Yorik

Первые кинотеатры На Пасху на Сусанской площади возводились балаганы, в которых шли представления Петрушек, скоморохов и прочие увеселительные зрелища. Примерно с 1900 года среди них стал сооружаться деревянный балаган, в котором размещался "Иллюзионный электробиоскоп Рихтера". Это был первый кинотеатр в Костроме. В этом небольшом балагане размещалась маленькая сцена, место для оркестра и места для публики. Оркестр состоял из трех-четырех человек: валторна, труба, корнет-а-пистон и ещё какой-нибудь духовой инструмент. Музыканты играли с утра до самого вечера и "для сугреву" периодически подкреплялись, так что порой пару минут могла дуть только одна труба. Самые дорогие билеты были в первом ряду, в котором места были обиты коленкором. В последующих рядах цена билетов падала, и самые дешевые, стоячие, места были в конце помещения в райке, занимавшем примерно треть площади. За кассой сидел сам господин Рихтер, с которым иногда было можно договориться о программе сеанса. Показывались французские картины братьев Люмьер и Патэ. Обычно в сеансе показывались две короткометражные картины: погоня полицейских за жуликом, наступление весны с быстрым таянием снегов, вид Везувия во время извержения и т.д. Перевод надписей с французского был просто ужасным, но на это никто не обращал внимания. Электробиоскоп процветал, так как люди ходили смотреть одни и те же картины по несколько раз. Экран освещался ацетиленовой лампой, но никаких противопожарных средств не было и в помине. Часто возникали перерывы из-за обрыва лент, и тогда оркестр в полной темноте дул (в полном составе) изо всех сил, пока аппарат не налаживался. Затем в Костроме стали появляться постоянные кинотеатры, называвшиеся биоскопами, и, наконец, рядом с бульваром подрядчиком Трофимовым был сооружён первый настоящий кинотеатр, называвшийся "Современный". Трофимов Этот Трофимов был одним из учредителей кинофирмы "Русь", находившейся в Москве и изготовлявший первые русские фильмы, конкурируя с фирмой "Кино Хонжонкова". После революции эта фирма была национализирована и переименована в "Межрабпом-Русь", но Трофимов продолжал играть в ней одну из руководящих ролей. Он неутомимо вникал во все мелочи и чуть ли не помогал рабочим-декораторам ставить перегородки. В 1933 году его арестовали, требуя сдачи золота, но быстро выпустили. Варвары в рясах Местное именитое купечество причинило много вреда церковной старине, когда в погоне за "благолепием" стали заменять старинные иконы и иконостасы на современные. Так, в старинном храме Воскресения на Дебре старинный резной иконостас был заменён аляповатой современной кустарщиной. Примерно в 1911 году учителю Кларку, овладевшему к тому времени цветной фотографией, поручили собрать по церквам старинные сосуды и другую древнюю утварь. Заодно он проводил фотографирование старинных церквей, икон и прочих заслуживающих внимания предметов. Во время этой поездки и обнаружился ужасный вандализм сельского духовенства, которое ничего не понимало в искусстве и старине. Множество старинных вещей было просто сожжено, а старинные иконы безжалостно замазывались современными "малярами". В некоторых сельских церквах дониконовские иконы были уничтожены, а древние оловянные чаши и потиры были расплавлены "от соблазна". Афера Чичерина Задолго до романовского юбилея в Кострому стал стекаться различный народ в надежде сделать себе карьеру и получить награду в связи с юбилеем. Среди них был и некто Чичерин, поступивший на должность чиновника по особым поручениям при губернаторе. Чтобы втереться в местное общество, он, не обладая никакими средствами, на последние деньги купил легковой автомобиль иностранной марки и застраховал его на десять тысяч рублей. Пустив пыль в глаза, он хотел сделать карьеру и подыскать себе богатенькую невесту. Все эти его попытки оказались неудачными: высокое костромское общество игнорировало чужака, а от романовских торжеств он заработал себе только золотую табакерку, полученную по должности