Yorik

Бальмонт Анна Андреевна таким вспоминала Бальмонта: "Маленький, с рыжими волосами, очень длинными и растрёпанными". На каком-то литературном приёме он сидел однажды рядом с Ахматовой и импровизировал стихи в своём обычном стиле. Потом Бальмонт "заложил ножку за ножку и, когда танцевали, сказал:“Зачем мне, такому нежному, на это смотреть?”" Продолжая разговор о Бальмонте, Ахматова добавила: "На нервной почве он сказал в 1905 году, что Николай II – дурак; его отправили в Париж. Без него был его юбилей". [Константин Дмитриевич Бальмонт (1867-1942).] Мужчины и женщины Ахматова часто повторяла, что жёны все и всегда ужасны, и одну спутницу известного поэта охарактеризовала так: "С виду божественное видение, а ведёт себя как сатана". Мужчинам тоже могло достаться от Анны Андреевны, если они нарушали правила приличия. Когда один знакомый перестал здороваться с бывшей любовницей, она выразилась в своей манере: "Ну, это уже – выйти из графика!" Круговорот людей Последние годы своей жизни Ахматова постоянно проводила в кругу множества каких-то людей: знакомых, друзей, поклонников и поклонниц её творчества, иностранных исследователей её поэзии и пр. Борис Пастернак назвал этот водоворот людей вокруг Анны Андреевны - “ахматовкой”. Издано в США Незадолго до смерти Ахматова увидела первый том собрания своих сочинений, изданный в США. Её и забавляли, и возмущали многочисленные грубые ошибки в текстах стихов, а одно из опубликованных и вовсе ей не принадлежало; автором того стихотворения оказался Александр Прокофьев (1900-1971). Предупреждение После чтения своих стихов Ахматова могла иногда предупредить мнение своих слушателей, напомнив слова Маяковского: "Говорите о моих стихах всё, что хотите; только не говорите, что предпоследнее лучше последнего". Издано в Италии Однажды в гости к Ахматовой пришёл молодй поэт Виктор Кривулин, учившийся тогда на филологическом факультете Ленинградского Университета. [Тогда в городе был всего один университет. Ах, нет, был ещё университет марксизма-ленинизма!] Ахматова сообщила Кривулину, что её стихи издали в Италии на двух языках, и показала хорошо изданную книгу со словами: "Ну, вы посмотрите, вы итальянский знаете". Кривулин тогда знал итальянский язык, в основном, чисто теоретически, но книгу полистал и увидел, что стихи переведены даже в рифму. Ахматова же, услышав реакцию Кривулина, продолжала наседать на молодого поэта: "Да, да, интересно! Как, вам нравится?" Кривулин в растерянности отвечает: "Не знаю". Тогда Ахматова великодушно отступает: "А я не читала итальянского текста, я читала только русский". Так как Ахматова владела итальянским языком, по крайней мере – умела читать, Кривулин удивился: "А почему?" Ответ Ахматовой просто шокировал Кривулина: "Всё равно плохо перевели. Зачем расстраиваться, зачем? У меня больное сердце". Только позднее до Кривулина дошла скрытая ирония Ахматовских реплик. [Виктор Борисович Кривулин (1944-2001.] Учите языки! В другой раз к Ахматовой пришли Евгений Рейн и Дмитрий Бобышев, два молодых поэта из ближайшего окружения поэтессы. В ходе беседы Ахматова поинтересовалась: "Как у вас дела с иностранными языками?" Рейн замялся: "Английский кое-как". Ахматова начала строго выговаривать: "Читать нужно, по крайней мере, на двух-трёх, хорошо бы ещё по-итальянски". Бобышев с Рейном удивляются: "Но как же этого добиться?" Ахматова пожала плечами: "Просто взять книгу и начать читать. Вот уж дело совсем несложное". [Евгений Борисович Рейн (р. 1935). Дмитрий Васильевич Бобышев (р. 1936).] Эстрадники Ахматова достаточно прохладно относилась к модным тогда поэтам, вроде Е. Евтушенко, А. Вознесенского и Р. Рождественского. Она иногда сравнивала их с Игорем Северяниным, замечая: "Игорь Северянин был тоже талантливым эстрадником". Это – моё личное дело Однажды известная актриса Нина Антоновна Ольшевская (1908-1991) поинтересовалась у Ахматовой: "Кого вы больше всех цените из поэтов вашего окружения в пору акмеизма?" Ахматова коротко ответила: "Гумилёва". Такой ответ очень удивил Ольшевскую: "А не Мандельштама?" Ахматова усмехнулась: "Ну, это, видно, моё личное особенное дело – любить Гумилёва".

Характеристика от Браницкого Граф Владислав Ксаверьевич Браницкий (1782-1843), адъютант великого князя Константина Павловича (1779-1831), так говорил о своём начальнике: "В нём были как бы два человека: чудаковатый и буйный, он в то же время был прямодушен и добр. Он мог растоптать человека сапогами, когда подозревал в нём тайное намерение нанести ему вред, но потом мог сделать невероятное усилие собрать его по кусочкам. Впрочем, если он не мог вас смутить, и вы смотрели ему в лицо, он вам уступал". Впрочем, с самого раннего детства характер и поведение великого князя вызывали у окружающих, как минимум, недоумение. Не хочу читать! Малолетний Константин осваивает грамоту, и барон Карл Иванович Остен-Сакен (1733-1808) уговаривает великого князя немного почитать. Мальчишка нагло отвечает: "Не хочу читать, и не хочу потому именно, что вижу как вы, постоянно читая, глупеете день ото дня". Никто из придворных не одёрнул щенка, наоборот, его проделка вызвала дружный смех. И подобные истории повторялись с удручающей частотой. Живот мамаши Чуть позже Константин в присутствии бабушки Екатерины и графа Зубова передразнивал отца, а потом с хохотом указал на живот своей матери, великой княгини Марии Фёдоровны, ожидавшей третьего сына: "За всю жизнь не видывал такого живота: там хватит места для четверых". Мария Фёдоровна покраснела, а бабушка-императрица была в восторге от шутки своего внука. Откровение королю В 1796 году шведский король Густав-Адольф IV (1778-1837, король 1792-1809) приехал в Петербург, и один из приёмов в честь высокого гостя делал генерал-губернатор граф Александр Николаевич Самойлов (1744-1814), племянник покойного Потёмкина. Разговаривая с королём, Константин развязно высказался: "Знаете, у кого вы в гостях? У самого большого пердуна в городе". Только эта наглая выходка Константина вывела Екатерину II из себя, так как она грозила разрушить планируемые ею матримониальные связи. Бабушка тут же посадила внука под домашний арест, но эта воспитательная мера несколько запоздала. Вот ещё две истории о взрослом Константине Павловиче, рассказанные В.К. Браницким. Всего две, так как они обе довольно длинные. “История” Биньона Однажды В.К. Браницкий обедал у великого князя, который был в отвратительном настроении. После обеда Константин Павлович велел Браницкому подняться к нему наверх. Кроме них в комнате присутствовала ещё только княгиня Лович. Здесь Константин Павлович хмуро поинтересовался: "Знаете ли вы Биньона? Что он за человек?" Барон Биньон тогда только начал выпускать свой шеститомный труд “История французской дипломатии 1792-1815 гг.” Браницкий честно ответил: "Как лицо частное, он обладает характером прямодушным и честным и говорит то, что думает". Константин Павлович продолжил: "Способен ли он, сказавши глупость, взять ее обратно?" Браницкий был краток: "Да, Ваше Императорское Высочество". [Так полагалось обращаться к родному брату царствующего императора.] Тогда великий князь протянул Браницкому какой-то лист бумаги: "Так прочитайте эту бумагу". Это был черновик письма к барону Биньону, написанный рукой Константина Павловича. Дело было в том, что в первом томе своего труда Биньон рассказывал о смерти императора Павла I и утверждал, что императрица и её сыновья Константин и Александр знали о готовившемся заговоре. Это утверждение вызвало гнев Константина Павловича, который сурово отозвался о свободе печати во Франции и возражал Биньону: "Не мне описывать достоинства моей матери; события царствования императора Александра достаточно говорят в ее пользу. Что касается до меня, смешанного с толпой, то я не могу допустить, чтобы подобное обвинение было обойдено молчанием". Далее великий князь изложил свою версию тех событий и в заключение потребовал от Биньона опубликовать опровержение. Вскоре было составлено официальное письмо, которое и отправили Биньону, но время шло, а ответа от барона всё не было. Константин Павлович день ото дня становился всё мрачнее, и через полтора месяца призвал своего адъютанта. В ярости он прорычал Браницкому: "Вы мне сказали, что Биньон – порядочный человек. Так почему же он мне не ответил?" Браницкий ничего не посмел ответить своему начальнику. Но вот как-то утром Константин Павлович прибыл на смотр в прекрасном расположении духа и послал за Браницким, которому сказал: "Приходите ко мне обедать сегодня, и не преминуйте прийти пораньше". Оказалось, что он получил ответ от барона Биньона, который в то время находился в Берлине и поэтому задержался с ответом. Биньон писал, что он теперь значительно лучше осведомлён о событиях прошлого и исправит свою ошибку при новом издании первого тома своего труда, которое он готовит в ближайшее время. Кроме того, в шестом томе этого труда Аустерлиц позволит ему вернуться к характеристикам их Императорских Высочеств Александра и Константина в более лестном виде. Биньон также прибавил, что он готов составить любое опровержение, которое великий князь сочтет нужным, и что он даст ему всю огласку, какую тот может только желать. Этот ответ барона Биньона так восхитил Константина Павловича, что он с удовольствием сказал: "Это – якобинец, это – человек, который хотел бы произвести переворот в Европе, это – висельник, но, тем не менее, это – порядочный человек. Пусть он приедет в Россию, я буду его восхвалителем". И далее великий князь продолжал в том же духе. В письме, которое Константин Павлович отправил Биньону, он говорил, что ему мало дела до публики и что мнение писателя, исправляющее другое, однажды им выраженное мнение, для него более чем достаточно. Княгиня Жанетта Антоновна Лович (рожд. графиня Грудзинская, 1795-1831), с 1820 года вторая жена вел. кн. Константина Павловича; в том же году получила титул княгини Лович. Луи-Пьер-Эдуард, барон Биньон (1771-1841) – французский политический деятель, дипломат и историк. Религиозные вопросы У великого князя Константина Павловича был слуга-француз по имени Парраш, которого он очень любил. Но вот Парраш овдовел и уже больше года грустил по своей покойной жене. Константин Павлович стал настаивать, чтобы Парраш снова женился, но тот печально ответил: "Ваше Императорское Высочество, я не могу этого сделать; я знаю лишь одну женщину, на которой я хотел бы жениться; это – сестра моей первой супруги, но законы этого не позволяют". Константин Павлович пообещал, что он раздобудет требуемое разрешение на подобный брак, и рьяно взялся за дело. Великий князь решил, что способен легко разрешить подобную проблему, но оказалось, что ему не под силу пробиться через все законодательные и церковные препятствия, которые возникали при попытке получить желаемое разрешение. Тогда он стал заваливать просьбами с разрешением на подобный брак для своего любимого слуги своего брата, императора Александра Павловича. Вначале император не хотел ничего предпринимать по этому вопросу, но вскоре был вынужден уступить настойчивым просьбам своего брата Константина, выхлопотал у церковных властей требуемое разрешение и отправил его в Варшаву. После этого Парраш смог жениться на своей избраннице, но его счастье было недолгим, так как он вскоре снова овдовел. Вторая жена перед смертью взяла с него обещание, что её похоронят рядом с сестрой, и сам он после своей смерти будет похоронен возле них. Когда Парраш заболел, Константин Павлович пришёл к нему и поинтересовался, что он может для него сделать. Умирающий Парраш ответил: "Мне не о чем просить Ваше Высочество. Я могу оставить своих детей одних: я уверен, что они ни в чём не будут нуждаться. Единственное, чего я хочу, это – исполнить желание моей покойной жены и быть похороненным рядом с ней". Великий князь пообещал, что всё будет исполнено по воле Парраша, но он не учёл, что Парраш был католиком, а обе его жены – лютеранками, и поэтому их невозможно похоронить на одном кладбище. Местное духовенство было категорически против, и даже архиепископ Гнезненский вначале отказал Константину Павловичу в подобной просьбе. Великий князь рассвирепел и послал одного из своих адъютантов к архиепископу с напоминанием о событиях 1794 года в Гродно. Тогда этот прелат был подкуплен русским правительством за 20 000 дукатов, а польские патриоты, узнав об этом, хотели его повесить; будущий архиепископ был спасён русскими солдатами. Следовательно, если архиепископ хочет превратить это дело в скандал, выдав его за вопрос партийный и национальный, в таком случае он не должен будет обижаться на меры, предпринятые наместником. Архиепископ сразу же пошёл на попятную, сказал, что времена мучеников уже прошли, и он не хочет быть причиной скандала, а потому и посылает затребованное разрешение. Однако Константин Павлович уже закусил удила и продолжал бушевать: "Как, он не хочет быть мучеником!? Но если его религия этого требует, он должен им стать. Он пытается сделать виновником скандала меня – ну, что ж, посмотрим". Затем великий князь велел лютеранскому духовенству собраться у ворот кладбища, куда было доставлено тело покойного Парраша духовенством католическим. Адъютант великого князя приказал католикам передать ему тело Парраша, затем отдал его лютеранам, которые и завершили траурную церемонию.

Анекдоты из жизни музыкантов Оценка Когда французский композитор Дариюс Мийо (1892-1974) написал сюиту “Алисса” (“Alissa”) на сюжет одного из фрагментов романа Андре Жида (1869-1951, NP по литературе 1947) “Узкая дверь”, то услышал от писателя скромную оценку: "Благодарю вас за то, что вы дали мне ощутить, как прекрасна моя проза". Своего не познаша! В 1912 году в Париже балерина Наталья Владимировна Труханова (1885-1956) организовала оригинальное и очень интересное представление. Балерина танцевала под музыку новых произведений известных композиторов того времени, и сами композиторы дирижировали их исполнением. В тот вечер прозвучали следующие произведения: Флоран Шмитт (1870—1958) дирижировал при исполнении “Трагедии Саломеи”; Венсан д’Энди (1851-1931) представил “Истара”, Поль Дюка (1865-1935) - “Пери”, Морис Равель (1875-1937) - “Благородные и сентиментальные вальсы”, которые были представлены как “Аделаида, или язык цветов”. Затем Луи Обер (1877-1968) исполнил эти же “Вальсы” Равеля совершенно иным образом. Вроде, ничего необычного в этом не было, но SMI в этот вечер устроил мистификацию: в программках не были указаны авторы исполняемой музыки, и слушателям предлагалось угадать их имена и вписать в программки с помощью выданных карандашей. В результате, произошёл грандиозный скандал, так как почитатели музыки Равеля и его друзья не узнали стиль своего кумира в его “Вальсах” и жестоко высмеяли это произведение. [sMI (Society Independante de la Musique) – “независимое музыкальное общество”, президентом которого был известный композитор Габриэль Форе ((1845-1924).] О Нижинском В 1917 году в гости к семейству Мийо приходил знаменитый танцовщик Вацлав Нижинский (1889-1950) со своей женой венгерской танцовщицей Ромолой Пульской (1891-1978). Дариюс Мийо с восторгом описывал своего гостя: "Как же он был красив! Особенно в движении, когда, сидя, разговаривал с собеседником, стоявшим за его спиной: он поворачивал голову – одну только голову – таким быстрым и точным движением, что создавалось впечатление, что ни один мускул при этом не дрогнул". Несостоявшийся проект Когда Поль Клодель (1868-1955) увидел Нижинского на сцене, у него сразу же возник план нового балета. Чтобы лучше довести до Нижинского свои мысли, Клодель долго прогуливался с ним по Булонскому лесу. Замысел Клоделя очень понравился Нижинскому, но, к сожалению, вскоре его разум помутился, и в постановке нового балета он не участвовал. Забавно! Однажды Жан Кокто (1889-1963) присутствовал на представлении балета Мийо “Бык на крыше” и услышал как один из зрителей, рабочий в кепке, сказал своей спутнице: "Нельзя сказать, чтобы это было забавно, но поскольку – необычно, всё же забавно". “Меблированная музыка” Среди множества экстравагантных начинаний Эрика Сати (1866-1925) наименьшее понимание у современников вызвала его “меблированная музыка”, которая создавалась не для того, чтобы её специально слушали, а как часть обстановки того или иного помещения, и, соответственно, характер такой музыки должен был напрямую зависеть от помещения, в котором она звучала бы. Первые эксперименты в этой области Сати производил ещё в 1914 году, но Великая война помешала развернуться композитору, так что первые исполнения “меблированной музыки” Сати состоялись только в 1919 году. Наиболее известное исполнение “меблированной музыки” состоялось 8 марта 1920 года в галерее Барбазанж в антракте исполнявшейся пьесы Макса Жакоба (1876-1944) “Хулиган – всегда, гангстер - никогда”, тоже насыщенной музыкальными номерами. Сати написал для этой программы пьесы “В бистро” и “Гостиная”, а в реализации исполнения ему помогал Дариюс Мийо, который сам никакой “меблированной музыки” никогда не писал. Когда начался антракт в пьесе Жакоба, публика начала прогуливаться , кто-то потянулся в буфет, и тут внезапно раздались звуки музики. Как вспоминал Мийо: "Чтобы создать впечатление, что звучание распространяется со всех сторон, мы расположили кларнеты в трёх различных углах, пианиста посадили в четвёртый, а тромбониста – в ложу второго яруса". По замыслу Сати такая музыка должна была служить как бы фоном обыденной жизни, на которую следовало обращать внимания не более, чем на обои. Но хотя публика и была извещена в програмках, что во время исполнения этой музыки следует прогуливаться, беседовать или выпивать, эта мысль была слишком новаторской для слушателей, и вопреки замыслу Сати все бросились к креслам, умолкли и... начали слушать. Мийо вспоминал: "Напрасно Сати кричал:"Разговаривайте же, ходите, гуляйте, не обращайте внимания", - публика умолкла. Она слушала. Всё было погублено... Сати не учёл очарования собственной музыки!" Другие композиторы сделали вид, что не заметили этого эксперимента, так что интерес к “меблированной музыке” возродился только в конце 50-х годов XX века. Соге - критик Французский композитор Анри Соге (Пьер-Анри Пупар, 1901-1989) получил широкую известность в 1927 году после постановки Дягилевым его балета “Кошечка” (“La Chatte”). Теперь он смог оставить побочные нудные трудовые обязанности по добыванию хлеба насущного и решилпопробовать свои силы ещё и в качестве музыкального критика, причём, довольно резкого и острого на язык критика. Многие его статьи были направлены против творчества Артюра Онегерра (1892-1955) и его сторонников. Онегерра это очень задевало и сердило, а ответить в том же стиле своему обидчику он не мог. Но однажды Онеггер перехватил Соге на улице и загнал его в “Театр Елисейских полей”, что находится на авеню Монтень. Там Онеггер сорвал с перетрусившего Соге очки (а тот без них почти ничего не видел) и пригрозил, что разобьёт ему “рыло”, если тот будет продолжать в том же духе.

