Перейти к содержимому

 

Amurklad.org

- - - - -

Самураи, ниндзя и монахи


  • Чтобы отвечать, сперва войдите на форум
25 ответов в теме

#1 Вне сайта   Yorik

Yorik

    Активный участник

  • Модераторы
  • Репутация
    64
  • 12 179 сообщений
  • 6537 благодарностей

Опубликовано 18 Февраль 2016 - 16:30

Вооружение самураев

  

Шлем Кабуто и маски Мэн-гу

«В тот день Ёсицуне из Кисо облачился в красный парчовый кафтан… а шлем он снял и повесил через плечо на шнурах».
«Повесть о доме Тайра».
Автор - монах Юкинага. Перевод И.Львовой



Итак, японские шлемы… Прежде всего отметим, что шлем у всех народов и во все времена считался важнейшей принадлежностью снаряжения воина и почему это так неудивительно, ведь он закрывал человеку голову. Каких только их видов и разновидностей не придумали люди за свою тысячелетнюю боевую историю, причем самых разных и оригинальных. Это и простейший шлем – полусфера с козырьком, как у римлян, и богато украшенный шлем вождя с маской из Англии, захоронения в Саттон-Ху, простые по форме сфероконические шлемы и очень сложные из нескольких пластин на заклепках шлемы топхельм западноевропейских рыцарей. Их и окрашивали в разные цвета (для защиты от коррозии и чтобы его обладателя спутать с кем-то другим было бы невозможно!), и украшали конскими хвостами и павлиньими перьями, а также фигурками людей и животных из «вареной кожи», папье-маше и раскрашенного гипса. Тем не менее, можно вполне доказательно утверждать, что именно японский шлем к доспехам о-ёрой – кабуто превзошел все прочие образцы, если не по своим защитным качествам, то… в оригинальности и это – несомненно!

Изображение


Типичный японский кабуто с синодарэ и кувагата.

Впрочем, судите сами. Уже самые первые шлемы кабуто, которые самураи носили с доспехами о-ёрой, харамаки-до и до-мару, были совсем не похожи на те, что применялись в Европе. Прежде всего, они практически всегда выделывались из пластин, а во-вторых, полностью лицо воина они обычно никогда не закрывали. Пластинчатыми были уже шлемы V – VI вв. а дальше это стало уже традицией. Чаще всего на шлем шло 6 – 12 выгнутых пластин, сделанных в форме клина. Друг с другом они их соединяли с помощью выпуклых полусферических заклепок, размеры которых уменьшались от тульи к верхушке шлема. Но на самом деле это были никакие не заклепки, а… футляры, похожие на котелки, их прикрывавшие. Сами заклепки на японских шлемах были не видны!

Изображение


Кабуто вид сбоку. Хорошо видны выпуклые «котелки», закрывающие заклепки.

На самой маковке японского шлема красовалось… отверстие, называвшееся тэхэн или хатиман-дза, а вокруг него шел декоративный ободок – розетка из бронзы тэхэн-канамоно. Отметим, что особенностью японских шлемов была большая декоративность, и вот уже в этих деталях она проявила себя в полной мере. Спереди ранние шлемы украшали полосы в виде накладных стрел синодарэ, которые обычно золотили, так, чтобы они были хорошо видны на фоне металлических полос, традиционно покрытых японским черным лаком. Под стрелами находился козырек, называвшийся мабидзаси, который к шлему крепился заклепками санко-но бё.

Изображение


Изображение


Деталировка шлемов хоси-кабуто и судзи-кабуто.

Шею воина сзади и по бокам была закрыта назатыльником сикоро, который состоял из пяти рядов пластин кодзанэ, которые соединялись между собой при помощи шелковых шнуров того же цвета, что и доспехи. Сикоро прикреплялся к косимаки – металлической пластине – венцу шлема. Самый нижний ряд пластинок в сикоро называли хисинуи-но ита и переплетали шнуровкой крест-накрест. Четыре верхних ряда, считая с первого, назывались хати-цукэ-но ита. Они шли на уровне козырька и затем выгибались наружу почти под прямым углом слева и справа, в результате чего получались фукигаэси – отвороты «U» образной формы, предназначенные защищать лицо и шею от боковых ударов мечом. Опять-таки кроме защитных функций они использовались для опознавания. На них изображали фамильных герб – мон.

Три верхних ряда фукигаэси, обращенные наружу, покрывали той же кожей, что и кирасу. Благодаря чему достигалось стилевое однообразие в оформлении доспеха. К тому же и медный позолоченный орнамент на них был повсюду одинаковым. На голове шлем закрепляли при помощи двух шнуров, называвшихся кабуто-но-о. Внутреннюю поверхность шлема обычно красили в красный цвет, который считался самым воинственным.

В XII веке количество пластинок стало расти, а сами они сделались значительно уже. А еще на них появились продольные ребра, что увеличило прочность шлема, хотя вес его и не увеличился. Тогда же кабуто получил и подкладку с ремнями, вроде той, что применяют сейчас на касках монтажников или шахтеров. До этого удары по шлему смягчались только повязкой хатимаки, завязывавшейся перед тем, как был надет шлем, шапочкой эбоси, конец которой выправляли наружу, через отверстие тэхэн, и волосами самого самурая.

Изображение


Судзи-кабуто XV – XVI вв. Метрополитен музей, Нью-Йорк.

А всего до появления в Японии европейцев, шлемов у самураев было всего лишь два вида: хоси-кабуто – шлем, на котором заклепки выступали наружу, и судзи-кабуто, у которого они крепились впотай. Как правило, судзи-кабуто имели большее число пластинок, чем хоси-кабуто.

Конец XIV – начало XV в. ознаменовалось ростом числа пластин в кабуто, которое стало достигать 36 (на каждую пластину при этом приходилось по 15 заклепок). В результате этого шлемы приобрели такие размеры, что уже весили более 3 кг – примерно столько же, сколько и знаменитые европейские рыцарские шлемы топхельм, имевшие форму ведра или горшка с прорезями для глаз! Носить столь большую тяжесть на голове было просто неудобно, и некоторые самураи нередко держали свой шлем в руках, используя… в качестве щита, и отражали им летящие в них стрелы противника!

Изображение


Кувагата и диск с изображением цветка павлонии между ними.

На шлеме часто укреплялись различные нашлемные украшения, причем чаще всего это были рога кувагата из тонкого позолоченного металла. Считается, что появились они еще в конце эпохи Хэйан (конец XII в.), причем тогда они имели форму буквы «V» и были довольно тонкими. В эпоху Камакура рога по форме стали походить на подкову или букву «U». В эпоху Намбокутё рога на концах стали расширяться. Наконец в эпоху Муромати они стали просто непомерно огромными, а между ними добавили еще и вертикально стоящий клинок священного меча. Вставляли их в специальный паз, находившийся на козырьке у шлема.

Изображение


О-ерой XVIII века с кувагата в стиле эпохи Намбокутё. Метрополитен музей, Нью-Йорк.

Считалось, что они служат не только для украшения доспеха и устрашения врагов, но могут оказать самураю в бою и реальную помощь: поскольку делались они из тонкого металла, то отчасти смягчали удары, наносимые по шлему, и выступали в качестве своего рода амортизаторов. Между ними мог также крепиться герб владельца доспехов, устрашающие лица демонов и разные символические изображения. Нередко на козырьке между «рогами» (а часто и вместо них) укреплялась и круглая позолоченная и отполированная пластинка – «зеркало», которой следовало отпугивать злых духов. Считалось, что, увидев в ней свое отражение, подступающие к самураю демоны испугаются и убегут. В задней части тульи шлема находилось специальное кольцо (каса-дзируси-но кан), к которому привязывали вымпел каса-дзируси, позволявший отличать своих воинов от чужих сзади.

То есть, очевидно, что шлем кабуто был очень декоративной, и к тому же прочной конструкцией, вот только при всем своем совершенстве и наличии сикоро и фукигаёси лица воина он не защищал совершенно. В странах Востока и в Западной Европе существовали шлемы с лицевыми масками, выполнявшими функцию забрала, но они крепились непосредственно к шлему. У более поздних европейских шлемов бундхугель («собачий шлем») и армэ, имевших открывающееся забрало, оно могло подниматься на петлях или открываться наподобие окна. То есть оно так или иначе, но соединялось со шлемом, даже в тех случаях, когда его делали подвижным. А вот как обстояло дело с кабуто?

Что ж – для этого у японцев существовали свои собственные защитные приспособления, а именно защитные маски хаппури и полумаски хоатэ, получившие общее название мэн-гу. Маску хаппури, которая под шлемом, воины начали использовать с периода Хэйан (конец VIII в. – XII в.), и она прикрывала им лоб, виски и щеки. Для слуг эта маска и вовсе часто заменяла шлем. Затем в эпоху Камакура (конец XII в. – XIV в.) знатные воины стали носить полумаски хоатэ, которые закрывали не верхнюю, а напротив – нижнюю часть лица – подбородок, а также щеки до уровня глаз. В доспехах о-ёрой, харамаки-до и до-мару горло ничем не защищалось, поэтому для его прикрытия придумали латное ожерелье нодова, которое обычно надевали без маски, так как те имели своё собственное прикрытие для защиты горла, называвшееся ёдарэ-какэ.

Изображение


Типичная маска мэмпо с ёдарэ-какэ.

К XV веку маски и полумаски мэн-гу стали очень популярны и подразделялись на ряд типов. Маска хаппури не изменилась и по-прежнему закрывала лишь верхнюю часть лица и не имела прикрытия для горла. Полумаска мэмпо, напротив, закрывала нижнюю часть лица, но лоб и глаза оставляла открытыми. Особая пластина, которая защищала нос, имела шарниры или крючки и могла сниматься или устанавливаться по желанию.

Изображение


Маска мэмпо XVII века.

Полумаска хоатэ в отличие от мэмпо нос не закрывала. Самой открытой была хамбо – полумаска на подбородок и нижнюю челюсть. Но была и маска, закрывающая все лицо целиком – сомэн: в ней были отверстия для глаз и рта, а лоб, виски, нос, щеки, и подбородок полностью закрывались. Впрочем, защищая лицо, маски мэн-гу ограничивали обзор, поэтому чаще всего их носили полководцы и богатые самураи, которые сами уже почти не сражались.

Изображение


Маска сомен работы мастера Миочина Мунеакира 1673 – 1745 гг. Музей Анны и Габриэль Барбье- Мюллер, Даллас, Техас.

Интересно, что на той же маске сомэн предусматривалось крепление на петлях её центральной части, позволявшее отсоединить от неё «нос и лоб» и таким образом превратить её в более открытую маску хоате или в просторечии – сару-бо – «морду обезьяны». У многих масок, закрывающих подбородок в его нижней части, предусматривалась одна или даже целых три трубочки для пота и все они имели на своей внешней поверхности крючки, позволявшие закрепить их на лице при помощи шнуров.

Изображение


На подбородке отверстие для пота.

Внутренняя поверхность лицевых масок так же, как и шлем красилась в красный цвет, а вот отделка внешней поверхности могла быть удивительно разнообразной. Обычно маски, изготовленные из железа и кожи, делали в виде человеческого лица, и мастера нередко стремились воспроизвести в них характерные черты идеального воина, хотя очень многие мэн-гу были похожи на маски японского театра Но. Хотя они часто делались из железа, на них воспроизводились морщины, прикрепляли к ним бороду и усы, сделанные из пеньки, и даже вставляли в рот зубы, которые вдобавок еще и покрывали золотом или серебром.

Изображение


Очень редкое украшение – между рогами кувагата укреплена маска с лицом женщины.

Изображение


А вот ниже была эта маска!

В тоже время портретное сходство маски и ее обладателя всегда было очень условным: молодые воины обычно выбирали маски стариков (окина-мэн), а вот пожилые напротив – маски юношей (варавадзура), и даже женщин (онна-мэн). Маскам нужно было еще и устрашать врагов, поэтому очень популярными были маски леших тэнгу, злых духов акурё, демониц кидзё, а с XVI века еще и маски экзотические намбанбо (лица «южных варваров»), или европейцев, приходивших в Японию именно с юга.
Каждой змее свой змеиный супчик!

фото в галерею прошу сбрасывать на doctor_z73@mail.ru

Поблагодарили 1 раз:
chapajnn

#2 Вне сайта   Yorik

Yorik

    Активный участник

  • Автор темы
  • Модераторы
  • Репутация
    64
  • 12 179 сообщений
  • 6537 благодарностей

Опубликовано 18 Февраль 2016 - 16:48


Вооружение самураев

   Новые шлемы для Тосэй Гусоку



О, беспощадный рок!
Под этим славным шлемом
Теперь сверчок звенит.
Мацуо Басё (1644 -1694). Перевод А.Долиной


Всегда было и будет так, что новые виды оружия сразу же провоцируют и создание новых видов защиты. А уж если этот процесс еще и происходит в рамках взаимодействия двух культур, то, как правило, менее развитая культура заимствует что-то у более развитой обязательно. Так произошло и с японцами, которые в 1547 году познакомились с огнестрельным оружием европейцев, увидели их необычную одежду и доспехи. И едва только огнестрельное оружие вошло в Японии в обиход, как тут же появились и «современные доспехи» тосэй гусоку, а к ним и новые шлемы, существенно отличавшиеся от тех, что были до этого. Прежде всего, японцы стали делать цельнометаллические шлемы по образцу европейских шлемов кабассет, которые им как диковинки продавали европейские купцы. Пикинерские каски «пот» также пришлись японцам по вкусу, но самое главное изменилась технология.


Изображение

Хоси-кабуто XIV век Вес 3120 г. Метрополитен музей, Нью-Йорк.

Теперь обычными стали шлемы из трех курсов металла – центральной пластины и двух боковых, которые скреплялись друг с другом на заклепках, и прикреплялись к ободу вокруг головы, а то даже и одного. Прежнего роскошного вида такие шлемы уже не имели и поэтому для того, чтобы выделяться своим внешним видом в пороховом дыму, самураи стали надевать поверх этих шлемов сделанные из лакированной бумаги и бамбука навершия, что позволяло каждому из них быть легко узнаваемым. Эти шлемы стали называть кавари-кабуто или «фигурные шлемы». Отвороты фукигаэси на них теперь либо совсем не делали, либо они стали очень маленькими, превратившись из элемента защиты в дань традиции.

Офицеры, впрочем, по-прежнему заказывали себе роскошные шлемы из 32, 64 и даже 120 пластин, на которые требовалось до 2000 заклепок. Но и в этом случае на нем укреплялись навершия самого фантастического вида, которые могли не столько напугать врага, сколько рассмешить.


Изображение

Шлем судзи-кабуто из 62 пластин. Эпоха Муромати. Токийский Национальный музей.

Например, появились шлемы фудзисан с высокими навершиями в форме священной для каждого японца горы Фудзи. Шлемы хаккаку-каса напоминали своей формой восьмиугольный зонтик; у кабуто-камасу навершие было из циновки; шлем бооси напоминал европейский цилиндр с полями (!), но имел спереди зеркало, чтобы отпугивать злых духов.


Изображение

Доспехи тосей гусоку с кирасой нё-до – «торс Будды». Шлем – яро-кабуто. Метрополитен музей, Нью-Йорк.

Шлем яро-кабуто весь целиком оклеивали мехом медведя или конским хвостом, а вот на шлеме тонкин-кабуто мех использовался только в нашлемных украшениях. Заметим, что по бокам яро-кабуто ради пущего эффекта крепилась ещё и пара розовых ушей, совершенно натурального вида!


Изображение

Доспехи тосей гусоку с кирасой катануги-до – «торс монаха». Шлем – яро-кабуто. Метрополитен музей, Нью-Йорк.

На некоторых шлемах украшения располагались не спереди, а сзади, а были и такие самураи, что украшали шлемы одновременно с обеих сторон! Фантазия мастеров поистине не знала границ, так что для кого-то шлем делали в форме «свернувшегося слизняка», «морской раковины» и даже в форме… «снежной бури» (ну кто, кроме японцев мог до этого додуматься?!)!). По сути дела данная технология от практики украшения средневековых европейских рыцарских шлемов ничем не отличалась. Ведь на них тоже крепились самые различные фигуры и эмблемы, сделанные из «вареной кожи», раскрашенного гипса и папье-маше!

Впрочем, благодаря этому многих полководцев было легко узнать на поле боя. Так, Като Киёмаса (1562 – 1611) носил шлем с навершием в форме высокого придворного головного убора серебряного цвета и красным солнечным диском по обеим сторонам. Понятно, что так он выделялся среди массы самураев и был виден издали.

Похожие шлемы – один целиком золотого цвета, другой тоже «серебряный» (соответственно их рангу!) носили Маэда Тосииэ (1538 – 1599) и его сын Тосинага, кроме того, назатыльники у них были отделы бахромой из конского волоса. Часто такие шлемы водружали на древко и выносили на поле сражения, где они играли роль геральдических знаков, символизирующих особу полководца. Ещё хорошо заметным знаком прославленного полководца были рога водяного буйвола (обычно позолоченные!) – суигури-но-вакидатэ. А вот Курода Нагамаса (1568 – 1623) – одного из полководцев Иэясу Токугава имел шлем формы… «отвесной скалы». По идее это должно было напоминать о сражении 1184 года, в котором один из его предков покрыл себя славой, обрушившись на противника со своей конницей с такого крутого обрыва, что все этим были поражены, как делом совершенно невозможным! Шлем другого сподвижника Иэясу – Хонда Тадакацу (154 – 1610) украшали огромные оленьи рога. Шлемы самурая Датэ Масамунэ (1567 – 1635) и всех его солдат отличал асимметричный золотой полумесяц!

