Yorik

Шахматы президента Жюль Греви (1807-1891, президент Франции 1879-1887) был большим любителем шахмат и, став президентом палаты депутатов в 1876 году, часто по вечерам играл партию-другую в “Grand Cafe”. Вскоре постоянным партнёром Греви в этом кафе стал один пожилой и прилично одетый человек, с которым президенту палаты было интересно играть и беседовать, но они так и не представились друг другу. Став президентом Франции, Греви на время забросил шахматы, но потом вспомнил про “Grand Cafe” и про своего партнёра. Греви обратился к своему старому приятелю генералу Паттье с просьбой привести к нему этого незнакомца, чтобы сыграть несколько партий – ведь генерал часто сопровождал Греви в кафе и знал этого человека в лицо. В кафе генерал сразу же подошёл к незнакомцу и обратился к нему: "Милостивый государь, давно мы с вами не видались. Но президент вас не забыл. Не хотите ли с ним сыграть партию?" Незнакомец ответил: "О, это невозможно!" Паттье настаивал: "Напротив! Президент поручил мне привезти вас в Елисейский дворец". Незнакомец, однако, твёрдо стоял на своём: "Генерал, повторяю вам, что это невозможно... Невозможно после обнародования декретов. Я – церковный сторож". Незнакомец имел в виду целый ряд антиклерикальных декретов принятых по инициативе президента Греви в 1880 году. Предпочитаю подагру! 13-й граф Дерби (1775-1851) последние тридцать лет своей жизни страдал от подагры. Один виноторговец прислал графу несколько бутылок вина с уверениями, что оно хорошо помогает против подагры. Граф Дерби отослал вино обратно с запиской: "Благодарю за любезность. Я пробовал ваше вино, но, извините меня, предпочитаю ему подагру". Мост или купание Когда маршал Луи-Николя Даву (1770-1823) стоял с войсками в Варшаве, он потребовал у местных властей навести мост через Вислу в определённом месте. Поляки под разными предлогами откладывали наведение моста и вывели маршала из себя, который вызвал к себе президента Варшавы Станислава Вонгжецкого (1765-1845) и заявил ему: "Если послезавтра, в 12 часов пополудни, моста на Висле не будет, вы перейдете через неё, как она есть, на другой берег". Про купание президента Варшавы никто ничего не слышал. Selfmademan Один из поклонников Бенджамина Дизраэли (1804-1881) с восторгом обратился к Джону Брайту (1811-1889): "Им нельзя не восхищаться. Он сам сделал себя человеком!" Брайт спокойно ответил: "Это я знаю, как знаю ещё и то, что он обожает своего творца". Джон Брайт был министром торговли во втором правительстве Уильяма Гладстона (1809-1898). Ещё о пьянстве генерала Гранта В своё время я уже приводил этот анекдот в сокращённом варианте. Во время Гражданской войны в США генерала Гранта завистники стали регулярно обвинять в горьком пьянстве. Однажды к президенту Линкольну явилась делегация конгрессменов и потребовала немедленно отправить генерала Гранта в отставку: он, мол, пьёт слишком много виски и поэтому совершает грубые ошибки. Линкольн несколько минут переваривал услышанное, а потом спросил: "Господа, может быть вам известна фирма, где Грант берёт свой виски?" Удивлённые делегаты растерянно отвечали, что не знают этой фирмы. Тогда Линкольн показал им только что полученную телеграмму о новой победе Гранта и сказал: "Жаль! А то бы я послал всем генералам по бочонку такого виски, для того, чтобы они все научились совершать такие ошибки, как генерал Грант. Ведь вчера он опять одержал большую победу над противниками". Тонкости этикета при английском дворе Когда английский король Эдуард VI (1537-1553, король с 1547) обедал вместе со своими сводными сёстрами Марией и Елизаветой, то они должны были сидеть на скамье настолько удалённой от их государя, чтобы тень от тронного балдахина не могла