Лот «Заготовка под кинжал (2300-1550гг. до н.э.)»

Смертельное открытие Древние пифагорейцы считали, что все явления природы можно свести к целым числам или их отношениям. Так продолжалось до тех пор, пока некий Гиппазий из Метапонта (V век до Р.Х.) не стал изучать отношение катета равнобедренного прямоугольного треугольника к его гипотенузе и тем самым открыл несоизмеримые отношения. Такие числа мы теперь называем иррациональными. В момент этого открытия Гиппазий вместе с группой других пифагорейцев находился на борту корабля. Когда он поделился с товарищами своим открытием, те выбросили его за борт, обвинив Гиппазия в том, что он привнёс в мироздание элемент, противоречащий их учению. Нет смысла! Древние греки очень долго считали, что произведение более чем трёх чисел совершенно бессмысленно, так как ему нельзя придать геометрический смысл. Рассеяность Бюде Французский учёный и дипломат Гийом Бюде (1468-1540) был очень рассеянным человеком, так как науки поглощали всё его свободное время и внимание. Собираясь на лекцию в Сорбонну, он сделал в записной книжке несколько предварительных замечаний, но положил в мешочек вместо книжки чернильницу. В другой раз Бюде с помощью песочных часов измерял частоту пульса у лягушки. Закончив измерения, он положил лягушку в мешочек, а часы выбросил в реку. Бюде и пожар Широко известный анекдот о пожаре и учёном тоже восходит к Бюде. Когда в его доме начался пожар, к нему с криком прибежала служанка. Бюде был очень занят какими-то филологическими изысканиями и сердито выговорил служанке: "Вы же прекрасно знаете, что я не занимаюсь хозяйственными вопросами! Обратитесь к моей жене, пусть она примет необходимые меры". Если бы Галилей женился Рассказывают, что Галилей (1564-1642) в первую брачную ночь задержался в своём кабинете с какой-то книгой. На рассвете он отправился в спальню, но сразу же вышел из неё и спросил у слуги: "Кто лежит в моей постели?" Слуга с удивлением ответил: "Это ваша жена, сударь!" Только тогда Галилей вспомнил: "Жена? О, Боже! Я совсем забыл, что вчера женился". Но это всего лишь анекдот, так как с венецианкой Мариной Гамба (1570-1612), которая родила ему четверых детей, Галилей так и не обвенчался. Гумбольдт и Бальзак Александр фон Гумбольдт (1769-1859) в 1830 году в очередной раз приехал в Париж и прожил там два года. Однажды в 1832 году он в беседе с одним из французских коллег выразил желание пообедать с умалишённым. Французский коллега не забыл о просьбе Гумбольдта и вскоре пригласил его на обед, на котором кроме них присутствовали пожилой молчаливый старик, имевший очень важный вид, и болтливый сравнительно молодой мужчина растрёпанной внешности. Второй мужчина показался Гумбольдту довольно подозрительным, так как всё время болтал на различные темы, но его суждения не отличались глубиной или оригинальностью. Он мог заговорить о музыке, перейти к истории древнего мира, потом поговорить о Наполеоне, сочинениях Адольфа Тьера (1797-1877) и вернуться к Цицерону. После обеда Гумбольдт горячо поблагодарил коллегу за то, что он так хорошо поговорил с умалишённым. Француз удивился: "Это каким же образом? Вы же с ним и словом не обмолвились!" Гумбольдт настаивал: "Вы ошибаетесь! Я имею ввиду разговорчивого молодого человека". Француз всё разъяснил. Умалишённым оказался молчаливый старик, а за сумасшедшего Гумбольдт принял Оноре да Бальзака (1799-1850), уже известного к тому времени писателя. Пациентка Абернети Известный английский врач Джон Абернети (1764-1831) был очень лаконичен. Однажды к нему обратилась пациентка, знавшая об этой особенности доктора. Между ними произошёл следующий диалог. Абернети: "Царапина?" Пациентка: "Укус". Абернети: "Кошка?" Пациентка: "Собака". Абернети: "Вчера?" Пациентка: "Сегодня". Абернети: "Болит?" Пациентка: "Нет". Абернети был в таком восторге, что чуть не расцеловал свою пациентку. Бесплатный совет На одном званом вечере некий скупой богач решил получить у Абернети бесплатный совет. Он завёл с ним беседу, описал какое-то заболевание, якобы бывшее у его знакомого, симптомы и спросил: "Что надо делать в таком случае, доктор?" Абернети невозмутимо ответил: "Как это, что делать? Надо немедленно обратиться к врачу!" Уверенность Сильвестра Известный английский алгебраист Джеймс Джозеф Сильвестр (1814-1897) в одной из своих лекций, прочитанных в университете Джона Гопкинса в Балтиморе, заявил: "Я не доказываю этого, но уверен, насколько вообще можно быть в чём-то уверенным, что это действительно так". После чего использовал полученный результат для доказательства новых теорем. Но иногда Сильвестру приходилось на лекциях публично признавать, что результат, в истинности которого он не сомневался на предыдущей лекции, оказывался неверным.

Анекдоты о литераторах Английские поэты XVII века “Сын Шекспира” Считается, что Уильям Шекспир время от времени проезжал через Оксфорд, когда ехал из столицы в Стратфорд или обратно. В Оксфорде он обычно останавливался в таверне “Корона”, принадлежавшей некоему Джону Давенанту (1572-1641), который позднее был мэром Оксфорда. Уильям Давенант (1606-1668), сын этого Джона Давенанта, стал довольно известным поэтом и драматургом. Известно, что с детских лет он считал себя крестником Шекспира на основании того, что его тоже зовут Уильям, а позднее придумал, что является его побочным сыном, и стал публично распространять свою версию, гордясь подобным происхождением. Другие Давенанты охотно поддерживали эту версию, а Джон Обри (Aubrey, 1626-1697), известный писатель и антиквар, в биографии Уильяма Давенанта написал, что "сэр Вильям порою за стаканом вина и в кругу ближайших друзей, таких, как Сэм Батлер, автор “Гудибраса”, и др., говаривал, словно бы в шутку, что самый дух его сочинений тот же, мол, что и у Шекспира, и доволен был, что слывёт его сыном... хотя оттого и страдало доброе имя его матушки, и даже прямо называлась она шлюхою". Сэмюэл Батлер (1613-1680) – английский поэт-сатирик. Бесценные пленники Во время Гражданской войны Уильям Давенант сражался на стороне короля и однажды захватил в плен двух олдерменов из Йорка. Военный совет назначил за них определённую сумму выкупа, но те из упрямства отказывались платить. Они довольно долго жили в палатке Давенанта, который вежливо с ними обращался, во время обеда сажал за свой стол и, вообще, ему приходилось содержать этих олдерменов за свой счёт. Давенанту это вскоре надоело, и однажды за обедом он шепнул пленникам, что ему не по карману содержать столь дорогих гостей, и он советует им сбежать, пока есть такая возможность. Олдермены прислушались к дружескому совету и покинули гостеприимный лагерь, но, немного отойдя, они остановились, немного посоветовались между собой и решили вернуться, чтобы выразить Уильяму Давенанту свою признательность. Так они и сделали, хотя им и угрожала опасность быть схваченными солдатами, охранявшими лагерь; потом они благополучно добрались до своего Йорка. Сифилис спасает жизнь В 1650 году корабль, на котором плыл Уильям Давенант, был захвачен английскими правительственными судами. Давенанта арестовали и посадили в Тауэр, где он написал свою известную поэму “Gondibert”. Считается, что от смерти Давенанта спасло вмешательство поэта Джона Милтона (1608-1674). Более правдоподобной, однако, представляется другая версия. В своё время Давенант подцепил сифилис у одной чернокожей красавицы, которую позднее вывел в своей поэме под именем Далги. Лишившись носа, Давенант претерпел множество насмешек не только от собратьев по перу, но это обстоятельство неожиданно спасло ему жизнь. Когда на заседании Палаты Общин предложили казнить Давенанта, слово взял Генри Мартин (Marten, 1602-1680) и заявил, что "жертва должна быть чиста и безупречна, так издревле ведётся, а вы хотите принести в жертву старого, полусгнившего негодяя". Жизнь поэта была спасена, и он смог закончить работу над своим “Гондибертом”. Подкуп Палаты Общин Другим известным в Англии поэтом XVII века был Эдмунд Уоллер (1606-1687), который прославился своими опытами по преобразованию английского языка, чтобы сделать его более благозвучным. Он неоднократно избирался в Палату Общин и был известен как сторонник короля. В 1643 году его арестовали за участие в монархическом заговоре и поместили в Тауэр, как государственного преступника. Заговорщики, то ли собирались устроить грандиозный пожар в Сити и передать Парламент в руки монархистов, то ли впустить в Лондон королевскую армию. Уоллер выступил перед депутатами с речью в защиту собственной жизни, в которой также назвал имена всех своих сообщников. Для того чтобы выйти на свободу этого оказалось мало, и Уоллеру пришлось за 10000 фунтов немедленно продать своё имение, которое приносило в год 1300 фунтов. Это была явно заниженная цена, но чтобы не угодить на виселицу, ему пришлось поспешить. Как написал Обри в биографии Уоллера: "Этими деньгами он подкупил всю Палату Общин: то был первый случай, когда была она подкуплена". Поэт-игрок Английский поэт и драматург Джон Саклинг (1609-1642) ещё в молодости унаследовал очень большое состояние. Он побывал на дипломатическом поприще, но потом отдавал предпочтение военной службе. Саклинг был известен как хороший игрок в шары и заядлый картёжник. Рассказывают, что когда он играл в шары, его сёстры, стоя возле лужайки, плакали от страха, что он проиграет их приданое. Саклингу также приписывают изобретение карточной игры криббедж. Пир для дам Саклинг вёл очень расточительный образ жизни. Однажды он устроил шикарный пир для великосветских красавиц, истратив на него несколько сот фунтов стерлингов. На этом пиру подавались самые изысканные и дорогие яства, а в заключение каждая дама получила шёлковые чулки с подвязками и перчатки. Шикарная амуниция Отличился Саклинг и во время шотландского похода 1639 года, когда вырядил свой отряд из ста человек в немыслимо экстравагантные одежды. Обри с усмешкой пишет, что Саклинг "одел их в белые колеты, алые бриджи, алые камзолы и шляпы с перьями и снабдил хорошими лошадьми и оружием. Зрелище, говорят, было великолепное…" Вся армия потешалась над этим отрядом. Конец Саклинга В 1641 году Саклинг участвовал в заговоре для освобождения графа Страффорда (1593-1641). Заговор был раскрыт и, избегая ареста, Саклинг бежал в Париж. Его имущество в Англии было конфисковано Парламентом, а наличные деньги вскоре закончились, и чтобы не влачить нищенское существование, Саклинг предпочёл принять яд. Говорят, что перед смертью он долго мучился. Сохранился портрет Джона Саклинга, принадлежащий кисти Энтони ван Дейка (1599-1641).

Шоу о музыке и об американцах Аделина Патти Бернард Шоу в свойственной ему манере так описывает выступление знаменитой певицы Аделины Патти (1843-1911): "Мне всегда забавно бывает смотреть, как огромная аудитория, состоящая из людей, живущих в городских домах и виллах, с увлажнёнными глазами слушает, как упитанная дама, происходящая из прославленного валлийского замка, пылко поет:"О, верните мне домик мой, крытый соломой". Концерт прошёл с большим успехом: были и букеты, и взрывы восхищения, и неумеренные излияния восторга, и обряд целования детишек, актриса великодушно делилась славой и аплодисментами всё с теми же музыкантами. В общем, всё было как обычно..." О театральных костюмах в “Евгении Онегине” В 1892 году Шоу едко прошёлся по поводу костюмов к постановке в Лондоне оперы Чайковского “Евгений Онегин”: "Костюмы были на все случаи жизни, однако ощущалась их острая нехватка, и танцующие появлялись на балу у князя Гремина в третьем акте в тех же костюмах, что и на балу у мадам Лариной во втором. Онегин дрался на дуэли, облаченный в чёрный сюртук с двумя рядами сверкающих золотых пуговиц, что превращало его идеальную мишень для стрельбы, и он, без сомнения, был бы убит, если бы не стрелял первым. Прошли годы, и Онегин, уже поседевший, явился на любовное свидание в том же самом сюртуке. По существу, то, что задал зрительному залу синьор Лаго, произнеся фразу Онегина: “Я многое переменил, однако Переменить не смог я...” - было викториной типа “угадай пропущенное слово”. Недостающее слово здесь “сердца”, но девять десятых зрителей угадывают слово “фрака”". Музыкальный псевдоним Свои музыкальные рецензии Шоу подписывал как Corno di Bassetto, т.е. бассетгорн, духовой музыкальный инструмент, который в то время практически вышел из употребления, но ждал своего часа. Мнимое самоуничижение Понятно, что множество рецензий в подобном духе вызвало острую реакцию, как у музыкальных деятелей, так и у собратьев по перу; Бернарда Шоу даже стали обвинять в невежестве, на что Шоу в 1893 году ответил в свойственной ему манере: "Сперва я никак не мог понять то жесточайшее разочарование и полную утрату интереса к моей личности, которые начинали испытывать те из моих знакомых, в чьих домах я по-неосторожности обнаруживал некоторые обрывки дилетантской просвещённости. Однако, в конце концов, я всё-таки привык к наивному восклицанию:"А! Так вы всё-таки понимаете в этом кое-что!" - и теперь я с особой тщательностью слежу за тем, чтобы не обнаружить своих знаний. Когда в каком-нибудь доме мне протягивают ноты инструментальной музыки и спрашивают моё мнение о ней, я непременно держу перед собой листок с нотами вверх ногами и с видом знатока изучаю его в этом положении. Когда хозяева приглашают меня испробовать их новый роскошный рояль, я для начала делаю попытку открыть его не с того конца; а когда юная леди из того же семейства сообщает мне, что обучается игре на виолончели, я спрашиваю, не резало ли ей вначале губы мундштуком. Подобное моё поведение приносит всем глубочайшее удовлетворение, и сам я получаю от этого гораздо большее удовольствие, чем полагают окружающие. Но, в конечном счёте, я так дурачу только дилетантов". Удачный подход к американцам Бернард Шоу никогда не льстил Америке, часто дразнил прессу и публику США. Однажды он так написал об американцах: "Для того чтобы пробудить в них жадный интерес, особое внимание и неизменную любовь к вам, необходимо лишь высмеивать их в глазах всего мира. Диккенс навеки завоевал их, безжалостно изобразив типичного американца вертопрахом, жуликом и убийцей... Сам я также постарался ни разу не сказать о Соединённых Штатах доброго слова. Я высмеивал обитателей этой страны, называя их деревенщиной. Я определил стопроцентного американца как 99-процентного идиота. И все они просто обожают меня". Так что Михаил Задорнов не придумал ничего нового, изображая американцев тупыми, но популярности Бернарда Шоу он с помощью этого приёма не достиг. Вероятно, требуется ещё кое-что. Тупость и ирония Шоу характеризовал преклонение американцев того времени перед пристойностью и чистотой как "тонкий заговор против природы с целью обвинить ее в непристойности" и говорил, что "тупость и только тупость – вот что мешает Америке в наши дни". Шоу писал: "Зачем ездить из Лондона в Америку?.. Я не хочу любоваться статуей Свободы... Я мастер иронии и юмора. Но даже моя склонность к иронии не заходит так далеко". Самомнение американцев Когда американцы стали оспаривать подобные определения, Шоу заявил, что его описание американцев подходит и для любой другой нации на Земле и потому американцы проявляют слишком большое самомнение, полагая, что они единственные дураки на свете. Безнравственность по-американски Бернард Шоу получал множество писем от американцев, и использовал некоторые из них в своих выступлениях: "Один видный американец, имени которого я не буду называть, прислал мне письмо, которое я получил вчера утром. В нем говорится:"Не судите о Соединенных Штатах по двум их очагам заразы: Голливуду и Нью-Йорку". Это не удивило меня. Голливуд самое безнравственное место на земле. Но вы не сознаете этого, потому что, как только я употребляю слово “безнравственное”, каждый американец начинает думать о женском белье".