Пехота, набранная из крестьян, имела самые простые шлемы, какие себе только можно себе представить. Это были, главным образом, железные шляпы, склепанные в виде конуса – то есть простой соломенной крестьянской шляпы из одного металлического листа. Впрочем, их точно также покрывали лаком для защиты от ржавчины, а спереди наносили эмблему того правителя, которому служил пехотинец. Полководец Иэясу Токугава советовал своим солдатам использовать такие шлемы, называвшиеся дзингаса, в качестве посуды для варки риса. Так что вряд ли после этого какое-либо изображение на них можно было бы рассмотреть и, скорее всего, каждый раз перед битвой или праздником эти знаки раскрашивали заново. Впрочем, вариантом дзингаса, напоминающим шляпу-котелок с волнистыми полями не считали для себя зазорным носить даже самураи, что делалось, видимо, и под влиянием моды и, может быть, показать «близость к народу». Подобные примеры в истории хорошо известны не только в Японии.


Изображение

Шлем «Крадущийся кролик» XVII век. Метрополитен музей, Нью-Йорк.
Весьма оригинальным типом шлема, который носили и самураи, и рядовые пехотинцы асигару был «складной шлем» или тётин-кабуто. Делали их из металлических обручей, связанных шнурами, так что их конструкция представляла собой… современный складной туристический стаканчик. Поэтому такой шлем можно было легко сложить и делать совсем плоским, и, соответственно, удобно перевозить и хранить. Татами-кабуто («складные шлемы») состояли из трапециевидных металлических пластин, соединенных кольчужным плетением и нашитых на прочную ткань. Их носили с такими же складными доспехами татами-до.


Изображение

Шлем-раковина. Токийский национальный музей


Изображение

Еще один шлем в форме раковины. Живущим у моря японцам эта форма нравилась... Метрополитен музей, Нью-Йорк

Кабассет среди японцев стал довольно популярен, а назывались такие шлемы намбан-кабуто – то есть «шлемы южных варваров». Самураи надевали их вместе с европейской кирасой – намбан-до («кирасой южных варваров»), хотя среди них часто встречались изделия местных оружейников, чем собственно импортные доспехи, которые были очень дороги. Ну, а местные мастера научились очень хорошо их подделывать.


Изображение

Шлем кавари-кабуто в форме морской раковины. Эпоха Эдо. Музей Анны и Габриэль Барбье-Мюллер, Даллас, Техас.

Разновидностью этого шлема стал мононари-кабуто («шлем-персик»), поверхность которого нередко золотили или окрашивали. Кстати, легендарный Иэясу Токугава в битве при Сэкигахаре носил именно шлем намбан-кабуто, а также кирасу европейского образца и ничуточки своей непатриотичной приверженности к западным доспехам не стеснялся. Японцы не были бы японцами, если бы и здесь не внесли в это что-нибудь своё. В данном случае это выразилось в том, что западные шлемы они надевали задом наперед, видимо носить их именно так по какой-то причине им нравилось больше!


Изображение

Полководец Такэда Сингэн в «мохнатом шлеме» яро-кабуто.

Впрочем, помимо цельнокованых шлемов в массовом количестве изготовлялись и шлемы, состоявшие из 8 пластинок, предназначавшиеся для экипировки целых армий, хотя большинство знатных воинов и уж тем более военачальники их презирали. Зато около 1550 года в Японии появился дзунари-кабуто («по форме головы») – очень простое и функциональное изделие, верхушка которого собиралась всего из трех деталей.


Изображение

Кавари-кабуто XVII – XIX вв. Хорошо видно, что это пышное и нелепое навершие закреплено на простом и функциональном шлеме дзунари-кабуто.

По сути дела это была самая настоящая каска, очень похожая на современные образцы, с небольшим козырьком и назатыльником, сделанная из металла такой толщины, что пули аркебуз её не пробивали! Прочность этого шлема особенно привлекла даймё и богатых самураев, высоко оценивших его защитные качества, несмотря на столь нелюбимую ими простоту конструкции. Чтобы скрыть этот недостаток, именно на эти шлемы они и начали взгромождать различные нелепые украшения, хотя под ними у них у всех был именно дзунари-кабуто!


Изображение

Экзотический шлем с маской Тэнгу и воронами, XIX век. Метрополитен музей, Нью-Йорк.

Насколько японские шлемы были дорогими? Об этом можно судить из следующего примера. Только реставрация шлема мастера Миочина Нобуи, сделанного в 1534 году, в 1865-ом была оценена в 19 рё, что равнялось бы стоимости 57 граммов золота. И при этом нельзя, конечно, забывать, что цена на золото с того времени сильно выросла!


Изображение

Пожарный шлем кадзи-кабуто XVIII век. Метрополитен музей, Нью-Йорк

Автор выражает признательность компании «Антиквариат Японии» (http://antikvariat-japan.ru/) за предоставленные фотографии и информацию.

Автор Вячеслав Шпаковский

http://topwar.ru
Каждой змее свой змеиный супчик!

фото в галерею прошу сбрасывать на doctor_z73@mail.ru

Поблагодарили 1 раз:
chapajnn

#3 Вне сайта   Yorik

Yorik

    Активный участник

  • Автор темы
  • Модераторы
  • Репутация
    64
  • 12 179 сообщений
  • 6537 благодарностей

Опубликовано 20 Февраль 2016 - 13:33

Самураи и ниндзя

Вот уж совсем не к месту –
У парня длинный кинжал!
Мукай Кёрай (1651 – 1704).

Пер. В. Марковой

Ну, вот и пришло наконец-то время рассказать о так называемых ниндзя – японских шпионах и убийцах, людей поистине необычной судьбы. Разве что только о рыцарях тамплиерах ходит столько всевозможных слухов, откровенных выдумок, легенд и мифов, как будто бы людям заняться нечем, кроме как сочинять про них всевозможные ужастики. К тому же, наверное, нет человека, который бы об этих самых ниндзя не слышал. В японских (и не только японских!) кинофильмах они встречаются едва ли не на каждом шагу, «меч ниндзя», можно купить через Интернет, но всем ли известно, что при этом 80 процентов информации о них носит сугубо вторичный характер! На это обратил внимание ещё английский историк Стивен Тёрнбулл, сам написавший немало книг о военном деле Японии в стародавние времена. Он отметил, что слово ниндзя и синонимичное ему слово синоби довольно часто встречаются в японских исторических хрониках. Мицуо Курэ использует слова разведчики, шпионы, ниндзя. Причем название «ниндзя» родилось в начале ХХ века. До того в различных регионах Японии этих людей называли по-разному: уками, дакко, курохабаки, кёдан, нокидзару. К XIX веку общеупотребительным названием сделалось синоби-но-моно, в переводе на русский – «тот, кто крадется». Считается, что очень многие политические убийства сделаны были именно ниндзя. Вот только это и всё, информация на уровне «одна бабушка сказала», потому что более конкретная информация о них отсутствует и почему так, в общем-то, если подумать, понятно.



Изображение


Музей ниндзя в Ига.

У благородных воинов, какими являлись (или должны были являться) японские самураи, коварные удары исподтишка не одобрялись, хотя к ним и прибегали очень часто. Но как совместить благородство в помыслах и в делах с обращением к людям низшего сословия (а ниндзя, естественно, к самураям не принадлежали), которые должны сделать для тебя такую грязную работу, которую ты сам, однако, сделать не мог? А ведь обращаясь к ниндзя, самурай ставил себя от них в зависимость, которая вряд ли была ему по вкусу. Так что неудивительно, что самураи предпочитали о ниндзя особо не распространяться, а тем в свою очередь громкая слава была и вовсе не нужна. Но они все-таки в Японии были? Да – были, но не совсем такими, какими их рисуют многие романисты, а также наше современное кино!

Изображение


Экспозиции, демонстрирующие оружие ниндзя.

Обычно древние источники сообщают, что тогда-то и тогда-то… в нужное место прокрался «весьма искусный синоби, который и поджег храм», или же напротив, что ниндзя-неудачника зарубили в таком-то замке, но это и все! Есть, впрочем, очень подробное описание убийства в стиле ниндзя, вот только совершил его 13-летний мальчик, желающий отомстить за своего отца. Поскольку убить ему предстояло монаха-послушника, жившего в том же монастыре, что и он сам, этот мальчик по имени Кумавака сначала притворился больным, а затем, дождавшись ночи с ветром и дождем, приступил к исполнению своего замысла.

Естественно, что стражники в эту ночь спали. Жертва – некий Хомма Сабуро, в ту ночь спальню поменяла, однако мальчик его все равно обнаружил, но почему-то у него при себе не оказалось ни ножа, ни кинжала. Тогда он решил воспользоваться мечом Сабуро, но решил, что если он вытащит его из ножен, то блеск его клинка, на который может упасть свет от горящей в комнате лампы, может его разбудить. То есть это говорит о том, что в Японии многие спали при свете. Но он заметил множество ночных бабочек, облепивших раздвижные двери-седзи снаружи и рвущихся на свет. Он приоткрыл седзи, и множество насекомых тут же залетели в комнату, затмив её свет. После этого Кумавака осторожно вытащил меч из ножен, покончил с ненавистным Сабуро, и опять-таки в стиле ниндзя, сбежал. Поскольку ров был для него слишком широким и глубоким, подросток забрался на росший на его краю бамбук, и начал подниматься по стволу, отчего тот согнулся под его тяжестью, и он как по мостику оказался на противоположной стороне рва! Однако следует подчеркнуть, что он нигде специально таким приемам не учился, как не учились специально на ниндзя и те воины-самураи, которых их военачальники посылали разведать неприятеля во время войны.

С другой стороны у каждого японского феодала были, скорее всего, специальные люди, целью которых являлось создание специальных шпионских сетей в княжествах противника, чтобы их господин был осведомлен о замыслах тамошних князей. Они организовывали поджоги, похищали и убивали нужных им людей, сеяли ложные слухи, подбрасывали компрометирующие документы – то есть делали все, чтобы сбить, обмануть врага и посеять в его стане раздоры. Естественно, что это были люди «вне общества», поскольку признать их существование значило бы нарушить все писаные и не писаные законы и вот поэтому-то так и сложилось, что они превратились в весьма замкнутую и таинственную касту, корни которой опять-таки ведут в древний Китай!

А было так, что там примерно в VI веке было очень много буддийских монахов, бродивших по стране и живущих подаянием. Местные власти повели с ними серьезную борьбу, обвинив в извращении буддийского учения и, конечно же, в колдовстве. Монахи, в борьбе со своими притеснителями заходили так далеко, что вступали в отряды повстанцев или даже в разбойничьи шайки, где действовали подобно монаху Туку из романа Вальтера Скотта «Айвенго». Постепенно среди них сложилась собственная система выживания в экстремальных условиях, включавшая умение маскироваться и перевоплощаться, приемы оказания медицинской помощи, приготовления лекарственных снадобий, научились гипнозу и технике вхождения в транс, и ещё многому другому, что давало им шанс выжить среди опасностей, подстерегающих их повсеместно.

Один из способов спастись было перебраться в Японию, но и там эта история повторилась. Крестьяне, видя бедных людей, учивших их добру, стали считать этих бродяг и отшельников единственными настоящими последователями Будды, тогда как лоснящихся от жира местных бонз совсем не уважали. Доходы их от этого упали, и правительство обрушилось на бродячих монахов с репрессиями, от которых они поспешили скрыться в горах. Вот так и появились целые кланы воинствующих монахов («сохей»). И вот в них-то, помимо всех прочих боевых искусств, и культивировались ниндзюцу («искусство скрытности»), выходящее за рамки того, что умели самураи и… вот так-то ниндзя на свет и появились! То есть сначала это были различные школы боевых искусств, а затем те люди, что в них обучались, нашли себе «занятие по вкусу»! Причем, если обобщить высказывания японских мастеров ниндзюцу, можно сделать вывод, что это всего лишь один из способов духовного и физического развития человека с целью приобретения им способностей управлять своим телом и… другими людьми с целью обеспечить выживание самому себе, своим близким, роду и племени.

То есть первоначально школы ниндзюцу с военными организациями ничего общего не имели, ни по методам подготовки своих адептов, ни по своей философии. Существенные изменения в этом произошли в 1460 – 1600 годах, когда в Японии шли войны, и был большой спрос на людей подобных специальностей, а всего по стране в это время существовало около 70 кланов ниндзя. Наибольшей известностью пользовались кланы уезда Кога и провинции Ига. Уезд Кога был, можно и так сказать, под властью коалиции кланов «53 семьи Кога», а вот провинция Ига была поделена сразу между тремя большими кланами: Момоти на юге, Хаттори в центре и Фудзибаяси на севере. В двух последних районах сформировались и такие важнейшие школы ниндзя, как Кога-рю и Ига-рю. Третьим крупным центром ниндзюцу была провинция Кии. Ну, а задания «воины ночи» выполняли самые разные и далеко не всегда это были именно заказные убийства. Например, ниндзя пробирались в деревни, которыми владели чужие даймё, и пересчитывали число домов, чтобы затем понять, как много людей князья смогут призвать в случае войны. Забавно, что перед тем, как считать дома на улице, они прятали в левом и правом рукавах по две горсти камешков, а проходя рядом с домом, роняли эти камешки. После оставалось только сосчитать, сколько камней у ниндзя осталось, и задание было выполнено, так как недостача соответствовала числу домов. Так что ниндзя умели также и считать, и считали неплохо!

Но при этом ниндзя никому никогда не служили, они выполняли свою работу за деньги. То есть воины-монахи, пошедшие по этому пути, были вне сложившейся в Японии системы феодальных отношений, хотя сами и обладали строгой иерархией. Высшим лидером организации был дзёнин. Его ближайшие помощники назывались тюнины. Затем следовали гэнины – бойцы. С течением времени в ряды гэнинов и даже тюнинов стали попадать не только свои, но и пришлые люди «со стороны» и в первую очередь ронины – «самураи, потерявшие своего господина». Женщины – и те становились ниндзя. В этом случае их называли куноити, а действовали они, полагаясь не так на силу, сколько на свои женские чары.

Со временем у них также выработалась и своя философия (ничуть не уступающая по содержанию философии обычных, «не воинственных» монашеских школ) и свои собственные, специфические приёмы обучения. Например, считалось, что следует побеждать не противника, а сложившуюся ситуацию. Мастера ниндзюцу не рассматривали поединок с противником как самоцель, кроме самых уж крайних обстоятельств. Противника следовало устранить, если того требовали интересы дела, и когда он мешал исполнению планов, но убивать просто так никого не следовало. Ведь грамотная операция не должна была оставлять никаких компрометирующих следов, кроме тех случаев, когда такие следы специально акцентировались, чтобы направить врагов по ложному следу. Соперника воспринимали обычно как препятствие, но не объект воздействия. Добиться победы – значило выполнить порученное тебе задание, а отнюдь не прикончить оказавшуюся на твоем пути живую помеху.

Все, что делали ниндзя было строго рационально. Зачем, к примеру, тратить силы на бой с противником, если можно того ослепить и незаметно от него ускользнуть? Зачем красться к часовому по осенней шуршащей траве, рискуя быть услышанным, если в него можно выстрелить ядовитой иглой из духовой трубки? Зачем вступать в групповой бой, когда можно направить преследователей по ложному следу? Да, ниндзя использовали достаточно широкий арсенал различных боевых средств. Но они также широко использовали и любые оказавшиеся под рукой предметы. И это также очень логично: ведь удушение при помощи палки намного эффективнее удушения его руками, а ударить камнем эффективнее, чем драться пустым кулаком.

Однако средневековая Япония была полицейским государством в самом худшем смысле этого слова. На всех дорогах, у каждой городской и деревенской заставы стояли патрули из самураев. Если путник казался подозрительным, тщательный обыск ему гарантировался. Вот почему ниндзя должны были действовать тайно, и никак не выделяться в среде окружающих, и избегать с ними малейших столкновений. Поэтому-то они и имели при себе самый минимум снаряжения. Моток верёвки («в хозяйстве и веревочка сгодится!») или цепь, полотенце вытирать пот, посох, небольшой крестьянский нож, серп, немного еды и лекарств, кремень для добывания огня, вот и всё, что мог себе позволить тот же ниндзя, передвигающийся по дорогам Японии. Имея все это, он мог не опасаться проверки, ну а уже на месте назначения, он из подручных средств делал нужные ему приспособления, а оружие всегда мог отобрать у врага. После выполнения задания, он своё «оборудование» либо прятал, либо вообще уничтожал и вновь становился безобидным путником, идущим по своим надобностям!

Вот поэтому-то для ниндзя были очень важны различные посохи, а отнюдь не мечи и кинжалы. Правда, существует путаница в их размерах. Так вот чтобы её избежать, возьмем за основу средний рост японского мужчины в начале XVII века, составлявший около 150 см. Это сегодня японцы стали намного выше благодаря пище, богатой животными белками, а в то время это было совсем не так. Длина же посоха не превышала человеческого роста (плюс высота деревянных сандалий – «гэта»), но чаще всего соответствовала расстоянию от земли до плеча. То есть она колебалась в пределах 140-160 см. Но кроме деревянного шеста это мог быть и посох буддийского монаха и тогда эффективность его как оружия, благодаря имевшимся на нем металлическим деталям обычно возрастала. Нередко применяли одновременно и два серпа: «о-гама», серп с длинной рукояткой (до 120 см) использовали, чтобы парировать и отклонять вражеские удары, а малым серпом, «ната-гама» (лезвие 15-30 см, ручка 20-45 см.) наносили удары противнику.