на них упасть. Король Англии Джеймс (Яков) I (1566-1625, король Англии с 1603) в 1610 году произвёл своего сына Генриха (1594-1612), ставшего тогда же принцем Уэльским, в рыцари только для того, чтобы тот мог обедать со своими родителями за одним столом. Славный камень Павел Павлович Демидов (1839-1885) принимал как-то одного французского банкира. Во время беседы Демидов обратил внимание на булавку банкира и заметил: "Какой славный камень на вашей булавке!" Банкир обрадовался похвале и с важным видом стал рассказывать, с каким трудом он достал этот камень, и как дорого он стоит. Демидов перебил банкира: "Я знаю. У меня камин в Петербурге сделан из такого камня, и стоил, действительно, что-то очень дорого". Я с тобой, Фриц! Когда в 1848 году началась война между Данией и Пруссией из-за Шлезвиг-Гольштейна, Россия направила к району столкновений эскадру под командованием адмирала Ивана Петровича Епанчина (1791-1875). Эскадра должна была продемонстрировать Пруссии, что в этом конфликте Россия поддерживает Данию, и прекрасно справилась со своим заданием. Датский король Фридрих VII (1808-1863, король с 1848) проникся добрыми чувствами к адмиралу Епанчину и часто приглашал его во дворец, усаживая за стол рядом с собой. К концу обеда Епанчин обычно становился сильно навеселе, похлопывал короля дружески по плечу и ласково говорил ему: "Не бойся немцев, Фриц! Пока Епанчин с тобою, можешь быть покойным!"

Л.И. Брежнев: случаи из жизни главного болельщика СССР У нас не курят! В самом конце 60-х годов XX века в лужниковском Дворце спорта запретили курить, и во время перерывов хоккейных матчей всех зрителей выгоняли на улицу. Судья-информатор в начале перерыва даже специальное объявление делал, типа: "Уважаемые болельщики! Напоминаем вам, что в нашем Дворце спорта не курят". Вот. А дорогой Леонид Ильич Брежнев был не только страстным хоккейным болельщиком, но и заядлым курильщиком. И вот вскоре после этого нововведения Брежнев во время перерыва закуривает в своей ложе для почётных гостей, а тут на весь зал гремит подобное объявление. Через пару минут этого судью-информатора посетили двое сотрудников в штатском из охраны Брежнева и попросили больше не делать подобных объявлений, когда игру посещает наш “дорогой Ильич”. Блатные номера После того как в 1963 году началась длительная серия побед сборной СССР по хоккею, на игроков посыпались различные награды, в том числе и автомобили, которые в те времена были как раз роскошью. У многих игроков сборной номера на автомобилях были не только из “служебных” серий, но и часто напоминали те номера, под которыми они выходили на лёд. Так у Валерия Харламова был номер 00-17 ММБ, у Александра Мальцева – 00-10 МОИ, у защитника Александра Рагулина – 00-05 МОИ. Вначале не повезло только молодому вратарю Владиславу Третьяку, так как двадцатый номер был уже кем-то занят, и на его первой “Волге” был номер 00-52 – по году его рождения. Личная просьба В 1969 году во время матча ЦСКА - “Спартак” судья при счёте 2:1 в пользу красно-белых не засчитал шайбу в ворота “Спартака”, так как она была забита с нарушением правил. Разозлённый Тарасов увёл свою команду с поля, заявив, что в таких условиях матч продолжаться не может. Леонид Ильич минут двадцать терпеливо ожидал продолжения матча, а потом попросил передать товарищу Тарасову свою личную просьбу о продолжении хоккейного матча. Тарасов не смог отказать такому зрителю и вывел свою команду на лёд, но переломить ход игры ЦСКА не смог и проиграл тот матч. Кстати, весной 1969 года чемпионом СССР по хоккею стал московский “Спартак”. Страстный болельщик С 24 февраля по 5 марта 1976 года в Москве проходил XXV съезд КПСС, и параллельно продолжается первенство страны