Дворцовые нравы Танцы и костюмы Анна Петровна Лопухина (1777-1805), фаворитка императора Павла I, очень любила танцевать, особенно вальс, так что влюблённый в неё император ввёл этот танец при дворе, хотя его матушка прежде считала вальс неприличным танцем. Анна Петровна считала обычный придворный костюм недостаточно элегантным; кроме того, он мешал ей вальсировать. Тогда Павел I приказал, чтобы дамы при выборе костюмов руководствовались только своим вкусом. Надо ли говорить, что молодёжь встретила этот приказ с восторгом. Портрет Лопухиной О внешности Анны Петровны Лопухиной мы можем судить по портрету кисти Владимира Лукича Боровиковского (1766-1825), датированному 1801 годом, и по описанию, сделанному графиней Варварой Николаевной Головиной (уродж. Голицыной, 1766-1819) в её воспоминаниях. Графиня Головина писала: "У Лопухиной была красивая головка, но она была невысокого роста, дурно сложена, со впалой грудью и без всякой грации в манерах. У нее были красивые глаза, черные брови и такого же цвета волосы. Наиболее прелестными у неё были прекрасные зубы и приятный рот. У неё был маленький вздернутый нос, но он не придавал изящества ее физиономии. Выражение лица было мягкое и доброе..." Портрет Боровиковского несколько опровергает данное описание. Доброта фаворитки Лопухина была женщиной доброй, но должного образования в детстве она не получила, и потому графиня Головина считала её (не совсем справедливо) недалёкой. Лопухина никогда не вмешивалась в дела императора, и только иногда выпрашивала у Государя прощения для невиновных, с её точки зрения, людей. Головина пишет: "Она тогда плакала или капризничала и таким образом получала, что желала". Поэтому все окружающие относились к ней очень хорошо, даже императрица Мария Фёдоровна (1759-1828) и её дочери. Только великие княгини Анна Фёдоровна (1781-1860), жена Константина Павловича, и Елизавета Алексеевна (1779-1826), жена Александра Павловича, держались с Лопухиной с безразличной любезностью и старались по возможности избегать общества фаворитки. Муж для Лопухиной Однажды в Петергофе, когда император Павел I находился у Лопухиной, было получено донесение об очередной победе Суворова. Командующий написал, что полковник князь Павел Гаврилович Гагарин (1777-1850) доставит императору захваченные у врага знамёна и подробно расскажет о сражениях. Лопухина была смущена этим известием и призналась императору, что была знакома с Гагариным ещё в Москве, и тот был влюблён в неё. Когда князь Гагарин прибыл в Петербург, Павел I уже твёрдо решил выдать за него Лопухину, совершенно не интересуясь чувствами предполагаемого жениха. Император очень тепло встретил Гагарина, осыпал его наградами и назначил в первый гвардейский полк. Вскоре было объявлено о предстоящей свадьбе Гагарина с Лопухиной и о назначении жениха генерал-адъютантом императора. После свадьбы, последовавшей 8 февраля 1800 года, Лопухина была назначена статс-дамой императрицы, а князь Гагарин осыпан новыми наградами и милостями. Тем не менее, император продолжал ухаживать за Лопухиной до самой своей смерти. Александр I сразу же отправил князя Гагарина посланником в Сардинское королевство. Тогда же и выяснилось, что Гагарин женился на Лопухиной только по расчёту, а после убийства Павла I отношения между супругами испортились. Первая жена Константина Павловича Великий князь Константин Павлович (1779-1831) в начале 1796 года был обвенчан с принцессой Юлианой Генриеттой Ульрикой Саксен-Кобург-Зеельфельдской (1781-1860), ставшей в православии великой княгиней Анной Фёдоровной. Константин не собирался жениться, но его бабка, императрица Екатерина II, настаивала, и юноша не мог ей противоречить. Свою юную жену Константин не любил, был груб с ней, часто демонстрировал ей своё пренебрежение и, вообще, предпочитал проводить свободное время в обществе актрисок. В этих развлечениях великий князь подхватил три пера и, ещё не ведая о том, наградил ими свою жену. Болезнь Анны Фёдоровны протекала довольно тяжело, так как врачи не смогли определить её причину, и решено было отправить великую княгиню на воды в Карлсбад. Всё открылось в начале 1799 года, когда Константин был в Вене, собираясь присоединиться к итальянской армии Суворова. Великий князь выразил жене свои сожаления и вроде бы попытался как-то загладить свою вину, но Анна Фёдоровна была так возмущена, что решила развестись с мужем. Она предполагала, что, уехав на воды в Богемию, она встретит понимание в семье и сможет добиться развода, однако немного просчиталась. В Кобурге предпочитали не ссориться с петербургским двором из-за подобной мелочи и встретили решение Анны Фёдоровны очень холодно. Пришлось строптивой великой княгине возвращаться на время в Петербург, так как в октябре 1799 года две сестры Константина выходили замуж, и Анна Фёдоровна была обязана присутствовать на этих торжествах. Только после смерти Павла I Анна Фёдоровна получила разрешение нового императора съездить к заболевшей матери, так что с 1801 года она в Россию больше не возвращалась и написала Александру I, что никакие силы не заставят её вернуться обратно. Попытки получить развод долго не приносили никакого результата, так как император Александр I упорно пытался примирить супругов. Только в 1820 году Александр I особым манифестом объявил о расторжении брака между Константином Павловичем и Анной Фёдоровной, но это только повысило её статус в глазах европейского общества. “Крошка Голицын” Князь Александр Николаевич Голицын (1773-1844) с детства воспитывался при дворе, а так как он был небольшого роста, то получил прозвище “Крошка Голицын”. С ранних лет он был товарищем в играх великого князя Александра Павловича, а позже стал его доверенным лицом. Именно Голицын содействовал роману между Александром Павловичем и актрисой Луизой Шевалье (1774-?), которая была любовницей Ивана Павловича Кутайсова (1759-1834). Кутайсов не мог отомстить великому князю и отыгрался на его любимце: он оговорил Голицына перед императором, обвинив “крошку” в неподобающих шутках относительно императорской семьи. Так как Голицын был известен в качестве весёлого острослова, то Павел I поверил своему фавориту и выслал А.Н. Голицына из Петербурга. Александр I немедленно вернул своего приятеля в столицу. Не за что благодарить! После родов великой княгини Елизаветы Алексеевны, последовавших в конце марта 1799 года, император Павел I раздавал награды придворным. Графу Николаю Николаевичу Головину (1756-1821), гофмаршалу двора великого князя, император пожаловал орден св. Александра Невского. Когда Павел I вручал орден Головину, в комнату вошла императрица Мария Фёдоровна (1759-1828), которая не слишком жаловала графа. Императрица была очень удивлена, увидев на графе Головине орденскую ленту, так как была противницей подобного награждения. Павел I знал об этом и сделал Головину предостерегающий жест, чтобы тот не благодарил императрицу, и когда Мария Фёдоровна вышла, пояснил: "Я вам сделал знак не благодарить её, - уверяю вас, не за что было".

Лот «Скифский ножик, наконечник + прясла на бонус»

Иоганн Георг Корб (1672-1741) был секретарём австрийского посольства в Россию в 1698/99 годах и оставил любопытные заметки о своём путешествии, о России и русских. Дневник путешествия Корба был издан в Вене, но вскоре после выхода в свет книга по требованию Петра I была запрещена и почти весь её тираж уничтожен. Вам, уважаемые читатели, возможно, будет интересно узнать, какими увидел русских образованный западноевропейский дипломат в самом конце XVII века. И найдёте ли вы, уважаемые читатели, заметки, созвучные нашим дням? Жалость к осуждённым Жена одного дьяка, случайно проходившая мимо позорных столбов, поставленных перед Кремлём во время последнего бунта, пожалела о преступниках и громко произнесла: "Кто из людей знает, виноваты вы или невинны?" Эти слова тотчас кто-то передал боярам. Сожаление женщины об осуждённых показалось опасным; немедленно приводят её с мужем к допросу, и когда узнано было, что это простое, свойственное женщине сострадание к несчастным, и что в этом нет признаков никакого злоумышления, их обоих освободили от смертной казни, но зато сослали в ссылку. Так наказывается простая и неумышленная свобода слова там, где подданные держатся в повиновении одним страхом. Наказание мужеубийц Мать с дочерью замыслили убить мужа, и злодейство совершено двумя убийцами, подкупленными за тридцать крестовиков; обе они живые по шею закопаны в землю и понесли наказание, достойное злодеяния. На сильнейшем морозе мать прожила до трёх дней, а дочь больше шести дней. Трупы умерших вытащены из ям, и рядом с вышеупомянутыми убийцами, погибшими на виселице, повешены за ноги, головой вниз. Такому наказанию подлежат только жены за убийство мужей, а убийца жены не преследуется с такою строгостью и очень часто за преступление штрафуется только денежною пеней. Ещё одна убийца Женщину, которая убила и мужа и мать, спросили: каким побуждением доведена она до такого бесчеловечного злодейства? Разве не знала она, какой жестокой казнью наказываются подобные преступления? К удивлению допрашивающего, она неустрашимо отвечала: “Я недавно видела как две женщины, обвинённые в мужеубийстве, ожидали медленной смерти в своих ямах, и я не сомневаюсь, что такая же казнь ждет и меня, и я ничего себе не вымаливаю; с меня довольно, что, убив мужа и мать, я наслаждаюсь таким сильным преступлением”. Ей назначена обыкновенная казнь – зарытие в яму, но в придачу пред тем жгли её тело на огне. Обращение с арестованными В Московии так водится, что солдаты, не разбирая звания и обстоятельств, по своему произволу ужасно бьют задержанных кулаками, ружьями и палками и, впихнув их в самую отвратительную конуру, мучат разными способами, в особенности же богатых, которым прямо говорят, что побоям не будет конца, если они не дадут им известного количества денег. Не глядя на то, как кто идет под стражу, добровольно ли, или сопротивляется, они во всяком случае бьют каждого. Дело о водке Хотя право на продажу водки принадлежит только царю, однако же некоторые из простого народа, называемые ямскими, продавали её в своих домах, несмотря на положительное по сему предмету царское запрещение. Вследствие этого сберегатель казны Пётр Иванович Прозоровский, с целью прекратить эту противозаконную торговлю, потребовал у генерала Гордона пятьдесят солдат, которых генерал и прислал ему немедленно. Пётр Иванович послал с сими солдатами писаря, приказав ему всю водку, в означенных местах найденную, взять как запрещённый товар и доставить в царский погреб; но когда те хотели исполнить приказ, многие ямщики, собравшись гурьбой, принялись их отгонять, и в происшедшей свалке пало три солдата и многие из них ранены. Ямщики угрожали при том, что будет и хуже, если ещё раз назначат подобное преследование. Такая дерзость привела в недоумение всех лиц, облечённых властью над городом, и они не знают, как в этом случае поступить, употребить ли силу, или до времени не предпринимать никаких строгих мер. Прозоровский Пётр Иванович (1644-1720). Пётр Иванович Гордон (1635-1699). Праздник и пьянство Здесь весьма торжественно отправляли большой русский праздник св. Николая, покровителя Московской земли. В этот день считают неприличным и неуместным отказывать себе в вине и водке, потому что русские полагают, что чем более праздник, тем более они имеют права предаваться пьянству и разным другим наслаждениям. Уважение присяги Русский купец требовал от какого-то немца четыре рубля, которые тот будто бы ему был должен. Когда немец отверг этот долг, то русский поднял большой шум и в подтверждение справедливости своего требования клялся всеми святыми и нечистыми духами, к имени которых русские по большей части без всякой совести прибегают. Поэтому немец позвал купца к русскому судье, чтобы присягнуть, и купец, войдя в ближайшую церковь, ложно учинил требуемую от него присягу. В скором за тем времени он сам признался, что немец должен ему не четыре, а только два рубля, но что всё-таки другой немец должен ему два рубля, которые первый может, со своей стороны, истребовать их себе от последнего. Такое здесь уважение присяги, такое почитание Бога; у русских ложная клятва – самое пустое дело. Купание или разврат? Москвитяне, подобно туркам, после совокупления с женщинами имеют обыкновение очищать своё тело купаньем, и потому зимой очень часто ходят в баню или моются в ванне. В летние же месяцы, не имея стыда, который возбуждается различием пола, старость обще с невинным возрастом плавает в реках, нагие мужчины вместе с женщинами. С неменьшим бесстыдством, не обращая ни малейшего внимания на прохожих, москвитяне без всякого покрова выскакивают из воды на траву, причем даже сами девушки соблазняют их, показывая им нескромно всё свое нагое тело. Ввиду всего вышеизложенного, является весьма естественное с нашей стороны недоумение: что именно составляет главную черту характера этого народа – жестокость ли, невоздержность ли или распутство? – так как блуд, прелюбодеяние и подобный тому разврат существуют в Московии вне всевозможных размеров, и едва ли даже законы определяют какое-либо наказание за преступление этого рода. Суды и судьи Кто первый обращается в суд, тот большей частью и выигрывает дело, даже и в том случае, если жалоба его несправедлива. Положение ответчика всегда портит дело обвиняемого, так что обвинение почти то же самое, что и осуждение. Всему тому, что бы ни говорил обвиняемый в свою защиту, либо не верят, либо и вовсе его не слушают. Москвитяне обыкновенно справедливость своего иска доказывают посредством свидетелей, которых закупают за небольшие деньги; дело той стороны считается более правым, которая представит в свою пользу более свидетелей. Взятки и подарки весьма также способствуют решению дела в ту или другую пользу. В приказах нельзя начинать дела, пока не приобретешь себе золотом и серебром благоволение дьяков и писарей. Эти люди гораздо жаднее гарпий, и до того нравы их испорчены, что обыкновенно никто не может вырвать из их рук следуемого себе годового жалования до тех пор, пока не вызовет расположения со стороны всех служащих в приказе, от дьяка до последнего писаря, пожертвовав в их пользу известное количество денег из своего жалования. Кто начинает иск, не закупив в пользу свою свидетелей и не снискав золотом расположения дьяков и писарей, тот начинает дело, которое не предвещает ничего доброго: он станет жертвой неправосудия, и несправедливость продажного суда легко сделает белое чёрным и чёрное белым.