Изображение


Кусарикама – серп с цепью, применялась как самураями, так и ниндзя.

Весьма «продвинутыми» (как это принято сегодня говорить) были ниндзя и в части применения различных новинок в области оружия. Так, они очень активно использовали огнестрельное оружие – в частности пытались застрелить из мушкетов Ода Набунага, и также применяли разрывные снаряды нескольких типов. Среди них были «бомбы» в мягкой, матерчатой оболочке, наполненные порохом и человеческими экскрементами, взрывы которых сеяли панику и отвлекали внимание, и настоящие «гранаты» в виде металлических шаров, с порохом и мушкетными пулями внутри. Поджигались они фитилем, пропитанным селитрой, а их взрыв внутри помещения мог привести к серьезным последствиям, будь то разрушения, а также ранения и гибель людей. Использовались разбрасываемые в траве и в темных коридорах металлические шипы, смазанные навозом либо ядом, метательные стрелки, выдуваемые из воздушных трубок – одним словом самые разные приспособления, позволяющие эффективно и быстро умертвить своего ближнего.

Изображение


Фури-дзуэ или тигирики – «маховая трость». Практически это большой, походный кистень с рукоятью в виде посоха монаха фури-дзуэ был схож с металлической либо бамбуковой палкой длиной около 1 метра 50 см со скрытой внутри цепью с грузиком-кистенем. Это прекрасное комбинированное оружие, которым можно колоть и наносить рубящие удары.

Рукопашный бой ниндзя состоял из ударов руками и ногами в наиболее уязвимые места тела, а также разнообразные уклонения от захватов противника, падения, кувырки с перекатами и даже прыжки. Причем все, чтобы ни делал при этом ниндзя, было неожиданностью для противника!

Забавно, но столь любимое киношниками черное одеяние ниндзя, никак не принадлежит им самим, хотя оно и описано в романах и мы видим эту одежду в кино. «Ночью все кошки серы» – люди заметили ещё в незапамятные времена. Поэтому и ночные одеяния ниндзя были пепельного, желтовато-коричневого или темно-серого цветов и оттенков, так как чёрный костюм был заметен в темноте на фоне более светлых предметов. При этом оно имело мешковатые очертания, деформирующие очертания фигуры. Ну, а днём ниндзя надевали одежду крестьян, ремесленников, монахов, которая позволяла им слиться с толпой.

Изображение


Ниндзя - рисунок знаменитого Хокусая.

Да, но откуда же взялся тогда чёрный костюм, приписываемый ниндзя? А это одеяние мастеров-кукловодов в японском кукольном театре бунраку. Кукловод, одетый во все черное находился во время спектакля прямо на сцене, и зрители его «не видели». И вот когда в пьесе уже другого театра – кабуки хотели показать убийство, которое якобы совершил ниндзя, то убийцу одевали в этот черный костюм кукольника – чем подчеркивали, что его никто не видел!

Что ещё входило в снаряжение ниндзя, так это шесть очень важных предметов (рокугу), хотя он и не всегда имел их при себе все. Это амигаса (сплетенная из соломы шляпа), кагинава («кошка»), сэкихицу (грифель для письма) или ядатэ (чернильница с пеналом для кисточки), якухин (небольшая сумка с лекарствами), цукэдаке или утидакэ (емкость для тлеющих углей), и сандзяку-тэнугуи (полотенце), ведь в Японии климат душный и влажный.

Самое интересное, что развитие сословия ниндзя шло практически параллельно со становлением самурайского сословия, хотя в японской культуре их всегда противопоставляют друг другу и вот почему. Если самурай считал безнравственным убивать из засады, то за него это делал ниндзя. Если самурай считал для себя непристойным тайно проникнуть в дом врага, то он опять-таки нанимал для этого ниндзя. Ну, а в итоге получалось так, что белое, как ему и положено, оставалось белым, а черное – черным. Честь самурая оставалась незапятнанной, а враг лежал на татами с клинком в груди. То есть друг без друга они обходиться не могли, ведь самураи обеспечивали ниндзя заработком, но и для самураев признать наличие своей зависимости от ниндзя было бы совершенно невозможно.


Среди цветов – вишня, среди людей – самурай.
Средневековая японская пословица.


Путь самурая был прям, как пущенная из лука стрела. Путь ниндзя – извилист, подобно движению змеи. Самураи старались быть рыцарями, и открыто сражались под своими знаменами. Ниндзя предпочитали действовать под знаменем врага, под покровом ночи, смешавшись с воинами противника. Однако мастерство – всегда мастерство и им нельзя не восхищаться. Восхищение мастерством ниндзя проглядывается в старинных японских повествованиях то тут, то там, и скрыть его оказалось просто невозможно.

Изображение



«Чеснок» ниндзя был почему-то устроен сложнее европейского…

Например, вот что в «Букэ Мэймокусё» написано о том, как обычно действовали ниндзя во время войны: «Синоби-мономи были людьми, используемыми в тайных операциях; они поднимались в горы, маскируясь под сборщиков дров, и собирали информацию о противнике... Они были непревзойденными мастерами, когда дело касалось передвижения по вражеским тылам в ином обличье».

Не было проблем для них и проникнуть в замки врага. Для этого достаточно было обрить голову и замаскироваться под комусо – нищенствующего монаха, играющего на флейте. В летописи сегунов Асикага приводится документальное свидетельство, подтверждающее, что ниндзя из Ига или Кога действовали подобным образом: «Что касается ниндзя, говорят, что они были из Ига и Кога, и свободно проникали во вражеские замки. Они наблюдали за тайными событиями и воспринимались окружающими как друзья». Вспомним художественный фильм «Сёгун», где бывший монах-христианин, вернувшийся к религии отцов и ставший переводчиком у Блэксорна, отправился на разведку, переодевшись монахом. Единственная проверка, которой его подвергли, состояла в том, что его заставили снять шляпу, посмотреть на прическу.

Здесь же рассказывается о том, как люди из Ига действовали на войне. Так в войске сегуна Ёсихиса при Магари был несколько известных синоби. И когда он напал на Рок-каку Такаёри, семья Каваи Аки-но-ками из Ига, верно заслужившая его благодарность при Магари, вновь показала себя очень умелыми синоби. Все восхищались действиями людей из Ига и вот так пришли к ним известность и слава. В «Сима кироку» можно прочитать, что «сю* из Ига тайным образом забрались в замок и зажгли его, и это стало сигналом к началу штурма, а «Асаи Сан-дайки» сообщается, что синобо-но-моно из провинции Ига были специально наняты для того, чтобы поджечь замок.

Из этих текстов видно, что самураи, вернее, скажем так – военачальники самураев, могли нанимать синоби для поджога замков, которые самураи собирались штурмовать, и… открыто восхищались их мастерством. Да и было чем восхищаться! Так, когда самураи осаждали замок Саваяма, ниндзя в количестве 92 человек свободно вошли в него, предъявив пропуска… в виде фонариков из бумаги с нанесенными на них изображениями мона владельца замка. Перед этим кто-то из них украл один такой фонарик, по образцу которого были сделаны его копии. И вот, держа их в руках, эти ниндзя свободно прошли главные ворота замка, и никто их не остановил. Понятно, что те, кто их видел, даже подумать не могли, что это «агенты врага». Зато внутри, не привлекая к себе внимания, ниндзя, подожгли этот замок одновременно во многих местах, и это вызвало не только сильнейший пожар, но и панику среди защищавших его самураев!

Изображение


Изображений нападений ниндзя в японской живописи мало. Видимо, сами японцы считали, что гордиться тут нечем.

Но «люди из Ига» не были при этом в вассальной зависимости ни от кого, а были именно наемниками, которым за службу платили, причем не так как самураям, получавшим, как известно, рисовые пайки за все время службы, а за конкретно выполненную работу. Правда, в какой форме осуществлялись эти платежи – деньгами или в тех же коку риса неизвестно, самураи считали непристойным делом говорить о деньгах и вслух эту тему никогда не обсуждали.

Кроме поджогов в период Сэнгоку, отмечают военные хроники того времени, синоби или ниндзя приглашали для выполнения и других задач. Например, они исполняли обязанности кантё (шпионов), находившихся в тылу неприятеля, выступали в роли тэйсацу (разведчиков), которые действовали в «прифронтовой полосе», и кисё («нападающих из засады»), то есть тайных убийц, жертвами которых становились люди из начальствующего состава противника. Были среди них даже такие люди, как коран («сеятели слухов») – своего рода агитаторы древности. Однако необходимо отличать профессиональных ниндзя, которые передавали свои навыки из поколения в поколение, таких, как ниндзя из Ига, от обычных самураев, которые по поручению своих сюзеренов выполняли различные секретные миссии на территории противника и, в частности, играли роль «засланных казачков».

Изображение


Ниндзя – дартс.

Кстати, ответить на вопрос, почему среди ниндзя было так много людей из Ига и Кога совсем не трудно, если посмотреть на карту Японии. Обе эти территории – это труднодоступный район гор и лесов, куда было трудно добраться армейским частям, где было трудно воевать, а вот защищаться от врага и прятаться, напротив, очень даже легко! Здесь также нужно отметить, что профессиональных ниндзя никогда не было много. Токугава Иэясу нанял однажды 80 ниндзя из Кога, чтобы те пробрались в замок клана Имагава. Известны отряды в 20, 30, и даже 100 человек, но и не больше, тогда как во многих художественных произведениях, будь то роман или кинофильм, ниндзя нападают чуть ли не целыми толпами.

Изображение


Оружие самурая против оружия ниндзя.

Кстати, и сам Токугава Иэясу никогда не стал бы сегуном, если бы не ниндзя из Ига. Именно ниндзя из Ига во главе с Хаттори Хандзо провели Иэясу тайными тропами через земли Ига до провинции Микава, где он оказался в безопасности, и тем самым спасли ему жизнь. Зато с наступлением в Японии «мира Токугава» спрос на их услуги сразу же резко упал, а их искусство стало приходить в упадок. И хотя в военном законодательстве сегуната от 1649 года была даже статья, разрешающая дайме с доходом в 10000 коку нанимать ниндзя к себе на службу, никакой особой нужды в этом уже не было. Зато именно в это время по аналогии с героизацией своего самурайского прошлого в Японии начинают распространяться самые нелепые мифы о ниндзя, якобы умевших летать и ходить по воде «яко посуху».

Изображение


Типичный «водяной паук». Один на одну ногу, другой – на другую и… вперед, через реку, опираясь на шест!

Известна, например, книга «Бансэн Сюкай» (в переводе это означает «Десять тысяч рек впадают в море») – нечто вроде пособия по ниндзюцу с многочисленными рисунками, снабженными пояснениями. Однако относиться к тому, что в ней написано, нужно критически, причем в большей степени, чем это позволил себе тот же британский историк Стивен Тернбулл. Например, в одной из своих книг он приводит иллюстрацию из этой книги с изображением устройства под названием «водяной паук» (мидзугумо), якобы, позволявшего ниндзя без особого труда «ходить по воде». На деле, достаточно вспомнить школьный курс физики и закон Архимеда, чтобы понять, что тот, кто его придумал, сам никогда это устройство не использовал.

Нашлись люди, которые провели с ним опыты и все они закончились неудачей. И дело отнюдь не в том, что они не знали каких-то «тонкостей» обращения с этим «водяным пауком». Просто подъемная сила этого деревянного мини-плотика очень мала и ее хватает только на то, чтобы держать на поверхности воды предмет весом не более 2,5 кг. А ведь в данном случае речь идет о взрослом мужчине, пусть это даже и японец-ниндзя! И вывод однозначен: это приспособление не годится ни для передвижения по воде, ни для того, чтобы форсировать болота.

Но зачем тогда автор «Бансэн Сюкай» все это написал и поместил рисунок «паука» в своей книге? Это загадка, над которой историки бьются и по сей день. Может быть, он сам не проверял работу «водяного паука», а может быть даже и просто решил пошутить, хотя внешне все, что он понаписал и выглядит очень эффектно.

Столь же неудачен и способ форсировать водную преграду, засунув ноги в две деревянные шайки – тару-икада, соединенных веревкой, чтобы ноги в них не разъезжались. Стивен Тернбулл указывает, что это плавучее средство «должно быть весьма неустойчивым», однако на деле оно просто не работает так же, как и мидзугумо!

С другой стороны в этой книге есть ряд интересных и легко реализуемых предложений по части тайнописи, связи флажками, и разведки вообще. Но разве не о том же самом писал в свое время и Роберт Баден-Пауэлл - основатель скаутского движения и автор 32 книг по скаутингу. Вот только его советами пользоваться можно, а вот удивительным и внешне эффектным мидзугумо разведчиков синоби, увы, нельзя!

Есть просто удивительные книги по ниндзюцу, которые приводят впечатляющие списки разнообразных приспособлений, которые якобы пользовались ниндзя. Это всевозможные фонари, ночные светильники, «огненные свечи», стрелы, долгогорящие факелы, трубки чтобы дышать под водой и подслушивать через стену, лодки, некоторые можно было разбирать и устанавливать на них орудия, что имей они у себя все это арсенале, в поход за ними должен был бы идти целый караван со снаряжением. А уж времени сделать все это нужно было бы так много, что ниндзя потребовалась бы целая фабрика (и не одна!), чтобы все эти «тайные» гаджеты произвести! Но и этого авторам иных книг показалось мало! В 1977 году некий Хацуми Масааки написал книгу «про ниндзя», и там есть такие диковинные виды оружия и приспособления, что их больше нет ни в одном древнем тексте. Считается, что она рассчитана на детей, и может быть, что он просто придумал что-то вроде сказки. Однако беда в том, что многие доверчивые люди приняли его работу всерьез так, что на его удочку попался американец Донн Дрэгер – исследователь японских боевых искусств. Он тоже написал книгу «Нин-дзюцу: искусство быть невидимым», куда ничтоже сумняшеся «вставил» многие изобретенные господином Хацуми аппараты. Ну, а после эту «ценную информацию» у него позаимствовал, к несчастью, и ряд наших российских авторов. Во всяком случае, в Интернете все эти «открытия» есть!

Как вам нравится, например, подводная лодка, у которой над водой выступает нос огромного дракона? Балласт из мешков с песком, гребут на нем люди веслами, запас воздуха рассчитан на несколько часов, так что можно приблизиться к неприятельскому кораблю и пробуравить в нем дырки. Для этого на «подлодке-драконе» предусмотрен даже специальный шлюз!

А вот кагю – «огненный бык», и это еще интереснее. На рисунке мы видим деревянного быка, поставленного на колеса, из пасти которого напором воздуха, подаваемого мехами, извергается горящая нефть. Быка толкают два ниндзя. Но как, где и каким образом у ниндзя могла бы появиться возможность: во-первых, это «огнедышащее чудо построить», во-вторых – доставить его не место действия, и, в-третьих – его использовать?

Огромный камень, если подвесить его на опорах, следовало отводить назад, потянув за канат, чтобы он как маятник шел вперед и бил бы в стену вражеского замка. Самые прочные сооружения не выдержали бы его ударов. Но посмотрите, по какой дуге этот камень должен был перемещаться, и с какого расстояния и какой высоты падать. Получается, этой «машине» следовало быть просто нереально огромной.

Хацуми Масааки сообщал, что ниндзя привязывали себя к воздушным змеям ямидако и парили над территорией врага, изучали его расположение, да еще и стреляли по наземным целям из лука! Они также могли незаметно высаживаться с таких змеев в тылу противника. Действительно, японцы были мастера запускать большие воздушные змеи. И логично предположить, что они могли сконструировать змея, который был бы способен поднять человека в воздух, чтобы наблюдать за врагом. Так в российском военно-морском флоте в начале ХХ века змеи с наблюдателем на борту на море запускались. Но для чего все это требовалось ниндзя, которым в одежде монахов были открыты любые ворота, непонятно?

Сообщается, что они имели также легкие планеры, которые запускались с помощью гибких бамбуковых шестов и канатов – то есть это было что-то вроде огромной рогатки. В итоге, планер вместе с пилотом взлетал в воздух и перелетал любую высокую стену. Более того, в полете ниндзя якобы мог еще и бомбы бросать на врагов.

Наконец, что это именно ниндзя придумали прообраз танка, о чем Дрэгер на основании книги Хацуми написал, что для быстрого проникновения в лагерь врага, находящийся в глубоком ущелье или у подошвы горы, ниндзя использовали «большое колесо» дайсярин – повозку на высоких деревянных колесах. Между ними подвешивалась гондола с бойницами, через которые находившиеся в ней ниндзя могли стрелять из ружей или опять-таки бросать гранаты. И если со склона горы вниз неожиданно устремлялась не одна, а десятки таких «танков», то голову теряли даже самые отважные бойцы. Повозки давили людей колесами и поражали огнем – вот вам и первые танки, пусть даже и без мотора!

Ну что тут сказать? Это даже уже и не история и не фантазия, а… клиника! Узнали бы об этом самураи – вот они, наверное, бы умирали со смеху, хотя сегодня есть люди, которые верят во всю эту чушь, ведь написали это кто? Японец и американец! А уж они-то, конечно, все знают!

