Yorik

Вопрос спорный, облом после второго кольца. Может там третье кольцо было?

У Генриха I в Нормандии был только один верный союзник – Тибо II де Блуа, а на стороне Людовика VI выступили и граф Фульк V Анжуйский, и граф Бодуэн VII Фландрский, и многие нормандские бароны, во главе которых опять был Амори III де Монфор. В первый период этой войны активных боевых действий не было, так как стороны ограничивались демонстрацией силы или незначительными военными операциями. Так, например, летом 1117 года объединённые силы Людовика VI и Бодуэна VII вторглись было в Нормандию, но отступили, избегая столкновения с быстро собранной армией Генриха I. Оживление в боевых действиях произошло в 1118 году, когда неугомонный Монфор уговорил большинство нормандских баронов выступить в поддержку притязаний Гийома Клитона на герцогскую корону. Вся восточная часть Нормандии оказалась в руках мятежных баронов, и одновременно с разных сторон в герцогство вторглись войска Людовика VI, Фулька V и Бодуэна VII. Генриху I удалось, правда, захватить в Руане Генриха, графа д’О и Гуго де Гурне, а также конфисковать их владения. Эта операция оказалась настолько успешной, что граф д’О при Брюмеле сражался на стороне короля Англии. Генрих (1085-1140), 1-й граф д’О (Eu) и 2-й лорд Гастингс. Гуго де Гурнэ (?-1131). Но всё равно Генрих I оказался в тяжёлом положении и был вынужден сначала отступить в Руан. Ведь Людовик VI вторгся в Вексен и неожиданным манёвром захватил Гуэ-Никез. Любопытно, что описание этой операции несколько отличается у аббата Сугерия и Ордерика Виталия. Сугерий (1081-1151) – аббат Сен-Дени, советник короля Людовика VI. Сугерий пишет, что король Людовик VI ранней весной 1118 года "мужей из предосторожности выслал вперёд, которые как будто путники, [но] в хауберках под плащами и мечами опоясанные, по большой дороге спустились к местечку, которое называется Гуэ-Никэз, старинному городу, широкий и удобный проход французов к нормандцам предоставить готовому, который, окруженный рекой Эптой, так что в середине своей убежище предоставляет, [а] снаружи вниз и вверх по течению запрещает проход. Внезапно [они] плащи скинули, мечи обнажили, жителей, узнавших [о них] и оружием теснивших, сильным сопротивлением отогнали, когда вдруг король [к ним], уже весьма уставшим, по склону холма небезопасно поспешив, полезную помощь оказать повелел; как центр города, так и башню укрепленной церкви не без потерь для своих [людей] занял". Ордерик иначе оценил эту операцию: "Генрих же к замку Сен-Клэр двинулся и долго против Осмонда и других пограничных грабителей [его] держал, и многих французов отягощал. Со своей стороны Людовик к Гуэ-Никэз, который в народе называется Вани, обманным путем подошёл и как монах [одетый], с вооруженными спутниками, которые в чёрных наброшенных [на головы] капюшонах были, внезапно проник, и там, в кельях монахов св. Уана, замок укрепил, и в доме Божьем, где только молитвы возноситься к Господу должны, логово разбойников постыдно устроил". Осмон I де Шомон (?-1119). Замок Сен-Клэр находится приблизительно на полпути между Парижем и Руаном. По сообщению того же Ордерика, когда Генрих I узнал о захвате противником Гуэ-Никеза, он "там два замка укрепил, которые врагов злая насмешка постыдным прозвищем обесчестила; ибо один "Плохо сидящим" (Mal assis), a другой "Жильём зайцев" (Trulla leporis) именовался". Враги Генриха I терзали Нормандию со всех сторон, что со злорадством отметил Сугерий, описывая действия Людовика VI и его союзников: "сломав запор Нормандии, пока одни город снаряжали, другие землю, долгим миром откормленную, как грабежам, так и пожарам подвергли, и, что необычно было, в присутствии короля Англии повсюду опустошающие нестерпимое произвели замешательство". Пока удача в войне была на стороне Людовика VI, аббат Сугерий был очень красноречив даже при описании не самых