Yorik

Выращивать кристаллы "чистой археологии" и продавать!

Реконструкторское...

Полная версия книги Ukrainskaya_Natsia_Avtor_Mikola_Galichanets.pdf

Конец царства Лян В 502 году правителем царства Лян стал Сяо Янь. Казалось, что государство Лян достигло вершины своего могущества: внешние враги ему не угрожали, население благоденствовало. В таких условиях правитель Сяо Янь окружил себя видными поэтами, художниками и философами. Правителю казалось, что богатства его царства неисчерпаемы, и он начал расходовать огромные средства на строительство буддийских храмов и монастырей. Их в одной только столице было сооружено более пятисот. Поскольку деньги на эти стройки выжимались из населения, то крестьянство стало беднеть и разоряться, а в государстве стало множиться число бродяг и разбойников. В этих условиях при дворе Сяо Яня в 548 году нашел прибежище полководец из северных стран по имени Хоу Цзин. Он был обласкан правителем, втерся к нему в доверие, а потом в какой-то момент, по словам поэта Юй Синя, "волк сбросил свою овечью шкуру" и отблагодарил своего покровителя, подняв мятеж. Голодная армия бездействовала, а мятежники захватили столицу Цзянье и разграбили ее. Правитель Сяо Янь оказался пленником в своем разграбленном дворце и вскоре умер. Уцелевшие сановники бежали в Цзинлинь к тамошнему правителю Сяо И, который стал новым царем государства Лян. Сяо И сумел организовать борьбу с мятежником и в 552 году разбил войска Хоу Цзина. Три дня отрубленная голова Хоу Цзина торчала на воткнутом в землю копье, а потом ее покрыли лаком и выставили во дворце в качестве трофея. Но в это время армия государства Западное Вэй напала на обессиленное царство Лян, захватила новую столицу Цзинлинь, убила правителя Сяо И и увела в плен сто тысяч жителей. Так прекратило свое существование могущественное царство Лян. Лу Чун и госпожа Цуй Эта история взята из книги Гань Бао "О поисках духов". К западу от дома Лу Чуна находилась могила Цуй Шаофу. Однажды Лу Чун на охоте увидел прекрасного оленя, выстрелил в него из лука, но раненый олень внезапно исчез. Разыскивая раненое животное, Лу Чун оказался у дома Шаофу. Хозяин предложил Лу Чуну стать мужем его дочери. Три дня и три ночи провел Лу Чун с госпожой Цуй, а на четвертый день Шаофу снарядил повозку и велел Лу Чуну возвращаться домой. Через четыре года Лу Чун возле реки внезапно увидел госпожу Цуй с ребенком на руках, которая передала мальчика нашему герою. Это был их сын. Вместе с ребенком женщина вручила Лу Чуну драгоценный браслет и свиток со стихами, а потом внезапно исчезла. Через некоторое время Лу Чун взял браслет и отправился с ним на рынок, где надеялся что-нибудь узнать об этой странной встрече. Одна женщина увидала браслет и рассказала Лу Чуну, что она некогда была женой Шаофу, что их дочь рано умерла, и этот браслет был положен в ее могилу. Братья Бо-и и Шу-ци После смерти правителя царства Инь его сыновья, Бо-и и Шу-ци, отказались от престола, покинули государство и поступили на службу к правителю царства Чжоу. Через некоторое время правитель Чжоу собрался идти походом на Инь, братья пытались уговорить его отказаться от такого намерения, но тщетно. Когда Чжоу захватило Инь, Бо-и и Шу-ци устыдились того, что служат тому, кто погубил их родину. Они удалились в горы, где и умерли от голода. Лисья шуба У правителя Мэнчана была белая лисья шуба, равной которой не было во всей Поднебесной. Она досталась ему в наследство от отца и вызывала завить многих людей, но однажды эта шуба спасла ему жизнь. Правитель Цинь по какой-то причине решил казнить правителя Мэнчана, и бежать из тюрьмы не было никакой возможности. В этот момент любимая наложница правителя Цинь сказала, что могла бы сохранить жизнь правителю Мэнчана, замолвив за него несколько слов правителю Цинь, если тот подарит ей свою знаменитую шубу. Наложница, разумеется, получила эту шубу - так спасся правитель Мэнчана. Пара коней Рядом с предыдущей историей часто вспоминают о правителе Тана, который отказался расстаться со своими верными друзьями – парой прекрасных белых коней – даже ради собственного спасения. Поговорка У китайцев есть такая поговорка (строка из народной песни): "Кто сгибается крючком, становится князем, кто прям, как тетива, подыхает в канаве".