по хоккею. В один из этих дней должен был состояться важнейший матч с участием любимой команды Брежнева, то есть ЦСКА, так что генсек решил проигнорировать очередное заседание съезда и поехал во Дворец спорта. Председатель госкомитета по радио и телевидению Сергей Георгиевич Лапин (1912-1990) срочно прибыл в Лужники и категорически запретил телевизионщикам показывать во время матча правительственную ложу. Все камеры, которые могли быть направлены на ложу Брежнева, пришлось экстренно убирать. “Время”, хоккей и Брежнев Помимо хоккея у Брежнева была ещё одна любимая привычка – он обожал смотреть программу “Время”, которая всегда начиналась в 21.00. Так что всё расписание телевизионных передач в СССР подгонялось к этому времени, а трансляцию любых футбольных матчей (и не только) прерывали с тем, чтобы окончание матча (передачи) показать после окончания любимой передачи вождя. А хоккей в Лужниках обычно начинался в 19.30, чтобы все зрители успели добраться с работы, да и домой возвращаться было бы им не слишком поздно. Вроде бы всем было удобно, и даже Брежнев терпел, пока не стал генеральным секретарём. Вот тогда дорогой Леонид Ильич и высказал свои претензии... Нет, не телевизионщикам, так как время начала программы “Время” Брежнев почему-то считал неприкосновенным, - а спортивным руководителям страны. Мол, генеральный секретарь во время посещения хоккейных матчей не успевает дома посмотреть свою любимую передачу. Спортивные руководители страны оперативно отреагировали на жалобу Брежнева, и хоккейные матчи в Лужниках стали начинаться в 18.30. Никого не волновало, что часть зрителей просто не успевала к началу матча, или им приходилось сбегать с работы под различными предлогами, зато товарищ Брежнев теперь после посещения хоккейного матча успевал приехать домой к началу своей любимой программы. Столики Чтобы дополнить картину о том, как Брежнев смотрел хоккей, надо сказать, что за правительственной ложей находились специальные помещения для отдыха высокопоставленных зрителей. Стояли там и столики с закуской и напитками, но напитки были только советского производства, например, “Столичная”, “Посольская”, “Старка”, “Зубровка”, а также коньяки из Армении и Молдавии. В этом помещении все, кроме Суслова, немного выпивали перед игрой, а в перерывах горячо обсуждали ход матча. Общение с игроками В перерывах хоккейных матчей некоторым игрокам иногда приходилось прямо в хоккейной амуниции подниматься в ложу для почётных гостей, чтобы пообщаться с вождём и другими руководителями страны. Вот как один из подобных случаев простодушно описывает Владислав Третьяк: "Брежнев очень любил хоккей! Он и фигурное катание любил, но хоккей для него был превыше всего. Он присутствовал не только на всех матчах сборной, но и на многих играх чемпионата страны. Однажды в 1981 году я даже ходил к нему в ложу в перерыве между периодами матча СССР – Финляндия. Прямо в форме! Прибежал за нами министр спорта [Сергей Павлович Павлов (1929-1993) - председатель Госкомспорта СССР]:"Давайте поздравим Леонида Ильича с днём рождения, он ждёт!" Как парторг сборной я вручил Брежневу подарок. Он меня расцеловал, поблагодарил за недавнюю победу в Кубке Канады и спрашивает: "А чего вы сейчас-то финнам проигрываете?" А мы в этот момент, как назло, действительно проигрываем 1:2! Я говорю: "Не волнуйтесь, Леонид Ильич, мы у финнов всегда в конце концов выигрываем. Просто сейчас пока вот так получается. Все будет в порядке!" Он опять: "А почему у вас фамилии на форме на английском языке написаны?" Отвечаю: "Потому что международный турнир". В результате за ночь нам пришили надписи на русском языке, чтоб Брежнев знал, кто есть кто из игроков. Но в принципе он очень тепло