значительных операций: "Между тем, этот же король Англии возведение замка с большим усердием готовил, рабочих подгонял, и пока король [Людовик] под защитой своего снаряженного войска оставался, сам свой замок на ближайшей горе возвёл, чтобы оттуда выстрелами арбалетчиков и лучников военную силу и съестные припасы [нормандской] земли им отсечь, и из-за этого землю свою постоянными тяготами привести в замешательство [Генрих] был вынужден. Ему король Франции, удары возвращавший, без промедления в свою очередь отдавал, как будто в кости играл, когда вдруг, собрав войско, на заре вновь придя, на этот замок новый, который обычно называется Маласси, смело напал. Большим усилием, раздавая и получая многие тяжёлые удары, – такая ведь на этом рынке обычно платится пошлина, – доблестно справился, разграбил и разрушил, и к славе королевства и к противной стороны бесчестью, какие бы козни оттуда ни были, с истинной доблестью [их] рассеял". Ордерик Виталий, напротив, и словом не обмолвился о потере Генрихом I замка Маласси. Неудачи Генриха I этими потерями не ограничились. Амори III де Монфор захватил Эврё, Фульк V в ноябре захватил Алансон и осадил цитадель города и, по словам Сугерия, "некий Ангерран де Шомон, муж решительный и благоразумный, смело с военным отрядом выдвинувшись, замок, название которого Лез Андели... решительно захватил..." Поражение Генриха I у стен Алансона Но вернёмся в Алансон, где Генрих I потерпел своё самое тяжёлое поражение от Фулька V. Город тогда находился под управлением Стефана (Этьена) де Блуа, графа де Мортен, младшего брата Тибо IV. Жители Алансона были очень недовольны методами управления молодого графа, о которых "Хроника графов Анжуйских" отзывается следующим образом: "...сыновей их и даже плачущих дочерей в замок со стражей поместил. Те же, кто находились в башне, из замка спускаясь и в городе ночью и днём скрываясь, жён и дочерей горожан бесчестили; даже еду и одежду без платы или вознаграждения силой забирая, в башню уносили". Вот этого, бесплатных поставок, жители Алансона вынести уже никак не могли; они тайно сговорились с врагами английского короля и однажды ночью впустили в город войско Фулька V, которому всё же не удалось сходу овладеть цитаделью Алансона: пришлось анжуйцу заняться осадой замка. Генрих I стал спешно собирать войско для освобождения Алансона, но пока он ещё только собирался оказать помощь осаждённому замку, братья Тибо IV де Блуа и Стефан де Блуа со своими дружинами попытались прорваться в осаждённый замок, чтобы доставить туда продовольствие. Однако их попытка оказалась неудачной, и братьев отогнали от Алансона. О поражении Генриха I и падении цитадели Алансона Ордерик Виталий сообщает очень скупо и неохотно. Когда Генрих I со своим войском подошёл к Алансону, "граф Анжуйский против них вышел, боевые порядки построил и с ними сильно сражаться начал. Там тогда некоторых [он] убил, многих пленными связал, а другие бежали; радостный, к крепости с большой добычей [он] опять вернулся. Потом в большей безопасности осаждённых тревожил и у них воду через подземные устройства скрытным отсечением отнял. Ведь местные жители знали путь, по которому строители крепости воду, отведенную из Сарты, туда провели. Те же, которые были заперты в крепости, видя, что провизии им недостаточно и что никакая помощь ни с какой стороны не появляется, мир заключили и, башню сдав со всем [в ней находившимся], невредимыми вышли". Более подробно о сражении у стен Алансона сообщает "Хроника графов Анжуйских", откуда мы и заимствуем интересующую нас информацию. Там говорится, что "вышеназванный король Англии, который тогда оставался в городе Се, в короткое время собрал бесчисленное множество войска, как конных, так и пеших, которое покрыло лицо земли подобно саранче". Генрих I собирался взять осаждавших в кольцо и разгромить их в открытом бою. Он приказал сразу