Ну, а если говорить серьезно, то известно, что ниндзя в последний раз использовались правительством Японии в 1853 году, когда к ее побережью подошла эскадра коммодора Мэтью Перри с 250 орудиями на борту «открывать» ее для пользы иностранцев. Тогда на флагманский корабль Перри прокрался ниндзя Савамура Ясусукэ, который должен был добыть там секретные бумаги пришельцев. Хотя он и добыл бумаги, выяснилось, что все его труды оказались напрасны: в них были не секретные приказы, а фривольные стихи, которые джентльмену считалось неприличным читать в кругу приличных дам, и вот тут-то и оказалось, что американский коммодор хранил эти стишки куда надежнее важных документов…

Тут нужно вспомнить, что самым первым японским ниндзя с полным правом может считаться и самый первый самурай – принц Ямато-Такеру, который надел женскую одежду и при помощи этого маскарада пошел и убил двух братьев Кумасо…

*Воинское подразделение (яп.)



Самураи и сохеи

Все бегут посмотреть...
Как стучат деревянные подошвы
По морозным доскам моста!
Мицуо Басё (1644 – 1694).

Перевод В. Марковой

История военного дела самураев, их оружия и доспехов, судя по отзывам, вызвала большой интерес у читателей. Поэтому имеет смысл продолжить эту тему и рассказать еще и о третьей по значимости, после самураев и пехотинцев асигару, военной силе Японии – монахах буддийских монастырей! В романе Р. Киплинга «Ким» можно прочитать о том, что еще в конце ХIХ века буддийские монахи монастырей в Гималаях, дрались друг с другом (выясняя отношения между монастырями!) при помощи прорезных железных пеналов для письменных принадлежностей! Ну, а еще раньше, те же монахи не брезговали брать в руки и оружие посерьезнее…

Изображение


Гигантская статуя Будды Амиды. Котоку-ин, Камакура, Япония.

Ну, а начать наш рассказ следует с того, что, как и в Европе, где конные рыцари со временем разделили славу на полях сражений с пехотинцами, в Японии то же самое имело место с самураями и асигару. При этом даже своим вооружением последние походили на европейских пикинеров и аркебузиров, что лишний раз доказывает, что законы войны непреложны и одинаковы для всех частей света, хотя местная специфика в любом деле, безусловно, присутствует. Например, в Японии, самураям приходилось значительно чаще, чем тем же самым европейским рыцарям, воевать… с кем бы вы думали? С монахами, которые прекрасно умели владеть оружием и, не задумываясь, пускали его в ход. Да, в Европе духовные лица тоже воевали – руководили войсками, а то и сами вступали в бой. Достаточно вспомнить нашего русского поединщика инока Ослябю, да и западноевропейских рыцарей-монахов. Впрочем, если уж оружие в Европе брал монах, то ему следовало придерживаться некоторых правил: ну, скажем, сражаться «без пролития крови», то есть стараться пользоваться не мечом, а булавой без шипов, хотя на рыцарей духовно-рыцарских орденов, таких как госпитальеры или тамплиеры, это требование и не распространялось. Не следовало иноку брать в руки арбалет, попавший под проклятие нескольких соборов, ну а во всем остальном он мало чем отличался от других воинов.

Ну, а вот в Японии, в случае с монахами все было совсем не так. Получилось, что именно они стали своего рода «третьей силой» в стране, хотя в основе их воинственности лежало все то же самое – жажда богатства, влияния и власти! Началось же все с того, что когда столица государства была перенесена из Нара в Киото, старые храмы Нара и новые храмы – основанные на горе Хиэй – монастыри Энрякудзи и Миидэра вздумали зачем-то враждовать, причем из-за вопросов веры. Чтобы примирить их в августе 963 года во дворце императора был проведен диспут, куда из монастырей в Нара и с горы Хиэй пригласили по двадцать монахов. Но диспут оказался безрезультатен, договориться им на нем не удалось, напротив, он только лишь подлил масла в огонь этих монастырских раздоров. Но и в самих монастырях тоже не все было гладко. В 968 году монахи монастыря Тодайдзи вступили в драку с соседями из монастыря Кофукудзи. Причина драки – спорный участок земли, о котором они не сумели договориться. В 981 году прошли выборы настоятеля монастыря Энрякудзи, в результате которых его монахи образовали две партии и даже предприняли попытку убить одного из претендентов. С другой стороны богатства храмов, которые быстро росли, сделались заманчивой приманкой и для вождей самурайских кланов, готовых на время забыть о религии ради золота. Правительственным сборщикам налогов тоже нужно было золото, к тому же на монастырских землях они чувствовали себя куда смелее, чем на «дарованных» самураям земельных участках. Вот почему монастыри горы Хиэй посчитали нужным иметь свои собственные армии, чтобы давать отпор любой агрессии от кого бы она ни исходила. Монастырь Кофукудзи также последовал их примеру, в особенности после того, как монахи из Энрякудзи решились напасть на святилище в Киото, которое принадлежало Кофукудзи. В результате самые крупные монастыри в Киото и Нара оказались местом сборища тысяч вооруженных людей, которых они использовали по своему произволу, чем создавали массу проблем не только для императора, но и грозили смертью и разорением рядовым жителям Киото.

Изображение


Храм Каннон-до в храмовом комплексе Миидэра.

В Японии воинствующих монахов стали называть словом «сохей», которое на письме состоит из двух иероглифов: первый – «со» означает «буддистский монах или священник», а «хей» – «воин либо солдат». Было и еще одно слово: «акусо», которое можно перевести, как «злой монах». Интересно, что на поле брани они ничуть не уступали формирующемуся сословию самураев, причем многие монастыри убеждали людей стать монахами только для того, чтобы обучиться воинскому мастерству. Понятно, что такими рекрутами в большинстве своем оказывались беглые крестьяне, а то и преступники, и вот они-то и сражались за свои монастыри. Будде служили лишь некоторые, своего рода элита, но даже многие монахи и священники высокого ранга – гакусё (ученые-монахи) охотно шли в бой, если была такая необходимость. В районе Киото центром беспокойств являлась гора Хиэй, поэтому здесь воины-монахи получили название ямабуси («воины горы»). Нужно отметить, что изначально название «ямабуси» относилось только к воинам секты Сюгендо. Эти монахи обычно занимались духовными практиками и никогда организованных армий не создавали. Но так как иероглиф «яма» означает «гора», то и выходцев с горы Хиэй стали ошибочно называть «горными монахами», хотя к секте Сюгендо они никакого отношения не имели.

Изображение


Храм Энрякудзи на горе Хиэй.

Конечно, главным видом оружия монахов был страх, ведь монах мог проклясть любого, а это было очень страшно. Так же у каждого из них были четки, нередко весьма крупные и тяжелые, и они были готовы в любую минуту «велеть своим бусинам» обрушиться с проклятием на голову того, кто обижал монаха, а это было очень даже весьма «весомое проклятие»! Особенно это действовало на придворных, в жизни которых религия играла очень важную роль и которые искренне верили во всевозможные предзнаменования и предсказания. Так что гора Хиэй была для них настоящим священным местом, хотя этот дом божий уже давно стал настоящим логовом разбойников. Вероятно, что четверо из каждых пяти монахов-воинов не проходили даже настоящего обряда посвящения, а ограничивались только символическим бритьем головы.

Изображение


Микоси.

Еще одним средством воздействия на непокорных, кто бы они ни были, являлся большой переносной и богато украшенный позолотой микоси (ковчег), в котором, якобы обитало божество. Его переносили на длинных шестах нередко двадцать монахов сразу, настолько они бывали велики. Любой враждебный выпад против микоси расценивали как нападение на само божество со всеми вытекающими из этого последствиями, и обычно на такое святотатство никто не решался. И вот такие микоси монахи просто приносили в поселок или в город и ставили посреди улицы, а сами шли к себе на гору. Так они и стояли там, внушая страх горожанам, и мимо них на узкой улице было не пройти, вот и приходилось все требования монахов удовлетворять. Да и как было этого не сделать?

Изображение


Вот так современные монахи носят микоси.

Распри между монахами возникали из-за земель или собственного престижа и заканчивались обычно сожжением враждебного монастыря. Например, в 989 и 1006 гг. Энрякудзи выступил против Кофукудзи. В 1081 году Энрякудзи в союзе с Миидэра воевал с Кофукудзи, причем монахи Кофукудзи напали на Миидэра, захватили много добычи, а затем его сожгли. Затем, в этом же году, Энрякудзи поссорился уже с Миидэра и его монахи опять его сожгли. В 1113 году они также сожгли храм Киёмидзу из-за возникших разногласий по поводу избрания тамошнего настоятеля, а в 1140 году Энрякудзи объявил войну храму Миидэра, после чего в 1142 году теперь уже монахи из Миидэра напали на Энрякудзи. То есть получалось так, что войны между монастырями практически шли непрерывно.

Изображение


Павильон Бисямон-до в комплексе Миидэра префектуре Сига.

Об ожесточенности боевых действий между монастырями свидетельствует пример с сожжением в 1081 году монастыря Миидэра, где было уничтожено 294 зала, 15 помещений, в которых находились священные сутры, 6 звонниц, 4 трапезных, 624 монашеских келий и более 1500 жилых домов – то есть практически все монастырские постройки. Обозлившись, монахи Миидэра напали на Энрякудзи, собрав большую армию. Правительству эта братоубийственная война не понравилась, и оно послало солдат, чтобы их усмирить. Однако итогом вмешательства стали слухи, что оба монастыря решили объединить усилия и вместе напасть на Киото. Императорский двор обратился к самураям, поскольку только они могли справиться с распоясавшимися монахами, а для защиты столицы был даже назначен сёгун Минамото Ёсииэ. Самураи укрепили столицу, но ожидавшегося нападения так и не произошло, и звание это он с себя сложил.

Прошло 10 лет, и в 1092 году императорский двор вновь был вынужден приглашать Минамото воевать против монахов, потому что те послали на Киото большое войско. Только увидев силы Минамото, монахи с неохотой отступили.

Тем не менее, несмотря на все их бунтарство, император продолжал дарить монастырям земли, золото и серебро. Возможно, таким образом, двор надеялся завоевать их расположение и заручиться божьей милостью, однако подарки монахи принимали охотно, а вот со всем остальным не спешили. Зато каждый раз, когда правительство пыталось вмешиваться в дела духовенства, монахи поднимали страшный шум, и ярость их была такова, что тут же выплескивалась на улицы столицы. Причем правительство имело силы, чтобы оказать на монастыри давление, но все, кто ему подчинялся, были слишком уж ревностными буддистами и просто не могли поднять руку на монахов, хотя те того явно заслуживали.

Изображение


Самурай с двуручной палицей канабо. Ксилография Утагава Куниёси (1797 – 1866).

Впрочем, страх перед божеством даже в то время имел место далеко не всегда. Например, в 1146 году молодой самурай, которого звали Тайра Киёмори, пустил в стоящий посреди улицы микоси, стрелу. Она ударила в висевший перед ним гонг, раздался звон, что было воспринято как неслыханное святотатство. В ответ на это монахи Энрякудзи направили в Киото 7 000 воинов-монахов, которые прошли по его улицам, призывая на всех встречных всевозможные проклятия, а затем еще и потребовали выслать Киёмори из столицы. Императора уговаривали, чтобы он подписал указ об изгнании, но двор, понимая от кого зависит его безопасность, оправдал Киёмори, хотя и потребовал от него заплатить небольшой штраф.

Изображение


До-мару эпохи Намбокутё, XIV век. Токийский национальный музей.

Два века монахи Энрякудзи не менее семидесяти раз с оружием в руках приходили к императору с разными требованиями, и это не говоря о распрях между самими храмами и также внутри них. Именно храмы не дали осуществить земельную реформу и вынудили двор выбрать в качестве противовеса их силе самураев, как в самой столице, так и в удаленных от нее провинциях. Более того: эпоха владычества военных кланов в Японии началась тоже из-за них, так как своими нападениями на столицу они показали, что без самураев император ну просто не может теперь обойтись!

Отрекшийся от власти император Сиракава, выгнавший из своего дворца монахов во время одного такого похода на столицу, сказал о них так: «Хоть я и правитель Японии, но есть три вещи, над которыми я не властен: водопады на реке Камо, падение игральных костей и монахи с горы Хиэй».

Изображение


Харамаки-до XV век.

И это замечание было вполне оправданным. Мало того, что воинственные монахи принимали участие во многих войнах X-XIV вв., они еще и смещали императоров с трона и… ничуть не уступали самураям в бою!
Самое интересно, что облик буддийского монаха за все последние двенадцать столетий совсем не изменился: так что современные монахи, которых можно сегодня увидеть на горе Хиэй, очень похожи на своих предшественников эпохи самураев!

Изображение


Сохей в полном вооружении. Фотография середины ХIX века. Токийский национальный музей.

Существует два иллюстрированных свитка, на которых воины-монахи изображены во всех подробностях. Первый называется «Тэнгу дзоси». В нем монахи показаны в широких тяжелых рясах с капюшонами, закрывающими лица. Верхняя одежда могла быть черной или желтой, иногда ее подкрашивали маслом клевера, что давало ей светло-коричневый оттенок, а иногда она могла быть просто белой. На многих из них рясы надеты поверх доспехов, которые, если судить по форме кусадзури, представляли собой простые до-мару пехотинцев. Некоторые вместо обычных капюшонов носили повязки хатимаки. Свиток «Касуга гонгэн рэйкэнки» показывает сохев Кофукудзи. Хотя они и являются монахами, своим монашеским одеяниям они явно предпочитают более практичные доспехи. Главным оружием монахов являлась нагината, или, например, такой ее вариант, как собудзукири нагината, с клинком, достигавшим более метра в длину.

Под кимоно надевалась набедренная повязка-фундоси, неизменно белого цвета, хотясамо кимоно могло быть и белым, и желто-коричневым, и насыщенного шафранного цвета. Поверх него могла быть надета черная с широкими рукавами «мантия», которую шили из очень тонкой, полупрозрачной ткани. На ногах носили белые носки-таби и соломенные сандалии-варадзи. Ноги до колен могли обматываться чем-то вроде обмоток – кяхан.

Деревянные сандалии гета – специфическая японская обувь была также очень популярна среди воинствующих монахов. Во всяком случае, многие из них изображены обутыми именно в эти забавные деревянные сандалии. Гета имели вид миниатюрных скамеечек, но при этом их всегда вырезались из целого куска дерева. Для европейца это обувь кажется странной, но японцы отлично умеют ее носить и считают удобной.

Изображение


Таби и гета.

В некоторых случаях просторные рукава кимоно скрывали наручи-котэ, которые представляли что-то вроде холщового рукава, на который нашивали металлические пластинки, покрытые лаком. Монахи вполне могли носить шлемы, что доказывают изображения, на которых они одеты в полные доспехи и практически неотличимы от самураев.

Изображение


Варадзи.

Известно, что среди монахов было немало искусных стрелков, и они активно использовали лук и стрелы, о чем, например, сказано в «Хейко Моногатари», где в описании вооружения монахов луки и стрелы опять-таки упоминаются перед всеми остальными видами оружия: «Все они отважные воины, вооружены луками и стрелами, мечами и нагината, каждый из них стоит тысячи обычных воинов, им все равно, кого встретить в бою: бога или дьявола».

Изображение


На этой ксилографии Утагава Куниёси изображен известный японский полководец эпохи Сэнгоку Уэсуги Кэнсин. Он был буддийским монахов, о чем свидетельствует и его головной убор, но отнюдь это не мешало ему воевать.

Когда в Японию попало огнестрельное оружие, монахи научились им пользоваться одновременно с самураями, и успешно использовали его в боях. Характерной чертой воинов-монахов были штандарты с написанными на них буддийскими лозунгами. Обычно это были нобори, закрепленные па стандартном Г-образном древке. Обычно на них писалась молитва Будде: «Наму Амида Бутсу» («Приветствуем Будду-Амида»). Встречалась еще и такая надпись: «Тот, кто наступает, будет спасен, отступающий отправляется в ад», и воины секты Лотоса имели на нем девиз: «Наму Mёxo Peнге Кё» («Приветствуем Лотос Божественного закона»). Сектанты из Исияма-Хонгандзи несли на своих штандартах изображения журавля.

Могущество монахов было сломлено окончательно только Иэясу Токугава, и то только тогда, когда он победил своих противников в битве при Сэкигахара. До этого справиться с ними окончательно не мог ни один из его предшественников.

Автор Вячеслав Шпаковский

http://topwar.ru
Каждой змее свой змеиный супчик!

фото в галерею прошу сбрасывать на doctor_z73@mail.ru

#4 Вне сайта   Yorik

Yorik

    Активный участник

  • Автор темы
  • Модераторы
  • Репутация
    64
  • 12 179 сообщений
  • 6537 благодарностей

Опубликовано 14 Январь 2017 - 09:28

Артиллерия японских самураев


Всем известно, что самураи были мастера сражаться на мечах. А вот как насчет огнестрельного оружия и прежде всего артиллерии — «бога войны»? Известно, что первые мушкеты завезли им португальские купцы в самый разгар так называемого «века войн» (а войны в Японии между кланами самураев шли постоянно), в 1542 или в 1543 году. Очень скоро японцы научились его делать сами, и оно разошлось по стране, полностью изменив характер самурайских войн. Что касается пушек, то в них самураи большой надобности не испытывали довольно долго.


Изображение

А вот здесь японский художник Утагава Куниёси явно перестарался. Отдача такого орудия будет слишком велика для человека, как бы он силен ни был! Правда, известно, что в данном случае на этой ксилографии изображен театральный актер, играющий роль самурая. То есть это может быть театральный аксессуар, а размер его столь велик, чтобы он был хорошо виден со сцены!