от Министерства двора. Карьера не удалась, денег не было. Чтобы выйти из кризиса Чичерин провернул следующую аферу: он пригласил несколько знакомых, честность которых ни у кого в городе не могла вызвать никаких сомнений, на загородную прогулку на своём автомобиле. Когда они отъехали вёрст десять от города, Чичерин остановил машину, объявив, что требуется кое-что исправить, и попросил приглашённых немного прогуляться. Не успели они немного отойти от автомобиля, как раздался взрыв, и вернувшиеся люди обнаружили сгоревший автомобиль. Специалисты говорили, что такой взрыв бензина мог произойти только с умыслом, но страховое общество во избежание осложнений решило выплатить ему полагающиеся десять тысяч рублей. Губернатор после этого происшествия предложил Чичерину убраться по собственной инициативе подальше от Костромы, что тот немедленно и сделал, даже не нанеся прощальных визитов. Дела пожарные Помещение и каланча добровольного пожарного общества были деревянными и размещались на Покровской улице рядом с церковью Покрова. В 1910 году этот дом загорелся, а затем огонь перекинулся и на каланчу. Так как подобный пожар не был "предусмотрен", то на каланче не было даже верёвки, так что дежурному пришлось прыгать с довольно большой высоты, но, к счастью, удачно. После этого вместо каланчи стали использовать колокольню Покровской церкви, для чего пришлось преодолеть сильное сопротивление духовного начальства, которое считало, что колокольни существуют только для благолепного звона, а не для пожарных надобностей. В 1912году недалеко от этой церкви, на самой высокой точке города, была построена водонапорная башня, на крыше которой была сделана будка и круговой балкон вместо пожарной каланчи, куда и перешли дежурные от добровольного пожарного общества.

Однажды молодой Иосиф Бродский с жаром стал доказывать Ахматовой, что у Блока есть книжки, в которых все стихи плохие. Анна Андреевна спокойно возразила ему: "Это неправда, у Блока, как у всякого поэта, есть стихи плохие, средние и хорошие". После ухода Бродского Ахматова сказала, что "в его стихах тоже есть песня, может быть, потому он так на него и бросается". [Про Блока это было сказано Ахматовой значительно раньше, и это было у нее высшей похвалой стихам. - Прим. Ст. Ворчуна] Когда Иосифа Бродского осудили и отправили в ссылку на север, Ахматова сказала: "Какую биографию делают нашему рыжему! Как будто он кого-то нарочно нанял". Когда в моду стал входить Роберт Рождественский, Ахматова сердито сказала: "Как может называть себя поэтом человек, выступающий под таким именем? Не слышащий, что русская поповская фамилия несовместима с заморским опереточным именем!" Ей заметили, что спрашивать следует с родителей, на что последовало: "На то ты и поэт, чтобы придумать себе пристойный псевдоним". О Вознесенском Анна Андреевна сказала: "Я говорю со всей ответственностью: ни одно слово своих стихов он не пропустил через сердце". Рассматривая в журнале цветные фотографии Пикассо, Ахматова заметила: "Что это он фотографируется только рядом с дорогими вещами? Как банкир". Однажды Ахматова обронила: "Мы вспоминаем не то, что было, а то, что однажды вспомнили". Отмечая изменение смысла множества слов в советской действительности, Ахматова могла сказать: "Когда произносят слово "сосед", никто не воображает ничего приятного, все вспоминают коммунальную кухню". Однажды Ахматовой сказали, что на "Ленфильме" ставят картину по рассказу Чехова "Ионыч", и в нее действующим лицом введен сам Чехов. Анна Андреевна тут же отреагировала: "Ага, значит, там будет уже два врача". Однажды Ахматову спросили, куда девались нежные, неумелые, притягательные своей беспомощностью женщины, те самые – слабый пол. Анна Андреевна серьезно ответила: "А слабые все погибли, выжили только крепкие". Водку, по словам Наймана, Ахматова "пила, как вино, маленькими глотками, и если к ней кто-нибудь в это мгновение обращался, отнимала рюмку ото рта, отвечала и потом также медленно допивала".