Евгений Шварц о своих современниках "Надо? Выиграем!" Однажды Александр Грин и Михаил Слонимский обсуждали в шашлычной какую-то важную проблему. Деньги у них закончились, проблема не была решена, и тут Грина осенило: "Самый простой выход — это поехать и выиграть в лото". Дело было во времена НЭП’а, на Невском, 72, работало электрическое лото, и два собутыльника направились туда, будучи твёрдо уверенными в том, что они непременно выиграют. Случилось чудо, и они действительно выиграли. На следующий день приятели очень удивились – откуда у них столько денег, а потом припомнили, как они добыли эти деньги. Реплика Чуковского Когда Евгений Шварц помогал Чуковскому составлять комментарии к “Воспоминаниям” Панаевой, он однажды тоскливо спросил: "Неужели я и в примечания никогда не попаду?" Чуковский со странной недоброй улыбкой ответил: "Не беспокойтесь, попадёте!" Нежный Тынянов Евгений Шварц считал Юрия Тынянова удивительным человеком,“удивительнее своих книг”. О знакомстве с Тыняновым Шварц писал: "Я познакомился с ним, когда он был здоров и счастливо влюблён в молодую женщину. С ней мимоходом, не придавая этому значения, разлучил его грубый парень Шкловский. И она горевала об этом до самой смерти, а вечный мальчик Тынянов попросту был убит. Это бывает, бывает. Юрий Николаевич был особенным, редким существом. Измена, даже мимолётная, случайная, от досады, имела для него такое значение, которое взрослому Шкловскому и не снилось". Другая запись относится к их последней встрече: "Когда я Юрия Николаевича видел в последний раз, он всё так же, по-прежнему походил на лицейский портрет Пушкина, был строен, как мальчик, но здоровье ушло навеки, безнадёжная болезнь победила, притупила победительный, праздничный блеск его ума, его единственного, трогательного собственного значения". Непонятный успех Эренбурга Шварца удивлял успех Эренбурга у широкой публики: "Успех его тех лет, неистовый, массовый, казался мне необъяснимым. Я, шутя, уверял, что он продал душу чёрту. Толпа забила Большой зал Консерватории, где он выступал. Студенты прорывали наряды милиции и мчались наверх по лестнице. Потом, позже угадал я его дар: жить искренне, жить теми интересами, что выдвинуты сегодняшним днём, и писать о них приёмами искусства сегодняшнего дня". Лень Олейникова Весёлый человек Николай Олейников страдал от гипертрофированной лени и в своей шутливой манере всё искал новые способы начать новую жизнь: то с помощью голодания, то, наоборот, с помощью жевания, или как-нибудь иначе, – всё для того, чтобы избавиться от этого наваждения и наконец начать работать. Своим собеседникам Олейников доказывал, что он к людям равнодушен, так как кто пальцем не шевельнёт для себя, тем более уж ничего не сделает для близких. “Тихий Дон” Очень высоко ценил Шварц “Тихий Дон” Михаила Шолохова из-за правдивого изображения Гражданской войны и страстной любви. Он считал, что "никакая история гражданской войны не объяснит её так, как “Тихий Дон”. Не было с “Анны Карениной” такого описания страстной любви, как между Аксиньей и Григорием Мелеховым... Всю трагичность гражданской войны показал Шолохов. Без его книги — так никто и не понял бы её. И “Анну Каренину” упомянул я напрасно. Страсть здесь ещё страшнее. И грубее. Ну, словом... – смотрю я на “Тихий Дон”, как на чудо". Необычный Бианки Большинство из вас, уважаемые читатели, в детстве наверняка читали “Лесную газету” или “Лесные были и небылицы”. Эти замечательные книжки создал удивительный писатель Виталий Бианки, о личности которого юные читатели обычно не имеют никакого представления. Хочу компенсировать это упущение и показать Бианки глазами Шварца. Они познакомились во второй половине 20-х годов XX века: "Бианки я увидел в первый раз у Маршака. Внутренний измеритель отметил сурово, что у этого молодого человека маленькая голова и что-то птичье в круглых чёрных глазах. Я вежливо поклонился незнакомцу. Он ответил мне отчуждённо... Возник он тогда с первым вариантом “Лесной газеты”, и выносил бесконечные переделки как мужчина, натуралист и охотник..." Вроде бы ничего особенного. Но вот вторая запись Шварца показывает нам совсем необычного человека: "Однажды он тяжело меня обидел. Я стоял в редакции у стола, перебирая рукописи. Вдруг с хохотом и гоготом, с беспричинным безумным оживлением, что, бывало, нападало на всех нас тогда, вбежали Бианки и Курдов [художник и иллюстратор]. И Бианки схватил меня за ноги, перевернул вверх ногами и с хохотом держал так, не давая вывернуться. Как я обиделся! Долго не мог прийти в себя. Я не был слаб физически, но тут сплоховал. Обидно! А главное – сила показалась мне грубой и недоступной мне по своим границам. Бессмысленное, похожее не то на зависть, не то на ревность неведомо к чему чувство. Не сразу оно прошло. Постепенно я привык и даже привязался к Бианки. Он оказался в том отряде хороших знакомых, у которых не бываешь, которых встречаешь редко, но всегда с открытой душой. Он был прост и чист". Живчик Акимов Известный театральный режиссёр Николай Акимов казался Шварцу эдаким живчиком: "...ростом мал, глаза острые, внимательные, голубые. Всегда пружина заведена, двигатель на полном ходу". Этот живчик в обычной жизни обладал рядом любопытных качеств: "Жаден до смешного в денежных делах. До чудачества. Даже понимая, что надо потратиться, хотя бы на хозяйство,— отдаст деньги не с вечера, а утром, когда уже пора идти на рынок. Знает за собой этот порок. Однажды я осуждал при нём скупую женщину, и он возразил:"Не осуждай, не осуждай! Это страсть. Не может человек заставить себя расстаться с деньгами и всё тут". Так же, говоря о ком-то, признал: "Он как умный человек позволяет себе больше, чем другие". Любил он и женщин. Иной раз кажется мне, что помимо всего прочего и тут сказывалась его жадность – к власти, к успеху". Но вот к Акимову приходит успех, и Шварц отмечает, что "В случае удач его мы встречаемся реже, потому что он тогда занят с утра до вечера, он меняет коней – то репетирует, то делает доклады в ВТО, то ведет бешеную борьбу с очередным врагом, то пишет портрет, обычно с очень красивой какой-нибудь девушки. И свалить его с ног могут только грипп или вечный его враг – живот". Указатель имён Николай Павлович Акимов (1901-1968). Виталий Валентинович Бианки (1894-1959). Александр Грин (Александр Степанович Гриневский, 1880-1932). Валентин Иванович Курдов (1905-1989). Самуил Яковлевич Маршак (1887-1964). Николай Макарович Олейников (1898-1937). Авдотья Яковлевна Панаева (урожд. Брянская, 1820-1893). Михаил Леонидович Слонимский (1897-1972). Юрий Николаевич Тынянов (1894-1943). Корней Иванович Чуковский (1882-1969). Евгений Львович Шварц (1896-1958). Виктор Борисович Шкловский (1893-1984). Михаил Александрович Шолохов (1905-1984, NP по литературе 1965). Илья Григорьевич Эренбург (1891-1967).

Хрущёв против канкана Во время визита в США в 1959 году Н.С. Хрущёв много ездил по стране. На приёме в Лос-Анджелесе среди прочих тем зашёл разговор и о культурных ценностях. Никита Сергеевич недавно побывал в Голливуде, где ему показывали лучшие фильмы, вот теперь он и решил высказать своё мнение об увиденном. Хрущёв поднялся со своего места за столом и заговорил о том, что советские люди не будут смотреть то, что он увидел в Голливуде: "Хорошие, честные девушки вынуждены исполнять похабные танцы, задирать юбки, показывать свои зады на потребу развращенным вкусам богатых потребителей такого товара!" Чтобы его речь стала более убедительной, Хрущёв отодвинул стул, повернулся спиной к присутствующим и нагнулся, задрав полы своего пиджака – так он изобразил честную девушку, танцующую канкан. Напомню, что Хрущёв был невысоким полным человеком. Если сказать, что публика просто остолбенела... Парижская встреча 1960 года На 16 мая 1960 года в Париже была назначена встреча между Хрущёвым и президентом США Эйзенхауэром для обсуждения массы важнейших вопросов. Кстати, “Голос Америки говорил - Айзенхауэр”. Но тут сбили Пауэрса, наши оскорбились, так что в Париже Хрущёв в резкой форме потребовал от американцев прекращения разведывательных полётов, а также извинения за уже совершённые полёты. В противном случае Хрущёв пригрозил отказом от дальнейших переговоров. Во время выступления Хрущёва президент Эйзенхауэр наклонился к государственному секретарю Кристиану Гертеру (1895-1966): "Я не вижу причины, почему бы и нам не выступить с заявлением такого рода". Гертер тихо ответил: "Нет, нам не следует этого делать". Эйзенхауэр в своём выступлении сказал, что программа американских разведывательных полётов завершена, и они не собираются её продолжать, но никаких извинений не последовало. На этом парижская встреча в верхах закончилась. О беглом матросе В октябре 1960 года Хрущёв прибыл на Генеральную Ассамблею ООН на теплоходе “Балтика”. Во время стоянки в Нью-Йорке один из матросов теплохода, прибалт, сбежал и попросил политического убежища в США. Хрущёву доложили об этом ЧП, и он с помощниками долго обсуждали, как отвечать на неизбежные вопросы журналистов. Возбуждённая толпа журналистов встретила Хрущёва возле здания постпредства, и, естественно, первый же вопрос был о сбежавшем журналисте. Хрущёв ответил совершенно спокойно: "Собственно говоря, ничего особенного не произошло. Если он хочет жить здесь, а не у себя дома, то это его личное дело. А если бы он заранее сообщил мне, что таково его желание, то я готов был бы ему помочь устроиться, хотя бы на первое время. Одним словом, дай Бог ему здоровья, и если ему нужна будет какая-то помощь, пусть ко мне обратится". После этих слов Хрущёв направился к своей машине, и больше журналисты к этой теме не возвращались. Но мы-то знаем, что было бы с тем матросом, если бы он открыто выразил своё желание жить в одной из западных стран. Косыгин и коньяк Председатель Совета Министров СССР (1964-1980) Алексей Николаевич Косыгин (1904-1980) всегда в официальной обстановке имел довольно мрачное выражение лица, но в обычной жизни любил пошутить и выпить молдавского коньячку. Как Микоян его ни уговаривал, Косыгин оставался верен привычке молодости. Профилактика Во время визита в Индию перед официальным обедом у премьер-министра Индиры Ганди (1917-1984) Косыгин переживал, что ему будет плохо из-за острой индийской пищи, к которой наши желудки не привыкли. Переводчик намекнул Косыгину, что на индийских официальных мероприятиях выпивку не подают, поэтому неплохо бы предварительно продезинфицировать внутренности. Косыгин попросил бутылку коньяка, выпил с товарищами, и его заверили, что в ближайшее время индийская еда ему не повредит. Купание в Египте Во время одного из визитов в Египет Косыгин вместе с президентом Гамалем Абдель Насером (1918-1970) посетил Александрию. Неожиданно Насер предложил Косыгину искупаться в море. К ужасу советских охранников и прочих сопровождающих лиц Косыгин с удовольствием принял предложение египетского президента. Швеция или Чехословакия? В конце 1968 года Косыгин был с официальным визитом в Швеции. По окончании визита состоялась официальная пресс-конференция, во время которой журналисты задавали советскому премьеру, в основном, острые вопросы по поводу ввода советских войск в Чехословакию. Вопросов было так много, что Косыгин “замылился”, и когда ему задали вопрос, как он оценивает уровень жизни в Швеции, Косыгин ответил, что он достаточно высоко оценивает уровень жизни в... Чехословакии. Переводчик исправил “опечатку” Косыгина и сказал о Швеции, но кое-кто понимал русский язык, и в зале раздались смешки. Косыгину ещё задали какой-то вопрос о Швеции, и он опять ответил про Чехословакию, а переводчик восстановил в ответе Швецию. В зале стали раздаваться недовольные возгласы, и кто-то из членов советской делегации обратил внимание Косыгина на допущенные оговорки. После этого Косыгин спокойно добавил: "Кстати, в Чехословакии, как и в Швеции, тоже высокий уровень жизни". Трюдо и мотоцикл В 1971 году премьер-министр Канады Пьер Эллиот Трюдо (1919-2000) посетил с визитом СССР. По сравнению с советскими руководителями он был молодым человеком, любил модно одеваться и активно интересовался различной техникой. По дороге из аэропорта внимание Трюдо привлекли мотоциклы почётного эскорта, на которых не было никаких фирменных знаков. Трюдо поинтересовался у Косыгина, советского ли производства эти машины, и получил утвердительный ответ. Советский мотоцикл так заинтриговал Трюдо, что через пару дней, когда он оказался на Ивановской площади Кремля, произошёл забавный инцидент. Трюдо увидел мотоциклы эскорта, подошёл к стоящей машине, которую внимательно осмотрел, потом оседлал её и вдруг, к ужасу охраны и всех остальных, рванул. Мастерски сделав круг по площади, Трюдо вернулся на место и похвалил мотоцикл, а гостеприимные хозяева поспешили затолкать непутёвого гостя в подогнанный лимузин. Вильсон о Тэтчер В 1975 году Москву с визитом посетил премьер-министр Великобритании Гарольд Вильсон (1916-1995). В день отлёта Вильсона в аэропорт сопровождал Косыгин, который начал расспрашивать британского премьера о Маргарет Тэтчер (1925-2013), которая недавно возглавила оппозиционную консервативную партию. Вильсон согласился высказать своё личное мнение о новом лидере оппозиции. Он говорил, что госпожа Тэтчер получила великолепное образование, является очень сильным политиком и хорошим оратором. Это волевая женщина, обладающая хорошим вкусом, и очень аккуратная. Вильсон довольно долго рассказывал о Маргарет Тэтчер, потом немного задумался и добавил: "Короче говоря, у неё всё — комильфо. Я бы сказал, даже слишком. Одним словом, господин Председатель, я бы не стал..." Косыгин с Вильсоном расхохотались, и советский премьер поблагодарил: "Вы предельно ясно ответили на мой вопрос, господин Вильсон". Ох, уж, этот Ховейда! На похоронах президента Насера Косыгину пришлось здороваться со множеством представителей других стран. Советский шеф протокола Борис Леонидович Колоколов (1924-1913) находился рядом с Косыгиным и представлял ему других участников траурной церемонии, но в один из моментов что-то напутал. Возле очередного представителя Колоколов объявляет: "Ховейда, премьер-министр Ирана". Косыгин засомневался, но промолчал. Через минуту Колоколов опять объявляет: "Ховейда, премьер-министр Ирана". Косыгин повернулся к Колоколову: "Как, и этот тоже?" Это действительно был Ховейда, а предыдущий представитель оказался премьер-министром Турции Сулейманом Демирелем (1924- ). [Амир-Аббас Ховейда (1919-1979) был премьер-министром Ирана с 1965 по 1977 годы.] После церемонии похорон Насера государственные деятели стали наносить визиты друг другу. К полуночи показалось, что поток гостей иссяк, но тут объявили, что прибыл президент Сомали Мухаммед Сиад Барре (1919-1995). Когда закончился визит Сиада Барре, Косыгин с улыбкой обратился к Колоколову: "Скажите, а у нас есть уверенность, что часа в два ночи к нам не придёт Ховейда?"

Государь Наследник на Кавказе Самая знаменитая проделка Иедлинского, тогда ещё полковника, связана с поездкой Великого Князя Александра Николаевича (будущего императора Александра II, а пока только Государя Наследника) на Кавказ в 1850 году. Наследник собирался осмотреть всю Лабинскую линию до Зассовского укрепления, и часть пути его сопровождал Иедлинский со своими казаками. Из-за жары и быстрой езды под казаками пало много лошадей, а быстро ехали из-за того, чтобы побыстрее провезти Наследника и избежать столкновений с горцами. Полностью избежать этого не удалось, так как во время проезда поезда Наследника на кордоне Иедлинского горцам удалось уничтожить пикет из трёх казаков. Генерал граф Евдокимов был против поездки Наследника по Лабской линии, так как узнал, что местные жители собираются подавать Александру Николаевичу многочисленные жалобы на притеснения и вымогательства со стороны Евдокимова. Поэтому Евдокимов доложил князю Михаилу Семёновичу Воронцову (1782-1856, наместник на Кавказе 1844-1854), что горцы собрали большие силы для атаки на поезд Государя Наследника. Воронцов поверил Евдокимову и доложил Наследнику об изменении дальнейшего маршрута следования, к большому неудовольствию Великого Князя. Наследник с сопровождающими лицами из укрепления Темиргоевское поехал прямой дорогой на Кубань до укрепления Прочные Окопы, а Иедлинский сразу же стал собирать войска с Лабской линии. Затем, переправившись вместе с артиллерией через Лабу, он стал обстреливать лес, в котором не было ни одного горца, и повёл своих казаков в атаку на “противника”. После таких манёвров Иедлинский вернулся в станицу и устроил угощение для всего войска. На следующий день Иедлинский отослал Евдокимову рапорт о разбитии им неприятельского войска, причём в рапорте указал гибель трёх казаков (помните, в пикете) и всех лошадей, павших под казаками во время сопровождения Государя Наследника. Иедлинский всего лишь хотел, чтобы казна оплатила казакам стоимость павших лошадей: ведь лошади эти были собственностью казаков, и вознаграждение они могли получить только за лошадей, павших в сражении. Всё прошло хорошо, деньги на лошадей были получены и розданы казакам. Примерно через год один из прапорщиков Ставропольского пехотного полка подал Воронцову донос на Иедлинского, в котором описал истинное положение вещей. Для расследования дела из Ставрополя прибыла особая комиссия под председательством жандармского полковника Никанора Ивановича Юрьева.(1807-1878). Евдокимов резко выступил против Иедлинского и потребовал строго наказать виновного. Казалось, что Иедлинскому не избежать суда, но не так прост был наш герой. Незадолго до прибытия Юрьева, он собрал своих казаков и велел им на вопросы комиссии говорить только правду, а затем стал потихоньку попивать водочку, ожидая следствия. Юрьев, который хорошо знал Иедлинского, предложил обвиняемому 22 вопросных пункта, где пункт 1-й выглядел так: "Какую партию такого-то числа Ваше Высокоблагородие сочли нужным атаковать на левом берегу Лабы?" Иедлинский сразу же написал: "Ту же самую, которая по донесению генерала Евдокимова князю Воронцову, а сего последнего Государю Наследнику, намеревалась атаковать поезд Его Высочества". Иедлинский отнёс этот ответ Юрьеву и поинтересовался, писать ли ему ответы на остальные вопросы. Юрьев был так поражён полученным ответом, что немедленно выехал в Прочные Окопы для консультаций с графом Евдокимовым. Следствие по этому делу более не возобновлялось, Иедлинскому не сделали даже никаких замечаний, но, на всякий случай (подальше от старых товарищей), перевели на левый фланг Кавказской линии командиром Сунженского полка.