А вот разрывающиеся снаряды известны им были задолго до этого времени. Первые бомбы, наполненные порохом, применили против них еще монголы, когда дважды пытались завоевать Японию в XIII веке. Ужасное оружие вызвало шок и панику, ведь японцам ни с чем таким сталкиваться еще не приходилось, однако вскоре они уже и сами научились применять начиненные порохом снаряды, которые забрасывали в расположение неприятеля с помощью простейших камнеметов, сделанных по китайскому образцу. До нас дошла гравюра XIV века, на которой художник Такедзаки изобразил взрыв одного из таких вот «громовых шаров». Хорошо видно, что верхняя его половина разлетается при взрыве осколками, а нижняя еще летит, извергая дым и языки пламени. Применяли японцы бомбы, весившие 71,6 кг, и бросали их на 200 метров...



Изображение

Японская баллиста, использующая упругость древесины

Почему-то эти снаряды имели форму яйца, а через него проходила трубка с фитилем внутри и двойным колесиком на конце, тогда как на другом ее конце была рукоятка, за которую ее держали, когда везли к метательной машине. Очевидно, что заряд пороха в этой бомбе был достаточно велик. Что же касается самих метательных машин, то они были очень просты по устройству: длинный рычаг, к более короткой части которого прикреплялось множество веревок. Рычаг отводился назад, в ременную петлю на его конце вкладывали этот снаряд, после чего люди брались за веревки и дружно бежали по команде. Рычаг проворачивался, и бомба летела в цель. Очевидно, что эффективность такого «бомбомета» сильно зависела от физической силы людей и также их количества. Монголы имели обыкновение использовать пленных, которых нещадным образом эксплуатировали, а вот в Японии эту функцию выполняли самураи низших рангов и асигару. Можно лишь удивляться тому, как слаженно и неутомимо они работали, и тем поистине нечеловеческим усилиям, которые при этом затрачивались.

Начав войну в Корее, самураи столкнулись там с китайской бронзовой артиллерией, а корейский адмирал Ли Сун Син так и вовсе использовал против них разрывные бомбы, которыми стреляли из орудий, что для того времени было новинкой.


Изображение

Казнозарядное японское орудие

В 1600 году к берегам Японии пристал первый английский корабль, и вот его шкипер Уильям Адамс (смотрите кинофильм «Сегун»), как раз и «привез» Иэясу Токугава первые пушки европейского образца. Вроде бы, по сообщениям того времени, Иэясу Токугава во время осады Осаки имел около 300 орудий, и огонь они вели непрерывно. Но маловероятно, что все эти орудия были европейского производства. Но дело в том, что также известно, что первые несколько пушек он купил именно у Адамса, оказавшегося в Японии непосредственно перед битвой при Сэкигахара. То, что он сумел завоевать доверие Иэясу, который нашел его «очаровательным собеседником», открыло в эту страну дорогу и другим англичанам. Так, глава британской торговой миссии Ричард Кок обосновался в Хирадо, Уильям Итон открыл факторию в Осаке, а Ричард Викэм — в Эдо. И вот Викэм в письме к Итону в Осаку 4 июля 1614 года писал, что «капитан Адамс продал Иэясу пушки и боеприпасы», а 5 декабря этого же года сообщал в письме в Лондон, что тот купил «четыре кулеврины и один сакер за 1400 золотых монет и 10 бочек пороха за 180...». Кулеврины эти могли стрелять ядрами весом по 8 кг (17,5 фунтов), а сакер — 2,5 кг (5,5 фунтов). Дальность стрельбы составляла примерно 1500 -1600 м. 12 пушек Иэясу передали голландцы, так что его артиллерия, действовавшая под Осакой, скорее всего столь уж многочисленной не была. У Хидеёри в замке тоже были пушки, но Стивен Тернбулл считает, что он имел казнозарядные португальские орудия устаревшего образца, которые японцы называли фуранки, и что их эффективность не шла ни в какое сравнение с более современными дульнозарядными орудиями Иэясу Токугава.


Изображение

Бронзовое орудие фуранки

Однако количество орудий и у того, и у другого могло быть увеличено за счет японских пушек, сделанных из… дерева. Они представляли собой просверленные деревянные стволы, обмотанные ротанговыми жгутами. Они, конечно, не могли вести огонь металлическими ядрами, которые плотно входили в ствол, и разрушать крепостные стены. Но с их помощью можно было стрелять деревянными снарядами, начиненными горючими веществами и вызывавшими пожары. Ну а по атакующей пехоте они вполне могли стрелять картечью, что тоже давало определенный эффект.


Изображение

Типичная японская установка орудия

Интересно, что идея таких пушек по прошествии многих веков возродилась опять! Сами японцы применяли их при осаде Порт-Артура, а в годы Первой мировой войны стволы из бревенчатых «колод», обмотанные металлической проволокой, использовались в германской армии в позиционной войне. Примитивный лафет, простейшие приспособления для наведения на цель — и вот вам миномет или бомбомет, чтобы стрелять на небольшие расстояния. Понятно, что туго входящими в гладкий ствол снарядами они стрелять не могли, однако цилиндрические банки... из-под мармелада, снабжавшиеся медленно горящим фитилем, в них можно было использовать! Фитиль поджигали, банку опускали в канал ствола и стреляли. Таким образом удавалось забросить этот «снаряд» на 100-200 м, а больше-то и не требовалось! И вот примерно так же использовались японские деревянные пушки эпохи Токугава. Только в качестве снарядов к ним использовали пустотелые бамбуковые трубки подходящей толщины.


Изображение

Деревянные японские пушки


Изображение

Еще одна японская деревянная пушка с зарядной каморой

Кроме пушек стрелки армии Токугава и Хидэёри применяли тяжелые мушкеты, зачастую отличавшиеся феноменальными размерами. Известно ружье трехметровой длины, так что неудивительно, что из таких ружей можно было стрелять даже на 1,5 км! Выстрелы укрывавшихся за стенами и стрелявших через небольшие, скрытые в их толще амбразуры стрелков были просто убийственными, вот только заряжать такие ружья было крайне неудобно, потому огонь их был весьма редким с обеих сторон.


Изображение

Японский стрелок с крепостным мушкетом. Рисунок современного художника


Изображение

Самурай с тяжелым мушкетом. Ксилография Цукиока Ёситоси


Изображение

Бронзовое японское орудие со съемной каморой

Знали японцы и о появлении в Европе во второй половине XVII века штыка-багинета, вставлявшегося в отверстие ствола. Изготовлялись два вида такого оружия: мечеподобный байонет дзюкэн и копьевидный — дзюсо. Вот только широкого распространения и они также не получили, прежде всего потому, что любое усовершенствование огнестрельного оружия подрывало могущество самурайского сословия и очень неодобрительно воспринималось и правительством, и общественным мнением.


Изображение

Форма для отливки ружейных пуль

Интересно, что в японском арсенале были и довольно-таки странные «ручные пушки» — «какаэ-дзуцу», представлявшие собой что-то вроде аналога европейских ручных мортирок для стрельбы гранатами — этакий гибрид между ними, очень крупного калибра, с довольно коротким стволом и пистолетной рукоятью. Стрелять из них, наверное, можно было только картечью, так как вряд ли бы нашелся человек, сумевший выдержать отдачу из этого оружия, если бы из него стреляли ядром! Правда, японские художники-мастера ксилографии любили изображать и самураев, и актеров театра, но (изображавших самураев!) с подобного рода оружием в руках. Однако, судя по дошедшим до нас артефактам, их изображения являются не более чем плодом их художественного воображения либо это был просто театральный реквизит, подчеркивающий, так сказать, «мощь» этого воина и то, что «современные веяния» мимо него также не прошли!


Изображение

Какаэ-дзуцу — реальный образец

А вот настоящие пушки японцы так и не научились производить, вернее научились, но слишком поздно. Так что в арсенале японских самураев пушек было очень немного. Во время ожесточенных войн за власть над страной в конце XVI — начале XVII вв. им пришлось покупать их у голландцев и англичан. Впрочем, они и тут проявили традиционную японскую изобретательность и вместо орудий из бронзы начали выделывать пушки из дерева! Брали для этого обычное бревно из твердых пород дерева, высверливали в нем отверстие, затем снаружи, как и лук, обматывали плетеным ротангом. Конечно, ядрами стрелять из таких пушек было немыслимо, но вот картечью и зажигательными снарядами в виде цилиндров, сделанных из бамбука, с зажигательной смесью внутри них — вполне!

Интересно, что и купленные у иностранцев пушки японцы также применяли по-своему, главным образом в качестве осадных орудий и… не использовали лафеты, подобные европейским! Вместо них для ствола орудия сооружалось что-то вроде наклонной аппарели из вязанок рисовой соломы, на которую его и укладывали. Отдача воспринималась заранее вбитыми в землю деревянными кольями по принципу ранних европейских бомбард. Вертикально орудие наводили, подкладывая под него те же связки рисовой соломы, а по горизонтали — при помощи привязанных к стволу веревок, за которые по команде офицера-командира орудия его прислуга тянула то в одну сторону, то в другую! Использовались также и примитивные ракетометные установки, так что в целом арсенал различных стреляющих приспособлений был у японцев достаточно разнообразным. Вот только сами самураи огнестрельное оружие не жаловали. Научиться мастерски стрелять из того же фитильного ружья мог каждый крестьянин, причем всего за несколько дней, тогда как для того, чтобы в совершенстве пользоваться мечом и копьем и стрелять из лука, требовались годы упорных тренировок!


Изображение

Японские ракетные установки

Автор рисунков А. Шепс
Автор: Вячеслав Шпаковский
https://topwar.ru
Каждой змее свой змеиный супчик!

фото в галерею прошу сбрасывать на doctor_z73@mail.ru

#5 Вне сайта   Yorik

Yorik

    Активный участник

  • Автор темы
  • Модераторы
  • Репутация
    64
  • 12 179 сообщений
  • 6537 благодарностей

Опубликовано 16 Январь 2017 - 09:17

Арсенал японских самураев


Все знают, что оружием японских самураев был меч. Но только ли мечами они дрались? Наверное, будет интересно познакомиться с их арсеналом в деталях, чтобы лучше представлять себе традиции древнего японского военного искусства.

Начнем со сравнения арсенала японского самурая с арсеналом средневекового рыцаря из Западной Европы. Разница и в количестве, и качестве их образцов сразу же бросится в глаза. Арсенал самурая прежде всего окажется намного богаче. Кроме того, многие образцы оружия окажутся практически несопоставимыми с европейскими. Кроме того, то, что мы считаем истиной, на самом деле очень часто всего лишь очередной миф. Например, о том, что меч это «душа самурая», наслышаны все, поскольку писали об этом не один раз. Однако был ли он у них главным оружием и если «да», то всегда ли так было? Вот меч у рыцаря — да, действительно, символом рыцарства являлся всегда, но с мечом самурая все далеко не так однозначно.

Во-первых, это не меч, а сабля. Мы просто по традиции называем самурайский клинок мечом. А во-вторых, главным его оружием он был далеко не всегда! И вот тут лучше всего будет вспомнить… легендарных мушкетеров Александра Дюма! Называли их так потому, что главным их оружием являлся тяжелый фитильный мушкет. Однако герои романа пользуются им разве что во время обороны бастиона Сен-Жерве. В остальных главах романа они обходятся шпагами. Это и понятно. Ведь именно меч, а затем и его облегченная версия — шпага являлись в Европе символами рыцарства и принадлежности к дворянскому сословию. Причем собственно шпагу в Европе мог носить даже крестьянин. Купил — и носи! Но вот чтобы ей владеть, нужно было долго учиться! А позволить себе это могли только дворяне, но никак не крестьяне. Зато воевали мушкетеры отнюдь не шпагами, и точно также обстояло дело и с японскими самураями. Меч среди них стал особенно популярен в годы… мира, то есть в эпоху Эдо, после 1600 года, когда из боевого оружия он превратился в символ самурайского сословия. Воевать самураям стало не с кем, работать было ниже их достоинства, вот они и занялись тем, что начали оттачивать своё фехтовальное искусство, открывать фехтовальные школы — одним словом культивировать искусство древности и всячески его пропагандировать. В реальном же бою самураи мечами, конечно, тоже пользовались, но вначале делали это только в крайнем случае, а до того использовали лук!


Изображение


Подобно французским дворянам самураи и в дни мира и в дни войны не расставались со своими мечами и даже косо брошенный взгляд рассматривали как оскорбление! Ксилография Утагава Кунисада (1786 — 1865).


В древних японских стихах говорилось: «Лук и стрелы! Лишь они счастья всей страны оплот!» И эти строки наглядно показывают, насколько важно для японцев было именно кюдо — искусство стрельбы из лука. Лишь знатный воин в древней Японии мог стать лучником. Его так и звали юми-тори — «держатель лука». Лук — юми и стрела я — были у японцев священными оружием, а выражение «юмия-но мити» («путь лука и стрел») было синонимом слова «бусидо» и означало то же самое — «путь самурая». Даже сугубо мирное выражение «семья самурая» и то в буквальном смысле при переводе его с японского языка означает «семья лука и стрел», а китайцы в своих хрониках называли японцев «Большой лук».

Изображение


Фрагмент свитка "Хэйдзи-но Ран" изображает всадника в белом о-ёрой, вооруженного луком и мечом. Свиток создан в начале XIV в.

В «Хэйкэ моногатари» («Сказание о Хэйкэ»), известных японских военных хрониках XIV в., например, сообщается как в 1185 году, во время битвы у Ясима, полководец Минамото-но Куро Ёсицунэ (1159 — 1189) отчаянно сражался, чтобы вернуть лук, который он случакйно уронил в воду. Воины противника пытались вышибить его из седла, его собственные воины молили забыть о такой мелочи, но он бесстрашно бился с первыми, а на вторых не обращал внимания. Лук он достал, но его ветераны начали открыто возмущаться подобным безрассудством: «Это было ужасно, господин. Ваш лук может стоить тысячу, десять тысяч золотых, но разве он стоит того, чтобы подвергать риску вашу жизнь?»

На что Ёсицунэ ответил так: «Дело не в том, что я не хотел расставаться со своим луком. Если бы у меня был лук, подобный луку моего дяди Тамэтомо, который могли натянуть только два, а то и три человека, я, быть может, даже намеренно оставил бы его врагу. Но мой лук плохой. Если бы враги узнали, что это я владел им, они бы смеялись надо мной: «Посмотрите, и это лук полководца Минамото Куро Ёсицунэ!» Я не хотел бы этого. Поэтому я рисковал жизнью, чтобы вернуть его».

В «Хоган моногатари» («Сказание об эпохе Хоган»), где рассказывается о военных действиях 1156 года, о Тамэтомо (1149 — 1170), дяде Ёсицунэ, сказано как о лучнике настолько сильном, что враги, взяв его в плен, выбили ему долотом руки из суставов, чтобы лишить возможности стрелять из лука в будущем. Звание «лучника» было почетным титулом для любого отличившегося самурая даже тогда, когда на смену луку пришли меч и копье. Например, военачальник Имагава Ёсимото (1519 — 1560) удостоился прозвища «Первого лучника Восточного моря».

Свои луки японцы выделывали из бамбука, при этом отличие от луков у других народов, тоже применявших для этого бамбук, они были очень большого размера и при этом еще и асимметричными, так как считалось, что с таким воину будет более удобно прицеливаться и стрелять. Причем особенно удобен такой лук был для стрельбы с коня. Длиной юми обычно превосходит английские «длинные луки», так как достигает нередко 2,5 метра длины. Известны случаи, что были луки и еще длиннее. Так, у легендарного лучника Минамото (1139 — 1170) лук имел длину 280 см. Иногда луки делали настолько сильными, что одним человеку не мог их натянуть. Например, юми, предназначающиеся для морских сражений, должны были натягивать сразу семь человек. Современный японский лук, как и в древние времена, делают, из бамбука, древесины разных и волокон ротанговой пальмы. Обычная дистанция прицельного выстрела составляет 60 метров, ну в руках мастера такое оружие способно послать стрелу и на 120 метров. На некоторых луках (на одном из концов) японцы укрепляли наконечники, словно у копий, что позволяло этому виду оружия, которое называлось юми-яри («лук-копье») совмещать в себе функции лука и копья.

Изображение


Родовая стрела и футляр для нее.

Древки стрел выделывались из полированного бамбука или ивы, а оперение — из перьев. Наконечник ядзири нередко представлял собой настоящее произведение искусства. Делали их специальные кузнецы, причем нередко свои наконечники они подписывали. Формы их могли быть различными, например, очень популярными были раздвоенные луновидные наконечники. У каждого самурая в колчане была особая «родовую стрелу», на которой было написано его имя. По ней узнавали убитого на поле боя так же, как в Европе это делали по гербу на щите, а победитель забирал её в качестве трофея. Цуру — тетива лука — делалась из растительных волокон и натиралась воском. Каждый лучник имел при себе еще и запасную тетиву — гэн, которую клали в колчан или наматывали на специальное кольцо-катушку цурумаки, висевшую на поясе.

Изображение


Катакура Кадэтуне — самурай в черном доспехе о-ёрой и с таким же черным луком с характерной оплеткой. На поясе катушка для запасной тетивы. Заспинный флаг сасимоно изображает буддийский колокол. Городской музей Сэндай.

