта. Часто на поиск приключений отправлялись даже отдельные солдаты, так что граф Алдуин почти полностью утратил управление своими войсками. Алексею Вране вскоре удалось сделать византийское войско боеспособным и выдвинуть его с гор навстречу сицилийцам. Быстрое истребление нескольких мелких отрядов противника воодушевило византийскую армию, которая сначала захватила Мосинополь, а потом, преследуя бежавшего противника, дошла до Амфиполиса. Только здесь графу Алдуину и его военачальникам удалось собрать и выстроить своё войско. После этого граф Алдуин начал переговоры с Алексеем Враной и хотел заключить с ним соглашение, по которому сицилийцам предоставлялась бы возможность свободно вернуться домой. Врана заподозрил подвох со стороны сицилийцев и, не закончив переговоры, неожиданно напал на противника вечером 7 ноября 1185 года. Сицилийцы этого совершенно не ожидали, попытались оказать отчаянное сопротивление византийцам, но были наголову разбиты. Множество сицилийцев полегло на поле боя или утонуло в водах реки Стримон. В плен во время этого сражения византийцы почти никого не брали, сделав исключение только для графа Алдуина, Ричарда Ачерры, зятя Танкреда, и ещё нескольких офицеров. Уцелевшие сицилийцы бежали в Фессалоники, чтобы сесть на корабли, но разыгравшаяся буря помешала этим планам. Корабли не могли подойти близко к берегу, а маленькие лодки и плоты, на которых сицилийцы пытались добраться до кораблей, почти все утонули или разбились в щепки о камни. Все сицилийцы, встречавшиеся на улицах Фессалоник, были вырезаны византийцами, но особенной жестокостью отличился контингент аланов. Снова улицы города были завалены трупами. Впрочем, довольно большому количеству сицилийцев удалось найти временные укрытия, а потом они оказались в плену. Их долго содержали в подземных тюрьмах, и по этому поводу Вильгельм II даже сделал представление Исааку Ангелу. Алексей Комнин, один из инициаторов похода сицилийцев, был схвачен и ослеплён. Танкред, граф Лечче, спокойно стоял со своим флотом близ Константинополя, его никто не тревожил, но, получив известие о разгроме сухопутных войск, он поднял якоря. В Геллеспонте сицилийцы разграбили и сожгли несколько поселений, но в Архипелаге сицилийский флот попал в сильнейший шторм. Много кораблей утонуло или было выброшено на берег, так что количество сициийских пленников значительно увеличилось. Считается, что всего в плену оказалось около четырёх тысяч сицилийцев.

Гликера и бегство Гарпала Сразу же после смерти Пифоники Гарпал выписал себе из Афин другую знаменитую гетеру, Гликеру, которую поселил в царском дворце Тарса и издал постановление, согласно которому люди, подносящие ему почётные золотые венки, должны подносить такие же венки и Гликере. Феопомп подтверждает положение Гликеры при Гарпале в своём письме к Александру: "Более того, он поставил Гликере бронзовую статую в сирийском Россе, где обещал поставить памятник тебе и себе. Для проживания он предоставил ей царский дворец в Тарсе, и позволяет людям падать перед ней ниц и величать её царицей, и иной воздавать почёт, приличный скорее твоей матери или супруге". Правда, Афиней несколько иначе пишет о статуе Гликеры в Россе, перекладывая “славу” создателей этого памятника на жителей города: "В Россе дошли даже до того, что установили её бронзовую статую рядом со статуей Гарпала". Разумеется, самому Гарпалу статуя в городе была положена. Скорее всего, именно эта Гликера упоминается во втором сохранившемся отрывке комедии “Агин”, в котором речь идёт о голоде в Афинах 426/425 годов. Этот отрывок представляет собой диалог одного афинянина с неким путешественником (чужестранцем, купцом?). Путешественник спрашивает: "Хотел бы я от тебя услышать, Так как я живу далеко оттуда, как в Аттике Идут теперь дела, и как теперь живётся там". Афинянин отвечает: "Пока они шумели:“Мы ведём рабскую жизнь”, - Они обильно столовались. А теперь они жуют Тощий горох и лук, – пирогам пришел конец".