же атаковать противников, полагаясь на внезапность атаки, первой линией которой командовали братья Стефан де Блуа и Тибо IV де Блуа. Они "смело на лагерь, в котором консул [граф Фульк V] со своими находился, устремившись, стрелы, дротики, копья и мечи обнажив, выступили против него и напали". Фульк V решил дождаться подхода подкреплений, которые спешили к Алансону для участия в осаде цитадели и должны были вскоре прибыть, и укрылся со своими людьми в укреплённом лагере. Когда же прибыло первое подкрепление, Фульк V обратился к своей армии с пространной речью, которую закончил так: "Они пришли к нам во множестве, строптивые и высокомерные, чтобы погубить нас и ограбить. Мы же сражаемся за справедливость нашу, за землю нашу и за души наши, и сам Господь сокрушит их перед лицом нашим. Вы же не бойтесь их, но бойтесь [того], кто не оставляет надеющихся на Него и свою доблесть прославляющих смиряет. [Они] говорят, что нет [того], кто может или будет в состоянии противостоять доблести их; [они] испытают на деле удары действия анжуйцев, воинов Мэна и Турени, которых презирают, и утешьтесь советами моими. Если [мы] не надеемся на силу войска, ведь [и оно] не будет надеяться на нас: но этих щенков, необдуманно и одинаково лающих, [мы] смело прогоним". Первой линией атаки анжуйцев командовал некий Гуго де Монтефлон, которого Фульк V напутствовал словами: "Выйди к ним с сотней рыцарей и двумя сотнями сержантов или лучников и отбрось просьбы; то, что [ты] просишь, оружие даст". Однако силы короля легко отбили первую атаку и загнали атакующих обратно в лагерь. Фульк V укрепил ряды атакующих ещё сотней рыцарей и двумя сотнями лучников, но и эту атаку королевские войска довольно легко отразили. Тогда разъярённый Фульк V бросил в бой ещё три сотни рыцарей и две сотни пеших воинов, сам же граф оставался в последней линии своих рыцарей внутри лагеря. Кстати, в этом бою Тибо IV получил лёгкое ранение в лоб, но кровь заливала ему глаза, так что он почти ничего не видел и вышел из боя. Пока войска Фулька V отважно бились с армией Генриха I, к месту сражения скрытно подошло подкрепление из Мэна. Это был свежий отряд, рыцари которого успели передохнуть, облачиться в боевые доспехи и пересесть на боевых коней. Хронист отмечает, что с прибытием подкреплений из Мена, число сражающихся воинов достигло четырёх тысяч человек. Вскоре отряд из Мэна атаковал королевские силы четырьмя линиями конных рыцарей, и почти одновременно Фульк V вышел из лагеря со своими рыцарями. Этого удара армия Генриха I не выдержала и побежала. "Хроника графов Анжуйских" в ликующих тонах описывает победу Фулька V: "Рыцари же, лучники и пешие, увидев, что господин их копьем некоторых из сёдел выбил, мечом в сёдлах некоторых разрубил пополам, воодушевлённые, обрадованные и ободрённые, более сильными сделались и больше ударов раздавали копьями, стрелами и мечами. Враги же напуганные, удар на удар отдающие, чтобы лица защитить, спины подставляли бьющим. И не было в столь большом войске [тех], кто сопротивлялся, и много было [тех], кого преследовали... Король же, увидев своих бегущими, будучи не в состоянии удержать их ни словами, ни ударами либо действиями, вынужден был бежать и среди бегущих последним в город Се вошел". О результатах такого кровопролитного сражения хронист скупо пишет: "Консул же [Фульк V] никого из своих не потерял, кроме только четырёх лучников и 25 пеших, которые с отрядом сражаясь, ранены [были] и славно погибли. Король же многих, как рыцарей, так и лучников и пеших мёртвыми, ранеными и пленными потерял". Добавить к этому мне нечего. Отметим только, что Фульк V захватил в результате этой победы много пленных и богатую добычу, а через три дня сдался и замок. На этом беды короля Генриха I в 1118 году не закончились, так как конце того же года в сражении возле замка Орёл (L’Aigle) попал в плен Тибо IV де Блуа.