Многое кюдо, по европейским понятиям, лежит за рамками разумного понимания действительности и недоступно для человека с западной ментальности. Так, например, до сих считается, что стрелок в этом наполовину мистическом искусстве играет лишь только роль посредника, а сам выстрел осуществляется как бы и без его прямого участия. При этом сам выстрел разделяли на четыре стадии: приветствие, подготовка к прицеливанию, прицеливание и пуск стрелы (причем последний мог быть произведен стоя, сидя, с колена). Самурай мог стрелять, даже сидя верхом на коне, причем не из стационарного положения, а на всем скаку, как и древние скифы, монголы и североамериканские индейцы!

Изображение


Родовая стрела (слева) и две гарды цуба справа.

По правилам воин буси получал стрелу и лук от своего оруженосца, вставал с места и, принимал соответствующую позу, демонстрирующую его достоинство и полный самоконтроль. Дышать при этом требовалось определенным образом, чем достигалось «спокойствия духа и тела» (додзикури) и готовность к выстрелу (югумаэ). Затем стрелок становился к цели левым плечом, с луком в левой руке. Ноги полагалось расставить на длину стрелы, после чего стрелу клали на тетиву и удерживали ее пальцами. Тем временем, расслабив мускулы на руках и на груди, самурай поднимал лук над головой, и натягивал тетиву. Дышать в этот момент нужно было животом, что позволяло мускулатуре расслабиться. Затем производился сам выстрел — ханарэ. Все свои физические и душевные силы самурай должен был сконцентрировать на «великой цели», стремлении к одной цели — соединиться с божеством, но отнюдь не на желании попасть в цель и не на самой мишени. Произведя выстрел, стрелок затем опускал лук и спокойно шел на свое место.

Изображение


Перчатки для стрельбы из лука.

Со временем юми превратился из оружия благородного всадника в оружие простого пехотинца, но и тогда он не потерял уважения к себе. Даже появление огнестрельного оружия не умалило его значения, так как лук был более скорострельным и надежным, чем примитивные, заряжающиеся с дула аркебузы. Японцы знали арбалеты, в том числе и китайские, многозарядные докю, но большого распространения они в их стране не получили.

Кстати, лошадей и всадников специально обучали умению переплывать реки с бурным течением, причем они при этом должны были стрелять из лука! Поэтому лук покрывали лаком (обычно черным) и к тому же окрашивали. Короткие луки, аналогичные монгольским, японцам также были хорошо известны, и они их использовали, но затруднялось это тем, что буддисты в Японии испытывали отвращение к таким вещам, как копыта, жилы и рога убитых животных и не могли их касаться, а без этого изготовить короткий, но достаточно мощный лук просто невозможно.

А вот в Западной Европе феодалы лук за боевое оружие не признавали. Уже древние греки считали лук оружием труса, а римляне называли его «коварным и ребячливым». Карл Великий требовал от своих воинов носить лук, издавал соответствующие капитулярии (указы), однако мало в этом преуспел! Спортивный снаряд для тренировки мышц — да, охотничье оружие — добывать себе пропитание в лесу, сочетая приятное времяпрепровождение с полезным делом — да, но воевать с луком в руках против других таких же рыцарей, как и он сам — да Боже упаси! Причем луки и арбалеты в европейских армиях использовали, но… набирали для этого простолюдинов: в Англии — йоменов-крестьян, во Франции — генуэзских арбалетчиков, а в Византии и государствах крестоносцев в Палестине — мусульман-туркопулов. То есть в Европе главным оружием рыцаря изначально был обоюдоострый меч, а лук считался оружием недостойным благородного воина. Более того, лучникам-всадникам в европейских армиях запрещалось стрелять с коня. С благородного животного, каким считался конь, нужно было сначала сойти, а уж после этого браться за лук! В Японии же было наоборот — именно лук с самого начала оружием являлся благородных воинов, а меч служил для самозащиты в ближнем бою. И только когда войны в Японии прекратились, а стрельба из лука по большому счету потеряла всякий смысл, на первое место в арсенале самурая как раз и вышел меч, по сути дела, ставший к этому времени аналогом европейской шпаги. Конечно не по своим боевым характеристикам, а по той роли, которую он играл в тогдашнем японском обществе.

И с копьями дело обстояло примерно также! Ну зачем воину копье, когда к его услугам мощный и дальнобойный лук?! Зато когда копья в Японии стали популярным оружием их типов стало так много, что просто поражает. Хотя в отличие от западноевропейских рыцарей, использовавших копья с самого начала своей истории, в Японии они получили только в середине XIV века, когда пехотинцы начали применять их против всадников-самураев.

Изображение


Сэндзаки Ягоро Нориясу — один из 47 верных ронинов, бегущий с копьем в руке. Ксилография Утагава Куниёси (1798 — 1861)

Длина копья японского пехотинца яри могла быть от 1,5 до 6,5 м. Обычно это было копье с обоюдоострым наконечником хо, однако известны копья и сразу с несколькими остриями, с крючьями и лунообразными клинками, прикрепленными к наконечнику и отведенными от него в стороны.

Изображение


Редчайшее копье курадаси яри кузнеца Мумэи. Эпоха Эдо, примерно 1670 г. Рядом с ним футляр соответствующей формы.

Пользуясь копьем яри, самурай наносил удар правой рукой, стараясь проткнуть доспехи противника, а левой просто удерживал его древко. Поэтому оно всегда покрывали лаком, и гладкая поверхность позволяла его легко вращать в ладонях. Затем, когда появились длинные яри, ставшие оружием против конницы, их стали использовать скорее уже как ударное оружие. Такими копьями обычно были вооружены пешие воины асигару, напоминавшие древнюю македонскую фалангу с длинными пиками, уставленными одна к одной.

Изображение


Наконечник копья яри и футляр к нему.

Изображение


Ну а если наконечник копья ломался, то его не выбрасывали, а превращали вот в такой изящный кинжал танто-яри.

Формы наконечников различались, как и их длина, из которых самые длинные достигали 1 м. В середине периода Сэнгоку древко яри удлинилось до 4 м, но всадникам было удобнее управляться копьями с короткими древками, а самые длинные яри так и остались оружием пехотинцев асигару. Другим интересным видом древкового оружия типа боевых вил была сасумата содзе гарама или футомата-яри с металлическим наконечником наподобие рогатки, заточенной изнутри. Она часто использовалась самураями-полицейскими для того, чтобы задерживать злоумышленников, вооруженных мечом.

Изображение


Сасумата содзе гарама

Придумали в Японии и нечто, напоминающее садовый трезубый рыхлитель и называвшийся кумадэ («медвежья лапа»). На его изображениях можно часто увидеть цепь, обмотанную вокруг древка, которая должно быть прикреплялась к запястью или к доспехам, чтобы оно не потерялось в бою. Использовалась эта оружейная диковинка при штурме замков, во время абордажа, а вот в полевом бою с ее помощью можно было зацепить вражеского воина за рога-кувагата на шлеме или за шнуры на доспехах и стащить с коня или со стены. Другой вариант «медвежьей лапы» и вовсе представлял собой палицу с растопыренными пальцами руки, причем целиком и полностью изготовленной из металла!

Изображение


Булава кумадэ представляет собой яркое слияние двух стилей китайского и японского островного оружия.

Полицейские применяли также и содэ-гарами («запутанный рукав»), оружие с расходящимися в стороны от древка крюками, которым они зацеплялись за рукава преступника, чтобы тот не мог воспользоваться своим оружием. Способ работы с ним прост до гениальности. Достаточно приблизиться к противнику и с силой ткнуть него наконечником содэ-гарами (при этом будут ли причинены ему увечья или нет, значения не имеет!), чтобы его крючья с загнутыми, словно рыболовные крючки концами, впились ему тело.

Изображение


Наконечник содэ-гарами.

Именно таким вот образом и пленили убийц, грабителей и буйных гуляк во времена Эдо. Ну, а в бою содэ-гарами старались зацепить противника за шнуровку на доспехах и стянуть с коня на землю. Так что наличие на японских доспехах большого количества шнуров представляло «палку о двух концах». В определенных случаях для их обладателя оно было просто смертельно опасно! На флоте тоже применяли нечто, ему подобное, — абордажный крюк ути-каги.
Каждой змее свой змеиный супчик!

фото в галерею прошу сбрасывать на doctor_z73@mail.ru

#6 Вне сайта   Yorik

Yorik

    Активный участник

  • Автор темы
  • Модераторы
  • Репутация
    64
  • 12 179 сообщений
  • 6537 благодарностей

Опубликовано 16 Январь 2017 - 09:40

Арсенал японских самураев


Изображение

Боевой веер гумбай утива. Им можно было подавать сигналы, обмахиваться, но при случае отразить стрелу или даже удар меча, ведь сделан он был из… железа!

Древковым оружием, не имевшим европейских аналогов, были также гэккэн и ягара-могара. Гэккен имел острие в форме вороньего клюва и еще одно в форме полумесяца (развернутое наружу). Гэккэн позволял захватить воина за шею и сбросить с коня. Либо ударить тычком в шею, в чем тоже было мало хорошего, даже несмотря на доспехи. Ягара-могара (или ее разновидность цукубо) представляла собой настоящие грабли Т-образной формы, верхняя часть которых окованная металлом была сплошь утыкана острыми шипами. Такого оружия в арсенале европейских рыцарей не было уж точно, а вот самураи не гнушались его применять. Правда, опять-таки не столько на войне, сколько в мирную эпоху Эдо, чтобы взять преступника живым.


Изображение


Цукубо

Отдельного упоминания заслуживает и такое японское оружие, как боевые серпы, представлявшие собой клинок в форме вороньего клюва, который закреплялся на древке под прямым углом. Такой серп (кома) на длинной рукояти, превращался в умелых руках в исключительно опасное оружие. У наигамы (или року-сякугама — «серп длиной в шесть сяку») древко было длиной до 1,8 м, а у о-гамы («большого серпа») — до 1,2 м. Эти виды оружия, часто встречаются на рисунках XII — XIII вв., и соответственно о них говорится и в хрониках. Использовали это оружие для того, чтобы подрезать ноги лошадям, а во флоте в качестве багров и даже чтобы рубить морские водоросли, затруднявшие движение лодок по мелководью. Однако таким оружием можно было пользоваться и как европейским клевцом. Тоэй-ноборигама имела длину 1,7 м и Г-образное навершие в виде узкого топора с нижней кромкой, заточенной как у серпа. Во всяком случае, те же самые крестьяне, например, могли очень легко вооружиться такими вот серпами, привязав их к длинным бамбуковым древкам.


Изображение

Разновидности кусари-гама


Изображение

Впрочем, серп с рукояткой с приделанной к ней цепью — нагэ-гама или кусари-гама также входил в арсенал самураев и применялся ими для обороны замков и крепостей: его обычно бросали со стены в осаждающих, а затем тащили назад при помощи цепи. В руках умелого воина это оружие было также могло быть очень эффективным. Кусари-гама применялась как самураями, так и легендарными ниндзя. А можно было отцепить от серпа цепь с бойком и… использовать ее в качестве кистеня!


Изображение

Катаока Хатиро Тамехару с цепным кистенем. Ксилография Утагаро Куниёси (1844 г.)

Древки коротких японских копий и как всего прочего древкового оружия выделывались из дуба, на длинные шел легкий бамбук. Окрашивали их в черный или красный цвет, чтобы он соответствовал цвету доспехов. Для наконечников — что, кстати, для европейцев было совсем не характерно, были придуманы лакированные ножны (разве что только совсем уж невероятная ягара-могара их не имела по вполне объективным причинам!), нередко инкрустированные перламутром и вдобавок матерчатый чехол, предохраняющий их от дождя. Инкрустировалось перламутром также и древко в районе наконечника. В том числе даже у содэ-гарами. И, кстати, тут следует заметить, что копья японских асигару были самыми длинными в мире (до 6,5 м!), то есть длиннее, чем в Европе, и значительно!

Метательные дротики в Японии также были известны и опять же многие из них считались именно женским оружием! Например, дротик ути-нэ длиной около 45 см с оперением как у стрелы. Его держали на специальных держателях над дверью. В случае нападения достаточно было протянуть руку, чтобы схватить его и метнуть!


Изображение

Японцы считали, что тот, кто мастерски владел таким оружием, как нагината*, мог отражать ей даже летящие в него стрелы. Ксилография Цукиока Ёситоси. Библиотека Конгресса США.

А вот такое оружие, как нагината, во-первых, тоже считалось мечом (хотя в Европе ее бы однозначно назвали алебардой!), а во-вторых, еще и женским оружием! Дочери самурая, когда она выходила замуж, давался в приданое целый набор таких «алебард», а курс фехтования на них девушки, проходили задолго до брака. Впрочем, применяли нагинату женщины и вступив в брак, хотя и не все, конечно. История донесла до нас имя Томоэ Годзэн — одной из немногочисленных женщин-самураев, которая сражалась с мужчинами наравне. Так, в сражении при Авадзи в 1184 году, в котором она участвовала вместе со своим мужем Минамото Ёсинаки, он, видя, что сражение проиграно, приказал ей спасаться и уйти. Однако она рискнула его ослушаться и ринулась на врага. Одного из знатных самураев она ранила нагинатой, стащила с коня, а затем и вовсе прижала к своему седлу и отрезала голову. Только после этого она послушалась приказа своего супруга и покинула поле боя, на котором сам Ёсинака погиб!

А вот что сообщает о Томоэ Годзэн «Хэйкэ Моногатари»: «… Томоэ была чрезвычайно красива, с белой кожей, длинными волосами, очаровательными чертами лица. Она была также искусной лучницей, а в бою на мечах одна стоила сотни воинов. Она готова была биться с демоном или с богом, на коне или пешей. Она обладала великолепным умением укрощать необъезженных лошадей; невредимая спускалась с крутых горных откосов. Какой бы не была битва, Ёсинака всегда посылал ее вперед как своего первого капитана, экипированную отличной броней, огромным мечом и мощным луком. И она всегда совершала больше доблестных деяний, чем кто-либо другой из его войска…»


Изображение

Ксилография Тоёхара Тиканобу. Томоэ Годзэн отрезает голову врагу!

Конечно, существовали и просто огромные нагинаты для мужчин, и ее более тяжелая разновидность — бисэнто со значительно более массивным клинком, которым можно было вполне отрубить голову не только человеку, но и лошади. Благодаря широкому размаху с их помощью рубили ноги лошадям, , а потом добивали и всадников после их падения на земь. До конца периода Хэйан (794 — 1185) это было оружие пехотинцев и воинов-монахов (сохэи). Благородные же воины (буси) оценили его в ходе войны Гэмпэй (1181 — 1185), ставшей своеобразной переходной эпохой между эпохами Хэйан и Камакура (1185 — 1333). В это время она применяется особенно широко, что определенным образом даже сказалось на самурайских доспехах. Так, поножи сунэатэ потому-то и появились, что нужно было как-то защитить ноги воина от этого страшного оружия. Оно проявило себя и во время монгольских вторжений (1274 и 1281), да и в повседневной жизни нагината играла важную роль как оружие, с помощью которого женщина могла защитить свой домашний очаг.
Столь же важным оружием женщин являлся и кинжал кайкен, с которым они никогда не расставались, а прятали в широком рукаве своего кимоно. Применять его следовало также для защиты родного дома, но главным образом для совершения сугубо женского сэппуку в критических обстоятельствах, которое совершали ударом кайкеном в сонную артерию!


Изображение

Кинжал кайкен — очень простое и функциональное оружие.

Впрочем, женщины из самурайских семейств учились владеть также и мечом, и случаи, когда они применяли его в бою, известны из истории. Впрочем, известны они также и по историческим романам, хотя насколько все описанное соответствует исторической правде, сказать очень сложно. Ну а кинжалами пользовались не только женщины. Имелись они и в арсенале у самураев, причем не только парный длинному мечу короткий клинок вакидзаси, считавшийся отнюдь не кинжалом, а мечом, но и такие оригинальные «вещицы» как танто и айгути..


Изображение

Вакидзаси, изготовлен кузнецом (кадзи) Тайкеи Наотанэ (1805 — 1858).

Танто имел цубу нормальных размеров и был похож на уменьшенную копию короткого меча. Айгути (буквально — «раскрытый рот») обычно не имел обмотки рукояти, поэтому покрывавшая ее кожа ската или акулы была очень хорошо видна. Без цубы он не имел и шайб сэппа. Считается, что кинжал танто носили те самураи, что состояли на службе, а айгути — те, что вышли в отставку (вроде бы как доказательство того, что они на что-то способны, потому, что кинжал, пусть даже он и без гарды — все равно кинжал).


Изображение

Кабутовари, конец XVIII-начало XIX века

Кабутовари (первый иероглиф «шлем» и второй иероглиф «разбивание») — кованная металлическая изогнутая дубинка с заостренным концом и острой гранью тосин, а так же долом — хокоси-хи и куитигаи-хи с небольшим крюком каги у основания цуки — рукояти. Последний защищает кисть от ударов соперника, и ко всему при атаке на противника, мог рассечь мягкие ткани тела, даже через кимоно. Изобретение этого оружия приписывается легендарному оружейнику Масамунэ.