Короли и королевы Англии Рыжий педик Английский король Вильгельм II Руфус (1056-1100, король с 1087), т.е. “Рыжий”, был сыном Вильгельма Завоевателя. Он был храбрым воином, но отличался неимоверной расточительностью и любовью к молодым людям. У Руфуса не было ни жены, ни любовниц, но множество миньонов, о которых современник писал с возмущением: "Стали модными длинные ниспадающие волосы и экстравагантное платье, в обиход вошли туфли с загнутыми носами; мужчины принялись подражать дамам в утончённости облика, следить за походкой. Они появлялись на людях полуобнажёнными и вихляли бедрами. Расслабленные и женоподобные, они не желали оставаться теми, кем сотворила их природа, и, утратив свои чистоту и скромность, ополчились на целомудрие других. Великое множество этих жалких созданий и толпы шлюх заполняли королевский двор". По официальной версии Вильгельм II погиб на охоте в результате несчастного случая, но почти все историки сходятся на том, что он пал жертвой заговора. Серьёзное предупреждение Король Англии Иоанн (Джон) Безземельный (1167-1216, король с 1199) вторым браком был с 1200 года женат на графине Изабелле Ангулемской (1188-1246) и весьма ревностно следил за её нравственностью. Когда у королевы появился любовник, король Джон приказал убить его вместе с двумя приятелями. Все три тела, как знак предупреждения, были положены на постель королевы. Развратник Генрих IV (1366-1413, король с 1399) считается в истории Англии не только узурпатором, но и выдающимся развратником. Про него говорили, что "он будет упорно искать женщину, даже если её нигде нет, и обязательно удовлетворит свой аппетит, овладев ею". Несостоявшийся конкурс красоты Однажды король Генрих VIII (1491-1547, король с 1509) с целью получения наследника в качестве очередной жены решил выбрать себе одну из французских принцесс. Достойных претенденток оказалось целых пять, и Генрих VIII предложил французскому послу организовать смотр девушек в Кале. Оскорблённый посол резко ответил, что если девицам придётся ходить по кругу, как пони, то почему бы королю не пойти дальше и не оседлать их одну за другой, чтобы выбрать самую подходящую для скачек. Генрих VIII только рассмеялся на дерзость посла и отбросил эту идею. Уолтер Рэйли и “Бэсс” Трокмортон Сэр Уолтер Рэйли (1552-1618) был одной из самых ярких звёзд в окружении королевы Елизаветы I. Отважный пират и государственный деятель, авантюрист и поэт – неудивительно, что, обладая приятной внешностью, он стал фаворитом стареющей королевы в начале 1582 года. Рэйли был осыпан богатствами и должностями от благодарной королевы, но сам оказался неблагодарным любовником, так как пленился красотой одной из фрейлин Елизаветы I, Елизавете Трокмортон (1565-1647) или Трогмортон, более известной как просто “Бэсс”. Английский писатель Джон Обри (1626-1697) тщательно собирал и записывал все сведения о замечательных и известных людях, как прошлых времён, так и современниках, но, к сожалению, систематизировать свои многочисленные записи так и не успел. Вот что Обри написал о первой встрече Рэйли с “Бэсс” Трокмортон: "Сэр Уолтер обычно имел дело с простыми девками, но как-то раз затащил в рощу и прижал к дереву одну из фрейлин – это была первая в его жизни знатная дама. Сначала она, похоже, испугалась за свою честь и начала кричать:“Любезный сэр Уолтер, чего вы от меня требуете? Вы погубите мою невинность! О нет, любезный сэр, только не это!” В конце концов, по мере того как одновременно усиливались и опасность, и удовольствие, она в экстазе стала выкрикивать: “О сэр! О Уолтер! О сэр! О Уолтер!”" Когда королева Елизавета узнала в 1592 году об их измене и тайном браке, то навсегда отлучила “Бэсс” от двора. Рэйли тоже потерял всякое влияние при дворе, даже какое-то время провёл в Тауэре, но королева сохранила бывшему фавориту всё его имущество и титулы; только к телу больше не допускала. “Весёлый король” Король Чарльз II (1630-1685, король с 1660), более известный в России как Карл II, слывёт в Англии “весёлым королём”. У него было огромное количество любовниц, отцов или мужей которых он щедро одаривал, в основном, титулами. Из множества приписываемых ему побочных детей сам король признавал только четырнадцать. Однако в законном браке с Екатериной Браганцкой (1638-1705) детей у него не было. Правда, о любовницах Чарльза II современники писали, что "ему редко доставались женщины, которые ещё не успели побывать на содержании у других". А Екатерина Браганцкая прославилась тем, что ввела в моду чаепития. Презервативы Традиционно считается, что презервативы в Европе изобрёл итальянский врач Габриэле Фаллопио (1523-1562). Да, фаллопиевы трубы – это его открытие. Первые презервативы делали из рыбьей кожи, и они предназначались для защиты от сифилиса, который недавно начал своё победное шествие по Европе. Противозачаточные функции презервативов оценили несколько позже. В Англии распространение презервативов относят к эпохе Чарльза II, а их название “кондом” (condom) легенда связывает с неким Кондомом (граф, полковник, доктор?), спутником короля в изгнании. Учёные до сих пор спорят о происхождении слова “condom”. Нелл Гуинн Одной из самых известных любовниц Чарльза II была актриса Нелл Гуинн (1650-1687), которая родила королю одного из его бастардов. Перед смертью Чарльз II попросил своего брата Джеймса (будущего короля Джеймса II) не дать Нелл Гуинн умереть с голоду. Джеймс II (1633-1701, король 1685-1688) выполнил просьбу брата, но Нелл пережила своего царственного любовника всего на два года. В 35 лет Нелл была всё ещё очень хороша собой, и многие мужчины пытались добиться её расположения, но она отвечала им, что "никогда не положит пса туда, где лежал олень". Высокая честь Подполковник Джордж Кеппел (1865-1947) несколько своеобразно выполнял свой патриотический долг. Он не только склонил свою жену, Алису Кеппел (1868-1947), к любовной связи с Эдуардом VII (1841-1910, король с 1901), но и всячески поддерживал её в этом благом служении короне. Кеппел очень гордился оказанной его семье честью, и был сильно огорчён, когда король умер. Королева-мать Когда Георг VI (1895-1952, король с 11.12.1936) умер, его вдове, леди Елизавете Боуз-Лайон (1900-2002), более известной в качестве королевы матери, было всего пятьдесят два года. Англичане очень любили эту женщину с потрясающим чувством юмора, английского юмора. Однажды вечером королева-мать не дождалась своего ежевечернего коктейля, попыталась вызвать слугу, но на её звонок никто не откликнулся. Рассерженная королева-мать спустилась вниз, увидела двух спорящих лакеев и язвительно сказала им: "Когда вы, два старых педика, закончите свой спор, принесите джин с тоником старой королеве". В другой раз одного из её слуг задержали за неаккуратное пользование общественным туалетом (промахнулся мимо писсуара?). Королева мать послала за ним в участок лимузин с букетом цветов и запиской: "Ах ты, шалун!"

Молодой, да расчётливый В империи Восточная Хань (25-220) при императоре Лин-ди (156-189, император с 168) большую известность в столице получил молодой Ду Ань. Фактически правившее страной в то время семейство Доу неоднократно присылало ему письма с приглашением занять какой-нибудь высокий государственный пост. Ду Ань боялся ответить отказом могущественным фаворитам, но и связываться с ними он не хотел, а потому и прятал эти письма, не распечатывая, в своём доме. В 169 году могущество семейства Доу рухнуло, и начались преследования их ставленников. Ду Ань предъявил нераспечатанные письма от Доу и тем уберёг себя для успешной карьеры. Вот так гвардия! Странное впечатление на нас производят отряды дворцовой гвардии в империи Восточная Хань: “храбрые как тигры” и “лес перьев”. Для службы в этих привилегированных отрядах набирались представители из знатных (“добрых”) провинциальных семейств, а командирами в них были или ставленники правивших евнухов, или представители “внешних кланов”. Эти гвардейцы даже и не пытались играть самостоятельную роль в дворцовой политике, а при возможных столкновениях с регулярной армией они выжидали, что же станет с их командирами. Боеспособность гвардейцев была настолько низкой, что создавалось двоякое впечатление: или там служат люди, не способные носить оружие, или просто симулянты, уклоняющиеся от службы в регулярной армии. Например, в 162 году во время очередного восстания племён цянов большая часть гвардейцев оставалась в казармах. Император Хуань-ди (132-168, император с 146) наказал гвардейцев, снизив им жалованье в два раза. Развал армии Хань Судя по всему, разложение гвардии вскоре затронуло и армию. После падения Восточной Хань наступила эпоха Троецарствия, и чиновник царства Вэй (220-266) так описывал состояние ханьской армии в конце существования империи: "Хотя “храбрые как тигры” и “лес перьев”, войска пяти столичных гарнизонов и охранники составляли 10 тысяч человек, служили в них беспутные купеческие сынки и дремучие крестьяне-мотыжники. Несмотря на то, что у них имелись военные лагеря, они не знали, как строить укрепления, не обучались искусству владения мечом, редко бывали в деле, и трудно было подготовить их к сражениям. Собирали войска только по тревоге, лишь после ухода армии везли провиант. Бывало так, что, долго стоя лагерем, войска не заводили хозяйства, не приводили в порядок оружие, не создавали запасов продовольствия". “Оружие? Эпиграмма!” В середине II века эпиграмма превратилась в орудие политической борьбы дворцовых партий. Из округа Ганьлин вышли два знаменитых государственных деятеля. Чжоу Фу стал учителем будущего императора Хуань-ди, а Фан Чжи (другое имя Фан Боу) был правителем Хэнани. Фан Чжи счёл себя обойдённым, и его сторонники сочинили эпиграмму: "Образец для Поднебесной – Фан Боу. Из-за учительства захвативший печать сановника – Чжоу". Соперники организовали партии своих сторонников, и тем положили начало разделению Ганьлина на две части. Наставление Фань Хуна Фань Хун был одним из самых богатых и знатных людей в Восточной Хань, но он предостерегал своих потомков от погони за богатствами и властью: "Путь людей полон злобы и благоприятствует клевете. Все семьи императриц прошлых поколений ясное тому предостережение. Беречь себя, сохранять свою неприкосновенность – разве это не радость?" О чём же они говорили? Историографы империи Хань были буквально зачарованы описаниями встреч учёных мужей. Некий Сюй Цин, "обсуждая с друзьями упадок Хань, скорбел и плакал, за что заслужил прозвище “оплакивающий свое время”". Го Тай умел “искусно рассуждать, красиво говорить”. Когда к нему приходил учёный Бянь Жан, тоже “любитель рассуждать”, беседа друзей “всегда тянулась целый день и до глубокой ночи”. Когда Фу Жун приходил к Ли Ину, тот "отпускал гостей и слушал его речи. Жун, в головной повязке, всплескивал рукавами, и его слова выплывали, подобно облакам. Ин сидел, сложив почтительно руки и затаив дыхание". Замечательные описания, только биографы учёных мужей почему-то забывали сообщить нам, о чём же беседовали эти мудрецы. Таланты Го Тая В Китае большой популярностью пользуется фигура странствующего мудреца Го Тая (127-169). Он прославился тем, что умел находить в стране “затаившиеся таланты”, распознавал их по самым незначительным признакам и давал им краткие характеристики или предсказания, нам совершенно непонятные. Про известного противника засилья евнухов Го Тай сказал: "Жу заикается, но его ум отточен. По натуре своей он – чистая яшма". Ну и что? В Тайюане два мальчика из семейства Ван попросили Го Тая определить их способности, и тот сказал, что они обладают "талантом ранга двух тысяч даней". Братья, естественно, сделали хорошую карьеру. Более правдивой оказалась характеристика Ван Юня, знаменитого врага евнухов: "Почтенный Ван [в своих успехах] покрывает тысячу ли в день. Это талант, достойный стоять рядом с правителем". Действительно, в эпоху Троецарствия Вань Юнь ненадолго стал правителем одного из царств. По каким же признакам Го Тай определял незаурядных людей? Обычный крестьянин Мао Жун, работая в поле, укрылся от дождя под деревом. Все крестьяне сидели на корточках, а Мао Жун, соблюдая все правила этикета того времени, сидел, пожав под себя ноги. Го Тай проезжал мимо, поразился необычности Мао Жуна и заговорил с ним. Мао Жун пригласил Го Тая в свой дом, пообедал с ним отрубями, а курицу, как почтительный сын, оставил для матери. Го Тай был поражён Мао Жуном и выделил его из других людей, который вероятно стал знаменитым человеком, но нам это неизвестно. Некий земляк Го Тая привлёк внимание мудреца тем, что, уронил кувшин и ушёл, не взглянув на него. Когда Го Тай спросил, почему он так поступил, тот ответил: "Кувшин всё равно разбился – к чему теперь смотреть на него?" Считается, что таким путём Го Тай обнаружил более 60 выдающихся людей. Превратности любви Один из правителей княжества Дуань (250-325) так страдал от ослабления сексуальной потенции, что ему становилось плохо каждый раз, когда он должен был войти к женщине. Однако у этого правителя был юный любовник, с которым правитель мог полностью проявлять свою энергию. Правда, через некоторое время правитель собственными руками убил этого юношу, когда узнал о его визитах в свой гарем. Покровитель эротики Сын правителя княжества Гуанчуань по имени Хай-ян вёл довольно беспорядочную сексуальную жизнь и часто вступал в запретные связи со своими кровными родственницами. Один из залов своего дворца он приказал расписать сценами с изображениями совокупляющихся мужчин и женщин. В этом зале Хай-ян любил пировать со своими родственниками и друзьями. По одной из легендарных версий, этот самый Хай-ян считается или основателем китайской эротической живописи [это совершенно неверно!], или одним из первых её покровителей, что более вероятно. “Смещённый император” В истории краткого правления династии Ранняя Сун (420-479) выделяется император Цян Фэй-ди (449-465, личное имя Лю Цзы-и), более известный как “смещённый император”. Он вступил на престол в возрасте 15 лет и отличился особой жестокостью своего правления. В своей столице Нанкине он устраивал оргии с женщинами и евнухами, но вёл себя при этом, как настоящий садист. Однажды развратная принцесса Шань-инь, родная сестра императора, сказала ему: "Хотя Ваше величество является мужчиной, а я женщиной, в наших жилах течет царская кровь. Сейчас у Вашего величества имеется шесть дворцов и более десяти тысяч женщин, а у меня только один муж. Как можно терпеть такое неравенство?" Брат согласился с ней и предоставил сестре тридцать мужчин в наложники. Вскоре Мун-ди сверг юного садиста и казнил его вместе с сестричкой.

Как узнать генерала? В 1855 году генерал Николай Николаевич Муравьёв (1794-1866), будучи наместником на Кавказе, инкогнито прибыл в Пятигорск. Генералы кавказской армии тогда носили папахи с красным верхом и красные штаны, которые ввели сравнительно недавно. Иедлинский тогда был ещё в чине полковника и командовал казачьим линейным полком, а потому тоже носил папаху с красным верхом. Прогуливаясь по Пятигорску, Муравьёв увидел Иедлинского, присел рядом с ним и завёл беседу. Так как на его собеседнике была папаха с красным верхом, то Муравьёв постоянно повторял “Ваше Превосходительство”. Иедлинский не выдержал и высказался в своей обычной манере: "Позвольте вам доложить, что я не “Ваше Превосходительство”, но полковник. Теперь узнают генералов не по головам, а по жопам". Всевидящее зерцало Зерцалом в императорской России, помимо обычного зеркала и нравоучительных сочинений, также называлась трёхгранная стеклянная призма, “стояло”, увенчанная двуглавым орлом; по бокам за стеклом размещались указы Петра I о государственной службе. Такое зерцало, как символ законности государственной власти, должно было стоять во всех присутственных местах Российской империи. Как полковой командир, Иедлинский был и председателем полкового управления. Разбирая какое-то дело, он вскочил со своего места и хотел поколотить одного провинившегося казака. Секретарь управления остановил его, указывая не зерцало, и доложил о неприятностях, которые могли ожидать командира в случае жалобы кляузного казака. Иедлинский поблагодарил секретаря, укутал зерцало башлыком, "чтобы птица не видала, как он говорит", и вломил казаку как следует. Потом снял с птицы башлык, уселся на своё место и продолжал вести дела в обычном порядке. Зерцало и водка Однажды Иедлинский неожиданно пришёл в полковое правление и увидел, что казачьи атаманы за присутственным столом пьют водку и закусывают перед тем же зерцалом. Иедлинский немедленно вызвал команду казаков и приказал... перенести стол с зерцалом в ближайший трактир, а из трактира доставить в полковое правление бильярд, на который поставил водку и закуску; после этого Иедлинский стал пьянствовать вместе с атаманами. Не успел с лошади слезть... Однажды в воскресный вечер генерал граф Евдокимов с семьёй и всем обществом крепости Грозная слушал полковой оркестр. Вдруг из Сунджи, что в 60 верстах от Грозной, прискакал запылённый Иедлинский. Взяв у конвойного портфель, он направился к Евдокимову, окружённому дамами. Евдокимов добродушно протянул ему руку: "Что вы это, Альберт Артурович, не успели с лошади слезть, а уже с бумагами". Иедлинский с наивным видом отвечает: "Ваше превосходительство, я ведь всегда езжу в Грозную, как в нужное место". Дамы сконфузились, офицеры расхохотались, а Евдокимов отвёл Иедлинского в сторону и объяснил ему всё неприличие сказанного. Иедлинский расстроился, в очередной раз отметил своё плохое знание русского языка и хотел удалиться, но Евдокимов успокоил его и вернул в общество. “В виде опыта на три года” Князь Александр Иванович Барятинский (1815-1879) с 1856 года был назначен наместником Кавказского края. Он испросил высочайшего разрешения на реорганизацию управления краем “в виде опыта на три года”. Не все офицеры и чиновники оценили необходимость новых мер. Вскоре во Владикавказе Барятинский принимал всех кавказских военачальников и спросил Иедлинского, нет ли у него каких-либо просьб? Иедлинский с самым серьёзным видом ответил: "Как же, есть. Я просил бы Ваше Сиятельство приказать выдать мне заимообразно из экстраординарных сумм пять тысяч рублей, в виде опыта на три года". Все расхохотались, а Барятинский, хоть и любил Иедлинского, позже наедине устроил ему выволочку за подобную публичную шутку. Болезнь и оплата услуг Была в Тифлисе жена полковника Сачинова (из рода Орбелиани), которую все любили за добрый нрав и воспитанность. Она три месяца тяжело болела и никого не принимала. Наконец, у неё собралось достаточно большое общество, зашёл, естественно, разговор о её болезни, и госпожа Сачинова пожаловалась на дороговизну лечения. По её словам, главный штаб-доктор взял с них 25 рублей только за то, что должен был провести три ночи возле постели больной. Тут с наивным видом встревает Иедлинский: "Что же тут удивительного? Это даже недорого, бо он главный штаб-доктор. Вот у меня жена простого фельдшера ночевала только одну ночь, и я должен был ей дать 10 рублей". Генерал и цирюльник Когда уже генерал Иедлинский прибыл в Тифлис, он разместился в первом этаже довольно приличного, но не слишком шикарного дома. Рядом с входом в его квартиру находилось заведение местного цирюльника. Часто посетители по ошибке заглядывали в квартиру генерала и интересовались: "Здесь бреют?" Иедлинскому это быстро надоело, и к очередному посетителю он вышел в шлафроке с мыльницей и кисточкой в руках. Тщательно намылив посетителя, Иедлинский вышел в соседнюю комнату и вернулся уже в генеральском мундире со словами: "Здесь намыливают, а бриться пожалуйте к соседу моему, цирюльнику!" Слух об этом событии моментально разлетелся по Тифлису, и генерала перестали беспокоить случайные посетители, а цирюльник неожиданно получил прекрасную рекламу.

