Yorik

Обед для Потемкина Князь Потемкин все напрашивался к Суворову на обед, и однажды Александр Васильевич уступил и был вынужден пригласить Светлейшего со всей его свитой. Для приготовления обеда он велел вызвать к себе шеф-повара Светлейшего по имени Матоне и поручил тому приготовление шикарного обеда, повелев денег не жалеть. Матоне приготовил великолепнейший обед, стол был уставлен самыми изысканными винами и закусками, но себе Суворов поручил приготовить своему повару Мишке только два постных блюда. За обедом Суворов сослался на нездоровье и пост и ел только свои блюда. Гости же ударно навалились на яства и дружно хвалили хозяина. Вскоре Матоне принес Суворову счет более чем на тысячу рублей. Суворов написал на счете: "Я ничего не ел", - и велел отправить счет князю. Тот немедленно оплатил счет, проворчав: "Дорого стоит мне Суворов!" Ура! Русскому флоту! В 1798 году соединенный русско-турецкий флот под командованием Федора Федоровича Ушакова (1743-1817) освободил от французов Ионические острова. Самой славной страницей этой операции был захват крепости и острова Корфу. Узнав об этом событии, Суворов закричал: "Великий Петр наш жив! Что он, по разбитии в 1714 году шведского флота при Аландских островах, произнес, а именно:"Природа произвела Россию только одну: она соперницы не имеет!" - то и теперь мы видим. Ура! Русскому флоту! Я теперь говорю самому себе, подражая Криллону: "Зачем не был я при Корфу хотя мичманом?" Справка: 21 сентября 1689 года французский король Генрих IV разбил при Арке войска Лиги под командованием герцога Майенского. По этому поводу он написал своему соратнику и одному из известнейших французских полководцев Луи де Крийону (1543-1612): "Повесься, храбрый Крийон – мы победили при Арке, а тебя там не было!" О неподчинении По окончании Итальянской кампании Суворов велел навести справки, были ли в его войсках случаи неподчинения или невыполнения приказов. Узнав, что таких случаев не было, Суворов с восторгом стал благодарить Бога: "Теперь, узнаю я наше русское войско. Сей подчиненности обязан я своими победами, ибо что есть войско без повиновения и каким образом могут толпы вооруженных людей направляемы быть безошибочно к назначаемой цели без власти, разделенной между постепенными начальствами? Запиши [адъютанту]:"Ноша службы легка, когда дружно подымают ее многие". Нет! Греки и римляне с нами не равняются". Вперед! Когда австрийские генералы после трехдневных боев за Милан попросили для своих войск отдых на несколько дней, Суворов отдал приказ: "Вперед!" О подражании Один генерал стал образом жизни копировать Суворова. Он обливался холодной водой, бегал, прыгал и т.п. Узнав об этом, Суворов сказал: "Зачем старичок меня корчит? Мне кажется, обезьяны для того и сотворены, чтобы нас, одаренных разумом, отчуждать от смешного обезьянства. Так, спартанцы испугались, увидя пьяного Илота. Жалко подражание, похвально соревнование. Подражание есть признание в недостатке собственных своих способностей; соревнование — порыв благородной души, которая хочет выказать оспариваемое у нее преимущество. Подражатель ползает за своим оригиналом; соревнователь стоит возле него и отбивает у него венец. Тот раб, сей господин. Пусть старинушка, передразнивая меня, смешит всех собою..." О взятии Измаила Суворов рассказывал очень коротко, приблизительно так: "Гордым Бог противится. Три раза посылал я требовать сдачи. Что же? Получаю от паши ответ:"Прежде переменит Дунай свое течение, прежде ниспадет небо на землю, нежели Измаил сдастся". Вдруг гордыня у наших ног. Бог наш спаситель; великая Царица на Престоле; войско победоносное. Едва успел сказать: храбрые воины! Два раза подступали наши к крепости, в третий победим со славою — и уж чудо-богатыри в крепости!" Награждение Прошки У Суворова был камердинер Прошка, грубый и невежественный мужик, который иногда грубил и своему барину, но Суворов прощал ему все и подшучивал над ним, так как тот однажды спас ему жизнь. Однажды Сардинский король прислал две медали в пакете, на котором было написано: "Господину Прошке, камердинеру Его Сиятельства князя Суворова". На одной медали был изображен потрет императора Павла, а на другой – Сардинского короля. Суворов развеселился и сказал адъютанту: "Как! Его Сардинское величество изволил обратить милостивейшее свое внимание и на моего Прошку! Садись и пиши церемониал завтрашнему возложению двух медалей