Yorik

Не спорь с редактором! Когда Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин (1826-1889) после смерти Николая Алексеевича Некрасова (1821-1878) стал редактором журнала “Отечественные записки”, там из номера в номер печатался роман Дмитрия Константиновича Гирса (1836-1886). Щедрину роман не нравился, и он попросил автора побыстрее закончить его, а тот вдруг заупрямился и заявил, что это только первый том его трилогии. В новой книжке журнала Гирс с удивлением и ужасом прочитал описание грандиозной катастрофы, в которой погибли все действующие лица его романа. Как зовут императора? Известно, что фельдмаршал Иван Федорович Паскевич (1782-1856) и его помощник генерал Михаил Дмитриевич Горчаков (1793-1861) [не путать с канцлером Александром Михайловичем Горчаковым] отличались большой рассеянностью. Однажды в Колпино должны были происходить маневры, на которые прибывали король Пруссии Фридрих Вильгельм IV (1795-1861, король с 1840) и молодой австрийский император Франц Иосиф I (1830-1916, император с 1848). Вот рано утром прибывает император, в приемной у фельдмаршала Паскевича уже собралась толпа генералов и прочих офицеров, и все ждут выхода Паскевича, который должен был по такому случаю огласить соответствующий приветственный документ. Долго ждут, фельдмаршала все нет. Вдруг распахивается дверь и выбегает Горчаков с чернильницей в руке, но в форме, а за ним в штанах и рубашке фельдмаршал, который держит в одной руке перо, а в другой – бумагу. Они начинают бегать от генерала к генералу и кричать: "Как зовут австрийского императора?" Забыли, понимаешь. Бывает. Душа и лицо Когда сын генерала Ивана Павловича Киселёва (1783-1853) вышел из Пажеского корпуса, он попал в семью, где была весьма уродливая и в приличных летах невеста. Мальчика в семье быстро окрутили. Ему внушили, что он влюблен в эту девицу, довели дело до объяснения и т.д. В общем, дело шло к женитьбе. Но требуется разрешение отца. Генерал Киселёв прямо не стал запрещать сыну женитьбу, но очень подробно расспросил сына обо всех обстоятельствах его “увлечения”. Затем, тайком от сына, генерал отправился к невесте. Тут он обнаружил, что невеста не только слишком стара для его сына, но и очень безобразна. Киселёв все же немного побеседовал с невестой, убедился, что первое впечатление его не обмануло, и покончил со сватовством следующими словами: "Нет, жениться нельзя! Вы, сударыня, по душе может быть и Богородица, но по лицу вы – стерва". Честность Остермана и Брюса С российской стороны переговоры со Швецией о заключении мира в Ништадте вели Андрей Иванович Остерман (1687-1747) и Яков Вилимович Брюс (1669-1735). Они столь успешно повели переговоры и заключили такой выгодный для России мир, что в 1721 году Брюс стал графом, а Остерман – бароном. Следует отметить, что при отъезде на переговоры Брюс и Остерман получили на секретные и неподотчётные расходы тридцать тысяч дукатов. Так вот, по возвращении они вернули в казну девять тысяч дукатов! Вы можете представить себе что-нибудь подобное в наши дни от наших царедворцев? Послушание важнее В один из постных дней князь Сергей Васильевич Гагарин (1713-1782) принимал в своём доме императора Петра III. Императору захотелось отведать гусятинки, хозяин велел слугам подсуетиться – и вот подали прекрасно зажаренного гуся. Князь Гагарин собственноручно так искусно разрезал птицу, что она внешне выглядела неповреждённой. Но стоило императору чуть подцепить гуся вилкой, как тот сразу развалился на небольшие кусочки. Придворные загалдели: "Сколь князь ни рад посещению Вашего Величества, а гуся по случаю постного дня есть не станет". Пётр III пересказал это мнение своего окружения хозяину дома. Князь на это лишь промолвил: "Послушание паче поста и молитвы", - и с этими словами начал есть гуся. Подобное верноподданническое поведение князя так понравилось Петру III, что он тут же пожаловал князю Гагарину орден св. Анны, который