к нам относился: и зарплату, и ордена давал..." Хоккей на Политбюро В Политбюро были и другие хоккейные болельщики помимо Брежнева. Председатель Президиума ЦК КПСС Николай Викторович Подгорный (1903-1983) и министр обороны Андрей Антонович Гречко (1903-1976) тоже страстно болели за сборную СССР и за ЦСКА. Эти три высокопоставленных болельщика могли обсуждать перипетии недавнего хоккейного матча даже во время заседаний Политбюро. Алексей Николаевич Косыгин (1904-1980) не разделял их интересов к спорту. Когда на одном из заседаний Политбюро Брежнев и Гречко слишком уж горячо и громко стали обсуждать вчерашний матч, Косыгин прервал свой доклад и обратился к спорщикам: "Здесь, на заседании Политбюро, обсуждаются вопросы государственной важности, а вы чушь какую-то несёте!" Высказавшись, Косыгин ушёл из зала заседаний, так и не окончив доклад. В другой раз члены Политбюро выходили из зала заседаний на перерыв. Впереди шёл Косыгин, а позади него Брежнев стал бурно обсуждать хоккейный матч с Подгорным. Косыгин обернулся и начал говорить: "Лёня! Ну, как ты можешь?.." Потом только махнул рукой и пошёл дальше. Увлеклись домино Иногда в перерыве хоккейного матча Брежнев с товарищами играл в домино, и один раз это увлечение чуть не вызвало беспорядки. Дело было так: на очередной матч Брежнева сопровождали человек шесть-семь из состава Политбюро, что само по себе было случаем чрезвычайным. В перерыве высокопоставленные лица как обычно удалились в комнату для отдыха. Начался второй период, а никого из членов Политбюро в ложе нет! Время идёт, и никто из высоких гостей не спешит посмотреть интереснейший матч. В зале публика начинает волноваться: уж, не началась ли война? Тем более что правительственных машин перед Дворцом спорта нет. Напряжение спало только после второго перерыва, когда Брежнев со товарищи в полном составе появились в правительственной ложе, и зал встретил их появление бурными аплодисментами. Оказалось, что руководители страны после пары рюмок настолько увлеклись забиванием козла, что позабыли про хоккей, а появляться на трибуне во время игры Брежнев никому не разрешил. Правительственные машины во время матчей обычно возвращались в кремлёвский гараж и стояли там в ожидании спецвызова.

Анекдоты о литераторах Английские поэты XVII века Могила Давенанта Поэт Уильям Давенант (1606-1668) был похоронен с большими почестями в южном приделе Вестминстерского аббатства, а на мраморной плите надгробия выгравировали такую же надпись, как и на могиле Бена Джонсона (1572-1637): “Orare Sir Will. Davenant”. (“Молитесь за сэра Вил[ьяма] Давенанта”.) Самомнение Уоллера Современники отмечали, что в школе поэт Эдмунд Уоллер (1606-1687) не отличался особыми успехами и прилежанием, однако сам он впоследствии с гордостью писал о себе: "Еще юнцом, едва начавши изучать поэзию, я не мог сыскать ни единой книжки хороших английских стихов: им всем не хватало плавности; вот я и начал свои опыты". Уоллер говорил, что он не может писать стихи на заказ или когда ему вздумается – для сочинения стихов на него должно находить вдохновение, нечто вроде припадка. От пера до кисти Английский поэт Джон Денем (Denham, 1615-1669) с юных лет был изрядным шалопаем. Когда Денем учился в Линкольнз-Инн, то однажды ночью в кампании с другими пьяными студентами он участвовал в закрашивании уличных указателей чернилами. От Черинг-Кросс до ворот Тампля они с помощью малярной кисти закрасили абсолютно все указатели и соответствующие вывести. Естественно, утром началась большая путаница. Всё, возможно, могло бы сойти проказникам с рук, но на их беду в это время проходила судебная сессия: нарушителей порядка быстро вычислили, арестовали и оштрафовали на приличную сумму. Забавное помилование Во время гражданской войны поэт-сатирик Джордж Уизер (Wither, 1588-1667) перешёл на сторону Парламента, стал капитаном конницы и выпросил для себя Egham, поместье Джона Денема в Суррее. Вскоре этот Уизер попал в плен, а так как он был автором нескольких дерзких памфлетов против короля, то ему грозила смертная казнь. Тогда Джон Денем обратился к королю Чарльзу I с просьбой не вешать Уизера, чтобы он, т.