Новый календарь и граф Прованский Введённый в 1793 году французский республиканский календарь вызвал многочисленные юмористические отклики не только среди эмигрантов, но и пробудил к нему интерес во всём мире. Российский курьер спешил доставить образец этого календаря в Петербург для Екатерины II. По дороге он остановился в замке Шёнбрунн, где в то время находился граф Прованский, будущий король Людовик XVIII (1755-1824), со свитой. Курьер продемонстрировал собравшимся новый календарь, чем очень развеселил публику. Все смеялись над новыми названиями месяцев, но еще больше всех развеселили названия дней года. Ведь согласно этому календарю каждый день года имел своё собственное название, и большинство дней года, за исключением пяти для обычного года, имели названия связанные с животными, растениями, орудиями труда или явлениями природы. В календаре были дни, называвшиеся, например, "корова", "ревень", "мотыга" или "морковь". Эти названия должны были заменить имена отменённых святых, которые раньше привязывались к дням недели. Гражданам Республики было рекомендовано и новорожденных называть согласно новым названиям дней года, правда, эти рекомендации не носили пока обязательного характера. Любовница графа Прованского госпожа де Бальби захотела оставить у себя этот забавный документ, но русский курьер твёрдо заявил, что должен доставить этот календарь императрице Екатерине. Тогда госпожа де Бальби обратилась к графу Прованскому с просьбой изготовить для неё одну копию республиканского календаря. Граф попытался возразить: "Но ведь наш гость завтра уезжает..." Однако его любовница проявила твёрдость: "Мне кажется, что вам вполне хватят ночи, чтобы доказать мне свою любовь, выполнив мой каприз..." Пришлось будущему королю провести всю ночь за переписыванием республиканского календаря. Талейран и Мирабо Во время одного из первых заседаний Законодательного Собрания зашла речь о выборе президента Собрания. Мирабо (1749-1791) попросил слова, чтобы напомнить депутатам, какие черты характера должны быть у будущего президента Собрания. Современник пишет: "Он принялся детально перечислять желаемые качества идеального - собранные вместе, они составляли без труда узнаваемый портрет оратора". Талейран (1754-1838) решил это подчеркнуть: "К тому, что перечислил мсье де Мирабо, остается добавить лишь одно: президент должен быть отмечен оспой..." Депутаты расхохотались. Когда на следующий день Талейран критиковал новую речь Мирабо, тот в ответ воскликнул: "Подождите! Я заключу вас в порочный круг!" Талейран мгновенно парировал его реплику: "Вы хотите обнять меня?" Епископ? Однажды в театре некто начал с любопытством разглядывать Талейрана. Тот поинтересовался у незнакомца причиной столь невежливого внимания. Мужчина насмешливо бросил: "Я вам мешаю, мсье? Собаке не возбраняется глазеть на епископа". Талейран тут же отшил невежду: "Откуда же вы тогда знаете, что я епископ?" Грубость Талейрана Талейран иногда мог быть и грубым. Когда одна знакомая дама, страдавшая сильным косоглазием, поинтересовалась, как у него дела, Талейран ответил: "Как видите, мадам!" Новый Пале-Рояль В 1781 году герцог Орлеанский (1725-1785) подарил своему сыну Филиппу (1747-1793), герцогу Шартрскому (позднее ставшему Филиппом Эгалите), Пале-Рояль. Герцог Шартрский решил заработать на таком подарке, чем тратить свои средства на его содержание. Он собрался построить там галереи и сдавать в них места торговцам, но за большие деньги. Отец был категорически против, но отобрать подарок назад он уже не мог. Парижане были шокированы таким решением герцога Шартрского, и на него посыпались горы угроз и обвинений. Но не только. Людовик XVI, встретив Филиппа в Версале, сказал ему: "Ну, кузен, поскольку вы открываете лавочку, мы будем видеть вас только по воскресеньям". Другой насмешник тоже попытался уколоть Филиппа: "Вы никогда не сможете завершить такое дорогое строительство". Герцог Шартрский на это невозмутимо ответил: "Не беспокойтесь. У меня полно материала – каждый норовит бросить в меня камень". В конце концов, симпатии публики стали склоняться на сторону Филиппа, а когда новые галереи были открыты летом 1782 года, публика толпами повалила туда. “Бал жертв” После провозглашения "Декларации прав и обязанностей человека и гражданина" во Франции началось безудержное веселье. В сентябре 1795 года в Париже состоялось 644 бала. Самым необычным и известным стал знаменитый “бал жертв”. Чтобы получить приглашение на этот бал, нужно было доказать, что кто-нибудь из членов семьи во время террора погиб на эшафоте. На этом балу женщины танцевали, в основном, в траурных платьях, а мужчины надели, как минимум, траурные повязки. Многие гости бала раскланивались, имитируя движение отрубленной головы, падающей в корзину под гильотиной. Путь графини Когда в 1787 году Шарль де Колонн (1734-1802) был смещён с должности генерального контролёра финансов и сослан в Лотарингию, его любовница, графиня д’Арвиль, захотела навестить его. С такой просьбой она обратилась к королю через барона де Бретейля (1733-1807). Людовик XVI был не в духе и с необычной для себя резкостью бросил министру: "Пусть ваша графиня идёт на . . .!" Де Бретейль пояснил королю: "Сир, именно этого она и хочет!" Король расхохотался и немедленно дал испрашиваемое разрешение.