тогда ещё не был общегосударственной наградой и не имел различных степеней. Урок графа Остермана-Толстого После 1828 года граф Александр Иванович Остерман-Толстой (1770-1857) окончательно переселился в Женеву (с высочайшего разрешения, разумеется). Жил граф в Швейцарии довольно широко, обзавёлся обширным кругом знакомств, но никому из иностранцев не разрешал в своём присутствии резко критиковать Россию. Иногда в доме графа появлялись новые знакомые, и если кто-нибудь из них начинал критиковать Россию за наличие там крепостного права и привычку помещиков избивать своих крепостных, то Остерман-Толстой давал гостю возможность высказаться. Затем граф звонком вызывал своего русского камердинера, который успел выучиться французскому языку, и между ними происходил такой диалог. Граф: "Как давно ты у меня служишь?" Камердинер: "С самого детства, Ваше Сиятельство". Граф: "Бил ли я тебя когда-нибудь?" Камердинер: "Сохрани Бог, Ваше Сиятельство!" Граф: "Ну, хорошо. Позови Фрица". Фрицом звали слугу, гражданина Женевы, которого Остерман-Толстой нанял в Швейцарии для определённых целей. Вошедшему Фрицу граф заявлял: "Гражданин свободного народа! Сегодня я не в духе, и у меня руки чешутся надавать тебе пощёчин". Фриц подходил к графу, получал свою порцию затрещин и удалялся. Остерман-Толстой держал этого слугу исключительно для того, чтобы колотить его в присутствии своих гостей, а Фриц за свою нехитрую службу получал довольно приличное жалованье. И никогда не жаловался на своего хозяина. Окурок Когда Михаил Александрович Чехов (1891-1955) в 1912 году поступал в Московский Художественный театр, то Станиславский попросил его изобразить окурок. Чехов моментально поплевал себе на пальцы и придавил ими свою макушку. Так он загасил окурок, и был принят. Просто вежливость Однажды академик Иван Петрович Павлов (1849-1936, NP по медицине за 1904) стал подавать пальто уходившему от него аспиранту. Тот вырвал пальто: "Вы, мне! Как можно?" На что Павлов ответил: "Поверьте, молодой человек, у меня нет никаких оснований к вам подольщаться".

Наш флот! Когда знаменитый адмирал Джордж Энсон (1697-1762) путешествовал по Европе, он нанял небольшое судно, чтобы посетить остров Тенедос. Старый грек, руливший судёнышком, с гордостью сказал: "Мы поплывём туда, где остановился наш флот". Удивлённый Энсон поинтересовался: "О каком флоте ты говоришь?" Грек даже обиделся: "Как это, о каком флоте? Я говорю о нашем, греческом, флоте, собравшемся для осады Трои". Не рой другому яму! Маститый английский поэт и лексикограф Сэмюэл Джонсон (1709-1784) и писатель Джеймс Босуэлл (1740-1795) совместно путешествовали по Шотландии. В горах им часто приходилось голодать или обходиться самой скудной едой. Однажды Босуэлл разглядел вдали какой-то трактир, а так как они целый день ничего не ели, то он поспешил туда, чтобы заказать что-нибудь, а Джонсон вслед ему крикнул, чтобы тот не забыл про пудинг. В кладовой трактира Босуэлл обнаружил кусок баранины и велел хозяйке хорошенько зажарить его, а также приготовить пудинг. Когда до трактира добрёл Джонсон, он сначала выслушал восторженный рассказ Босуэлла про обнаруженную снедь, а потом решил просушить свою одежду. Стоя на кухне возле очага, Джонсон заметил, что с головы мальчика, жарившего баранину, на мясо всё время сыплются насекомые. После такого зрелища Джонсон решил отказаться от баранины и ограничился пудингом, но своему приятелю он ничего не сказал, а только заявил, что в этот день он решил отказаться от мясных блюд. Босуэлл же с удовольствием накинулся на жаркое и несколько раз предлагал Джонсону присоединиться к нему. Когда принесли пудинг, Джонсон смог наконец утолить свой голод, а Босуэлл, прикончив баранину, также отдал должное и пудингу. После ужина Босуэлл спросил: "Скажи мне, пожалуйста, почему ты не хотел попробовать баранину, и всё время улыбался, наблюдая за моим аппетитом?" Тогда Джонсон рассказал об