Путешественник: "Но я слышу, что много тысяч мешков пшеничной муки, Больше, чем Агин, им прислал Гарпал и за это сделан гражданином Афин". Афинянин: "То была пшеница Гликеры, бывшая, пожалуй, для Афин Пиром смерти скорее, чем свадебным пиром для Гликеры". Из этого отрывка следует, что за свою помощь зерном Гарпал получил афинское гражданство, что поставки зерна продолжались и при Гликере, и что комедия “Агин” была написана уже после бегства Гарпала, когда поставки бесплатного зерна прекратились. До Александра доходили многочисленные доносы на Гарпала, в которых сообщалось про его траты и непозволительный образ жизни. В походе царь не обращал внимания на эти сообщения, так как не хотел верить в то, что его друг детства, которого он уже однажды простил, захочет так безрассудно потерять милость своего государя. Кроме того, он ведь поручил Гарпалу начать чеканку золотых и серебряных монет из захваченных сокровищ, и тот прекрасно выполнил поручение царя – вот они, эти монеты, которые Гарпал начал изготовлять ещё в Малой Азии и продолжил в Вавилоне. Введение единой монетной системы на захваченных территориях стимулировало торговлю и облегчало сбор налогов – Гарпал стоял у истоков финансовой системы государства Александра. Следовательно, представление о том, что Гарпал в Вавилоне ничего не делал кроме как тратил царские деньги на баб и пьянки несправедливо. К тому же в Индии Александр получил от Гарпала подкрепление в виде пяти тысяч всадников и семи тысяч пехотинцев. Помимо этого, Гарпал прислал вооружений для 25 тысяч пехотинцев, а в Вавилоне он организовал строительство кораблей для военного флота. Вот по этим причинам Александр не очень-то и верил доносам на Гарпала. В конце 325 года по всему государству пошли слухи о скором возвращении Александра, и Гарпал встревожился. Он прекрасно понимал, что не сможет возместить растраченные деньги, и ему придётся держать ответ перед царём. Поэтому Гарпал начал готовиться к бегству, занимаясь сбором денег и приглашая на службу наёмников. В начале февраля 324 года Александр во главе авангарда своего войска прибыл в Сузы, куда начали потихоньку подходить остальные части его армии, а также прибыл флот Неарха. Ещё с дороги Александр разослал по всему государству приказ, обязывающий всех наместников (сатрапов) и чиновников явиться к нему с семьями и дать отчёт о своих поступках за время отсутствия царя. Александр готовился к проведению грандиозных празднеств по случаю окончания Великого похода, но провинившихся чиновников он безжалостно карал. Когда Гарпал получил достоверные сведения о прибытии Александра в Сузы, он уже собрал огромную сумму в пять тысяч талантов серебра и нанял шесть тысяч солдат. Взяв с собой Гликеру и маленькую дочь от Пифоники, Гарпал в феврале со всем этим имуществом быстро двинулся через Малую Азию в Ионию, собираясь оттуда переправиться в Аттику. В Ионии Гарпала уже поджидали тридцать кораблей, которые он нанял заранее. У Гарпала ведь уже было афинское гражданство, и он надеялся, что за услуги, оказанные им городу, его не выдадут царю. Ведь он не только накормил Афины во время голода, но и сделал ценные подарки многим из видных граждан города. Да и Харикл получил от Гарпала тридцать талантов на строительство памятника Пифонике, и наверняка что-нибудь да прилипло к его пальчикам. О степени доверия Александра к Гарпалу говорит тот факт, что когда Эфиальт и Кисс, афинские посланники, первыми сообщили Александру о воровстве Гарпала и о его бегстве с сокровищами, царь разгневался на них и велел заковать в цепи, как злостных клеветников на его друга. Вскоре Александр убедился в правдивости донесений про Гарпала. Самим фактом своего бегства Гарпал уже подтверждал обвинения, которые выдвигались против него. Александр мог предполагать, что Афины охотно примут Гарпала с его сокровищами, поэтому он дал указание командующему флоту Никанору, чтобы тот держал корабли наготове в случае необходимости