е. Джон Денем, не остался бы самым скверным поэтом во всей Англии. Король расхохотался и помиловал Уизера. Разум и шоколад В 1665 году пятидесятилетний и хромой Джон Денем вторым браком женился на очень красивой 18-летней барышне Маргарет Брук, дочери лорда Уильяма Брука (1601-1643), 12-го барона Кобэма (Cobham). Вскоре все узнали о том, что молодая красавица стала любовницей герцога Йоркского [будущего короля Джеймса II (1633-1701, король 1685-1688)]. Вызванный этими известиями скандал так поразил пожилого поэта, что он на время впал в безумие. В 1667 году к Денему вернулся разум, но вскоре после этого его молодая жена умерла, отравленная чашечкой шоколада. Убийцу так официально и не нашли. Среди подозреваемых называли имена герцогини Йоркской [Анна Хайд (Hyde) 1637-1671)] и самого Джона Денема. От Денема к Рочестеру Джон Обри (1626-1697) утверждает, что, во-первых, Маргарет не была любовницей герцога Йоркского, и что, во-вторых, её отравила графиня Рочестерская, Анна Сент-Джон (1614-1696), бывшая любовница герцога. Этим утверждениям Обри трудно поверить, так как если Маргарет Брук не была любовницей герцога Йоркского, то зачем Анне Сент-Джон было её травить? Кстати, эта графиня Рочестерская была матерью знаменитого поэта Джона Уилмота, 2-го графа Рочестер (1647-1680), который теперь нам больше известен благодаря роману Грэма Грина “Распутник” и одноимённому фильму Лоренса Данмора (2004). Ричард Лавлайс Поэт Ричард Лавлайс (1618-1658) был верным роялистом, и помогал королю военной службой, политической деятельностью и деньгами. Он был очень красивым, скромным и обходительным человеком. Растратив на помощь Стюартам всё своё состояние, Лавлайс последние годы своей жизни жил в бедности в подвале на улице Лонг Экр (Long Acre), существуя на скромные пожертвования, поступавшие от почитателей его таланта. Он не дождался возвращения Стюартов. Абрахам Каули и его почитатели Поэт Абрахам Каули (Cowley1618-1667) хотя и был сыном бакалейщика, но с раннего детства проявил свой талант и был замечен соотечественниками. Первую поэму он написал в возрасте 10 лет, а в 15 лет опубликовал свой первый сборник стихов. Во время гражданской войны Каули поступил на службу к лорду Генри Джермину (1605-1684, 1-му графу Сент-Олбанс с 1660), который вскоре стал не только патроном, но и другом поэта. В эмиграции Каули познакомился и с герцогом Бекингемом, который тоже стал другом и почитателем таланта Каули. Надо сказать пару слов о Бекингеме. Джон Вильерс (1628-1687), 2-й герцог Бекингем, - был сыном того самого герцога Бекингема, которого (якобы по наущению Миледи) убил Джон Фелтон. Малолетний Бекингем стал воспитываться вместе с детьми короля Чарльза I, будущими королями Чарльзом II и Джеймсом II. Когда после Реставрации они все вернулись в Англию, герцог Бекингем захотел улучшить материальное положение Каули, приобрёл у короны через графа Сент-Облбанс одну хорошую усадьбу и подарил её Абрахаму Каули. Каули был не только поэтом, но и учёным, а также одним из основателей “Royal Society” в 1662 году. Похоронен Абрахам Каули в Вестминстерском аббатстве рядом с могилой Джеффри Чосера. Часть своего состояния Каули предназначил на ежегодные пожертвования беднякам, которых кредиторы бросили в тюрьмы из-за незначительных долгов.