Анекдоты о мыслителях Древнего мира И философ может бояться Однажды плывший на корабле философ Аристипп, ученик Сократа, пришел в ужас от бури. Один из спутников спросил его: «И ты боишься, Аристипп, как все простые смертные?» Философ ответил: «Естественно, даже очень боюсь: вы ведь рискуете полной несчастий жизнью, а я, наоборот, счастливой». Научился терпеливости Один юноша с Эретреи долгое время (несколько лет) посещал школу Зенона. На родине отец стал расспрашивать его, чему он там обучился за столь длительный срок. Юноша ответил, что скоро покажет свою мудрость. Вскоре отец рассердился на него и сильно поколотил, а юноша терпеливо снес удары и сказал, что научился без возмущения переносить гнев родителей. Нет благодеяниям Аристотель из Кирены, не путать со знаменитым Аристотелем из Стагиры, утверждал, что человеку не следует пользоваться чужими благодеяниями, так как отвечать добром на добро – затруднительно, а не отвечать – значит показаться людям неблагодарным. Трудно найти... Философ Архит из Тарента говорил: «Так же трудно найти рыбу без костей, как человека, неспособного обмануть или причинить неприятность». Сестра свободы Сократ утверждал, что бездеятельность – сестра свободы. Демокрит и служанка Однажды Демокрит раскусил огурец и почувствовал, что его сок отдает медом. Он спросил у служанки, где она купила такой огурец. Та назвала какой-то огород, и Демокрит, встав со своего места, попросил ее проводить его туда. Служанка удивилась, зачем это, и Демокрит объяснил: «Мне необходимо найти причину этой сладости, и я найду ее, осмотрев место произрастания огурца». На это служанка только улыбнулась: «Лучше снова займи свое место за столом. Это я, недоглядев, положила огурец в горшок из-под меда». Две заметки о Ксенофане Эмпедокл однажды сказал Ксенофану, что очень трудно, даже невозможно, найти мудреца. Ксенофан на это ответил: «Конечно, ведь нужно самому быть мудрецом, чтобы распознать мудреца». Этот же Ксенофан утверждал, что с тиранами надо говорить или как можно меньше, или как можно слаще. Он же однажды высказался, что большинство слабее, чем ум. Зенон и ругань Один человек так зацепил Зенона Элейского, что тот вышел из себя и стал громко ругаться. Ему сказали, что философ не должен так себя вести – он должен быть сдержанным. На это Зенон ответил: «Если я сделаю вид, будто меня не бранят, я не почувствую, и когда меня похвалят». Смерть Зенона Элейского О смерти Зенона Элейского существует несколько версий. Все рассказчики сходятся только в том, что он хотел свергнуть тирана Неарха, но был схвачен и приведен на допрос к тирану. Граклид утверждает, что Зенон на допросе оговорил всех друзей тирана, чтобы тот остался в одиночестве. Потом он предложил сообщить тирану кое-что конфиденциальное и вцепился зубами в ухо тирану. Тут-то его и закололи охранники. Деметрий утверждал, что Зенон откусил тирану нос. Антисфен дал еще более красочную картину. Когда Зенон оговорил всех друзей тирана, тот спросил, нет ли еще кого. На это Зенон будто бы ответил: «Только ты, пагуба нашего города!» Потом он обратился к присутствующим: «Дивлюсь я вашей трусости: чтобы не пострадать, как я, вы ползаете перед тираном!» С этими словами Зенон откусил свой язык и выплюнул его тирану прямо в лицо. Этот поступок произвел такое сильное впечатление на всех, что они тут же побили тирана камнями. [Ранее я ошибочно написал, что это сделал Зенон из Китиона.] В таком же красивом духе выдержаны и остальные свидетельства о смерти философа, и только Гермипп утверждал, что Зенон был просто брошен в каменный мешок, и там его забили насмерть.