на грудь Прошки". Адъютант сел и стал писать: "Первый пункт: Прошке быть завтра в трезвом виде". Суворов удивился: "Что значит это? Я от роду не видывал его пьяным". Адъютант пояснил: "Я не виноват, если я не видал его трезвым". В таких беседах был составлен регламент из пяти пунктов, один из которых гласил, что по окончании церемонии Прошка должен поцеловать руку своему барину. Суворов, однако, настоял, чтобы Прошка поцеловал руку уполномоченному Сардинского короля Габету. На следующий день регламент был исполнен почти в точности, но если нарушения по первому пункту не вызвали нареканий у присутствующих, то когда дело дошло до целования руки Габету, вышла заминка. Габет всячески отказывался, Суворов настаивал. Кончилось все тем, что Суворов с Прошкой стали гоняться за Габетом, и все трое чуть не завалились в какую-то яму. За обедом в этот день Прошка не прислуживал, а стоял в отдалении в праздничном бархатном камзоле. Такую смесь серьезных дел с шутовством Суворов называл своей рекреацией (отдыхом). Титулатура Однажды Суворову дали на подпись приказ, в котором была приведена его полная титулатура. Начиналась она словами "Господин генералиссимус такой-то армии, кавалер таких-то орденов, князь такой-то, граф такой-то и т.д. и т.п." Суворов все это зачеркнул и написал: "Суворов приказал..."

Анекдоты о литераторах Диалектика Корней Чуковский вспоминал об одной из проделок Алексея Толстого в Кисловодске, когда писатель разыграл одного простака-курортника. Чуковский пишет: "Толстой уверил его, будто высочайшая из вершин Кавказа называется "Алла-Верды" и что вечером состоится восхождение. "Алла-Верды" – кабачок, или, вернее, шашлычная, приютившаяся не на горе, а в низине. Вечером мы втроем совершили "восхождение вниз"."Почему же вниз?" – удивлялся всю дорогу простак. "Диалектика" – совершенно серьезно отвечал Толстой". Алексей Толстой в луже Илья Эренбург со слов Максимилиана Волошина рассказывал, что однажды на башне у Вячеслава Иванова "зашел разговор о Блаватской и Штайнере. Толстому захотелось показать, что он тоже не профан, и вдруг он выпалил:"Мне в Берлине говорили, будто теперь египтяне перевоплощаются…" Все засмеялись, а Толстой похолодел от ужаса". Много лет спустя у Алексея Николаевича спросили, не выдумал ли Макс эту историю с египтянами. Толстой рассмеялся: "Я, понимаешь, сел в лужу…" Великий Абрам Когда в Москву приезжал Андре Жид, Абраму Эфросу поручили сопровождать известного писателя. Андре Жид вернулся во Францию, написал об СССР совсем не то, что от него ожидали в Москве, и Эфроса сослали. Но "времена были еще вегетарианские", и Эфрос попал в Ростов Великий – совсем недалеко от Москвы. Узнав об этом, Мандельштам сказал: "Это не Ростов – великий, это Абрам – великий". Оговорка Дельвига Зимой с 1826 на 1827 г. Лев Сергеевич Пушкин был постоянно в дурных отношениях со своими родителями, за что Дельвиг часто его журил, говоря, что отец его хотя и пустой, но добрый человек, мать же и добрая и умная женщина. Лев Пушкин возразил, что "мать ни рыба, ни мясо". Дельвиг вдруг разгорячился, что с ним случалось очень редко и к нему нисколько не шло, и ответил: "Нет, она рыба". Интересно, а что бы сказал Фрейд об этой оговорке? Ошибка Тургенева Александр Иванович Тургенев (1785-1846) был довольно рассеян. Однажды обедал он с Карамзиным у графа Сергея Петровича Румянцева (1755-1838). Когда за столом Карамзин подносил к губам рюмку вина, Тургенев сказал ему вслух: "Не пейте, вино прескверное, это настоящий уксус". Он вообразил себе, что обедает у канцлера графа Николая Петровича Румянцева (1754-1826), который за глухотою своею ничего не расслышит. Редкая прогулка Уже упоминавшийся А. И. Тургенев был настоящим обжорой. Вместимость желудка его была просто изумительной. Однажды после сытного и обильного завтрака у церковного старосты Казанского собора он отправился на пешую прогулку. Это было довольно удивительно для его знакомых, так как Тургенев не очень любил ходить пешком. Вот один из встречных знакомых и спросил его: "Что это вздумалось тебе идти гулять?" На что Тургенев спокойно ответил: "Нельзя не пройтись, мне нужно проголодаться до обеда". Впрочем, этот же анекдот приписывают и Крылову. Пиши мизинцем! Николай Иванович Греч (1787-1867) однажды где-то напечатал, что Булгарин (Фаддей Венедиктович, 1789-1859) в мизинце своем имеет более ума, нежели все его противники. Вяземский записал, что его знакомый N по этому поводу сказал: "Жаль, что он в таком случае не пишет одним мизинцем своим". Экспромт Шатрова Почти неизвестный ныне поэт Николай Михайлович Шатров (1765-1841) обладал способностью импровизировать, и эти экспромты нередко потешали его современников. Раз у него спросили мнение о стихах Жуковского "Певец в стане Русских воинов" и "Певец в Кремле". Шатров ответил: "В стане Русских певец Удалой молодец; Хоть и много он пьет, А ни слова не врет. Но в Кремле наш певец, Что болтливый скворец, Хоть ни капли не пьет, А что слово, то врет". Этот экспромт стал широко известен в публике. В.