Использовали самураи и оригинального вида стилет — хативара, у которого в отличие от его европейского собрата клинок был не прямым, а изогнутым, да еще и заточку имел с внутренней, вогнутой стороны. Такими тонкими клинками они пробивали панцири друг у друга в рукопашной схватке, но были у них и обоюдоострые клинки с долом, прикрепленные на традиционную японскую рукоять — ёроидоси-танто, причем клинок его был очень похож на наконечник японского копья су-яри. Другим «заточенным наоборот» образцом японского клинкового оружия, был кинжал кубикири-дзукури. Его клинок имел большую кривизну и также имел заточку по вогнутой стороне, а острие так и вовсе отсутствовало. Слово «кубикири» переводится как «отрезатель головы», так что предназначение его понятно. Эти кинжалы носили слуги знатных самураев, чья обязанность состояла в том, чтобы с его помощью отрезать головы мертвым врагам, поскольку те являлись «боевыми трофеями». Безусловно, что так его и применяли в древние времена, но к XVII веку кинжалы кубикири-дзукури носили, в основном, как знак отличия.


Изображение

Стилет хативара

Другим чисто японским оружием для самообороны были кинжалы дзюттэ. По сути это был… стержень с рукояткой, цилиндрический или многогранный, и без выраженного острия, но зато сбоку у него был массивный крюк. Это оружие, причем, обычно парное, использовали японские полицейские в период Эдо, чтобы обезоруживать вооруженного мечом противника. Клинком и крюком его меч «ловили», после чего вырывали или ломали ударом по лезвию. К кольцу на его рукояти обычно крепился темляк с цветной кистью, по цвету которой определяли ранг полицейского. Существовали целые школы, развивавшие в своих стенах искусство боя на дзюттэ и, в первую очередь, — приемы противодействия этим кинжалом бойцу с самурайским мечом.


Изображение

Полицейский стилет дзюттэ

Оружием самураев мог быть даже веер тэссэн, который можно было использовать не только для подачи сигналов, но и чтобы отразить им вражескую стрелу или просто в качестве короткой дубинки, а также боевая цепь — кусари с гирей на конце, секира оно и топор масакари.


Изображение

Топор масакари мог быть очень похож на средневековый европейский…


Изображение

Боевой веер тэссэн был целиком и полностью сделан из металла и имел вид сложенного веера. Вот только им можно было со страшной силой неожиданно ударить противника по голове!


Изображение

Самурай Сабуро Ёсихидэ (XII век, умер в 1213) — знаменитый воин, сын Томоэ-Годзэн и Вада Ёсимори, советника Минамото-но Ёритомо. Отличался необыкновенной силой, доблестью и отвагой. Герой многочисленных легенд, среди которых рассказы о его сошествии в ад, о покорении демонов «Они Кигай га Сима», а также о том, как он в 1180 году во время сражения вырвал из земли огромное дерево и использовал его как оружие. Вот и на этой ксилографии, желая подчеркнуть его мощь, художник Кацукава Сюнтэй (1770 — 1820) вооружил его топором ну просто немыслимого размера!

Последние виды оружия могли иметь рукоятку чуть ли не в рост человека, поэтому пользоваться ими было довольно затруднительно, как и «бородатым» топором англо-саксонских хускарлов 1066 года. Но зато их удар разрубал, скорее всего, любые японские доспехи. Естественно, что этим оружием пользовались, чтобы пробиться через двери или ворота в укреплениях врага. Ну а еще их использовали горные отшельники-воины ямабуси, жившие в лесах и прорубавшие себе ими дорогу сквозь заросли.


Изображение

Топор ямабуси — оно

Но, пожалуй, самым удивительным оружием самурая была деревянная палица канабо, сплошь деревянными либо железными шипами или гвоздями, либо без шипов, но с граненой поверхностью, напоминавшая по форме современную бейсбольную биту и опять-таки чуть ли не в человеческий рост длиной!

Удар такой палицей оставлял противнику совсем немного шансов и тут ему даже меч бы не помог. Интересно, что, судя по старинным японским гравюрам, пусть даже им далеко и не всегда можно доверять, как источнику, такими палицами сражались не только пехотинцы, но даже и всадники! Промежуточным звеном между канабо и тэцубо и являются такие виды вооружения, как арарэбои и нёйбо — еще больших (более двух метров) размеров дубина, кубическая или круглая в сечении толщиной 10-20 см в диаметре сужающаяся к рукояти. Легендарное оружие буси величайшей силы, поскольку делать маховые движения таким тяжелым предметом по силам далеко не каждому. Техника работы с нёйбо на сегодняшний день сохранилась только в школах кукисин-рю.

А вот у стражей императорского дворца были железные палицы кирикобу, которые больше всего были похожи на лом, так что поговорка «против лома нет приема», была, очевидно, известная японцам еще в глубокой древности. Боевой молот в Японии был больше всего похож на пузатую бочку, насаженную на длинную рукоять. Обычно «бочонок» этот был деревянным и лишь изредка оковывался металлом. В отличие от канабо и кирикобу это было оружие простолюдинов, вот только как сложилось такое разделение не известно.


Изображение

Булава тецубо — тоже из металла и с тупыми шипами была очень короткой, длиной не больше боевого веера!

Булава, похожая на европейские и ближневосточные образцы в Японии хотя и была известна, но большой популярностью не пользовалась и символом военачалия, как в Европе, никогда не считалась! Следует заметить, что каждый самурай ко всему прочему должен был уметь сражаться длинным деревянным посохом — бо, владение которым было приравнено к умению владеть копьем и алебардой!

Что касается фитильных ружей, то японские аркебузы очень сильно отличались от европейских. Начнем с того, что у них наоборот располагался привод фитиля, так называемая жагра. А приклад… к груди вообще при стрельбе не прикладывался! Его рукой прижимали к щеке, а отдачу поглощал тяжелый ствол. По сути это был… очень длинноствольный пистолет — вот даже как!


Изображение

Танэгасима — японское фитильное ружье, названное так в честь острова, откуда оно распространилось по Японии. Калибр 12,5-мм. Вверху: отдельно ствол и ложа.


Изображение

Фитильный курок (жагра) и запальное отверстие. Крышка для него на данном образце отсутствует.

Ну, а знали ли японцы пистолеты с короткими стволами? Ведь в Западной Европе рыцарскую конницу уже в том же XVI веке сменила конница латников-пистольеров для которых именно пистолеты оказались идеальным оружием. Да, знали, и называли испорченным европейским словом пистору. Однако большого распространения среди японцев они не получили. Ведь они тоже были с фитильными замками. Но если для пехотинца такой замок был достаточно удобен, то для всадника он не годился, так как ему такой пистолет приходилось держать одной рукой, и что самое неприятное — постоянно следить за состоянием тлеющего в нем фитиля. К тому же эффективность такой конницы всегда была прямо пропорциональна количеству пистолетов у каждого всадника. В Европе замки у пистолетов были колесцовыми, и пистольеры могли иметь их сразу несколько: два в кобурах у седла, еще один-два за поясом и еще два за голенищами сапог. И все они были одномоментно готовы к стрельбе! Японский фитильный пистолет в этом смысле не отличался от пехотной аркебузы. Поэтому больше одного такого пистолета всадник иметь не мог, а если так, то смысла в нем как в оружие не было никакого. Освоить же массовое изготовление сложного колесцового замка японцы в то время не сумели, хотя и изготовляли отдельные его образцы. Отсюда и все их проблемы с этим типом оружия.


Изображение

Фитильный японский пистолет пистору (или тандзю) с изображением ромба на стволе — эмблемой клана Мэюй.

Интересно, что на Западе хотя и редко, но все же встречались комбинации благородного рыцарского меча с пистолетом, а вот в средневековой Японии их вместе не объединяли никогда, хотя комбинированное оружие там было известно, например, пистолет-вакидзаси, пистолет-курительная трубка. Но это было оружие людей неблагородного звания. Настоящий самурай не смог бы им воспользоваться, не запятнав своей чести!


Изображение

Японское фитильное оружие тэппо-дзюттэ эпохи Эдо. Предназначалось для скрытого ношения. Вес 580 г.

Знали японцы и об изобретении в Европе во второй половине XVII века штыка-байонета, который рукояткой вставлялся в отверстие ствола. Их было два вида: мечеподобный дзюкэн и копьевидный — дзюсо. Но распространения они также не получили потому, что совершенствование огнестрельного оружия подрывало основы могущества самурайского сословия и очень болезненно воспринималось и правительством и общественным мнением Японии эпохи сёгуната.

* Слова «нагината» в японском языке не склоняется, но почему бы и не следовать в данном случае нормам русского языка?!

Автор выражает признательность компании «Антиквариат Японии» за предоставленную информацию.
Автор: Вячеслав Шпаковский
https://topwar.ru
Каждой змее свой змеиный супчик!

фото в галерею прошу сбрасывать на doctor_z73@mail.ru

#7 Вне сайта   Yorik

Yorik

    Активный участник

  • Автор темы
  • Модераторы
  • Репутация
    64
  • 12 179 сообщений
  • 6537 благодарностей

Опубликовано 17 Январь 2017 - 15:43

Доспехи самураев


   О-ёрои — классические доспехи самураев


Среди защитного снаряжения разных народов японские доспехи занимают особое место. Причем не столько в силу своей безусловной оригинальности, (хотя она в данном случае также присутствует), сколько в связи с тем количеством всевозможных домыслов и фантазий, связанных с ними как в силу объективных причин, например, недостатка информации, так и субъективных, к которым относится желание «поразить» людей «тайнами Востока». К тому же японские доспехи в отличие от западноевропейских и тех же российских не так-то легко изучать. Те доспехи, что есть у нас в России, например, в Кунсткамере и в некоторых музеях, чаще всего представляют новоделы, к древним доспехам не имеющие никакого отношения, либо это доспехи «новой эпохи», то есть созданные после того, как в Японии уже появилось огнестрельное оружие. Ну, а в Японию их изучать ездить накладно. Это могут себе позволить такие британские ученые как Стивен Тёрнбулл и Энтони Брайант, к тому же в коллекциях британских музеев, и в частности, в Королевском Арсенале в городе Лидс, японские доспехи представлены очень широко, включая и подарочные доспехи, отправленные в подарок английскому королю Якову I cёгуном Хидетада в начале XVI века. Многие из работ этих авторов в настоящее время у нас опубликованы, то есть российские исследователи имеют возможность с ними ознакомиться, пусть даже в большинстве своем они носят излишне популярный характер [1]. Еще в большем количестве работы этих авторов присутствуют на рынке соответствующей литературы на английском языке [2].

Изображение


Японская миниатюра XVIвека изображающая воинов в доспехах разных типов. На всаднике доспех о-ёрой и хорошо видно, как передняя секция его кусадзури упирается ему в седло

Появились и переводные работы уже собственно японских историков [3], хотя по-прежнему изданных у нас в переводе с английского, а не с японского языка, что значительно снижает их научную ценность. Хотя, что поделать, если переводчиков с японского такого уровня у нас нет. Очень интересную работу, хотя и представленную в объеме всего одной главы, посвященной сравнительному изучению доспехов Китая, Кореи и Японии, представил в своем капитальном исследовании [4] Дэвид Николь, причем он базировался как на работах своих предшественников и японских историков, так и на собственно японских артефактах [5]. Очень интересными являются и небольшие по объему, но прекрасно иллюстрированные фотографиями работы Йена Боттомли, а их содержательная часть основана на изучении японских доспехов из Королевского Арсенала [6].


В принципе всего этого вполне достаточно, чтобы сделать обобщающие выводы, и представить историю ранних японских доспехов с надлежащей полнотой. К тому же на помощь кабинетным исследованиям сегодня приходят и данные археологии. Например, не так давно японские археологи раскопали недалеко от вулкана Харуна в префектуре Гумма останки воина VI века, в редких для того времени пластинчатых доспехах [7].

Изображение


Доспех о-ерой XVIII в. (Метрополитен-музей, Нью-Йорк)

Как считают археологи, воин был накрыт облаком горячего пепла, когда он сидел на коленях, и смотрел на вулкан, поэтому его доспехи и сам скелет хорошо сохранились. Самое интересно, однако, что они были изготовлены из заходящих друг на друга пластин и по конструкции относились к редким и дорогим доспехам кодзанэ-ёрой. Причем, такие доспехи, удалось найти впервые. Раньше их находили лишь в местах захоронений знати, куда и клали в качестве ритуальных предметов. Теперь можно доказательно говорить, что в Японии уже в это время существовали первые доспехи из связанных между собой металлических пластинок санэ (общее название пластинок из кожи или металла, у доспехов — кодзанэ-до, и, как правило, они покрывались лаком), хотя до этого считалось, что они появились значительно позднее!

Поскольку самураи использовали тюрко-монгольскую практику стрельбы из лука с коня, то есть, говоря языком современности, представляли собой «части быстрого реагирования» отличавшиеся высокой мобильностью, их доспехи должны были соответствовать этому предназначению. Поэтому, как отмечает Д. Николь, более ранние доспехи танко и кейко уже в конце VIII в., начали постепенно заменяться на новые, максимально приспособленные именно для такого боя. Хотя по-настоящему массовыми они стали только в XI — XII вв. то есть в эпоху Хэйан. Причем именно тогда пластинчатые доспехи на заклепках в Японии были заменены доспехами из пластинок связанных шелковыми шнурами [8]. Внешне новые доспехи были немного угловаты и больше всего своей формой походили на ящик. Изготовление их было даже более трудоемким, нежели изготовление доспехов танко и кейко, но они хорошо защищали всадника, который стрелял из лука, сидя верхом на лошади. Выделывались они из металлических пластинок, соединявшихся кожаными шнурами в полосы примерно 30 см длиной, и назывались о-ёрой («большие доспехи») [9]. Сначала делали наборы полос из отдельных пластин, затем они связывались между собой шнурами кэбики-одоси, причем эти шнуры (одоси) были цветными и могли создавать на поверхности доспеха красивый узор. При этом важной особенностью этих доспехов, несмотря на гибкость соединения, была большая жесткость. То есть, хотя они и выделывались из пластин, гибкостью они отнюдь не обладали! Кроме того, коробчатая форма доспеха делала его не слишком удобным для ношения. Одетый в них человек становился… своего рода продолжением седла. В них ему было удобно в нем сидеть и стрелять из лука, причем как вперед, так и назад, но и ничего более!

Изображение


О-содэ (наплечник) XIV в. к доспеху о-ерой. (Метрополитен музей, Нью-Йорк)

Пластинки для доспехов японских воинов могли быть сделаны как из кожи, так и из металла, однако их непременно покрывали знаменитым японским лаком уруси, чтобы уберечь от сырости. Ведь климат в Японии очень влажный, и понятно, что металлические пластинки без такого защитного покрытия быстро бы ржавели и приходили в негодность. Также принято было покрывать их снаружи прокопчённой кожей намэсигава. Причем размер пластинок с течением времени уменьшался. К середине периода Хэйан (ок. X в.) размеры пластинок составляли 7,5 х 3,0 см; а к середине периода Камакура (ок. XIII в.) — уже 7,0 х 2,4 см. Чтобы соединить пластинки между собой, на них проделывали отверстия в два или три ряда, через которые продевали шнуры — только таким образом осуществлялся этот процесс.

Изображение


Пластины японских доспехов — очень важная и сложная их часть, несмотря на кажущуюся простоту. Во-первых, в каждой пластине просверливалось определенное количество отверстий, которые должны были на всех пластинах совпадать. Во-вторых, пластины требовалось несколько раз покрыть японским лаком уруси, чтобы предохранить их от ржавчины. Часто на пластины наклеивалась буйволовая кожа, а их поверхность помимо лака декорировалась рубленой соломой, глиной, кусочками раковин и кораллов, золотым и серебряным порошком, что превращало каждую из них в настоящее произведение искусства. С другой стороны, как только лак на краях отверстий от употребления стирался, пластинка в этих местах начинала стремительно ржаветь! (Метрополитен-музей, Нью-Йорк)

Выгода от такой конструкции заключалась прежде всего в том, что доспехи легко можно было подогнать по фигуре: добавил пару лишних пластинок или же напротив — убавил — вот они и сидят на тебе как влитые. В некоторых случаях металлические и кожаные пластинки чередовали, иногда из металла делали более крупные пластины, прикрывающие особо уязвимые места, а кожаные использовали на боках и на спине. Пластинки всегда соединялись внахлест, так, что доспехи были многослойными и давали хорошую защиту. Если пластинки перекрывали друг друга в три слоя, то такое соединение называли татэна-си — «щит не нужен» — настолько прочную защиту они давали облаченному в них воину [10].

Если посмотреть на о-ёрой до того, как его надели, то можно увидеть, что он состоит всего из двух деталей, причем передняя, левая и задняя его части соединены между собой в одно целое. Первой следовало надевать отдельную правую часть — вакидатэ, которая должна была держаться на шнуре, который перекидывали через левое плечо и завязывали под мышкой, а еще один шнур удерживал ее на поясе. Затем надевалась остальная часть доспеха, которая закрывала ему грудь, спину и левый бок, и которая зашнуровывалась справа поверх вакидатэ, после чего завязывался пояс ува-оби, удерживающий доспехи на бедрах. Большие и тяжелые наплечники о-содэ, состоявшие из 6-7 рядов пластинок, играли роль гибких щитов, и закреплялись на плечах ремням с помощью шнуров или ремешков. На спине носили тяжелый бант агэмаки ина который шел толстый шелковый шнур, и который с наплечниками соединялся специальными более тонкими шнурами. Цвета шнуровки доспехов могли быть любыми, но этот бант, и идущие от него шнуры к содэ всегда были красными.