Давид Бронштейн Сопровождение в туалет Во время подготовки к матчу между Ботвинником и Бронштейном возник вопрос о походах в туалет с сопровождающим членом судейской коллегии. Ботвинник предложил, чтобы вместе с участником в обязательном порядке отправлялся бы в туалет один из членов команды соперника. Бронштейн на это возразил: "В команде “Динамо” не найдётся человека для подобного рода походов". После этого вопрос как-то отпал. Как он проиграл 6-ю партию Бронштейн очень своеобразно говорил о своём поражении в шестой партии матча: "Как я зевнул в 6-й партии чудовищно, в один ход? Всё было очень просто. Перед доигрыванием, выйдя на утреннюю прогулку, я неожиданно столкнулся со своей женой Ольгой Игнатьевой, с которой уже фактически был в разводе. Слово за слово, мы начали “цапаться” и так продолжалось едва ли не час. А тут ещё секунданты требуют играть на выигрыш. Так в растрёпанных чувствах я и начал доигрывать эту злополучную партию". Ольга Михайловна Игнатьева (1920-1999) – советская шахматистка, 1-я жена Бронштейна. Выбор дебюта Перед началом матча СССР-США в 1946 году состоялось собрание советской команды, и слово взял старший член команды М.М. Ботвинник. Он строго смотрел на Бронштейна, самого младшего члена команды, и внушительно говорил: "Я надеюсь, что все понимают ответственный характер матча, и никто не станет играть авантюрный королевский гамбит". В партии с американцем Олафом Ульверстадом (1912-2000) Бронштейн послушно избрал испанскую партию и благополучно проиграл её. А после проигрыша Бронштейн посетовал: "Нет, не случайно говорят, что дебюты надо выбирать по настроению". И вторую партию с Ульверстадом наш герой выиграл. Ботвинник? За несколько лет до смерти Бронштейн давал интервью одному бельгийскому журналисту, и тот что-то спросил его о Ботвиннике. Бронштейн переспросил: "Как вы сказали? Ботвинник? Бо-твин-ник?" Потом отрицательно покачал головой: "Никогда не слышал такого имени". Причины поражения в матче Марк Евгеньевич Тайманов (1926- ), который знал Бронштейна более семидесяти лет, так говорил о причинах его поражения в матче с Ботвинником: "...может быть, не хватило характера. Выдающегося дарования был шахматист. Но чтобы стать чемпионом мира, не хватило ему жёсткого целенаправленного характера". А в конце жизни сам Бронштейн признавал: "В глубине души я, видимо, всё-таки не верил, что могу победить Ботвинника". Бронштейн – гений! Однажды Корчного спросили, является ли Бронштейн выдающимся шахматистом. Корчной неожиданно пылко ответил: "Выдающийся ли игрок Бронштейн? Он — гений! Гений! Ведь гений — это человек, который идёт впереди своего времени, а Бронштейн заметно опередил своё время. Если Ботвинник говорил, что Бронштейн очень хорош при переходе из дебюта в миттельшпиль, это очень слабо сформулировано. На самом деле Бронштейн продемонстрировал в этой стадии множество идей, явившихся абсолютными откровениями. Это признак гения. В период 1945-1951 годов он превосходил всех по пониманию шахматной игры. Не появись тогда Бронштейна, не возникло бы в шахматном мире Таля". Михаил Нехемьевич Таль (1936-1992) – 8-й чемпион мира по шахматам. Жертва? Однажды после окончания какой-то партии Бронштейну указали на очень опасную для него жертву фигуры со стороны соперника. Бронштейн только улыбнулся: "Да что вы! Мой соперник так не играет". Бронштейн о Тале В 1957 году во время первенства СССР Бронштейн внимательно наблюдал за игрой Таля, который сокрушал всех соперников, и говорил о нём: "Ну, что Таль? Вот он жертвует всё время, жертвует... Он думает, что он первый, кто играет в таком стиле. Посмотрел бы он на мои партии, или молодого Болеславского. Он думает, что до него никто так не играл". Позднее он дополнил характеристику игры Таля: "У меня очень экономичный стиль игры. Это Таль играл очень сложно, нагромождая варианты, которые в большинстве случаев придумывал после партии. Все они нереальные. Таль просто закручивал позицию, нагнетая страх на партнёров". Исаак Ефремович Болеславский (1919-1977). Фонтан идей В 1963 году во время турнира в Вейк-ан-Зее в течение всего соревнования Авербах и Бронштейн делили одну комнату на двоих. Об этих днях с Бронштейном и оставил Авербах любопытные воспоминания: "Идеи бурлили у него в голове. Он буквально исходил ими, безостановочно высказывая всё, что приходило ему на ум". Однажды Авербах спросил: "Как только дома жена выдерживает твой речевой фонтан?" И Бронштейн с виноватой улыбкой признался: "А когда она не выдерживает, к соседям уходит". Марина Михайловна Давид (1932-1980) – 2-я жена Бронштейна с 1961 года. Заткни фонтан! Когда голландец Том Фюрстенберг работал вместе с Бронштейном над книгой “Ученик чародея”, учебником шахматной игры, он тоже страдал от излишней болтливости своего соавтора. Фюрстенберг писал: "Я не думаю, что был более терпелив, чем другие, но с ним просто вынужден был быть таковым. Когда моё терпение лопалось, я говорил:"Дэвик! Ты можешь помолчать ну, хоть немного?" И тогда он замолкал, пусть и ненадолго". Неудача в Испании Два года Бронштейн прожил в испанском городе Овьедо, где работал тренером местной университетской команды. Его испанского языка было вполне достаточно, чтобы давать шахматные уроки, но его болтливость... Фюрстенберг пишет: "Всё шло к тому, что ему предложат постоянное место, но они не могли выдержать его бесконечного монолога. Это и стало причиной того, что ему не продлили контракт в Овьедо".