ОБ ИСТОРИИ... слоны сползали с черепахи и диск соскальзывал со спин бог психанул и эту кучу скатал в большой практичный шар

Лев Симкин Подарок для фюрера. Что стало с детьми нацистских офицеров В 1935 году в Берлине десять офицеров СС учредили организацию Lebensborn («Источник жизни»). Она позволяла тайно родить ребенка, избежав позора, и оставить его на попечение государства. Но только при условии, что отец — офицер СС Фото: AFP/East News «Йекельн рассудил, что траншеи заполняются слишком быстро; тела падали как придется, беспорядочно; много места пропадало зря, на рытье новых ям тратилось время; а так приговоренные, раздевшись, ложились ничком на дно могилы, стрелки стреляли в упор им в затылок». Роман Джона Лителла «Благоволительницы» (откуда взята эта цитата) читали многие, но немногие знают, что речь идет о реальном персонаже — обергруппенфюрере СС Фридрихе Еккельне. Это он «усовершенствовал» метод массовых убийств, цинично назвав его «укладкой сардин». Это ему, одному из «высших фюреров СС и полиции» были подчинены эсэсовские и полицейские подразделения в тылу группы армий «Юг». Те самые, что в течение трех сентябрьских дней сорок первого года «окончательно решали» еврейский вопрос в Киеве. Да, это он, палач Бабьего Яра. И уж совсем мало кто знает, что зимой 1946 года злодея судили в советской Риге. В зале Дома офицеров, где заседал военный трибунал Прибалтийского военного округа, рядом с ним на скамье подсудимых сидели еще шесть гитлеровских генералов. Такой, можно сказать, советский Нюрнберг. Правда, Бабий Яр не упоминался ни в одном из пухлых двадцати томов уголовного дела. То ли следователи не знали, то ли решили ограничить рамки процесса Прибалтикой и Белоруссией, в годы оккупации входившими в так называемый Остланд, куда Еккельн был переведен на должность начальника сил СС и полиции. Перед новым назначением, как вспоминал на одном из допросов Еккельн, Гиммлер вызвал его на аудиенцию и приказал уничтожить всех до единого евреев в Остланде. Эсэсовский генерал с поставленной задачей справился — если кто и выжил, а это были единицы, то не по его вине. В одном только Румбульском лесу около Риги осталось 25 тысяч жертв — почти столько же, сколько в Бабьем Яру. Еккельн закончил свою жизнь неподалеку, его казнили на площади Победы в Риге 3 февраля 1946 года. Остались кадры хроники, на которых можно увидеть, как грузовик отъезжает от виселицы, оставляя за собой тело убийцы, по приказу которого были повешены многие и многие тысячи. Без малого полвека спустя по этой площади прогуливались Петр Крупников, бывший переводчиком на том процессе, и Рената Редер, дочь Еккельна. Прочерк в метрике О существовании Ренаты я узнал из изданной в 2015 году в Риге книги о Крупникове, из интервью с ним: «В 1992 году, когда я был в Берлине, меня разыскала продюсер Би-би-си Кэтрин Клей... Она сказала, что снимает фильм о Еккельне, и поинтересовалась, буду ли я в такое-то время в Риге. Я сказал «да». Приедет и дочь Еккельна. Так я встретился с Ренатой. …Она внебрачный ребенок, и своего отца никогда не видела». К тому моменту мне уже многое было известно о Еккельне, но о существовании Ренаты я не подозревал. Что за дочь такая? Сама Рената узнала о том, кем был ее отец, только в 1979 году. И выяснила, что в 1941 году у него родилось двое детей. Сразу двое, но от разных матерей — в Брауншвейге родился законный сын Дитер (умер в 1944 году) и незаконнорожденная дочь Рената, появившаяся на свет в доме «Лебенсборна» в Штайнхеринге, что неподалеку от Мюнхена. «Ребенок для Гитлера» — документальный фильм Би-би-си с участием Крупникова — легко нашелся в Сети. Вообще-то он не об Еккельне, тот в нем оказался лишь потому, что его дочь Рената родилась в одном из домов «Лебенсборна». О «Лебенсборне» — секретной структуре Третьего рейха — сохранились самые невероятные слухи. Немного погуглив, можно узнать, что это была сеть эсэсовских борделей, что дома свиданий посещали офицеры СС и молодые женщины, непременно арийки, которые потом рожали арийских детей под приглядом вышколенного медперсонала. На самом деле ни о каком эсэсовском борделе речи не было, всего лишь — о своего рода эсэсовском инкубаторе. Организация с этим именем была учреждена в 1935 году в Берлине десятью офицерами СС. Инициатором и идеологом ее был не кто иной, как Генрих Гиммлер. Ему принадлежит и название программы — Lebensborn («Источник жизни»). В ее уставе были прописаны основные цели, в первую очередь — «поддерживать ценные с расовой и наследственно-биологической точки зрения многодетные семьи». Но создатели программы ориентировались не столько на многодетных, сколько на незамужних женщин. «Лебенсборн» позволял тайно родить ребенка, избежав тем самым позора. Можно было оставить ребенка, и потом уже о нем заботилось государство или его с согласия матери передавали в приемную семью. Если же женщина решала взять ребенка, ей оказывали помощь и поддержку в его воспитании, выплачивали пособие. Но только при одном условии: отцом ребенка должен быть был член СС. С чем-чем, а с этим у матери Ренаты все было в полном порядке. В 1940 году в Дюссельдорфе она завела роман с высоким эсэсовским чином. На экране она умалчивает о том, где работала и как познакомилась с Еккельном. Вероятно, и дать интервью согласилась при условии, что не будет лишних расспросов и даже ее имя не будет упомянуто (пришлось покопаться в литературе, прежде чем имя было найдено — Моника). «Это была история любви, романтическая история, — говорит с экрана 85-летняя женщина, — а больше я вам ничего не скажу». В 1940 году Еккельн занимал высокий пост руководителя оберабшнита СС «Запад» в Дюссельдорфе. Ему было 45, Монике — 33 года. На ее фото и видео не заметны «следы былой красоты», а в пожилом возрасте, по словам беседовавшего с ней израильского психолога Дана Бар-Она, женщина и вовсе «внешне вызывала глубокое отвращение». Работала Моника в те годы служащей, ничего о характере своей службы даже дочери не рассказывала — видно, привыкла держать язык за зубами. Да и об отце ей всегда говорила неопределенно. Можно предположить, что это был служебный роман. Шла война, распорядок дня жесткий, частые совещания, поездки в Берлин к Гиммлеру. Вряд ли у Еккельна было время на то, чтобы искать женщину на стороне. Да и где — на улице, в пивной или ресторане? Он генерал СС и не мог игнорировать, пусть и формальный, кодекс СС, запрещавший беспорядочные половые связи. Оставалось лишь обратить внимание на тех женщин, которые были рядом, в его аппарате. Юных девушек было в избытке, это молодых мужчин недоставало, они были на фронте, а таким, как Моника, постоянно напоминали о долге перед Третьим рейхом. К концу войны по планам Гитлера население должно было вырасти с 80 до 120 миллионов. «Подари ребенка фюреру!» — под таким лозунгом немок призывали включиться в программу повышения рождаемости. Допустимы ли добрачные и внебрачные связи — на этот щекотливый вопрос в национал-социалистической теории не было четкого ответа. А что было на практике? Жена старшего товарища Еккельна по партии Мартина Бормана узнала об измене мужа от него самого. Сойдясь с актрисой Маней Беренс, тот не стал скрывать это от супруги: «Ты ведь знаешь мою волю! — пишет он 21 января 1944 года. — Не могла же Маня долго сопротивляться мне. Сейчас она моя, и я счастлив. Как ни странно, я чувствую себя дважды женатым мужчиной». Фрау Герда Борман в ответном письме не только не возражает, а напротив, предлагает ввести институт «чрезвычайного брака», чтобы мужчина мог по закону иметь несколько жен. Нельзя, чтобы одинокие женщины не имели детей, но в случае с Беренс «все будет в порядке», «я тебя знаю». Герда предлагает план: она и Маня Беренс будут попеременно беременеть. Интересно, что в ее письмах Борману она не чуждается политики — требует от мужа скорейшего «окончательного решения еврейского вопроса». Согласно мечтаниям Гиммлера, каждая женщина, которая к тридцати годам не завела собственного ребенка, могла бы получить его в «Лебенсборне», выбрав в качестве отца будущего потомства одного из трех эсэсовцев. Но это были лишь планы, которыми Гиммлер делился в узком кругу своих сподвижников. Покуда же он ввел для неженатых членов СС процедуру получения официального разрешения на брак. «Разрешение на брак дается или нет единственно и только по критериям расовой чистоты и наследственного здоровья. Будущее — за нами», — так заканчивался приказ рейхсфюрера СС. Правда, встречались и незамужние женщины, которые тоже хотели, чтобы будущее было за ними. От них иной раз поступали заявки такого рода, как найденное в архивных документах письмо некой Лизы-Марии, в июле 1944 года поинтересовавшейся у руководства «Лебенсборна», может ли она завести ребенка от какого-нибудь эсэсовского офицера. Неизвестно, добилась ли она своего, но факт заключается в том, что большинство отцов детей, рожденных по программе «Лебенсборн», были женатыми членами СС. Они старательно и, видимо, не без удовольствия следовали рекомендации Гиммлера «распространять арийское семя», даже состоя в браке. Завидные женатые женихи — им не должно было быть отбоя от невест. Еще в октябре 1939 года рейхсфюрер СС издал приказ о внебрачных детях: «Высшим заданием для не состоящих в браке девушек и женщин является сохранение хорошей крови. Появление у них детей — это не ветреность, а самая глубокая нравственная серьезность матери, чьим детям суждено оказаться на поле боя, и только злой рок знает, вернутся ли они домой либо падут во имя Германии». За это Гиммлер подвергся критике со стороны представителей вермахта и католической церкви. В своих выступлениях в Лиге немецких девушек он был вынужден защищать свой приказ, ссылаясь на одобрение Гитлера. Принимали в Лигу немецких девушек с 14 лет — с того же возраста, с которого мальчики вступали в Гитлерюгенд. «Я сам не однажды слышал, как наставницы из Лиги, как правило, малопривлекательные и незамужние, просвещали своих молоденьких подопечных относительно их морального и патриотического долга — рожать детей для гитлеровского рейха в браке, если это возможно, но коль скоро невозможно, то и вне оного». Это свидетельство американского журналиста Уильяма Ширера, работавшего в тридцатые годы корреспондентом американского радио в Берлине. Не так давно в государственном архиве Берлина обнаружилось около тысячи затерянных лебенсборнских дел, и в них — те самые метрики. Они снабжались грифом особой секретности и хранились отдельно от обычных записей актов гражданского состояния. Имена отцов в найденных свидетельствах о рождении детей не записывались. Место рождения — «Лебенсборн», дата и час рождения, фамилия матери, в графе отец — прочерк. Правда, в метрике Ренаты нет прочерка, указаны оба родителя (ее имя и фамилия замазаны на показанной на экране метрике). Но тут особый случай. «В их тесный круг не каждый попадал» В «Лебенсборн» брали далеко не всех желающих. 56% женщин, подавших заявления о приеме в «Лебенсборн», получали по тем или иным причинам отказ. Служащие Главного управления СС по вопросам расы и поселений подвергали будущих матерей самой строгой проверке. Составлялось множество бумаг: «наследственный лист», в котором отмечались все возможные наследственные болезни; «лист врачебного осмотра»; анкета, в которой описывались подробности зачатия ребенка, личность отца и указывалось, планировался ли брак с отцом-производителем (!). В специальной анкете был пункт о густоте волосяного покрова, так как чем меньше на теле волос, тем больше оснований считать тело арийским. Предполагалось составление родословной, которая должна быть прослежена по возможности до 1 января 1800 года. В каждом из заведений «Лебенсборна» трижды в неделю для будущих матерей проводились политзанятия. Они слушали записи речей партийных руководителей, читали вслух главы из «Майн кампф», делали доклады по темам, предложенным эсэсовскими офицерами. Для многих девушек подобное времяпрепровождение едва ли представляло большой интерес. Но сверху спускались специальные программы (совместные чаепития, прослушивание выступлений фюрера по радио, народные песни, речи Геббельса), которые требовали от директоров регулярных отчетов. На стене висел портрет матери Гитлера — «самой прекрасной из всех немецких матерей». Патриотичные немецкие матери отмечали ее день рождения (12 августа) по особо торжественному ритуалу. В большом почете была еще одна женщина-мать — Магда Геббельс, жена и коллега Геббельса по министерству пропаганды. Она приказала убить всех своих шестерых детей перед тем как покончить с собой в бункере вместе с фюрером. Ренату, как и других детей «Лебенсборна», не крестили. Существовал особый ритуал наречения именем, проводившийся офицером СС перед своеобразным алтарем, украшенным факелами, свастикой, флагами и портретом Гитлера. Называли детей, как правило, именами древнегерманского происхождения, чтобы подчеркнуть, что в их жилах течет арийская кровь. Мать Ренаты от имени новорожденной дала клятву верности фюреру и рейху. Как она вспоминает, рядом с Ренатой лежал эсэсовский меч размером больше ребенка. Половина матерей оставляла здесь своих детей. Потом они попадали в приемные семьи — в качестве подарка от фюрера. Рената — исключение. Скорее всего, Еккельн спрятал ее туда, не желая, чтобы жена узнала о внебрачном ребенке. Правда, перед ним был пример самого Гиммлера, чья любовница Хедвига Хесхен Поттхас, юная сотрудница секретариата рейхсфюрера, подарила ему двух дочерей. Партийное руководство не только смотрело на это сквозь пальцы, но и выделило рейхсфюреру СС 80 000 марок, на которые Гиммлер построил для Хедвиги с детьми домик у озера Кенигсзее. Соответствующее распоряжение подписал рейхсляйтер Борман, чьи семейные и внесемейные обстоятельства уже известны читателю. Домик на берегу (не озера, а Рижского залива) был и у семьи Еккельна. Второй жене Еккельна, Аннемари, в 1943 году удалось покинуть с детьми Брауншвейг и переехать к мужу в Ригу, где помимо городской квартиры ему дали госдачу видом на море. Что дозволено Юпитеру, не дозволено быку. Помните, как у Штирлица: «Характер нордический… Отличный семьянин. Связей, порочащих его, не имел»? Со слов Ренаты, Еккельн послал ее матери около 80 писем. В фильме мы видим конверты, проштемпелеванные орлом со свастикой, на фоне фотографий моложавого генерала в красивой форме с железным крестом. Рената рассказала Петру Крупникову, о чем отец писал ее матери. Например, проезжая через Остланд, он так описывал свои впечатления о встречающихся людях: “gutes Rassenmaterial” («хороший расовый материал») или “schlechtes Rassenmaterial” («плохой расовый материал»). Если расовый материал плохой, то от него следует избавляться. Между прочим, Моника дожила до 102 лет, из чего поверхностный наблюдатель может сделать вывод, что в программу и в самом деле отбирали самых жизнеспособных женщин, и от них рождались исключительно здоровые дети. Нет, случалось и так, что новорожденный был не здоров. «Неудавшихся» детей уничтожали, их забирали на «специальное лечение» или эвтаназию. И то и другое означало смерть. Дети викингов Для подготовки будущих матерей «Лебенсборн» создавал дома матери (их было шесть), а для воспитания детей — дома ребенка (их насчитывалось семнадцать). С началом войны собственных арийцев гитлеровцам показалось мало — подходящих особей принялись искать в других странах. В ноябре 1943 года в своей речи перед руководством эсэсовского штандарта «Германия» Гиммлер заявил: «Если на немецкой стороне не окажется вся хорошая, вся германская кровь мира, это однажды сможет привести к нашей гибели …Я действительно хочу там, где мне позволяют возможности, собирать немецкую кровь всего мира, красть ее у других народов». Самыми перспективными матерями были признаны женщины из скандинавских стран, потомки викингов. Особо ценились женщины из Норвегии с их светлыми волосами и голубыми глазами. За период с 1940 по 1945 год в рамках программы «Лебенсборн» норвежки родили от немецких солдат около десяти тысяч белокурых мальчиков и девочек. Но и этого оказалось мало. Гиммлер рекомендовал руководителям программы «Лебенсборн» ввозить «расово приемлемых» детей из Восточной Европы. Во исполнение его приказа детей с арийской внешностью отбирали у родителей, иногда просто похищали на улице. После многочисленных проверок привозили в дома «Лебенсборна» для идеологической обработки, а затем направляли в Германию для адаптации в «расово благонадежные» немецкие семьи. «Дина и Маша были здесь» Когда кольцо фронтов стало сжиматься вокруг Германии, эсэсовцы спешно закрывали дома «Лебенсборна», свозя сотни детей вместе с их секретными досье в главный дом в Штайнхеринге — тот самый, где родилась Рената. 28 апреля 1945 года, перед приходом американских войск, архив «Лебенсборна» был поспешно сожжен его сотрудниками. По другой версии, американцы отрезали нацистам путь отступления к горам, и в ходе боя бумаги были выброшены в реку Изар. В любом случае, возможность установить личности большинства детей была утрачена навсегда. В Норвегии эсэсовцы не успели уничтожить лебенсборнские документы. На тысячи женщин обрушился гнев освобожденных соотечественников. Их называли «немецкими подстилками», подвергали публичному наказанию, многим побрили головы. Лебенсборнским детям пришлось расти с унизительным клеймом «нацистского отродья». Их держали взаперти, подвергали физическому и моральному насилию. В конце девяностых годов группа лебенсборнских детей решила подать в суд на норвежское правительство, в результате чего 1 декабря 1999 года тогдашний премьер-министр Норвегии Кьелл Магне Бондевик принес публичные извинения. Синни Лингстад из деревушки на севере Норвегии в ноябре 1945 года родила дочь от сержанта вермахта Альфреда Хаазе. Ее вместе с бабушкой новорожденной заклеймили как предательниц, и они эмигрировали в Швецию. Тридцать лет спустя Альфред Хаазе, вышедший на пенсию кондитер, узнал, что брюнетка из знаменитого шведского квартета «АББА», Анни-Фрид — его дочь. Они встретились в 1977 году по настоянию основателя группы Бенни Андерсона, тогдашнего мужа Анни-Фрид. Лидице нацисты стерли с лица земли — это была месть за убийство 27 мая 1942 года Рейнхарда Гейдриха. Все мужчины Лидице старше 16 лет (172 человека) были расстреляны на месте, 195 женщин — отправлены в концлагерь Равенсбрюк, а 105 детей доставлены в немецкий город Лицманштадт. После теста на принадлежность к арийской нации 13 детей отобрали для программы «Лебенсборн». Остальных — 40 мальчиков и 42 девочки — темноволосых и темноглазых — отправили в концлагерь Хелмно, где их отравили газом. Среди отобранных для германизации детей была десятилетняя Мария Долежалова-Шупикова. Ей дали новое имя — Ингеборга (под ним она прожила до 1946 года) и передали в семью немецкого офицера. В 1946 году в архивах были обнаружены ее подлинные документы. Мария смогла разыскать свою настоящую мать, которая во время войны находилась в концлагере и к моменту, когда дочь нашла ее, была парализована. На Нюрнбергском процессе 15-летняя Мария давала свидетельские показания о доме «Лебенсборна». До сих пор нет точных данных о том, что случилось с тысячами восточноевропейских детей, попавших в дома «Лебенсборна». Принято считать, что после победы домой вернулась лишь четверть малолетних узников. Остальные растворились неизвестно где. С лета 1943 года «Лебенсборну» предписывалось и в СССР «изымать» малышей с арийской внешностью: со светлыми волосами и голубыми глазами. Так среди белорусских детей, отобранных в одном из минских детских домов, оказалась голубоглазая Зина Никодимова. Внешний вид ребенка полностью соответствовал критериям арийской расы и не вызвал подозрений у «специалистов» из СС. Ее мать Хася Пруслина, преподаватель марксизма-ленинизма в мединституте, сумела вывести шестилетнюю Дину (таким было ее настоящее имя) из гетто и спрятала у подруги. Подруга не захотела рисковать и подбросила девочку в детдом. Заведующая должна была сообщать в полицию о поступавших туда еврейских детях, но вместо этого тайно окрестила девочку в церкви и выправила документы на новое имя. В апреле 1944 года Зина-Дина оказалась в числе тридцати детей, отобранных немцами для передачи в лебенсборские дома. В Берлине за них принялись специалисты по измерению черепов и прочим расовым премудростям. Зина селекцию прошла, и ее вместе с другими поселили в доме «Лебенсборна», где детей заставляли учить наизусть нацистские гимны, запрещали говорить по-русски, а потом (с новым свидетельством о рождении) отдавали в немецкие семьи. В рамках процедуры имянаречения ей опять дали новое имя — Зигрид. Попавшая к партизанам и чудом выжившая Хася безуспешно искала Дину три года, пока та не обнаружилась в детдоме под Куйбышевом, куда ее отправили из Германии в 1945-м. Рената плачет До 12 лет Рената ждала отца из командировки, выбегала к двери, если кто-то звонил, оставляла для него кусок пирога. Только когда подросла, узнала, что он больше не вернется, что был генералом и с матерью в браке не состоял. Рената натолкнулась на стену молчания, как и все те, кто пытался хоть что-то узнать. Тысячи архивных записей, касающихся программы «Лебенсборн», были уничтожены, немцы не хотели вспоминать нацистское прошлое, и ее мать не была исключением. Ренате было уже под сорок, когда благодаря одной из прочитанных книг она узнала, кем был ее отец и сколь жестокие преступления совершены под его командованием. Она испытала настоящее потрясение. До этого все разговоры о Холокосте Рената воспринимала, как и многие ее сверстники, как американскую пропаганду. Тогда же к немецкой молодежи стало приходить понимание того, что коллективная ответственность за совершенные в нацистское время преступления лежит на всех потомках людей, живших в то время и поддержавших бесчеловечный режим. Так появилось немецкое молодежное протестное движение. Оно сильно отличалось от молодежных протестов в других странах, так как не воевало с абстрактно-фрейдистскими «отцами», это был протест людей, родившихся в войну или сразу после нее и осознавших содеянное их отцами зло. Сейчас я, вслед за Ренатой, собираю по крупицам сведения о Еккельне, все пытаясь понять, как же становятся палачами и насколько банально настоящее, большое зло. Казалось бы, причем тут «Лебенсборн»? Что меня так зацепило в этой на первый взгляд маловажной детали биографии злодея? Нет, дело тут вовсе не в «сексуальных тайнах Третьего рейха». А в том, чему на службу был поставлен основной инстинкт. Ведь все тоталитарные режимы схожи в одном: палачи желают заселить землю такими же, как они. Тоталитарная власть мечтает воспитать «нового человека», «государственное животное», воина, преданного лидеру нации, высокой цели служения народу (тому, который «все», а ты — «ничто»). Этой целью она прикрывает будущие войны и уничтожение расово или идеологически чуждых. Поэтому надо как можно раньше отнять его у родителей — мало ли чему те могут его научить. Нацизм пошел по этому пути дальше других, поставив задачу не только воспитать, но и родить «нового человека» — свидетельство силы режима. Некоторые сцены фильма «Ребенок для Гитлера» снимались в Риге. Петр Крупников впоследствии вспоминал, как в 1992 году в зале бывшего Дома офицеров рассказал съемочной группе, «где и как кто сидел, откуда вводили подсудимых, как все происходило. На глаза у Ренаты навернулись слезы, и она вышла. Я взял стакан воды и последовал за нею, стал успокаивать. Мне это было важно как по гуманным соображениям, так и потому, что я считаю, что за отца она не отвечает». «Дети не виноваты в грехах отцов», — вторит ему Исаак Клейман, один из совсем немногих выживших жертв Еккельна. Все погибли — его родители, дяди и тети, сестры и братья, вся еврейская Рига, целый мир исчез, он один выжил. Рената слушает его и плачет. «Новый человек», лишенный способности к состраданию, из нее не получился. https://snob.ru/selected/entry/110777