“Чушь” Сам Даниил Иванович Хармс (Ювачёв, 1905—1942) довольно коротко писал о своих пристрастиях: "Меня интересует только “чушь”; только то, что не имеет никакого практического смысла. Меня интересует жизнь только в своём нелепом проявлении..." Появляется Савельев В дневнике Хармса за 22.11.1937 есть такая запись: "Элэс (Леонид Савельевич Липавский) утверждает, что мы из материала предназначенного для гениев". Леонид Савельевич Липавский (1904 - 1941) - писатель, один из организаторов объединений “Чинари” и ОБЭРИУ. У него было несколько псевдонимов, один из которых, “Л. Савельев”, охотно использовался его друзьями, и чаще всего без буквы “Л”. Яков Семёнович Друскин (1901-1980), сохранивший для нас архив Хармса, называл его теоретиком обэриутов. Что интересует Хармса? Липавский в своих “Разговорах” вспоминает, что во время одной из встреч обэриутов всем задавался вопрос: "Что вас интересует?" Хармс, в частности, довольно пространно ответил, что его интересует: "Писание стихов и узнавание из стихов разных вещей. Проза. Озарение, вдохновение, просветление, сверхсознание, все, что к этому имеет отношение; пути достижения этого; нахождение своей системы достижения. Различные знания, неизвестные науке. Нуль и ноль. Числа, особенно не связанные порядком последовательности. Знаки. Буквы. Шрифты и почерка. Все логически бессмысленное и нелепое. Все вызывающее смех, юмор. Глупость. Естественные мыслители. Приметы старинные и заново выдуманные кем бы то ни было. Чудо. Фокусы (без аппаратов). Человеческие, частные взаимоотношения. Хороший тон. Человеческие лица. Запахи. Уничтожение брезгливости. Умывание, купание, ванна. Чистота и грязь. Пища. Приготовление некоторых блюд. Убранство обеденного стола. Устройство дома, квартиры и комнаты. Одежда, мужская и женская. Вопросы ношения одежды. Курение (трубки и сигары). Что делают люди наедине с собой. Сон. Записные книжки. Писание на бумаге чернилами или карандашом. Бумага, чернила, карандаш. Ежедневная запись событий. Запись погоды. Фазы луны. Вид неба и воды. Колесо. Палки, трости, жезлы. Муравейник. Маленькие гладкошерстные собаки. Каббала. Пифагор. Театр (свой). Пение. Церковное богослужение и пение. Всякие обряды. Карманные часы и хронометры. Пластроны. Женщины, но только моего любимого типа. Половая физиология женщин. Молчание". Комментировать этот перечень здесь не место. Создатель своей жизни Не имея возможности издавать свои произведения, Хармс полагал, что для него важнее “свою жизнь создать”, чем писать стихи. Александр Иванович Введенский (1904-1941) говорил: "Хармс не создаёт искусство, а сам есть искусство". Длинный лацкан Однажды Хармс пришёл в гости к Изигкейтам в новом костюме, но один лацкан на пиджаке был очень длинным, чуть ли не до колен. Эмма Мельникова, тогда ещё Изигкейт, спросила: "Почему так шит костюм?" Хармс ответил: "Я так велел портному, мне так понравилось". В следующий раз Хармс пришёл в этот дом уже в нормальном пиджаке и на удивлённые взгляды ответил: "Он мне надоел, и я его отрезал". Эмма Эдуардовна Мельникова, (Изигкейт, 1901—1987), топограф. Няня и мальчик Однажды Хармс предложил Эмме разыграть на улице небольшую сценку: Эмма должна была одеться няней, - передничек, косынка, - взять Хармса за руку и пройтись так с ним по Невскому, а у Хармса на шее всё это время висела бы соска. Эмма была невысокой девушкой, и рядом с долговязым Хармсом они смотрелись бы довольно потешно. Эмма испуганно спросила: "А если спросят нас, остановят?" Хармс был готов к такому вопросу: "Мы ответим, мы будем спрашивать: “Где здесь ведется киносъёмка?”" Однако Эмма не решилась принять участие в таком приключении. Как Хармс одевался По свидетельству Э.