Когда Фолкнер не хотел отвечать на какой-либо вопрос о литературе, он обычно говорил: "Я ведь в общем-то фермер, а не литератор". В апреле 1950 года Американская Академия искусств и литературы наградила Фолкнера медалью Уильяма Дина Хоуэллса (1837-1920) [президент этой Академии с 1907 по 1920 гг.], которая присуждается раз в пять лет за выдающиеся заслуги в области американской прозы. Поэт и критик Марк Ван Дорен (1894-1972) написал Фолкнеру письмо об этой награде, которую ему должны были вручить на торжественном заседании в Академии 25 мая 1950 года; там награждаемому предоставлялись две минуты для ответного слова. Фолкнер в благодарственном письме ответил в типичной для себя манере: "Мне бы очень хотелось приехать, но, к сожалению, теперь я не могу даже сказать "Нет". В это время года я фермер, а у миссисипского фермера, пока он не продаст урожай, нет ни времени, ни денег, чтобы путешествовать. К тому же, увы, я не представляю, о чём можно было бы говорить целых две минуты". В результате медаль Фолкнеру переслали. На встрече в Вирджинском университете 15 мая 1957 года Фолкнер вспомнил ирландского политика Джона Керрана (1750-1817): "Двести лет назад ирландский политический деятель Джон Керран сказал:"Господь даровал людям свободу только при условии их постоянной бдительности, и, если они забудут об этом условии, их уделом, карой за содеянное, будет рабство... враг нашей свободы теперь изменил своё обличье. Он теперь не угрожает нам из-за рубежа... Враг рядится ныне не в военные доспехи, а в одежды, которые сам же приучил нас именовать прогрессом и цивилизацией, материальным комфортом, с которым у нас никогда так хорошо не обстояли дела, как теперь. Его артиллерия – презренная звонкая монета, которая подорвала наше стремление к независимости, ибо лишила нас той общей шкалы, которой мы пользовались для измерения степени нашей независимости". Написав роман "Солдатская награда", Фолкнер передал его рукопись Шервуду Андерсону (1876-1941) для ознакомления. Через несколько дней миссис Андерсон сказала Фолкнеру: "Шервуд говорит, что предлагает сделку. Если ему не надо будет читать роман, он попросит Ливерайта [а Хорас Ливерайт был в то время его издателем] опубликовать роман". Фолкнер ответил: "Идёт", - и Ливерайт издал книгу. Генри Нэш Смит (1906-1986) так описал свои впечатления от посещения Фолкнера: "Как и многие другие писатели, Фолкнер не склонен разговаривать о своих книгах. Но он воспитан вполне в духе Миссисипи, чтобы вежливо отвечать на вопросы... Он пишет авторучкой. Почерк очень красив, но почти неразборчив. Для правки сверху и сбоку оставлены широкие поля. Закончив книгу, Фолкнер перепечатывает её сам". Когда Фолкнера спросили о влиянии метода Джеймса Джойса (1882-1941) на его творчество, он ответил: "Я никогда не читал "Улисса"... Конечно, я слышал о Джойсе. Мне кто-то рассказывал о том, что он делал, и, возможно, услышанное повлияло на меня. Тем не менее, когда я начал писать "Шум и ярость", я совсем не собирался написать такую книгу, какой она в конце концов вышла. Она просто росла со дня на день, и только тогда, когда я её закончил, я осознал, что в ней – история девочки, убежавшей из дому с мужчиной из бродячего театра". В сентябре 1955 года в Париже издательство "Галлимар" устроило приём в честь Фолкнера, на котором произошла его встреча с Альбером Камю (1913-1960). Устроители приёма ожидали, что между писателями завяжется оживлённая беседа, и пригласили в качестве переводчика известную актрису и журналистку Синтию Гренье. Но переводить оказалось нечего, так как Фолкнер выдавливал из себя лишь односложные слова. Биограф Фолкнера Джозеф Блотнер так описал сложившуюся ситуацию: "Совершенно очевидно, что Фолкнер высоко ценил Камю, но в этот момент находился в том психологическом состоянии, которое сам сравнивал с состоянием загнанного на дерево зверя. Замкнувшийся в себе Фолкнер всего лишь пожал руку французскому писателю. Камю, который сам временами был человек очень робкий, отошёл подавленный". Тем не менее через год, в сентябре 1956 года, во Франции была поставлена инсценировка Камю по роману Фолкнера "Реквием по монахине". Когда в 1957 году Камю была присуждена Нобелевская премия по литературе, Фолкнер послал ему телеграмму: "Приветствую душу, которая непрестанно ищет и вопрошает".