Ширма для короля Король Пруссии Фридрих I (1657-1711) был курфюрстом Бранденбурга с 1688 как Фридрих III, и стал первым королём Пруссии с 1701. В отличие от других Гогенцоллернов, он был широким и любвеобильным человеком. Прикрытием для любовниц Фридриха I обычно служил граф Кольбе фон Вартенберг (1643-1712), который был первым министром королевства и стал за многочисленные заслуги первым кавалером ордена Черного Орла. Философ о дамах Немецкий философ Фридрих Форберг (1770-1848) писал: "Благородные дамы заставляют своих рабов исполнять самые щекотливые поручения, ибо раб в глазах более высокопоставленных не является человеком, так что перед ним можно и не стыдиться, как и перед животным. По словам русских дам, надо быть одинакового с ними положения, чтобы заставить их покраснеть!" Врождённый капитал В своем описании английского двора второй половины XVI в. англичанин Уильям Уилсон (?-1582), в частности, говорит: "Многие молодые аристократки, очутившиеся благодаря расточительной жизни родителей в стеснённом положении, смотрели на свою красоту как на капитал. Они приезжали в Лондон, чтобы продать себя, добивались значительных пожизненных пенсий, выходили затем замуж за выдающихся и состоятельных людей, и на них смотрели, как на благоразумных дам, даже как на героинь". Изощрённая месть Один итальянский дворянин считал себя выдающимся специалистом в области любовных утех. То ли он недостаточно внимания уделял своей жене, то ли ей не хватало его доблести, но она стала изменять ему направо и налево. Тогда обманутый муж решил: "Надо дать ей возможность хоть раз в жизни насытиться". После чего он передал свою жену в руки двенадцати оплаченных носильщиков и гребцов, которые и начали пичкать дамочку тем, чего ей не хватало в замужестве. На третий день непрерывной любви женщина умерла. ЗамОк – не преграда Анонимный автор популярного в эпоху Возрождения трактата “Le miroir des dames de notre temps” [“Зерцало дам нашего времени”] написал: "Я знал несколько женщин, славившихся во всем городе как образцы супружеской верности и целомудрия и, однако, всегда имевших одного или несколько любовников и часто менявших их в течение года. Некоторые из них имели детей от этих любовников, так как известно, что немало женщин предпочитают забеременеть от друга или любовника, даже от незнакомого человека, чем от мужа. Репутация этих женщин, вне всякого сомнения, в глазах их мужей стояла высоко. Это происходило оттого, что они носили те самые венецианские замки, которые считаются надежнейшей опорой против неверности жён". Божественный фаллос Египетский царь Птолемей Филадельф (309-245, царь Египта с 285) на одном из религиозных праздников представил своим подданным фаллос из чистого золота, богато разукрашенный и увенчанный золотыми коронами. Он имел в длину 120 локтей и 6 локтей в обхвате; на конце его красовалась большая золотая звезда. Так, во всяком случае, говорится у Афинея. Скорее всего, деревянный фаллос был просто покрыт золотой краской. Как и других богов Египта его возили в золочёной колеснице, в горизонтальном положении, разумеется, а изумлённые египтяне воздавали этому символу божеские почести. Вертикальное положение гигантский фаллос занял возле соответствующего храма. “Весёлый” император Император Сигизмунд I Люксембургский (1368-1437) ещё до получения императорской короны в 1433 году отметился несколькими любопытными фактами. Так в 1414 году он в качестве Римского короля официально поблагодарил магистрат города Берна за то, что тот предоставил его свите бесплатное посещение публичных домов города в течение трех дней. В 1434 году улицы города Ульма специально освещались по случаю того, что император Сигизмунд и/или его свита, отправлялись в соответствующий “веселый дом”. Награды на турнирах Мало известен факт, что в рыцарских турнирах, которые организовывали магистратуры городов, существовала ещё и определённая “награда за турнир”, которая носила чисто эротический характер. Магистраты города выбирали из числа обитательниц “весёлых домов” самую прельстительную девицу, которая в качестве дополнительной награды и поступала в распоряжение победителя турнира на некоторый срок. Горе побеждённому Если рыцарь, посвятивший своё выступление на турнире прекрасной даме, терпел поражение, то эта дама очень скоро становилась любовницей победителя, и все современники находили это в порядке вещей. Кретьен де Труа (1135-1183) в своём “Парцивале” показывает, как дама, чей поклонник потерпел поражение на турнире, ночью без всякого приглашения или намёка со стороны победителя приходит к нему в постель.

Православная церковь и шахматы В “Святительском поучении новопоставленному священнику”, составленном еще в XIII веке, игра в шахматы приравнивалась к чтению еретических книг, ворожбе и прочих смертным грехам. Протопоп Сильвестр в “Домострое” утверждал, что все играющие в шахматы "прямо все вкупе будут во аде, во аде прокляты". Стоглавый собор 1551 года в очередной раз запретил шахматы, но только для смердов и простолюдинов. Царь же с боярами и приближенными людьми могли себе позволить развлекаться этой “бесовской игрой”. И только в “Соборном уложении” 1649 года шахматы не осуждаются, а затем этой игрой стали открыто увлекаться и священнослужители. Не осуди! Пётр Дамиани (1006-1072), причисленный потом к лику святых, был сторонником церковных реформ, а также в своих посланиях и сочинениях осуждал все грехи мира. В письме к новоизбранному папе Льву IV (1002-1054, папа с 1049) кардинал Дамиани сообщал, что он застал епископа Флоренции Джерардо (Жерар Шеврон, ?-1061) за игрой в шахматы, которую он назвал ”возмутительной фривольностью”, и наложил на него ряд строгих взысканий. Далее кардинал писал, что пристрастие к этой “пагубной страсти” вызывает у него опасение за будущее данного епископа. Представляете, как негодовал в 1059 году, по крайней мере, в душе, Пётр Дамиани, узнав, что обруганный им епископ Флоренции избран папой под именем Николая II, а он на конклаве так и не смог этому помешать. Шахматы – в костёр! В 1452 году папский нунций Джованни да Капистрано (1386-1456) прибыл в Нюрнберг и к своему ужасу обнаружил, что в городе очень распространена игра в шахматы. Нунций повел решительную борьбу с этой заразой и после одной из своих проповедей велел развести на церковном дворе большой костёр, в котором было сожжено более трёх с половиной тысяч комплектов шахмат, которые были по его указанию конфискованы у местных жителей. Признание шахмат, и более того... Несколько позже стало меняться отношение к шахматам, и уже св. Тереза Авильская (1515-1582) в одной из своих проповедей рекомендовала верующим "усердной молитвой загонять лукавого в матовую сеть". Более того, в XIX веке, например, в шахматный клуб Ислингтона (район Лондона) принимали только самых набожных прихожан. Остальные, в том числе и атеисты, должны были платить большие членские взносы. 1000 крон за автограф Алёхина В 1929 году на турнире в Карловых Варах один миллионер попросил автограф у Алехина. Чемпион мира решил пошутить: "Мой автограф стоит тысячу чешских крон!" Миллионер немедленно уплатил требуемую сумму, а Алехин передал её в оргкомитет турнира, порекомендовав отдать деньги тому участнику, который первым выиграет свою партию в следующем туре. Это удалось сделать Савелию Тартаковеру, получившему к своему удивлению неожиданный приз. По-американски Однажды Самуила Решевского в Европе попросили дать автограф. Решевский серьёзно поинтересовался: "Сколько заплатите?" Любитель задал встречный вопрос: "А сколько платят в США за автограф?" Решевский замялся: "У нас? У нас ничего не платят". Любитель обрадовался: "Тогда давайте будем жить по-американски!" Смотрите на уши! Во время одной из партий матча на первенство мира Ботвинник – Бронштейн в пресс-бюро вбежал Яков Рохлин и воскликнул: "Миша что-то зевнул!" Ему возразили: "Почему? Ведь у него прекрасная позиция". Рохлин стоял на своём: "Нет, меня-то вы не обманете! Посмотрите, какие у него красные уши! Верный признак – что-то просмотрел". Поёт гроссмейстер Смыслов Василий Смыслов обладал очень приличным баритоном, и однажды ему устроили прослушивание у самого Бориса Хайкина, который в то время дирижировал оркестром Кировского театра. После прослушивания Хайкин вынес свой вердикт: "Дорогой Василий Васильевич! Мне очень понравилось, и я с удовольствием приму вас в свою труппу, но при одном условии. Вы не станете возражать, если в афише будет написано, например, что в роли Елецкого — гроссмейстер В. Смыслов?" Так не состоялась вокальная карьера Смыслова. Уланова-то, слабовата! О характере Михаила Ботвинника говорит случай, когда ему довелось танцевать с Галиной Улановой. Балерина сделала комплимент танцевальному мастерству гроссмейстера, а тот, как он сам пишет "ничего сказать ей не мог — фокстрот она танцевала слабо". Указатель имён Александр Александрович Алёхин (1892-1946). Михаил Моисеевич Ботвинник (1911-1995). Давид Ионович Бронштейн (1924-2006). Самуил Решевский (1911-1992). Яков Герасимович Рохлин (1903-1995). Василий Васильевич Смыслов (1921-2010). Савелий Григорьевич Тартаковер (1887-1956). Галина Сергеевна Уланова (1909-1998). Борис Эммануилович Хайкин (1904-1972).