увиденном на кухне, и Босуэлл пришёл в ужас от услышанного, а Джонсон помирал со смеху. Наконец, Босуэлл позвал мальчишку-поварёнка, отругал его и даже хотел поколотить его за то, что тот готовил еду, не надев колпака. Перепуганный мальчишка расплакался и признался, что у него был надет колпак, но хозяйка сняла колпак с его головы, чтобы приготовить в нём пудинг. Занавес скрывает от нас реакцию друзей-путешественников. В высоком стиле Однажды Томас Бьюкен (1750-1823), 1-й барон Эрскин, зашёл в гости к известному адвокату Джону Рэмси Бальфуру (1739-1813) и застал его лежащим на диване с перевязанной ногой. Следует заметить, что в своих выступлениях Бальфур пользовался исключительно высоким стилем, который с трудом поддаётся переводу на русский язык. Эрскин спросил: "Что с тобой случилось?" Бальфур вздохнул и в высоком стиле начал излагать причину своих несчастий: "Увы! Прогуливаясь в романтическом саду моего брата, любовался я красотами природы соседственного поля, где златые класы наклоняли выи под тяжким бременем изобилия глав своих. Желая насладиться чистейшим ароматом, вздумал я перелезть через забор. Достигая вершины оного, и будучи близок к цели желаний своих, я нечаянно упал – и вот следствие сей вольтижировки". Эрскин на это только улыбнулся: "Благодари Бога, что забор не был так высок, как твой стиль: тогда бы ты точно сломал себе шею". Да хоть сам дьявол... Английский философ Томас Гоббс (1588-1679) во время Гражданской войны покинул родину, и долгое время скитался по Европе. Чтобы получить возможность вернуться в Англию, Гоббс одно из своих сочинений посвятил Оливеру Кромвелю. После реставрации Стюартов Гоббса стали упрекать за симпатии к Кромвелю, но философ возражал: "Господа, если бы вы упали в глубокий ров, и сам дьявол протянул бы свою крючковатую ногу, чтобы вас вытащить – вы без сомнения не отказались бы за неё ухватиться". Однако от преследований Гоббса спасло заступничество короля Чарльза II, которому (тогда ещё только принцу) философ преподавал математику во время своего пребывания в Европе. Неуместный вопрос Однажды лорд Честерфилд обратился к одной шестидесятилетней даме с вопросом, в каком возрасте женщины перестают влюбляться? Дама со вздохом ответила: "Не знаю, спросите у тех, что намного старше меня". Филипп Дормер Стенхоуп, 4-й граф Честерфилд (1694-1773) – дипломат и писатель, известен как автор сочинения “Письма к сыну”. Где ваше лицо? Когда Томас Гейнсборо (1727-1788) писал портрет известного актёра Дэвида Гаррика (1717-1779), то, как ни старался, не мог добиться необходимого сходства. Наконец Гейнсборо с отвращением и досадой отбросил свои кисти: "God dam! Вы великий мастер подражать всем, а собственного лица у вас нет!" Польза глухоты К старости лорд Честерфилд почти совсем оглох, и тут прошёл слух, что король во второй раз назначает его наместником Ирландии. Все бросились поздравлять Честерфилда с этим назначением, а он отреагировал на них довольно спокойно: "До меня это известие ещё не дошло, но мне кажется, что я теперь гораздо лучше подхожу к исправлению этой должности, чем раньше, - ведь теперь я не в состоянии расслышать жалобы народа". Мечты сбываются! Известного английского адмирала Эдварда Хаукера (Hawker, 1782-1860) его отец, морской офицер Джеймс Хаукер, взял на борт военного корабля в возрасте четырёх лет. Перед отплытием он сказал мальчику: "Сын мой, приучайся к службе и веди себя хорошо. Я надеюсь, что ты со временем станешь капитаном корабля". Мальчик возмутился от такого напутствия: "Капитаном корабля? Нет, батюшка! Если б я не надеялся стать адмиралом, то никогда не вышел бы в море!" И Эдвард Хаукер прошёл по всей служебной лестнице: уже в десять лет он принял участие в настоящем бою, а в 13 лет стал лейтенантом. Я не буду перечислять все ступени его карьеры и лишь скажу, что вице-адмиралом он стал в 1847 году, а полным адмиралом – в 1853. Его детская мечта всё-таки сбылась!