Осторожный фельдмаршал Во время польской кампании 1831 г. фельдмаршал Иван Фёдорович Паскевич (1782-1856) часто пользовался услугами доктора Преображенского полка Ивана Васильевича Енохина (1791-1863). Дело в том, что фельдмаршал был большим любителем прекрасного пола, но очень опасался, чтобы какая-нибудь из польских красавиц из патриотических соображений не наградила его неприятной болезнью. Поэтому все дамы, которые допускались к интимной беседе с фельдмаршалом, должны были провести несколько минут в соседней комнате наедине с доктором Енохиным “в полном послушании последнего”. Случай помог медику Фельдмаршал ценил ловкого медика и пристроил его лейб-медиком при дворе цесаревича Александра Николаевича, чтобы иметь своего человека в придворных кругах. Сначала Енохину при дворе было очень трудно, но помог ему случай. В 1838 году в Копенгагене во время его первого заграничного путешествия у цесаревича был небольшой приступ лихорадки. Генерал Александр Александрович Кавелин (1793-1850), который был начальником двора цесаревича, грозно обратился к лейб-медику, показывая свой кулак: "Чтобы завтра Его Высочество был здоров! Если завтра Его Высочество не выздоровеет совершенно, то я тебя пошлю на гауптвахту здесь же, в Копенгагене!" Странно, но на следующий день Александр Николаевич был совершенно здоров. Верный диагноз Енохина Зиму 1838-39 годов цесаревич очень хотел провести за границей, но император Николай требовал возвращения сына на родину. Лейб-медику Енохину удалось уверить императора в том, что если цесаревич не проведет эту зиму в Риме, то у него может быть чахотка. Цесаревичу было разрешено провести зиму в Риме, и он никогда не забывал этой услуги Енохина. Кофе с императором Пока Александр Николаевич был великим князем он каждое утро пил кофе с Енохиным, но на следующее утро после восшествия Александра Николаевича на престол Енохин утром не явился. Новый государь интересуется: "Где Енохин?" Ему отвечают: "Дожидается в прихожей". Император: "Позвать его!" Енохин тут же явился. Император: "Зачем ты не велел о себе доложить?" Енохин: "Не смел, Государь. Я имел счастие каждое утро пить кофе с цесаревичем, но к Государю моему без приказания явиться не смею". Это очень понравилось Александру Николаевичу, и он велел Енохину сесть с собой и пить кофе. С тех пор ежедневно по утрам Енохин пил кофе с императором с глазу на глаз и мог говорить с ним, о чём вздумает. Кроме того, он сопровождал императора во всех дальних поездках и путешествиях. Влиятельный медик Такое отношение императора сделало Енохина одним из самых влиятельных лиц при дворе. За глаза при дворе все смеялись над ним, но, с другой стороны, все за ним очень ухаживали. Самые влиятельные лица Петербурга по большим праздникам ездили к нему с поздравлениями, а при встречах с приятной улыбкой пожимали его руку. Адлерберги Граф Александр Владимирович Адлерберг (1818-1888) был другим доверенным лицом Александра Николаевича, который наряду с дежурным камердинером мог входить к императору без доклада. Своему возвышению Адлерберги обязаны баронессе Шарлоте Карловне Ливен (1742-1828), воспитательнице дочерей императора Павла. Она способствовала назначению Юлии Федоровны Адлерберг (1760-1828) нянюшкой к великим князьям Николаю и Михаилу Павловичам. При Александре I она была назначена начальницей Смольного монастыря и занимала данный пост до своей смерти в 1839 г. Это было не только теплое и выгодное местечко, но оно позволяло добиться известного влияния. Так что Юлия Фёдоровна (по прозвищу Адлербергша, так ее звали воспитанницы) добилась не только высших женских отличий для себя, но и определила своего брата, Владимира Фёдоровича (1792-1884), в товарищи детских игр к великим князьям Николаю и Михаилу Павловичам. Не приходится удивляться, что при Николае I он сделал блестящую карьеру. Вначале Владимир Фёдорович был постоянным соглядатаем императора Николая при следственной комиссии, а с 1827 года он стал начальником военно-походной канцелярии и командующим главной квартирой. На этом посту вместе с Чернышёвым и Клейнмихелем он неплохо нажился на военных поставках (под чужим именем, разумеется). Наследственный пост С 1841 г. В.