Суворов у Павла Однажды Суворова пригласили в кабинет к великому князю Павлу Петровичу. Едва войдя в кабинет, Суворов начал гримасничать и проказничать. Павел остановил его: «Мы и без этого понимаем друг друга». Австрийский унтер В союзной армии Суворов заметил одного храброго и расторопного австрийского унтера и велел произвести его в офицеры. Вскоре от австрийских военных властей он получил ответ на нескольких листах. Там сообщалось, что данный унтер не может быть произведен в офицеры, так как он не из дворян, не выслужил положенный срок, и вообще, австрийские законы запрещают такое производство. К письму прилагались все ссылки на указанные законы. Суворов был взбешен: «Боже мой! Я начальник армии и не могу быть ее отцом и благодетелем. Дарование в человеке есть бриллиант в коре. Отыскав его, надобно тотчас очистить и показать его блеск. Талант, из толпы выхваченный, преимуществует пред многими другими. Он всем обязан не породе, не искусству, не случаю и не старшинству, но самому себе. Старшинство есть большею частью удел посредственных людей, которые не дослуживаются, а доживают до чинов. О, немогузнайка — нихтбештимзаген! Нет, родимая Россия! Сколько из унтеров возлелеела ты героев!» Суворов и мадам Вальранд Во время своего двухлетнего пребывания в Херсоне Суворов познакомился на одном балу с сестрой адмирала Круза. От нее он узнал, что ее муж, капитан первого ранга Вальранд, навечно разжалован в матросы и проживает здесь же. Суворов много времени приводил с этой приятной дамой, приглашал ее на все балы и банкеты и часто танцевал с ней. Что там у них было, истории неизвестно, но, отъезжая в армию, Александр Васильевич сказал даме: «Молись Богу, Он услышит молитву твою!» После взятия Варшавы Суворов написал императрице: «Знаю, что Матушка-Царица меня наградит. Но величайшая для меня награда — помилование Вальранда». Вскоре Вальранд опять стал капитаном первого ранга, а умер даже генерал-майором. Во Франции не было дворянства Однажды у Суворова собралось много французов-эмигрантов, которые живо обсуждали судьбу казненного короля и говорили о своих пожертвованиях в его пользу. Суворов прослезился и сказал: «Жаль, что во Франции не было дворянства. Этот щит Престола защитил в стрелецкий бунт нашего Помазанника Божия». И все французы вдруг смолкли. Чти отца и матерь свою! Князь Багратион рассказал Суворову о солдате, который попросил его отправить своим престарелым родителям в Нижегородскую губернию пять червонцев, полученных от товарищей при разделе добычи. Суворов попросил представить ему этого солдата, перед всеми расцеловал его и сказал: «Спасибо тебе, христианин, что ты помнишь заповедь Божию: чти отца и матерь твою». Тут солдат признается, что был с Суворовым в турецкую и польскую кампанию, и Александр Васильевич с радостью вскричал: «Давай мне за него дюжину рекрут — нет, мало, и сотни не возьму. Поздравляю тебя унтером». Солдат стал отказываться: «Благодарю, Ваше Сиятельство, я неграмотный, служил рядовым, прикажите мне умереть в рядах». Суворов обернулся к окружающим: «Где это услышим?» В старой шинели Суворов часто ходил среди солдат в старой шинели или солдатской куртке. Таким образом он хотел лучше узнавать настроения и потребности солдат. В этом обличье с ним иногда происходили забавные случаи. Однажды генерал Х. Дерфельден прислал к Суворову сержанта с важными бумагами. Тот в лагере увидел старичка в солдатской куртке и спросил у него: «Эй, старик, постой! Скажи, где пристал Суворов?» Старик сердито буркнул: «Черт его знает!» Сержант заволновался: «Как, у меня от генерала к нему бумаги». Старый солдат проворчал: «Не отдавай, он теперь или размертвецки пьян, или горланит петухом». Сержант поднял на него палку: «Моли ты Бога, старичишка, за свою старость; не хочу и рук марать. Ты, видно, не русский, что так ругаешь нашего отца и благодетеля». Еле Суворов от него убежал. Когда примерно через час Суворов вернулся в свой штаб, сержант повалился ему в ноги, но Суворов поднял его со словами: «Ты доказал любовь ко мне на деле: хотел поколотить меня за меня», - и поднес ему из своих рук чарку водки. Суворов и курьер Как-то в Финляндии Суворов ехал в чухонской телеге, и встречный курьер хлестнул его плетью. Лежавший в той же телеге его адъютант Курсис хотел что-то закричать, но Суворов зажал ему рот: «Тише, тише! Курьер, помилуй Бог, дело великое!» Другое дело, что вскоре выяснилось, кем был этот курьер. Оказалось, что курьерская подорожная была выправлена повару генерала Германа, который и ехал в Петербург за провизией. Суворов на это меланхолично заметил: «Ну что же? Мы оба потеряли право на сатисфакцию, потому что оба ехали инкогнито».