Случай на охоте В конце декабря 1870 года, кажется 27-го числа, на царской охоте погиб егермейстер Владимир Яковлевич Скарятин (1812-1870), который был третьим сыном Якова Фёдоровича Скарятина (177?-1850), одного из главных убийц императора Павла I. По первым слухам, тогда шла охота на медведя, Скарятин находился возле особы императора и случайно нанёс себе смертельную рану. Скарятин перед смертью только и успел сказать Александру II: "Ваше Величество, я умираю", - и государь был очень огорчён случившимся. Александр II не мог так просто спустить дело на тормозах и назначил следственную комиссию, которая установила, что причиной гибели Скарятина послужил неудачный выстрел руководителя охоты графа Павла Карловича Ферзена (1800-1884). Ровно через месяц после этой трагедии, 27 января 1871 года, в “Правительственном вестнике” было опубликовано донесение следственной комиссии, на которое император наложил следующую резолюцию: "Усматривая из дел, что смерть егермейстера Скарятина произошла от случайного выстрела графа Ферзена и, признавая последнего виновником в позднем сознании, я, во внимание к его более чем пятидесятилетней службе, вменяю ему в наказание настоящее увольнение от службы. За сим считать дело оконченным". Однако при дворе (да и не только там) долго ходили слухи, что Скарятина убил сам Александр II, и это была его месть за смерть деда, Павла I. Высокомерный предводитель Погибший Скарятин был очень грубым и вздорным человеком, о котором мало кто отзывался добрым словом. Когда В.Я. Скарятин был предводителем орловского дворянства, к нему по какому-то вопросу обратился Иван Сергеевич Тургенев (1818-1883), но столкнулся с таким высокомерно-презрительным отношением к себе, что предпочёл больше с подобным предводителем не встречаться. Скарятин-коллекционер Другие сыновья Я.Ф. Скарятина оставили по себе лучшую память. Александр Яковлевич Скарятин (1815-1884) был любителем искусств, дипломатом, и много лет прослужил консулом в Неаполе. В Италии Александр Яковлевич увлёкся коллекционированием старинных нотных рукописей, в основном эпохи Возрождения. Если ему не удавалось купить какой-нибудь подлинник, то он нанимал переписчика для снятия копии со старинной рукописи; разумеется, обладателю рукописи тоже приходилось платить. Таким образом А.Я Скарятин собрал около 90 томов нотных записей. Эту коллекцию перевезла в Россию его дочь, Мария Александровна Дембская, и теперь собрание рукописей Скарятина хранится в библиотеке Московской Государственной консерватории. Скарятин-губернатор Николай Яковлевич Скарятин (1821-1894) с 1867 по 1880 годы был губернатором Казани. О сгоревшем в 1874 году казанском театре и постройке Скарятиным здания нового театра я уже говорил в http://arkaim.co/topic/2267-293-rasskazy-o-proshlom-kazani/#entry29314. К этому можно добавить, что новый театр был одним из лучших в российской провинции и обладал прекрасной акустикой. Занавес для нового театра изготовил академик живописи и декоратор императорских театров Михаил Ильич Бочаров (1831-1895). К достижениям Н.Я. Скарятина можно отнести и то, что во время его правления в Казани появилась первая в провинции конка, которая начала функционировать 2 октября 1875 года. Помощь от Евдокимова Граф Николай Иванович Евдокимов (1804-1873) сделал головокружительную карьеру, дослужившись от писаря до полного генерала и получив графское достоинство за свои подвиги во время покорения Кавказа. В начале 1865 года он нанёс визит петербургскому военному генерал-губернатору князю Александру Аркадьевичу Суворову (1804-1882). Суворов довольно снисходительно принял Евдокимова и во время беседы несколько раз намекал на низкое происхождение визитёра. Наконец Евдокимов не выдержал и довольно язвительно ответил: "Ваша светлость, кажется, затрудняетесь в точных сведениях о моей родословной. Я помогу вам. Отец мой был крепостной крестьянин, мать — крепостная крестьянка, а я начал службу мою простым солдатом и писарем. Теперь я имею честь носить такие же аксельбанты [генерал-адъютантские], какие вижу на вашей груди. Само собой разумеется, что мне не могли доставить их ни мой отец, ни моя мать". Говори по-русски! Однажды петербургский военный генерал-губернатор А.