Ф. Адлерберг становится министром почт. Современники дружно отмечали абсолютную бездарность графа Владимира Фёдоровича, но... А при Александре II он становится министром двора и уделов, удерживая этот влиятельный пост до 1870, который он затем уступил своему сыну Александру Владимировичу. Эпиграмма Адлерберги и их родственники Барановы обрели такое влияние при дворе, что среди придворных даже гулял стишок: "От Адлербергов и Барановых Избави, Боже, дом Романовых..."

Павел Судоплатов: гений разведки. Те, кто думают, что Павел Анатольевич Судоплатов занимался только ликвидацией главарей украинских националистов и гонял по лесам бандеровцев, очень крупно ошибаются. Благодаря своим организаторским способностям, уму и таланту, из нелегалов он быстро стал одним из руководителей советской разведки и внес огромный вклад в победу над нацисткой Германией. После успешных операций по ликвидации Коновальца и Троцкого, авторитет Судоплатова значительно вырос. Его высоко ценили Иосиф Сталин и Лаврентий Берия. Неизбежность войны с Германией была понятна уже всему советскому руководству и то, что к ней готовились несомненно. Для предотвращения агрессии Сталин даже продемонстрировал немецкому послу военно-промышленную базу на Урале, недоступную немцам. Судоплатов пишет: «Хотя Сталин с раздражением относился к разведывательным материалам, вместе с тем он стремился использовать их... для доведения до германских военных кругов информации о неизбежности для Германии длительной войны с Россией. Акцент делался на то, что мы создали на Урале военно-промышленную базу, неуязвимую для немецкого нападения». Надежды Гитлера на молниеносную войну и победу над СССР за 2-3 месяца были сорваны и немалая заслуга в этом лично Павла Судоплатова. В феврале 1941 года Судоплатов был назначен заместителем начальника 1-го Управления (разведка) НКВД СССР. На этой должности он поставил перед руководством вопрос о пересмотре дел некоторых осужденных сотрудников НКВД, ссылаясь на приближающуюся войну с Германией. Благодаря ему в органы безопасности вернулись Я. Серебрянский, В. Фишер, Р. Абель, П. Зубов, Д. Медведев и Прокопюк, удостоившиеся звания Героя Советского Союза за успешное руководство партизанскими отрядами, Каминский, погибший в тылу врага, и другие опытные разведчики. Зная о скором начале войны в апреле Судоплатов подписывает директиву о переходе зарубежной агентуры и линий связи на условия военного времени, а в мае указание о подготовке русских и других национальных эмигрантских групп в Европе для участия в разведывательных операциях в условиях войны. 18 июня 1941 года Павлу Судоплатову было поручено приступить к формированию специального соединения. Судоплатов так вспоминает об этом: «Берия, вызвав меня к себе, отдал приказ об организации особой группы из числа сотрудников разведки в его непосредственном подчинении, которая должна была осуществлять разведывательно-диверсионные акции в случае войны. На тот момент нашим первым заданием было создание ударной группы из числа опытных диверсантов, способных противостоять любой попытке использовать провокационные инциденты на границе как предлог для начала войны». На четвертый день после начала военных действий Павел Судоплатов, по устному распоряжению Берии, осуществил секретное мероприятие по распространению дезинформации среди дипломатического корпуса в Москве. Дезинформация сводилась к тому, что советская сторона готова начать с немцами мирное урегулирование на основе территориальных уступок. Германии якобы было запланировано передать Прибалтику, Украину, Бессарабию, Буковину и Карельский перешеек. Эту информацию планировалось вбросить через болгарского посла в СССР Стаменова, который, по сведениям НКВД, имел связи с немцами. Нужно это было для того, чтобы выиграть время для маневра на фронте. Однако Стаменов не клюнул и «дезу» немцам не передал. Эта операция потом ляжет в основу обвинений в предательстве, против Павла Анатольевича. 