воевать с Афинами. Позволю себе небольшое отступление, чтобы закончить о Гликере. Достоверных сведений о её судьбе после бегства Гарпала нет. Я ранее сказал, что Гарпал взял её с собой, но никаких упоминаний о прибытии Гликеры в Афины нет. По одной из версий, Гликера каким-то образом попала в руки лазутчиков Антипатра, была казнена, и её голова доставлена Олимпиаде. По другой версии, Гликера через некоторое время после гибели Гарпала появилась при дворе Птолемея. Когда Гарпал на тридцати кораблях со своими наёмниками и сокровищами прибыл к Мунихию, то по совету Демосфена (384-322) народ отказался принять Гарпала, а стратегу Филоклу, охранявшему гавань, был дан приказ отражать силой попытки Гарпала высадиться на берег. Гарпал не стал настаивать и отплыл со своими кораблями к мысу Тенар, что в Лаконике, где находился известный храм Посейдона с убежищем, в котором находили приют многочисленные изгнанники из греческих городов и прочий люд. Как раз незадолго до прибытия Гарпала там Никанор огласил указ Александра о том, что все изганники могут свободно возвратиться в свои города, и толпы народа начали расходиться с Тенара по всей Греции. Эта ситуация оказалась наруку Гарпалу – ведь афиняне страшились возращения своих изгнанников. Оставив в храме Посейдона большую часть своих сокровищ и расположив на Тенаре своих наёмников, Гарпал с частью денег прибыл в Афины уже частным человеком. На этот раз Филокл не стал чинить никаких препятствий Гарпалу, который был афинским гражданином, прибыл в город как частное лицо (без войска и флота) и просил народ о защите. К прибывшему в Афины Гарпалу повалили различные демагоги и ораторы, которые помнили о бесплатных раздачах зерна и решили поживиться у богатенького Буратины. Гарпал отделывался от них мелкими подачками в надежде навербовать себе союзников в Афинах, а все свои деньги в размере семисот талантов он предложил Фокиону, вверяя всего себя защите последнего. Фокион отверг предложение Гарпала и довольно резко сказал ему, что Гарпал горько наплачется, если не перестанет развращать Афины подкупом. Гарпалу, подавленному отказом Фокиона, не оставалось иного выхода, как обратиться к народному собранию. Перед народным собранием Гарпал заявил, что он передаёт все свои сокровища и своих наёмников в распоряжение афинского народа, который с такими средствами будет в состоянии совершить великие дела. Он намекал на возможность восстания против Александра. Тут-то Гарпал и увидел, что те люди, которые брали у него деньги, выступают с прямыми обвинениями против него, чтобы замести следы. Фокион же, который не взял у него ни копейки, не только принимает в расчёт соображения общественной пользы, но и заботится о безопасности Гарпала. Тогда Гарпал снова попытался как-нибудь угодить Фокиону, но только очередной раз убедился в неподкупности этого человека. Зато Гарпалу удалось сделать своим приятелем Харикла, зятя Фокиона, и тем самым, пользуясь услугами Харикла, надолго опорочить его. Афиняне ещё не успели принять никакого решения о деле Гарпала, когда в город пришло требование от царского казначея Филоксена с требованием выдать расхитителя государственной казны. Подобный ход событий вызвал в Афинах ожесточённые споры. Оратор Гиперид (390-322) яростно доказывал, что такой удобный случай для освобождения Афин не следует упускать. Ведь можно надеяться на то, что их выступление поддержат Спарта, Этолия, Ахайя и Аркадия. Представители промакедонской партии утверждали, что Афины не уронят своего достоинства, если выдадут царю преступника, который уже во второй раз предал на ответственной государственной службе доверие своего повелителя. Не все сторонники Александра одобряли эту меру, даже Фокион был против выдачи Гарпала. С Фокионом согласился и его непримиримый соперник Демосфен, который предложил предоставить временное убежище Гарпалу, но содержать его вместе с сокровищами под охраной до тех пор, пока Александр не пришлёт кого-нибудь за ним.