А. Суворов был приглашён на обед к императору Александру II, на котором присутствовал и какой-то иностранный посланник. Во время обеда Суворов стал за что-то выговаривать генерал-адъютанту Константину Владимировичу Чевкину (1802-1875); он ругал его по-французски, и в своей манере не особенно выбирал выражения. Императору это быстро надоело, и он приказал Суворову: "Замолчи!" После окончания обеда император отвёл Суворова в сторону и сказал ему: "Ведь ты дурак! Уж если тебе пришла охота ругаться, так ты делал бы это на русском языке, чтобы иностранцы тебя не понимали". А.В. Никитенко о губернаторстве А.А. Суворова В дневниках Александра Васильевича Никитенко (1804-1877), известного российского профессора, цензора и литератора, сохранилось несколько любопытных записей о петербургских нравах во время губернаторства А.А. Суворова. Я позволю себе сделать две обширные цитаты из дневников Никитенко. Первая запись сделана 6 января 1864 года: "Никогда, кажется, в Петербурге не совершалось столько мерзостей, как ныне, в управление гуманного болвана генерал-губернатора Суворова. Воровство, денное и ночное, в огромных размерах каждый день и каждую ночь разбой, пьянство, небывалое даже в России, так что пьяные толпами скитаются по улицам, валяются и дохнут как скоты, где попало. Между опивающимися есть мальчики пятнадцати лет, а сегодня извозчик мне говорил, что он видел четырёхлетнего ребёнка. Всевозможные уличные беспорядки: скорая и сломя голову езда по улицам, вследствие которой беспрестанно случаются несчастия, стаи собак бродячих, как в Константинополе, и проч. Полиция до того распущена и обессилена, что её решительно никто не слушается, и не раз видели, что извозчик или мужик барахтается и дерётся с городовым, который хочет за какой-нибудь беспорядок повести его в часть. Воров, по приказанию генерал-губернатора, которые раза по три сидели за воровство в тюрьмах, выпускают тотчас, хотя бы у них нашли ворованные вещи. Недавно И.И. Домонтович сам слышал от городовых и других полицейских служителей, что не стоит ловить поджигателей и воров, потому что начальство выпускает их тотчас. По нескольку раз попадаются одни и те же лица в преступлениях. Полицмейстер Банаш, мне знакомый, говорит, что у него руки опускаются что-нибудь делать, потому что генерал-губернатор решительно и явно поддерживает воров и мошенников, разумеется, из гуманных видов. Вот как в этой полуварварской земле переделывают высокие европейские принципы на свой лад". Иван Иванович Домонтович (1815-1895). 7 августа 1864 года Никитенко возвращается к этой теме: "Воровства совершаются с неслыханною наглостью, и краденое, разумеется, никогда не отыскивается. Воры, несколько раз уже пойманные и выпущенные на волю, снова производят свой промысел с усиленною дерзостью, как и следует при такой неслыханной безнаказанности. Ежедневно почти “Полицейские ведомости” извещают о задавленных и искалеченных на улицах скорою ездою, которая запрещена законом, но, видно, разрешена гуманным болваном генерал-губернатором Суворовым. Порядочных женщин всенародно оскорбляют на улицах и гуляньях. На невских пароходах, развозящих публику по островам, свирепствуют такие беспорядки и произвол содержателей их, что об этом и говорить скучно и гадко. Недавно полиция, выведенная из терпения наглым нарушением правил со стороны распорядителей этих пароходов и беспрерывными жалобами со стороны публики, явилась, в лице частного пристава, в контору “Северного пароходного общества” с требованием прекратить беспорядки. Но контора буквально прогнала частного пристава, объявив ему во всеуслышанье, что она знать не хочет никаких полицейских порядков. Об этом сама полиция объявляет печатно в своей газете. Сделано ли какое взыскание за такое нарушение законов и общественного порядка — неизвестно, а известно только то, что беспорядки на пароходах после того усилились". Гуманный внук После подавления польского восстания 1863 года высшее общество Петербурга собирало подписи для поздравительного адреса в честь графа и генерала от инфантерии Михаила Николаевича Муравьёва (1796-1866), успешно выполнившего поручение императора. Однако А.А. Суворов отказался поставить свою подпись и публично назвал Муравьёва “людоедом”. Ф.И. Тютчев моментально написал очень язвительное стихотворение, начинавшееся словами: "Гуманный внук воинственного деда..." Ведь его дед, Александр Васильевич Суворов, в 1794 году принимал активнейшее участие в подавлении того польского восстания и, как считал Тютчев, с удовольствием подписался бы под этим адресом.