А. Жуковский обиделся и при случае написал о Шатрове, что стихотворец постоянно заботится о том, как бы "известное и обыкновенное сказать необыкновенным образом". Но это высказывание Жуковского относится к духовным стихам Шатрова, а приведенный экспромт, по-моему, хорош.

Генерал Кульнев Во время последней русско-шведской войны славный генерал Яков Петрович Кульнев (1763-1812) одержал много побед в сражениях со своими противниками, но всегда был безукоризненно великодушен и благороден по отношению к побежденным противникам. Шведы тоже стали очень уважать Кульнева, и это уважение дошло до такой степени, что, говорят, шведский король специальным приказом запретил своим солдатам стрелять в этого русского генерала. Истоки состояния Князь Алексей Михайлович Черкасский (1680-1742) был богатейшим человеком. Его единственная дочь от второго брака с Марьей Юрьевной Трубецкой, Варвара Алексеевна, считалась самой богатой невестой Российской Империи. Она состояла камер-фрейлиной при Анне Иоанновне и была просватана за известного князя и поэта-сатирика Антиоха Дмитриевича Кантемира (1709-1744), который, однако, отказался от выгодной женитьбы. Тогда Варвару Алексеевну выдали замуж (с приданым в 70 000 душ крестьян) за графа Петра Борисовича Шереметева (1713-1788). Вот так и образовалось огромное «шереметевское состояние». Дочки Барышева У одного помещика по фамилии Барышев было шесть перезрелых дочерей. Самой младшей из них было 27 лет, и все они были страшненькими и неуклюжими. Увидев их всех на балу, один шутник сочинил эпиграмму: «Нет! Зла против добра На свете вдвое есть. Так Граций только три, А Барышевых - шесть». Пестель Пушкину... Во время встречи с Пушкиным Пестель заявил (по-французски): «Сердцем я материалист, но мой разум этому противится...» Курьезная оговорка На балу у князя Владимира Федоровича Одоевского (1803-1869) Сергей Александрович Соболевский (1803-1870) любезничал с Надеждой Николаевной Ланской (1804-1874, по первому мужу Полетика) и сказал: «Le ciel n’est pas plus pur que le fond de mond – cul». Это был бы слегка измененный стих из «Федры» Расина, но Соболевский ошибся. Он хотел сказать: «Небо не чище недр моего сердца», - но вместо слова «couer» (сердце) использовал по ошибке слово «cul» (зад). Все рассмеялись, княгиня Одоевская позеленела от злости, а Соболевский бежал с бала. Только для фрейлин! Граф Юлий Помпеевич Литта (1763-1839), старший обер-камергер, однажды негодовал, что камергеры и камер-юнкеры плохо исполняют свои обязанности. В беседе с Кириллом Александровичем Нарышкиным (1786-1838) он сказал (по-французски): «Но, наконец, есть же определенные правила (regles) для камергеров и камер-юнкеров!» Нарышкин тут же ответил: «Извините, это только для фрейлин». [Дело в том, что слово «regles» по-французски означает еще и менструации. – Прим. Ст. Ворчуна] Повара и принцы О восстании декабристов граф Федор Васильевич Ростопчин (1763-1826) сказал: «Во Франции повара хотели стать принцами, а здесь принцы захотели стать поварами». Подходящая компаньонка Атаман Матвей Иванович Платов (1751-1818, граф с 1812 г.) ездил в 1814 году в свите императора Александра Павловича в Лондон и вывез оттуда молодую англичанку, как говорили в то время, в качестве компаньонки. Его приятель Денис Давыдов удивился, что пожилой граф, не зная ни слова по-английски, сделал подобный выбор. На это Платов ответил другу так: «Я скажу тебе, братец, это совсем не для хфизики, а больше для морали. Она добрейшая душа и девка благонравная. А к тому же такая белая и дородная, что ни дать ни взять Ярославская баба». Московская вывеска П.А. Вяземский записал, что в 1820-х годах где-то в Москве, на Арбате или на Поварской, он видел выведенную большими золочеными буквами надпись: «Гремислав, портной из Парижа».