На этом же рейхстаге состоялось и историческое примирение Гогенштауфенов с Вельфами. Оттон Люнебургский (Otto das Kind, 1204-1252), внук Генриха Льва (1130-1195), формально передал свои владения Фридриху II, который присоединил их к Империи. После этого император присоединил к люнебургским владениям Брауншвейг и объявил о создании в Империи нового герцогства – Брауншвейг-Люнебургского, которое он тут же передал в ленное владению новому герцогу Оттону I Брауншвейгскому. Герцог же принёс императору клятву верности. После этого император взял с князей клятву в том, что они примут на следующий год участие в военном походе в Италию. Поход было решено начать в том случае, если города Ломбардской лиги, выступавшие в поддержку Генриха VII, до Рождества не уплатят наложенный на них штраф. Такое решение князей встревожило папу и вызвало его неодобрение. Рейхстаг завершился торжественной мессой, которую отслужил архиепископ Майнца, и грандиозным пиром для всех князей и рыцарей. В конце сентября Фридрих II перебрался в свою резиденцию в Хагенау, где и провёл остаток осени и всю зиму. Молодая императрица Изабелла находилась вместе с супругом. Той же осенью в Хагенау появилась Адельхейда, которая привезла с собой сына Хайнца (Энцо). Мальчик был очень похож на отца, император расчувствовался и решил никогда не расставаться со своим, хоть и побочным, сыном. Но для пребывания Фридриха II в Хагенау существовали более важные причины, чем зимний отдых в кругу семьи. Император очень хотел вернуть доверие своих швабов, а для этого ему следовало примириться с недавними противниками, с теми, кто поддерживал его сына Генриха VII. Следует признать, что Фридриху II это вполне удалось: он сердечно и великодушно обращался с ними, одаривая всех своими милостями, включая главных сторонников своего сына – Ансельма фон Юстингена и Ландульфа фон Хохенека (?-1247), епископа Вормса. Вскоре все обиды были забыты, и все швабы пообещали императору свою поддержку в Итальянском походе. Из всех крупных швабских владетелей только Генрих фон Нейффен (1200-1246) не захотел иметь дела с императором и укрылся в Вене у герцога Фридриха II Бабенбергского (1210-1246). Из-за совпадения имён герцога и императора, чтобы избежать путаницы, я в дальнейшем буду называть австрийского герцога просто Бабенбергом. Герцог Бабенберг был известен тем, что совершенно не интересовался делами Империи, игнорировал все прошлые призывы и приглашения императора, соответственно, не явился он и в Майнц. Герцог не слишком доверял императору, так что Нейффен нашёл себе в Вене хорошего слушателя. В Австрию мы ещё вернёмся немного позднее, а пока я хочу рассказать об одном из самых известных примеров правосудия, как его понимал и применял Фридрих II. В то время, когда император зимовал в Хагенау, к нему обратились евреи и христиане из города Фульда, в котором недавно прошли многочисленные еврейские погромы. Христиане обвиняли евреев в ритуальных убийствах христианских детей перед празднованием еврейской Пасхи (одного или двух) и в доказательство вины обвиняемых предъявили полуразложившиеся детские останки. Христиане были недовольны тем, что епископ Фульды ограничился наложением на евреев (всех евреев Фульды!) денежного штрафа, и требовали от Фридриха II примерно покарать всех злодеев. Евреи Фульды жаловались на погромы, прошедшие в Фульде после их обвинения в кровавых жертвоприношениях, и просили у императора защиты и справедливости. Интересно, что христиане обвиняли евреев Фульды в ритуальном убийстве одного или двух детей, но при этом до нас не дошло никаких сведений о жертвах еврейских погромов в Фульде и имущественном ущербе, который был им нанесён. Прежде всего, Фридрих II велел захоронить детские останки, а потом обратился к сути дела. Император создал комиссию из самых знатных представителей рыцарства и духовенства Империи и велел выяснить, допускают ли еврейские ритуалы подобные кровавые жертвоприношения. Для успокоения христиан, император поклялся, что если будет доказана вина евреев, то все они должны будут умереть. Все евреи Империи! Фридрих II ничем при этом не рисковал, так как он с детства много общался с евреями ещё в Сицилии, в совершенстве владел древнееврейским языком и прекрасно знал, что у евреев запрещены жертвоприношения даже животных. Работа имперской комиссии не принесла никаких результатов, так как мнения членов данной комиссии очень сильно различались между собой. Фридрих II мог вынести приговор, опираясь на своё знание священных еврейских текстов, но он поступил более дальновидно и обратился за помощью к королям Западной Европы для решения столь деликатного религиозного вопроса. В декларации, изданной по случаю разрешения этого вопроса, Фридрих II так описал сложившуюся ситуацию: "...