Спасибо! Надо будет почитать. Насколько я понимаю хорошо продуманная и сделанная работа глобалистов. https://www.ted.com/...age=ru#t-139430\ Юваль Ной Харари (родился 24 февраля 1976) - профессор истории в Еврейском университете в Иерусалиме. Автор международного бестселлера "Sapiens: A Brief History of Humankind" (в русском переводе - "Sapiens: Краткая история человечества"). С 1993 по 1998 гг. бакалавриат и магистратура в Еврейском университете в Иерусалиме (Hebrew University of Jerusalem), специализация - история средних веков и история войн. Докторскую степень получил в 2002 г. в колледже Иисуса, Оксфорд (Jesus College, Oxford). С 2003 по 2005 гг. пост докторантура, проводил исследования за счет средств благотворительного Фонда Ротшильдов Yad Hanadiv в Израиле. В настоящее время в сфере интересов др.Харари - всемирная история и макро-исторические процессы. Область его исследований включает в себя поиск ответов на вопросы: Как взаимосвязаны между собой история и биология? В чем заключается основное различие между человеком разумным и другими животными? Существует ли такое понятие как историческая справедливость? Движется ли история в определенном направлении? Юваль Ной Харари. «Sapiens: Краткая история человечества» Как бывшие колонии подражают колонизаторам, почему национальные государства уходят в прошлое и кто получит «мандат неба» в XXI веке — в фрагменте из книги Юваля Ноя Харари «Sapiens: Краткая история человечества», которая выходит в марте в издательстве «Синдбад». © Yuval Noah Harari 2011 Хорошие и плохие парни Соблазнительно поделить исторических персонажей на положительных и отрицательных и всех защитников империй определить в «плохие парни». Ведь империи строятся на крови, поддерживают свою власть войнами и насилием. Но многое в современной культуре основано на имперском наследии. Если империя — безусловное зло, то кто же тогда мы сами? Некоторые политические школы и движения пытаются очистить культуру от империализма и получить чистую аутентичную цивилизацию, не затронутую империалистическим грехом. Такие идеологии в лучшем случае наивны, чаще служат лишь прикрытием для грубейшего национализма и ханжества. Допустим, все мириады культур, появившиеся на заре письменной истории, были чисты, не затронуты грехом, не ощущали никаких влияний. Но с тех пор больше ни одна культура не может утверждать о себе подобного, тем более ни одна культура, сохранившаяся до сих пор. Любая современная цивилизация хотя бы отчасти представляет собой наследие империй, имперской культуры и цивилизации, и никакие академические рассуждения и политические операции не смогут ампутировать ей это наследие, не убив пациента. Всмотримся для примера в ту смесь любви и ненависти, которая соединяет нынешнюю независимую Индию с периодом британского правления. Британское завоевание и дальнейшая оккупация обошлись Индии в миллионы жизней, а сотни миллионов подвергались непрестанному унижению и тяжкой эксплуатации. И тем не менее множество индийцев с пылом новообращенных приняли западные идеи, в первую очередь понятия о самоопределении наций и о правах человека, и возмутились, когда англичане отказались блюсти свои же принципы и предоставить индийцам либо равные права граждан Британской империи, либо независимость. Современное индийское государство — дитя этой Британской империи. Англичане убивали, мучили, преследовали коренных обитателей субконтинента, но при этом сумели объединить немыслимо пеструю мозаику враждующих царств, княжеств и племен, породить единое национальное сознание и создать в итоге страну, способную существовать как более-менее единое политическое целое. Они заложили основы индийской судебной системы, создали административную структуру, построили сеть железных дорог, обеспечив таким образом возможности экономической интеграции. Независимая Индия сохранила в качестве формы государственного устройства демократию в ее британском изводе. Английский язык остался языком межнационального общения на субконтиненте, языком- посредником, к которому прибегают говорящие на хинди, тамильском и малаялам, чтобы понять друг друга. Индийцы страстно любят крикет и без конца пьют чай — оба увлечения достались им в наследство от англичан. Промышленных чайных плантаций в Индии не существовало до середины XIX века, когда чай начала разводить Британская Ост-Индская компания. Обычай чаепития распространили в Индии высокомерные английские сахибы. Много ли сегодня в Индии найдется желающих провести референдум во избавление от демократии, английского языка, сети железных дорог, правовой системы, крикета