26 июня 1941 года Берия подписал приказ о создании войск Особой группы при НКВД СССР. Начальником группы был назначен Павел Судоплатов. Главными задачами создаваемой группы были: ведение разведопераций против Германии и ее союзников, организация партизанской войны, создание агентурной сети на захваченных территориях, руководство специальными радиоиграми с немецкой разведкой с целью дезинформации противника. По сути дела именно Павел Судоплатов является крестным отцом спецназа. В начале октября 1941 года войска Особой группы были переформированы в Отдельную мотострелковую бригаду особого назначения НКВД СССР (ОМСБОН) в составе 1-го и 2-го мотострелковых полков (7 батальонов), четырех отдельных рот (саперно-подрывной, связи, автомобильной, парашютно-десантной), разведывательно-диверсионного отряда, школы младшего начсостава и специалистов. Общая численность бригады составляла 10 500 человек. Эта бригада и стала первым советским спецназом. В состав бригады входили самые подготовленные бойцы. Командный состав целиком состоял из оперативных работников госбезопасности, командиров пограничных и внутренних войск, преподавателей и слушателей Высшей школы погранвойск, Высшей школы НКВД и других учебных заведений НКВД СССР. Рядовой состав набирался из числа добровольцев — военнослужащих пограничных и внутренних войск, спортсменов Центрального института физкультуры, Центрального дома Красной Армии и общества «Динамо». В состав бригады входили сотни политических эмигрантов — чехов, поляков, испанцев, немцев, австрийцев, болгар, прежде всего из числа бывших интербригадовцев, имевших опыт гражданской войны в Испании. Весь первый полк был укомплектован иностранцами. Уже начиная с августа 41-го, в тылу врага начали действовать отряды диверсантов и партизан. Боевое крещение ОМСБОН получила под Москвой. Более тысячи ее бойцов, защищали подступы к столице. Десятки отрядов минировали дороги и мосты, только в это время было уничтожено 94 моста, десятки километров железных дорог, сотни немецких солдат, офицеров и даже два генерала. Именно под Москвой впервые проявил себя отряд чекиста Дмитрия Медведева, первоначально состоящий из 30 бойцов-спортсменов. Действуя на территории нескольких областей, он нанес серьезный урон противнику. Были взорваны несколько немецких эшелонов, подорваны мосты, разрушено железнодорожное полотно, уничтожено несколько самолетов и танков, сотни немецких солдат. Через несколько месяцев отряд вернулся в Москву уже в составе 172 бойцов, которые присоединились к нему на оккупированной территории. Впоследствии, под именем «Победители» отряд Медведева был заброшен на территорию Украины и будет успешно действовать в тылу врага в окрестностях Ровно. В его составе будет легендарный советский разведчик Николай Кузнецов, под маской немецкого офицера, проникший в фашистское логово. В сентябре 1943 Кузнецов в упор расстрелял имперского советника финансов генерала Ганса Геля и «случайно» потерял папку с документами, которые наводили на след националистов. В Ровно по подозрению в убийстве Геля было арестовано и расстреляно 38 ведущих украинских националистов, в частности 13 сотрудников так называемого «всеукраинского гестапо». Аресты не ограничились только городом Ровно. Всю эту партизанскую, разведывательную и диверсионную деятельность курировал Павел Судоплатов и его заместитель Наум Эйтингтон. Судоплатов получил и еще одно назначение: стал заместителем начальника штаба НКВД по борьбе с немецкими парашютными десантами. А с весны 1942 года в его подчинение передали группу десантников с эскадрильей транспортных самолетов и бомбардировщиков дальнего действия. Уже в 1942 году советские самолеты бомбили Берлин, что стало шоком для немецкого командования. Если кто-то думает, что Судоплатов всю войну просидел в штабе, то он крупно