мы предвидели из тайных глубин Нашего знания, что лучше было бы принять меры против обвиняемых в преступлении евреев через евреев, принявших христианство. Они, будучи противниками [евреев], не скрыли бы, что они могли бы знать против них из Пятикнижия или с помощью книг Ветхого Завета. Хотя Наша мудрость благодаря знакомству с многими книгами, благоразумно полагает очевидной невиновность названных евреев, Мы, к удовлетворению не только необразованного народа, но и Закона, по Нашему дальновидному благому решению и в согласии с князьями, вельможами, дворянами, аббатами и духовенством отослали после случившегося специальных послов ко всем королям западных стран, через которых Мы вызвали к себе из их королевств опытных в еврейском законе новообращённых в возможно большем количестве". Первым откликнулся на призыв императора английский король Генрих III, а за ним последовали и другие европейские владыки. Высокая международная комиссия тщательно исследовала Тору и Талмуд, причём Фридрих II удивил весь просвещённый мир своим свободным владением древними языками, в том числе и древнееврейского языка, и умением толковать сложные места религиозных текстов. В результате своей работы комиссия установила, что в еврейских священных текстах строго запрещены даже кровавые жертвоприношения животных, а потому с евреев Фульды и всей Империи обвинение должно быть снято. Фридрих II, который был уверен в подобном решении комиссии, с удовлетворением принял её вердикт и объявил, что впредь подобные обвинения евреев на всей территории Империи будут строго запрещены. Вернёмся к Итальянскому походу императора. Папа Григорий IX был сильно озабочен предстоящим выступлением немецких князей для покорения Ломбардии, ведь он оказался в довольно сложном положении. Да, города Ломбардии грубо нарушили законы Империи, когда вступили в союз с Генрихом VII против Фридриха II. За это император и объявил Ломбардию вне закона и собирался покарать её. К тому же, Григорий IX отлучил Генриха VII от церкви за нарушения клятвы, принесённой им в Чивидале, и поэтому он не мог открыто поддерживать союзников мятежного короля Германии. С другой стороны, папа был совсем не заинтересован в покорении Ломбардии императором, так как в этом случае он не только лишался верных союзников в длительной борьбе папства с императорами. Теперь и само существование Патримониума ставилось под угрозу, так как владения пап со всех сторон оказывались окружёнными имперскими землями. Но и у Фридриха II дела складывались не самым лучшим образом. В Майнце князья дружно поклялись участвовать в предполагаемом походе на Италию, но это была только иллюзия германского единства. Практически сразу же выяснилось, что далеко не все из них могут (или хотят) принять участие в этом походе, и в большинстве случаев это следовало из многочисленных уступок, сделанных императором в пользу имперских князей. Оттону I Брауншвейгскому была необходима отсрочка, чтобы привести в порядок дела в его новом герцогстве, Брауншвейг-Люнебургском. Войска Баварии и Богемии выделялись для расправы с непокорным герцогом Австрии. Архиепископ Кёльнский настаивал на освобождении своих владений от участия в походе, ссылаясь на пример герцога Брауншвейг-Люнебургского. В результате принимать участие в Итальянском походе должны были швабы и мелкие отряды из нескольких городов. Получилось, что вместо громадного войска Германия отправляла в Италию в 1236 году только около тысячи рыцарей, что было явно недостаточно даже с учётом вспомогательных войск. В самой Италии Фридрих II мог рассчитывать только на поддержку Эццелино III да Романо (1194-1259), да ещё несколько верных императору итальянских городов (Сполето, Перуджа, Фолиньо и т.п.) обещали прислать подкрепления. Эццелино III в то время контролировал Падую, Тревизо и Феррару. Когда в 1236 году император появился в Италии, его также поддержали Кремона, Бергамо, Парма, Реджио, Модена и Верона. Однако и Ломбардская лига тоже расширялась. Пока же осенью 1235 года Генрих фон Зальца прибыл в Рим и огласил предложение Фридриха II относительно городов Ломбардской лиги. Помимо сравнительно небольшого штрафа ломбардцы должны были в качестве залога выделить тридцать тысяч марок серебра (очень популярная сумма в те времена), а в случае нового выступления против императора им грозило объявление вне закона и отлучение от церкви. Папа вроде бы согласился на эти вполне разумные предложения, но не торопился исполнить свою роль посредника. Города Ломбардской лиги тоже не спешили каяться, и их посланцы прибыли к Генриху фон Зальца уже после истечения назначенного рейхстагом срока. Впрочем, прибывшие посланцы не собирались каяться ни перед императором, ни перед папой. Они были уверены, что папа поддержит своих верных союзников в борьбе с императорами. Папа их не подвёл, и вместо переговоров по существу дела, он начал жаловаться на произвол имперских чиновников. Потом папа стал говорить о необходимости нового крестового похода, и при этом он утверждал, что ущемление интересов Ломбардии ослабит подготовку этого похода. Фридрих II легко отвёл все доводы папы, но время шло, и в мае 1236 года близ Аугсбурга начался сбор германских войск для похода в Италию. Император везде подчёркивал, что его поход в Италию ни в коем случае не следует трактовать как войну. Ведь Фридрих II объявил себя "императором мира", так что предстоящую операцию против Ломбардии следует рассматривать как реализацию закона о мире. Он уже дважды пересекал Альпы без всякой армии и только своим появлением побеждал сильных противников.