Писарев и Загоскин Как Загоскин стал камергером Роман “Юрий Милославский” не только прославил и обогатил Загоскина, но и принёс ему в 1830 году место управляющего конторою Императорских Московских театров. В самом начале ноября 1831 года в Москву приехал Николай I со всей царской фамилией. В царской резиденции очень часто устраивались вечера с развлечениями и играми, на которые приглашались только самые близкие ко двору люди. Кто-то сообщил императору, что актёр Щепкин очень хорошо импровизирует пьяного. Николай Павлович захотел сделать сюрприз жене и приказал министру двора князю Волконскому, чтобы на следующий вечер Щепкин был готов и неожиданно вошёл в круг развлекающихся в виде пьяного. Князь Волконский стремился сохранить этикет и поинтересовался: "Кому же прикажете его представить?" Император ответил: "Вели просто привести его с собой директору театра". Волконский возразил: "Но он сам не имеет входа ко двору". Государь был в хорошем настроении и легко разрешил эту трудность: "Это легко поправить. Скажи ему, что он камергер!" Так Загоскин стал камергером. Михаил Семёнович Щепкин (1788-1863). Пётр Михайлович Волконский (1778-1852). А.И. Писарев В круг Аксакова и Загоскина тогда входил и Александр Иванович Писарев (1803-1828), обладавший незаурядным литературным дарованием. Писарев писал хорошие лирические стихотворения и сатиры, но был очень беден и мог добывать средства к существованию только сочинением водевилей и переложением популярных пьес европейских, в основном французских, авторов. Писарев гордился своим литературным талантом и превозносил Аксакова, как первого в России знатока литературы и театра, почти как Мецената. Аксаков же вместе с актёрами прославляли Писарева как гениального драматурга и остроумнейшего человека. В этом кружке только Загоскин трезво оценивал талант Писарева, и последний за это частенько едко издевался над Загоскиным. Загоскин-стихотворец Загоскин довольно поздно начал сочинять стихи, которые плохо ему давались, так как он часто ошибался в количестве стоп. Он и по пальцам их считал, и чёрточки на бумаге ставил... Однажды Писарев застал его за подобным трудом, немного понаблюдал и протянул мученику руку со счётами. Загоскин удивился: "На что это?" Писарев ответил: "По косточкам легче считать стопы!" Вопрос Писарева Однажды Писарев объявил своим почитателям, что хочет собрать знакомых литераторов, чтобы предложить им вопрос: "Круглый ли дурак Загоскин, или просто дурак?" Аксаков не только хохотал над подобными выходками Писарева; он одобрял их, подначивая заносчивого литератора, хотя считался другом Загоскина. Загоскин о Писареве Возможно, эти истории относятся лишь к жанру литературных анекдотов, так как в сохранившихся письмах Писарева к Загоскину никаких колкостей нет, они вполне дружелюбны. Сам Загоскин высоко оценивал талант Писарева. Вот что он пишет Н.И. Гнедичу в декабре 1821 года: "Молодой Писарев очень доволен твоим ласковым письмом. Он одарён истинным талантом. И притом малый очень хороший, но молод, любит острить, и так как его здесь очень балуют, то боюсь, чтобы он не пошёл по стопам автора “Руслана” [т. е. А.С. Пушкина], которому вряд ли уступает в таланте". Вот как высоко оценивал Загоскин талант Писарева! Николай Иванович Гнедич (1784-1833), поэт, больше всего известен, как переводчик “Илиады” Гомера. Недоброжелатели Загоскина Далеко не все литераторы доброжелательно относились к Загоскину. Например, Е.А. Баратынский (1800-1844) в октябре 1831 года пишет И.В. Киреевскому (1806-1856): "Все его сочинения вместе показывают дарование и глупость". В начале своей литературной деятельности Загоскин и А.С. Грибоедов обменивались едкими репликами в адрес друг друга, что позднее вылилось в анекдот о том, что Грибоедов считал Загоскина дураком. Загоскин не был западником, сразу же раскритиковал философическое письмо Чаадаева, а романы его имели успех; всё это явилось причиной резких нападок западников на Загоскина и появления недружественных анекдотов о нём. Ф.