ошибается. Павел Анатольевич принимал непосредственное участие во многих ответственных операциях. В 1942 году немцы рвались на Кавказ, чтобы захватить нефтяные месторождения и лишить Красную армию нефтепродуктов. Летом 1942 года, в разгар немецкого наступления, Судоплатов и Меркулов с собранной им за двадцать четыре часа группой альпинистов из ста пятидесяти человек вылетел на Кавказ. Альпинисты приняли участие в обороне горных перевалов, а также в подрыве нефтяных цистерн, скважин и буровых вышек в районе Моздока. Меркулов и Судоплатов присоединились к диверсионной группе, отходящей в горы, в последний момент, когда немецкие мотоциклисты уже ворвались в город. За выполнение этой операции Сталин объявил Меркулову выговор, поскольку тот подвергал свою жизнь неоправданному риску и мог быть захвачен в плен, а Берия устроил разнос Судоплатову. Но немцам так и не удалось воспользоваться нефтяными запасами Кавказа, на которые они очень рассчитывали. В 1941 — 1945 годах Судоплатов руководил стратегическими радиоиграми с германской разведкой «Монастырь» и «Березино». Немцам подсунули советского разведчика Демьянова-Гейне, который убедил их в существовании антисоветского подполья. Проведя тщательные проверки ему поверили и после обучения в разведшколе Абвера забросили в советский тыл, после чего он вышел с немцами на связь. Для того, чтобы «скармливать» абверовцам дезинформацию Гейне устроили на военную службу офицером связи при начальнике Генерального штаба. Шеф Абвера Канарис необычайно гордился успехами своего шпиона, которому присвоили кличку Макс. Удовлетворяя запросы абверовцев, 4-е управление НКВД направляло им обширную дезинформацию, подготовленную в Генштабе Красной Армии, а на подставные явочные квартиры вызывало все новых агентов вражеской разведки. Итогом радиоигр «Монастырь» и «Курьеры» стал арест 23 переброшенных через линию фронта немецких агентов, имевших при себе 2 миллиона рублей, несколько радиостанций, большое количество документов, оружия и снаряжения. Александр Демьянов, он же «Гейне», он же «Макс», умер в Москве в 1974 году в возрасте шестидесяти четырех лет. Семьдесят радиоигр одновременно вели в годы войны 4-е управление НКВД и военная контрразведка «Смерш». Все их так или иначе курировал Павел Судоплатов. Только с конца сентября 1941 по октябрь 1943 года 80 перевербованных вражеских шпионов со своих радиопередатчиков под диктовку сотрудников госбезопасности передавали немецким хозяевам дезинформацию различного характера. По их вызовам прибыло из-за линии фронта и было обезврежено 345 агентов. Под руководством Судоплатова во вражеском тылу работало несколько групп и отдельных советских разведчиков нелегалов. На НКВД работали и многие иностранные граждане. В Германии действовала группа Шульце-Бойзена — штаб ВВС, группа Харнака — министерство экономики, Кукхов — в МИДе, Леман — в гестапо. Неплохие источники были и у военной разведки, например, Ильза Штёбе и Шелиа в МИДе. В Англии на НКВД работал знаменитый Ким Филби и его пятерка, в Италии граф Чиано, племянник министра иностранных дел, в Японии Рихард Зорге. В Германни всю войну действовала легендарная «Красная капелла» под руководством Треппера, князь Януш Радзивилл и немецкая актриса Ольга Чехова, имевшие выход на Геринга и лично знакомые с Гитлером, и еще десятки разведчиков. Так что сериал про Штирлица, в основном, отражает реальную ситуацию. В Январе 1945 Судоплатов занимался обеспечением проведения Ялтинской конференции союзников и ее безопасностью. Под именем Павла Матвеева, помощника Молотова, он провел ряд встреч с послом США в СССР А. Гарриманом, главой американской военной миссии в Москве генералом Дином, контр-адмиралом Олсеном и советником британского посольства Робертсом. Именно ему удалось добиться содействия американцев и англичан в выдаче советскому правительству лидеров и отдельных деятелей антисоветской эмиграции. В июле 1945 он получает звание генерал-лейтенанта. 24 июня 1945 года Павел Судоплатов вывел сводный батальон войск НКВД на Парад Победы и в этой победе был его весомый вклад.