Булгарина не критикую! Однажды А.С. Пушкина попросили написать рецензию (тогда говорили «критику») на одно из произведений Фаддея Венедиктовича Булгарина (1789-1859). Пушкин отказался, заявив: «Чтобы критиковать книгу, надобно ее прочесть, а я на свои силы не надеюсь». О встречах с Булгариным на улицах Пушкин рассказывал так: «Если встречу Булгарина где-нибудь в переулке, раскланяюсь и даже иной раз поговорю с ним; на большой улице – у меня не хватает храбрости». Странные названия Как-то в Английском клубе, что был на Тверской, Иван Иванович Дмитриев (1760-1837) сказал, что ничего не может быть более странного, чем само название этого заведения: Московский Английский клуб. Пушкин со смехом тут же возразил ему, что существуют намного более странные названия. Дмитриев поинтересовался: «Какие же?» И Пушкин ответил: «Императорское человеколюбивое общество». Дельвиг режет... Однажды у Пушкина выпивали его друзья, и набравшийся Дельвиг стал рассказывать об интимных отношениях Пушкина с некоей молодой дамой, кажется, графиней N. При этом Дельвиг заявлял окружающим: «Мой девиз – резать правду!» Пушкин стал в скорбную позу и произнес: «Бедная, несчастная правда! Скоро совершенно ее не будет существовать: ее окончательно зарежет Дельвиг». О Денисе Давыдове Про Дениса Давыдова Пушкин, возможно, в шутку, говорил: «Военные уверены, что он отличный писатель, а писатели про него думают, что он отличный генерал». Семенов на Голгофе На новоселье у Александра Филипповича Смирдина (1795-1857) в 1832 году был великолепный обед. Пушкин был в прекрасном настроении, весело болтал с друзьями, шутил и много веселился. Вдруг он заметил, что цензор Василий Николаевич Семенов (1801-1863) сидит за столом между Ф.В. Булгариным и Николаем Ивановичем Гречем (1787-1867) и с противоположной стороны стола закричал: «Ты, брат Семенов, сегодня словно Христос на горе Голгофе». Пушкин намекал на то, что Семенов сидел между двумя литературными разбойниками, как их часто называли. Пушкин в Екатеринославе остановился в какой-то неказистой лачуге. Профессор Екатеринославской духовной семинарии Андрей Степанович Понятовский узнал о пребывании поэта в их городе и вместе с помещиком С.С. Клевцовым решился его навестить. В своей лачуге Пушкин встретил незваных гостей весьма неприветливо. Держа в одной руке стакан красного вина, а в другой – булку с икрой, поэт угрюмо поинтересовался: «Что вам угодно?» Растерявшиеся от такого приема гости сказали, что хотели иметь честь видеть великого поэта. На это Пушкин раздельно произнес: «Ну, теперь видели?.. До свиданья!» Что в театре? Однажды Елизавета Ксаверьевна Воронцова (1792-1880) прошла мимо Пушкина, как бы не замечая его, и тут же у кого-то спросила: «Что нынче дают в театре?» Мгновенно подскочивший Пушкин положил руку на сердце и с улыбкой ответил: «Верную супругу, графиня».

Экспертам, нет :)

Лот «Наконечник на стрелу , камень» Описание: острючий