Ф. Кокошкин Фёдор Фёдорович Кокошкин (1773-1838) был состоятельным человеком и до войны 12-го года считался светским человеком и входил в круг таких известных литераторов, как К.Н. Батюшков (1787-1855), В.А. Жуковский (1783-1852), И.И. Дмитриев (1760-1837) и, особенно был близок с А.Ф. Мерзляковым (1778-1830). Из литературных опытов Кокошкина признание ему принёс удачный перевод мольеровского “Мизантропа”, который начали читать по салонам с 1814 года. Высоко оценивали этот перевод Н.И. Греч (1787), граф В.А. Сол(л)огуб (1813-1882) и М.А. Дмитриев. После смерти жены и изгнания французов Кокошкин сблизился с группой молодых литераторов, в которую входили Загоскин, Аксаков, Писарев, М.А. Дмитриев. Кокошкин давал обеды своим молодым друзьям и часто навещал их. Вскоре Кокошин сам стал держать салон, в котором устраивались литературные вечера и ставились любительские спектакли, а также сблизился с московским обществом любителей российской словесности. А.И. Писарев и другие литераторы М.А. Дмитриев считал Писарева злым и завистливым человеком. Известно, что Писарев ненавидел А.С. Грибоедова из-за того, все восхищались его комедией “Горе от ума”, а П.А. Вяземского — из-за того, что все считали князя самым остроумным человеком. Писарев же считал себя первым драматургом, а восторги и неумеренные похвалы Аксакова и актёров заставили его почитать себя “первым остроумцем”. Отдельно следует сказать об отношении Писарева к творчеству Пушкина, и я сделаю это словами М.А. Дмитриева: "Пушкина он терпеть не мог и не хвалил ни одного из его произведений, ни одного стиха не находил хорошим, с той заднею мыслию, что он мешает его славе! Когда вышла первая глава “Онегина”[1823 г.], мы все восхищались этою новостию, этою простотою сюжета, в котором Пушкин нашёл столько живых картин и жизни в изображении самых мелочей светской жизни, не говоря уже о красоте стихов. Писарев находил сюжет пошлым. А начало поэмы о болезни дяди почти преступным; стихи находил он не более как болтовнёй! Даже и меценаты его, Кокошкин и Аксаков, уже спорили против Писарева; но завить была сильнее убеждений: он сердился, бледнел и оставался при своём". Личная жизнь Писарева Когда в 1822 году Кокошкин стал директором Императорского Московского театра, он пристроил Писарева на какую-то должность, чтобы иметь возможность платить ему жалованье. Писарев втянулся в театральную жизнь, стал бывать на утренних репетициях и вечерами на спектаклях, и постепенно так втянулся в этот волшебный мир, что отдалился от светского общества. Вскоре он сошёлся с молоденькой танцовщицей Еленой Ивановной Ивановой, и Кокошкин благородно выделил им несколько комнат в одном из своих домов. Счастье Писарева было не очень долгим, он заболел чахоткой и умер в 1828 году. Знаменитая актриса Прасковья Ивановна Орлова-Савина (1815-1900) в своей “Автобиографии” тоже затронула этот роман: "В то время был прекрасный переводчик водевилей и друг[их] пьес Александр Иванович Писарев, дворянин. С ним жила танцовщица Елена Ивановна Иванова. Очень милая и добрая женщина! Они любили друг друга; говорили, что А.И. Хотел жениться на ней, но она, видя его болезнь (он был в сильной чахотке), всегда отклоняла это, боясь, что неудовольствия его родных за этот брак могут усилить болезнь и ускорить его смерть! Она посвящала ему всю жизнь, покоила... берегла его... но неумолимая смерть рано взяла свою жертву! И не только Ел. Ив., но все, кто знал его, жалели о потере такого доброго, честного и полезного человека!" Писаревых много Вскоре А.И. Писарев, как и его творчество, были основательно забыты, и его стали часто путать с другими Писаревыми: генерал-майором и литератором Александром Александровичем Писаревым (1780-1848), литератором Николаем Дмитриевичем Иванчиным-Писаревым (1790-1849) и даже с критиком Дмитрием Ивановичем Писаревым (1840-1868), который тоже плохо относился к творчеству А.С. Пушкина. Достоверного портрета А.И. Писарева не сохранилось, не было его и в известном собрании Михаила Петровича Погодина (1800-1875).