Блок Ахматова рассказывала, что Осип Мандельштам не любил Блока за “парфюмерную красивость”. Сама же Ахматова считала, что в блоковских стихах о России нет смирения, а смирение есть только в православии. Она говорила: "Даже странно – сейчас все стали это забывать". Ирония Ахматовой В январе 1959 года Вяч. Вс. Иванов приехал из Москвы к Ахматовой и стал подробно рассказывать ей о своих несчастьях. Он тщательно излагал историю своих бедствий: увольнения из университета и из редакции журнала “Вопросы языкознания” из-за его отказа участвовать в травле Пастернака. Ахматова внимательно выслушала Иванова и с ироничной интонацией прокомментировала его рассказ: "Да, я, представьте, всё это слышала уже от Холодовича. Он у меня был недавно, рассказывал о вас и употреблял те же выражения: спасти, кибернетика". Реплика Ахматовой отрезвила Иванова, и он позднее вспоминал: "В самом деле, ей ли, видевшей расстрелы и аресты стольких близких, принимать близко к сердцу то, что меня уволили из университета (всего лишь) и из журнала “Вопросы языкознания”. Это её ироническое замечание было мне полезней всех тех соболезнований, которые я тогда слышал от пол-Москвы". [Александр Алексеевич Холодович (1906-1977) – русский лингвист и востоковед.] Шток По рассказам знакомых, драматург Исидор Владимирович Шток (1908-1980) при общении с Ахматовой называл её в лицо “старухой” и рассказывал ей только смешные истории, а Анне Андреевне это нравилось. О лести Хотя Ахматову всегда интересовали мнения других людей о себе и своих стихах, что о ней говорят и пишут, она тонко чувствовала неискренность в похвалах. Однажды она получила весьма льстивое письмо от молодой дамы из известной литературной семьи, дала его прочитать собеседнику и как бы поинтересовалась его мнением: "Правда, что-то не то? Как будто ко мне заползла змея". О старом Петербурге Ахматова часто любила вспоминать о старом Петербурге, который, по её словам, она помнила ещё “с девяностых годов”, то есть, чуть ли не со вермён Достоевского: "Десять лет не составляют разницы. Тогда было много вывесок – на Троицкой (теперь Рубинштейна) — каретников. Все дома в вывесках. Потом устроили комсомольский субботник, архитектура города обнаружилась: хорошая архитектура, наличники, кариатиды; но что-то ушло, стало мертвей. Достоевский его видел ещё в вывесках". Иосиф Бродский В последние годы своей жизни Ахматова особенно выделяла Иосифа Бродского и внимательно следила за его творческим развитием. Бродский с друзьями летом часто, чуть ли не каждый день, приезжал к Ахматовой в её Будку в Комарово, но однажды пропал на несколько дней. Когда он появился, Ахматова спросила, что с ним случилось, и он ответил, что ему не с чем было к ней приехать. Ахматова его поняла: ведь он каждый раз приезжал к ней или с новым стихотворением, или с новой пластинкой какого-нибудь старого композитора, с которым хотел ознакомить и Анну Андреевну. De Profundis Как-то в начале 1964 года Вяч. Вс. Иванов зашёл к Ахматовой и увидел у неё новые стихи недавно арестованного Иосифа Бродского. Судя по дате, стихи были написаны в тюрьме несколько дней назад. Это была известная “Инструкция залючённому”: "В одиночке при ходьбе плечо следует менять на повороте..." Иванова поразила скорость распространения замечательных стихов, особенно учитывая условия их создания. Долой Гутенберга! Отмечая всеобщее увлечение стихами и поэтами в начале 60-х годов, Ахматова считала, что стихи сейчас читают именно потому, что их не печатают. Действительно, тогда не издавали ни Мандельштама, ни Цветаеву, ни Гумилёва – список получится слишком длинный из тех, кого не печатали или печатали очень мало. Поэтому стихи “нелегальных поэтов” переписывались от руки, а Ахматова горько шутила: "Мы живём под лозунгом: “Долой Гутенберга!”" Есенин Ахматова так и не признала Есенина хорошим поэтом, и у неё существовал целый набор отрицательных суждений о его творчестве. Когда ей возражали, что у Есенина есть значительные удачи, и приводили соответствующие примеры, она спокойно отвечала: "Да, вот мне так обычно говорят. Я начинаю читать и опять наталкиваюсь на очень плохие стихи". Андрей Белый Однажды в разговоре об Андрее Белом затронули его последнюю книгу “Мастерство Гоголя”, и Ахматова убеждённо заявила: "Книга гениальная!" Менее чем через месяц Ахматова в разговоре с Вяч.Вс. Ивановым оценивала Андрея Белого иначе: "Роман “Петербург” для нас, петербуржцев, так не похож на Петербург. Человек был лукавый и непрямой; как о нем писал Бердяев: он исчезал, и нужно было ждать потоков ругани. Символисты все были странные, кроме Блока. Книга о Гоголе — чушь и прозрения. Со мной он не разговаривал — для него все делились на посвящённых и непосвящённых, штейнерианцев и нештейнерианцев: я не могла бы даже притвориться тогда. А Николай Степанович [Гумилёв] много читал по этой линии, они разговаривали".

Краткая биография Альберт Артурович Иедлинский (1813-1878) был побочным сыном графа Артура Яновича Потоцкого (1787-1832). Граф Потоцкий и князь Михаил Семёнович Воронцов (1782-1856, наместник на Кавказе 1844-1854), были женаты на родных сёстрах Браницких, Софье Ксаверьевне (1790-1879) и Екатерине Ксаверьевне (1792-1880) соответственно. Иедлинский официально считался сыном какого-то помещика, получил образование в венской академии Марии-Терезии и дослужился до звания обер-лейтенанта. Он довольно быстро прокутил всё наследство, полученное от графа Потоцкого и, чтобы поправить свое материальное положение записался на российскую службу. Воронцов посодействовал службе дальнего родственника и взял его с собой на Кавказ. Иедлинский участвовал в Даргинской экспедиции 1845 года, а потом много шалил и кутил в Тифлисе, так что Воронцов перевёл его в Моздокский казачий полк поручиком. Молодой, красивый и остроумный человек, прекрасный наездник и храбрый воин скоро сделался общим любимцем и стал героем многочисленных историй и анекдотов. Иедлинский сделал неплохую воинскую карьеру, довольно быстро дослужился до полковника, а незадолго до смерти стал генерал-лейтенантом. Все свои многочисленные проделки Иедлинский совершал с самым серьёзным, и даже наивным, видом, постоянно отговариваясь плохим знанием русского языка, так что очень часто к нему было трудно придраться. Быт Иедлинского В отличие от многих офицеров, Иедлинский жил довольно просто и скромно. Его приятель по Кавказу князь Александр Михайлович Дондуков-Корсаков (1820-1893) так описывает жилище своего товарища: "Едлинский [так у Дондукова-Корсакова] жил замечательно просто. Я помню его помещение в станицах, где часто, даже зимой, были разбиты окна в хате. Он в полушубке, всегда с папахой на голове, валялся на разломанной койке, в углу комнаты лежали кули с овсом и запас луку; стоял разломанный самовар, несколько стаканов и всегдашний запас водки и рому, составлявший всё его хозяйство. Зато лошадь и оружие Едлинского были отличные: он был замечательным наездником и слыл даже между линейными казаками отменным джигитом". К характеристике личности Иедлинского стоит добавить, что он постоянно носил при себе фляжку с водкой, время от времени прикладываясь к ней. Секретное предписание Генерал Альберт Артурович Едлинский до конца жизни плохо говорил по-русски (скорее, прикидывался). Однажды генерал граф Николай Иванович Евдокимов (1804-1870) отправил Иедлинскому служебное предписание, но так и не получил от последнего никакого донесения. При встрече Евдокимов спросил Иедлинского: "Почему вы не ответили на предписание от такого-то числа по такому-то вопросу?" Иедлинский отвечает: "Такого предписания я, Ваше Сиятельство, не читал". Евдокимов начинает возмущаться: "Быть того не может! Оно было к вам отправлено с надписью “секретное”". Иедлинский тогда начинает объяснять: "Если это был конверт с надписью “секретное”, то я его получил и, не распечатывая, тотчас положил в полковой казённый ящик, оберегаемый часовым". Подобный ответ заставил Евдокимова улыбнуться: "Признайтесь, генерал, что в вашем бригадном штабе канцелярский порядок очень хромает". На реплику начальника Иедлинский добросовестно отвечает: "Как же ему не хромать, Ваше Сиятельство? Адъютант у меня полуграмотный, я – человек совершенно безграмотный, а единственный грамотей, писарь моего штаба, взят от меня в штаб командующего". Секретные письма Про секретные письма графа Евдокимова есть и другой рассказ. Евдокимов заваливал полковника Иедлинского секретными приказами о предполагаемых действиях горцев. Иедлинский аккуратно вскрывал эти письма, по своему разумению выполнял указания Евдокимова, а потом запечатывал письма. При личном свидании Евдокимов спросил, получал ли Иедлинский его секретные письма. Иедлинский с самым серьёзным видом принёс Евдокимову все его запечатанные письма и попросил прочитать их, так как он плохо знает русскую грамоту, а доверить секретные письма никому больше не может. Я – человек! За какое-то упущение граф Евдокимов сделал Иедлинскому замечание перед строем. Иедлинский стал оправдываться, ещё больше, чем обычно, коверкая русский язык и размахивая при этом руками. Евдокимов поморщился: "Не извольте, милостивый государь, размахивать руками!" Иедлинский гордо ответил: "Я размахиваю руками, Ваше Превосходительство, потому что я человек. Если бы я был собакой, то размахивал бы перед вами хвостом!" Евдокимов не нашёлся с ответом и отъехал от строя под дружный хохот всех казаков. Милиция – в кармане Когда генерал граф Евдокимов командовал левым флангом кавказской армии, он не держал и половины положенной милиции (местного ополчения), но получал деньги на весь штат, а излишки присваивал. Однажды Евдокимов со штабом выехал из крепости Грозной на рекогносцировку и значительно оторвался от отряда сопровождавших их казаков. Приближённые из свиты генерала заметили ему, что он подвергается опасности вражеского нападения. Тогда Иедлинский достаточно громко сказал: "Не беспокойтесь, господа, у него шесть сотен милиции в кармане!"

В металлопластике не силен, но насколько знаю, такие пронизи характерны для многих культур.

Как одевали данные фалары надо искать в конских захоронениях и то мало инфы. Пронизки как украшения, может между фаларами, а может "сосульками"...

Монсы и Екатерина У Екатерины была любовная связь с камергером Виллимом Монсом (1688-1724), который любил себя называть Монс де ла Круа. Этот Монс, который был сыном фламандского ювелира (или виноторговца), поселившегося в Москве, и братом Анны Монс (1675-1714). Да, той самой. Другая сестра Анны Монс, Матрёна Ивановна, с которой у Петра тоже была кратковременная связь, вышла замуж за генерала Фёдора Николаевича Балка (1670-1738) и в день коронования Екатерины была пожалована в статс-дамы. Эта Матрёна стала доверенным лицом Екатерины I и немало способствовала любовным свиданиям своего брата с царицей. За несколько лет до коронования цесаревна Елизавета при родителях рассказывала, что “однажды маминька была с Монсом, и вдруг пришёл папинька, и маминька сильно испугалась”. Пётр I тогда не обратил внимания на детский лепет, но потом последовал донос Ягужинского, и царь смог убедиться в неверности своей жены. Казнь Монса Ушаков по приказу царя арестовал Монса 8 ноября и подверг его ужасным пыткам, от которых 16 ноября 1724 года Монса хватил удар. Следствие вёл граф Пётр Андреевич Толстой (1645-1729) – Монс был обвинён во взяточничестве и вымогательстве, и ему отрубили голову на Васильевском острове перед старым Сенатом, который тогда располагался в здании 12 коллегий. Во время казни Монс держался мужественно, подарил пастору дорогие часы, в которых был спрятан портрет Екатерины и попросил палача отрубить ему голову одним ударом. Тело Монса было выставлено на площади перед Сенатом, а Пётр специально привёз туда Екатерину и показал ей обезглавленный труп Монса. Заспиртованную голову Монса поместили в подвал Кунсткамеры к уже хранившейся там голове мадемуазель Гамильтон. Так и хранились там обе головы до 1780 года, пока княгиня Дашкова не добилась от императрицы Екатерины II разрешения захоронить эти головы в том же подвале Кунсткамеры. Наказание сводников Матрёну Монс за сводничество приговорили к наказанию кнутом на Сенатской площади и к ссылке в Тобольск. К ссылке приговорили также шута Ивана Балакирева и некоего Егора Столетова. Генерал-майору Балку было запрещено появляться в Петербурге. [После смерти Петра I новая императрица сразу же вернула этих провинившихся в Петербург, ещё с дороги.] Госпожу Балк высекли кнутом и сослали. Её старший сын, камергер императрицы, Павел Фёдорович Балк (1690-1743) капитаном поехал в линейный полк на персидской границе. Пётр Фёдорович Балк (1712-1762), придворный паж, поехал в тот же полк сержантом. Пётр I после этой истории хотел прогнать императрицу и заточить её в монастырь, но его отговорил князь Аникита Иванович Репнин, которого поддержали Остерман и граф П.А. Толстой. Они объяснили Петру, что у него на выданье дочери, и подобный скандал может помешать брачным планам, которые и так затруднены из-за происхождения их матери. Император прислушался к мнению своих советников и решил ускорить брак своих дочерей. Брак Анны Петровны 24 ноября, в день именин Екатерины I, царевна Анна (1708-1728) была помолвлена с герцогом Голштинским [Карл Фридрих Голштейн-Готторпский (1700-1739)], а 18 декабря было объявлено о совершеннолетии царевны Елизаветы, которой исполнилось 15 лет. Но брак Анны был отложен из-за смерти Петра I, и свадьбу сыграли 2 мая 1725 года. Чтобы у Анны наверняка были дети, императрица приставила к ней обер-гофмаршала Голштинского двора Отто-Фридриха фон Брюмера (1690-1752). Анна с мужем уехали из Петербурга 23 июля 1727 года в Киль, где 4 марта 1728 года Анна родила сына, ставшего Петром III, а 15 мая она умерла. Отцом ребёнка был этот самый Брюмер. При Елизавете Петровне Брюмер успешно доставил мальчика в Петербург вопреки проискам венского двора. Игры вокруг престола Когда Екатерина I взошла на трон, реальная власть оказалась у Меншикова. Вначале он стремился к тому, чтобы Екатерина I передала престол своим дочерям, отстранив юного Петра Алексеевича. Однако против таких планов резко выступил император Карл VI (1685-1740, император с 1711), дядя юного Петра по линии своей жены принцессы Брауншвейгской. Больше посулами, чем угрозами Карл VI добился от Меншикова согласия, чтобы Екатерине I наследовал Пётр II. Император гарантировал, что убийцы царевича Алексея будут освобождены от преследования. Кроме того, Карл VI подарил Меншикову два герцогства, титул графа Священной Римской Империи и пообещал, что новый граф Козельский войдёт в коллегию князей Империи с правом голоса. Император также обещал способствовать браку царевича Петра с дочерью Меншикова. После таких переговоров оставалось сущие пустяки: надо было всего лишь убедить императрицу подписать завещание, которое оставляло бы не у дел её собственных дочерей и передавало трон Петру, сыну ненавистного Екатерине царевича Алексея. Такое завещание было составлено и подписано по прямому приказу Екатерины I её родной дочерью Елизаветой Петровной. Сама Екатерина писать и читать не умела, и все документы подписывались одной из дочерей императрицы. Как же удалось провернуть такую афёру? Крамерша Тут активное участие принимала Анна Ивановна Крамер (1694-1770), которая какое-то время была любовницей Петра I, а потом император приставил её камеристкой к Екатерине. По версии князя Петра Долгорукова, Пётр I поручил генералу Адаму Адамовичу Вейде (1667-1720) отравить царевича Алексея. Вейде был сыном аптекаря и сам в молодости учился на аптекаря, но он что-то не так рассчитал, и Алексей мучился в страшной агонии, но не умирал. Жалостливый Вейде, чтобы прекратить муки Алексея, приказал отрубить царевичу голову. Однако для публичного прощания с царевичем следовало пришить голову к телу, и эта процедура была доверена госпоже Крамер. Крамерша прекрасно справилась со своим заданием и была переведена в фрейлины царицы. Вокруг завещания Екатерины I Крамерша сумела завоевать доверие Екатерины, которая после восшествия на престол организовала отдельный двор для царевны Натальи Алексеевны (1714-1728), родной сестры царевича Петра Алексеевича, и сделала гофмейстериной этого двора госпожу Крамер. Эта самая Крамер получила от императора Карла VI 30 тысяч дукатов и сполна отработала деньги, сумев уговорить Екатерину I составить и подписать требуемое завещание. Что наговорила Крамерша умиравшей императрице, никому неизвестно. Однако она убедила Екатерину за несколько часов до смерти подписать указ об изгнании П.А. Толстого со товарищи [враги и конкуренты Меншикова], а затем организовала и завещание императрицы. Текст завещания составил граф Геннинг-Фридрих Бассевиц (1689-1749) по указаниям Меншикова, но с учётом интересов своего герцога. Екатерина I слабым голосом, но твёрдо, велела Елизавете от её имени подписать завещание, которое передавало престол Петру Алексеевичу. Если у кого-нибудь могли возникнуть сомнения, кто инициировал подобное завещание, то 11-й пункт ясно говорил, что по достижении совершеннолетия Петр Алексеевич должен вступить в брак с одной из княжон Меншиковых. Интересно, что это завещание подробно регламентировало порядок наследования российского престола, если Пётр II умрёт бездетным. И именно на это завещание ссылалась впоследствии Елизавета Петровна, совершая государственный переворот. После смерти Натальи Алексеевны в ноябре 1728 года госпожа Крамер удалилась в свою Нарву, где спокойно прожила до самой смерти. Императрица Екатерина II, проезжая через Нарву, навестила госпожу Крамер и имела с ней продолжительную беседу, но о чём они говорили, осталось неизвестно.