Э. Мельниковой, Хармс обычно "одевался как мальчик: всегда брюки гольф, под коленкой пуговки застёгивались; он не носил длинных брюк". Соломон Моисеевич Гершов (1906—1989) подтверждает наблюдение Мельниковой об одежде Хармса: "Одевался он всегда одинаково, но несколько странно. Он носил гетры, - я никогда не видел его в другом антураже. Даже помню цвет его костюма: серый. На нём был жилет шерстяной, под цвет костюма. Таким образом внешне он несколько выделялся на фоне остальных мужчин — поэтов, художников и так далее". Тут же Гершов почти злорадно добавляет: "Волосы на голове у него плохо росли, у него была предрасположенность к лысине". Движение и трубка Гершов также вспомнил, что Хармс "любил разговаривать стоя, двигаясь по комнате. Двигаясь по комнате и не выпуская из рук трубки. С ней, как мне представляется, он не расставался не только днём, но и ночью". Хармс и Ландау — несостоявшееся знакомство Актриса Клавдия Васильевна Пугачёва (1906-1996) вспоминала, что однажды она вышла из театра, и её сразу же подхватил Ландау. На Пугачёвой было надето пальто с рыжей лисой через плечо, а Дау был одет не слишком изысканно. Мальчишки у театра стали насмехаться над кавалером актрисы: плохо одет, некрасив и т. п. Дау вспылил и крикнул им что-то обидное. Тогда кто-то из мальчишек оторвал хвост у лисицы с криком “На память!”, и мальчишки пустились наутёк. Дау погнался за ними. Тут откуда-то проявился Хармс и поинтересовался: "Помочь?" Пугачёва не сразу поняла о чём речь: "Что помочь?" Хармс пояснил: "Вашему кавалеру". Пугачёва сказала: "Конечно!" - и Хармс помчался вслед за Дау. Вскоре Дау с Хармсом вернулись, неся лисий хвост как трофей. Хармс вежливо поклонился: "Я исполнил свой долг", - и ушёл. А Дау продолжил свой путь с актрисой. Позднее, когда Хармс был в гостях у Пугачёвой, он спросил: "Кто это был?" Пугачёва не стала объяснять Хармсу, что Дау учёный, а сказала: "Человек, который мне свидание на кладбище назначал". Хармс буркнул: "Оригинально", - и больше к этой теме он не возвращался. Жаль, что Ландау и Хармс не познакомились ближе — такая встреча могла бы иметь интересные результаты.

© Фото: Jayne Wilkins ЯРОСЛАВЛЬ, 10 авг – РИА Новости. Прокуратура в Ярославской области выяснила, что историко-краеведческий музей в селе Новый Некоуз незаконно хранил старое оружие – ржавые пистолеты и наконечники копий; директору объявили дисциплинарное взыскание, сообщает прокуратура региона в среду. Прокуратура вместе с полицией провела проверку исполнения законодательства в сфере оборота оружия и боеприпасов. "Установлено, что в муниципальном учреждении культуры "Некоузский историко-краеведческий музей" с нарушением требований законодательства хранилось 6 единиц огнестрельного оружия и 4 единицы частей огнестрельного оружия. Все предметы имеют значительные повреждения в виде коррозии", — говорится в сообщении. Кроме того, было выявлено 13 предметов, числящихся в книгах поступления как предметы вооружения (наконечники копий, ножи). Прокуратура установила, что лицензии на хранение и экспонирование оружия музей не имеет, равно как и разрешения на хранение оружия. "Оружие и его основные части хранились в металлическом сейфе в комнате для хранения музейных экспонатов, не оборудованной техническими средствами охраны и не соответствующей предъявляемым лицензионным требованиям", — сообщает прокуратура. Представитель музея пояснила РИА Новости, что в здании имеется сигнализация, однако ее, по ее словам, "никто не слушал". Оружие и его составные части были изъяты и переданы в отдел полиции. По результатам проверки руководство района привлекло директора музея к дисциплинарной ответственности. Некоузский краеведческий музей работает с 1967 года, его наиболее ценный экспонат – коллекция прялок. Неподалеку от Нового Некоуза в 1238 году произошла битва на реке Сить – одно из ключевых сражений монгольского нашествия на Русь. http://ria.ru/incidents/20160810/1474049009.html