и чая на том основании, что все это — наследие империи? И даже если им удастся провести такой референдум, сама эта форма демократического волеизъявления — опять-таки наследие прежних белых господ. Даже если бы мы напрочь отреклись от имперского наследия в надежде реконструировать и сберечь «аутентичные» культуры глубокого прошлого, с большой вероятностью выяснилось бы, что мы отстаиваем всего лишь наследие более древней, но оттого не менее брутальной империи. Те, кто хотел бы вернуть индийскую культуру, изувеченную британским правлением, поневоле жертвуют наследием Великих Моголов и Делийского султаната. Тот же, кто попытается спасти «аутентичную индийскую культуру» от наслоений этих мусульманских империй, вынужден будет забыть и о наследии империи Гупта, Кушанской империи и империи Маурьев. И если безумный националист решился бы уничтожать все здания, возведенные британскими завоевателями, в том числе центральный вокзал Мумбаи, то как бы он поступил с памятниками мусульманской архитектуры, такими как Тадж-Махал? Никто толком не знает, как решать запутанный вопрос о культурном наследии. Какой бы путь мы ни выбрали, первым делом необходимо признать сложность этой проблемы и понять, что примитивное деление на хороших и плохих парней никуда нас не приведет — разве что мы окажемся вынуждены признать, что сами всю жизнь идем на поводу у плохих парней. Новая глобальная империя Примерно со II века до н.э. большинство людей живет в империях. Кажется вероятным, что и в будущем люди в основном будут жить в империи, но на этот раз империя станет действительно всемирной. Эта перспектива — утопическая картинка — единое правительство для всей Земли — быть может, ожидает нас уже за ближайшим поворотом. В ХХ веке главенствующим политическим идеалом был идеал национального государства: сувереном и источником всякой власти является народ, а высшая обязанность государства состоит в том, чтобы отстаивать интересы данного национального коллектива. Соответственно, появилась идея, что независимых государств должно быть столько же, сколько в мире народов. Империи остались в прошлом. В XXI веке национализм стремительно теряет почву под ногами. Все больше людей приходит к выводу, что единственный законный источник политической власти — человечество, а не отдельный народ и что основной целью политики должны быть интересы всего человеческого рода и отстаивание прав человека. В таком случае существование без малого 200 национальных государств— скорее помеха, чем подмога. Раз уж шведы, индонезийцы и нигерийцы имеют равные права, то не сподручнее ли их защищать единому мировому правительству? Проявившиеся глобальные проблемы, такие как таяние полярных ледников, тоже ставят под вопрос правомерность существования отдельных национальных государств. Ни одно суверенное государство не сумеет самостоятельно предотвратить глобальное потепление. Китайский мандат неба выдавался императору именно затем, чтобы решать проблемы всего человечества. Ныне кому-то будет выдан мандат человечества, чтобы решать проблемы неба: штопать дыру в озоновом слое, устранять последствия парникового эффекта. И своим символическим цветом всемирная империя вполне может избрать зеленый. По состоянию на 2013 год мир все еще был политически раздробленным, но реальная автономия национальных государств стремительно сокращалась. Ни одна страна не способна проводить независимую экономическую политику, объявлять и вести по своей прихоти войны и даже осуществлять внутреннюю политику в полной мере самостоятельно. Государства все более открываются влиянию глобальных рынков, международных корпораций и НКО, все более влиятельным становится международное общественное мнение и общепринятая судебная система. Государства вынуждены считаться с мировыми стандартами финансового поведения, экологической политики и правосудия. Мощные потоки капитала, трудовых ресурсов и информации распространяются по всему миру, преображая его, а границы и позиции отдельных государств имеют все меньшее значение. Всемирная империя создается у нас на глазах, и править ею будет не отдельное государство или этническая группа — скорее, подобно Римской империи на последней стадии, этот новый мир окажется подвластен многонациональной элите, и склеивать его воедино будут общая культура и общие интересы. Эта империя призывает все больше предпринимателей, инженеров, специалистов, ученых, юристов и менеджеров. Каждый решает для себя вопрос, откликнуться на призыв или замкнуться в лояльности своему народу и государству, — и все чаще выбирают империю.

Добра! Скифы, похоже.