Кирасу доспеха о-ёрой — то есть собственно нагрудную и наспинную части панциря, называвшегося до (или ко — так как и то и другое слово при желании можно перевести как панцирь!), обычно делали из четырех рядов пластин, которые назывались накагава. Причем эти пластины были одинаковыми и на груди, и на спине. Плечевые ремни, удерживавшие доспех на плечах, пристегивались к пластине муна-ита (самой верхней и цельнометаллической пластине кирасы) при помощи застежек такахимо. Это были двойные шелковые шнуры, у которых одна пара имела на конце петлю, а другая — сделанную из дерева или кости пуговицу овальной формы. Места прикрепления этих застежек закрывали двумя пластинами. Правая, большая пластина носила название сэндан-но ита. Чтобы она не мешала двигать правой рукой, ее делали из трех рядов мелких пластинок санэ, а сверху укрепляли небольшую железную пластинку, обтянутую кожей. Подвижность левой руки была важна в меньшей степени, поэтому левая пластина была узкой, вытянутой, и делалась целиком из металла, а на доспехе закреплялась неподвижно. Называлась она — кюби-но-ита. Отметим, что пластины японских доспехов часто обтягивались кожей или тканью и украшались позолоченными медными декоративными элементами различной формы.

Нижнюю часть теля защищали кусадзури — набедренники, состоявшие из пяти рядов пластин. К кирасе крепились три таких кусадзури: одна сзади, одна спереди и еще одна на левом боку. Что касается четвертой, то она являлась продолжением пластины вакидатэ.

Пластинки, из которых была сделана кираса, на груди обычно были не видны, так как их закрывал большой кусок выделанной кожи — цурубасири-до гава. Нужно это было, чтобы тетива лука (цуру) могла бы свободно скользить по коже, и не цеплялась бы за пластинки. В качестве рисунка использовались круги красного и синего цвета на палевом фоне. В них вписывались стилизованные изображения китайских геральдических львов (сися) голубого цвета, а сами круги были вписывались в решетку состоявшую из ромбов красного или красно-синего цветов. Стороны ромбов образовывал стилизованный растительный орнамент, то есть украшавший кожу узор был достаточно прихотливым и трудоемким. Иногда кожу красили еще до копчения; при этом краски от воздействия температуры при копчении меняли свой цвет, отчего получались куски кожи с коричневым рисунком на желтом фоне различных оттенков. Описанные выше геометрические узоры были популярны в эпоху Хэйан. В эпохи Камакура (1185—1333) и Намбокутё (1336—1392) появились и другие мотивы, например, в них стали изображать драконов и буддийских святых. Строгой геометрии придерживаться перестали, отчего те же самые львы и растения на поверхности цурубасири-до гава располагались теперь в кажущемся беспорядке.

Очевидно, что в японских доспехах широко использовалась выделанная кожа, начиная с отделки тех же пластинок и изготовления для них шнуров, и заканчивая отделкой нагрудника и прочих деталей доспеха. Обычно для этого брали оленью замшу или кожу буйвола. Когда в VII — VIII вв., японцы переняли у китайцев буддизм, убийство животных, особенно полезных для человека, стало считаться большим грехом. Поэтому контакты с трупами людей и животных (похороны, свежевание туш, обработка шкур и выделыванием кожаных частей доспеха), стали уделом касты париев буракумин или эта, считавшихся «недочеловеками». Однако и самураи, и буддийские монахи не отказывались от доспехов из кожи, как, впрочем, и от убийства себе подобных.

В эпоху Хэйан, особенно в ее начале, шнуры, с помощью которых пластины доспеха соединялись друг с другом, были в основном из кожи, когда крашеной или покрытой тисненым на ней орнаментом. Затем их начали делать из крашенной шелковой пряжи. При этом сам процесс шнуровки постепенно превратился в настоящее искусство, в котором и эстетическая и практическая стороны тесно переплелись: ведь по цвету шнуров и их узорам самураи теперь могли легко отличать своих от чужих. Существует точка зрения, что обычай различать кланы по цветам доспехов возник еще в годы правления императора Сэйва (856 — 876). Тогда семья Фудзивара своим цветом выбрала светло-зеленый, Тайра — пурпурный, Минамото — черный, Татибана — желтый и т. д. У доспехов легендарной императрицы Дзингу была темно-малиновая шнуровка, поэтому они так и назывались — «доспехи красного шитья». С другой стороны изучение батальных полотен говорит нам, что у воинов противоборствующих сторон доспехи могли быть одного и того же цвета. Самым предпочитаемым были красный черный цвета. Но доспехи известных воинов могли иметь самую разную окраску. Причем она никакого отношения к вышеназванным кланам не имела. Кто что достал, тот в этом и сражался! Но, конечно, как выглядели доспехи самых известных и прославленных воинов все знали. К тому же знать, кто и во что одет, самураю было просто необходимо: ведь в Японии X — XV вв. тот, кто отрубал голову знатному противнику, обычно получал от своего господина богатую награду. Что же касается белого цвета (в Японии это был цвет траура) то его обычно носили воины, демонстрировавшие свое стремление либо умереть в бою, либо бившиеся за заведомо проигрышное дело.

Но доспехи различали не только по цвету шнуров, но также и по плотности их плетения. И если цвет говорил о том, к какому клану воин принадлежал, то по характеру плетения судили о его ранге и положении в клане. Так, тугая и искусная шнуровка, полностью закрывавшая поверхность пластинок, указывала на его высокий ранг и применялась в доспехах всадников, а у пехотинцев-асигару («легконогих») — правда и появившихся значительно позднее, она была очень редкой, а шнуров, соединявших пластины доспеха, было очень немного. Популярными цветами для шнуров были aка (красный), хи (оранжевый, «огненный»), курэнай (малиновый), куро (черный), мидори (зеленый), кон (синий), ки (желтый), тя (коричневый, «чайный»), сиро (белый) и мурасаки (фиолетовый). Синий цвет, получаемый из краски индиго, применяли чаще других, потому, что она защищала шелк от выцветания, а вот марена и соя (красный и фиолетовый цвета) его разрушали. Поэтому красно-фиолетовую шнуровку требовалось восстанавливать чаще, чем все остальные. То есть носившему такие вот красные доспехи воину требовалось чаще других отдавать их мастеру в починку, что было совсем недешево! Элегантно смотрелись и соединявшие пластинки кожаные ремешки одосигэ (что дословно означает «устрашающий волос»), сделанные из белой кожи с нанесенными на них изображениями цветов вишни красного цвета. Особым шнуром (мимиито), цвет которого был отличен от цвета основной шнуровки, оплетали края деталей доспеха, и он был толще и прочнее, чем остальные шнуры.

Изображение


Доспех о-ерой XIX в. В это время таки е доспехи потеряли уже всякий смысл и заказывались исключительно ради паблисити и капитализации средств. (Метрополитен-музей, Нью-Йорк)

Изображение[/center]
Дзимбаори самурайская знать носила поверх доспехов, когда мода на огромные наплечники о-содэ уже прошла, и всегда шили либо из очень дорогих и нарядных тканей, либо напротив — выделялся своей суровостью и простотой. В любом случае этот наряд работал на имидж того или иного полководца. (Метрополитен-музей, Нью-Йорк)

Пластинки также окрашивали в различные цвета, для чего применялись органические пигменты. Так, черный цвет наводили обыкновенной сажей; в качестве ярко-красный краски использовали киноварь, которую получали, смешивая серу и ртуть; коричневый цвет получали пропорциональным смешением красного цвета с черным. Популярность лакированных пластинок темно-коричневого цвета была вызвана обычаем пить чай и модой на старинные предметы, по традиции предпочитавшиеся новым. Красно-коричневый лак позволял создавать впечатление металлической поверхности изъеденной ржавчиной. Некоторые мастера добавляли в лак рубленую солому, и даже такие необычные материалы, как толченый коралл и порошковую глину. В богатых доспехах применяли еще и «золотой лак», то есть добавляли в него золотую пыль или тонкое листовое золото. Красный цвет, как и везде, считался цветом крови и войны. На красных доспехах вблизи кровь была не так заметна, зато издали, они смотрелись устрашающе, так как одетые в них люди казались покрытыми кровью с головы до ног. Следует отметить, что доспехи, раскрашенные в разные цвета, были очень красивы и в полной мере отражали утонченные вкусы эпохи Хэйан, поэтому неудивительно, что они так полюбились самураям, что с VIII по XV век те считали их единственно подходящим снаряжением для великих воинов.

Примечания
1. См. например: ТЁРНБУЛЛ С. Самураи. Военная история / Пер. с англ. А.Б. Никитина. — СПб.: Евразия, 1999.; ТЕРНБУЛЛ С. Самураи. Военная история Японии. М.: Эксмо, 2013.; БРАЙАНТ Э. Самураи /Пер. с англ. В.Г. Яковлева. — М.:АСТ: Астрель, 2005.
2. TURNBULL S. R. Samurai armies 1550—1615. L.: Osprey (Men-at-arms series №86), 1979.; TURNBULL S. R. Samurai Armies 1550-1615. L.: Osprey (Men-at-arms series № 151), 1984.; TURNBULL S. Secrets of Samurai Warfare//Military illustrated. 1997. №110. РР. 33-39.; TURNBULL S. R. Samurai Heraldry. Oxford: Osprey (Elite № 82), 2002.; ROBINSON H.R.. A Short History of Japanese Armour. London, 1965. РР. 5-9.; DANN J.L. Kendo in Japanese Martial Culture: Swordsmanship in Self-Cultivation (Ph.D. thesis, University of Washington, 1978). РР. 39-40.; ROBINSON H.R. A Short History of Japanese Armour. London, 1965. PP. 5-9.
3. КУРЭ М. Самураи. Иллюстрированная история / Пер. с англ. У. Сапциной. — М.: АСТ: Астрель, 2007.
4. NIKOLLE D. Arms and Armour of the Crusading Era, 1050—1350. UK. L.: Greenhill Books. Vol.1, Vol.2.
5. NIKOLLE D. Arms and Armour of the Crusading Era, 1050—1350. UK. L.: Greenhill Books. Vol.2. РР. 305—321, 492, 493.
6. BOTTOMLEY I. An Introduction to Japanese Armour. Leeds. Royal armories Museum. The Тrusteers of the armouries, 2002.; BOTTOMLEY I. A remarkable armour//Royal armouries yearbook. Vol.2. L. Royal Armouries Pub. Co., 1997. РР. 147.
7. http://lenta.ru/news...18/facetheash/.
8. NIKOLLE D. Arms and Armour of the Crusading Era, 1050—1350. UK. L.: Greenhill Books. Vol. 2. РР. 311.
9. КУРЭ М. Ук. соч., с. 28.
10. КУРЭ М. Ук. соч., с. 29.


ЧАСТЬ 2

Шнуры для доспехов были двух видов: кава-одоси из кожи и ито-одоси — из шелковых шнуров. Термин кэбики-одоси означал плотное и одноцветное плетение, и оно было самым популярным, хотя и самым простым. На желтых, белых или палевых полосах кожи для шнуров штамповался рисунок в виде мелких цветочков сакуры темно-синего, коричневого или зеленого цвета, и плетение из таких вот шнуров называлось кодзакура-одоси. Появились эти виды плетения на рубеже Х—XI вв. и пользовались большой популярностью в эпоху войны между кланами Минамото и Тайра.


Изображение

Асикага Такаудзи в полном боевом вооружении. Старинный рисунок

Естественно, что разнообразие плетений было так велико, что его трудно себе даже представить, и каждое имело свое название. Например, на фоне одноцветного плетения несколько верхних ряда пластинок могли сплетаться шнурами белого цвета, и тогда это было плетение ката-одоси. Если другой цвет был внизу, то это было коситори-одоси (коси означает «бедра»); а когда полосы чередовались — дан-одоси. Когда полосы были разных цветов, то это было плетение иро-иро-одоси. Иро-иро-одоси, когда цвет полосы посередине заменялся на другой, называли забавным названием катами-гавари-одоси — «замена у половины тела». Этот тип плетения был очень популярен в эпоху Муромати. С XII века распространилось плетение сусого-одоси, когда цвет каждой следующей полосы был несколько темнее предыдущего, начиная с самой верхней белой полосы вниз, причем очень часто между верхним белым цветом и более темными цветами внизу вставлялась желтая полоса. Когда светлые полосы были внизу, а темные сверху, это был тип ниои-одоси и оба этих вида плетения были характерны для войны Гэмпей. К древним видам плетения относилось плетение в виде шевронов: сага-омодака-одоси (угол верх), и омодака-одоси (угол вниз). Цумадори-одоси представлял собой шевронный узор в виде половины угла и обычно употреблялся в начале эпохи Муромати. Плетение в виде шахматных клеток называлось сикимэ-одоси. На кожаных шнурах мог быть нанесен зигзагообразный узор фусинава-мэ-одоси, характерный для периода Намбокутё. На шнуровке могли изображать и мон — герб хозяина доспехов. Например, изображение японская свастика мандзю (обращенная влево) отличало клан Цугару на севере Японии. Линии плетения могли также идти волнами, как, например, в Плетение татэвакэ-одоси было очень прихотливым, так как линии плетения располагались в нем волнами, а могли составлять сложный разноцветный узор, как у ката-цумадори-одоси.

Вообще-то, у всех частей доспехов рисунок шнуровки должен был быть одинаковым, будь то рисунок на о-содэ или на кусадзури. Но на доспехах до-мару и харамаки-до на их о-содэ рисунок мог быть один (и он также повторялся на груди и на спине), а пластины кусадзури могли иметь другой. Чаще всего при этом использовали наиболее темный цвет полос о-содэ.
В то время вместе с о-ёрой носили котэ — бронированный рукав, но только на левой руке, а правая была совершенно свободной для удобства натягивания тетивы лука. Рукав этот выглядел как матерчатый мешок, который с внешней стороны усиливали нашитыми на него железными пластинами, а когда надевали, то привязывали его под мышкой. Под доспехами самураи носили ёрои хитатарэ — «халат», украшенный вышивкой и помпонами. Штаны хакама, также походившие на два мешка, заправлялись в поножи, а рукава затягивались шнурками у запястий. Левый рукав при этом в котэ не заправлялся, а выпускался наружу и затыкался за пояс. Поножи имели вид трех согнутых железных пластин, которые просто привязывались на ногу ниже колена. Башмаки из медвежьей шкуры шерстью наружу и перчатки из кожи для стрельбы из лука довершали облачение самурая [11].


Изображение

О-ёрой с белыми шнурами, период Муромати, XVI в. Токийский национальный музей

С доспехом о-ёрой было принято носить тяжелый шлем кабуто, состоявший из нескольких железных пластин, скрепленных при помощи больших конических заклепок, головки которых выступали над их поверхностью. Иногда, глядя на эти заклепки можно подумать, что они излишне велики, однако чаще всего мы видим не сами заклепки, а полушария, закрывающие их сверху ради красоты!


Изображение

Самурай на коне в доспехах красного шитья. Старинная акварель

В тулье шлема сверху делали отверстие диаметром около 4 см — тэхэн, служившее не только для вентиляции, но и для более прочного закрепления шлема на голове. Осуществлялось это следующим образом. Волосы собирались в узел. Затем на голову надевалась шапочка самурая эбоси, и вот этот-то узел вместе с частью шапочки и выправляли наружу через отверстие на макушке шлема. И это было очень важно, так как шлемы в то время не имели подкладки и удерживались на голове только благодаря завязкам под подбородком и этому пучку волос. В период Камакура (XIII — XIV вв.) самураи перестали собирать волосы в узел, поэтому отверстие в шлеме утратило часть своих функций. Более того, в довольно крупное отверстие на макушке шлема могли попасть стрелы, когда самураи наклоняли голову вперед*. В конце концов, делать это отверстие перестали; и к началу периода Муромати (XV в.) и о его существовании напоминали только украшения, которые крепились на этом месте снаружи. Большой изогнутый, словно у римского легионера, затыльник шлема — сикоро, как и все остальные части доспеха, собирался из пластинок кодзанэ. Но, обратите внимание, что его края при этом были выгнуты наружу и вверх в форме латинской буквы «U». Эти выступы — фукигаёси — покрывались тисненой кожей, также как и козырек шлема, и защищали лицо воина сбоку. Шлем украшался еще одним небольшим узлом агэмаки, который находился у него сзади, и различными мелкими декоративными деталями из меди.


Изображение

Шнуровка японского доспеха. Достаточно просто внимательно посмотреть на все эти шнуры, чтобы понять, что в дождь, снег и туман, да просто в сырую погоду воевать в таком доспехе становилось очень трудно. Кроме того, эта шнуровка представляла собой прекрасную «ловушку» для копий. Недаром впоследствии кирасы японских доспехов стали гладкими на европейский манер!

Каков был вес доспехов о-ёрой, много они весили или мало? В Метрополитэн-музее в Нью-Йорке есть доспех XIV века, который весит 11, 77 кг. Но это только сама «коробка» из двух деталей с кусадзури. Нет наплечников о-содэ, нет панцирной обуви, нет хайдате. Так что когда говорят, что общий вес доспехов мог достигать 27-28 кг, то, скорее всего, именно так оно и было; при этом нагрузку на плечи могло немного снизить седло, на которое кираса опиралась своим нижним краем. Но когда самурай спешивался, доспехи о-ёрой оказывались слишком тяжелыми для продолжительного ведения боя. Весили они много еще и потому, что были длинными, так что у японцев была даже идиома «носить длинные доспехи». В любом случае нужно подчеркнуть, что доспехи о-ёрой, как, впрочем, и все остальные доспехи воинов того времени, униформой для них отнюдь не являлись. Каждый комплект делался на заказ и выполнялся строго индивидуально, как и рыцарские доспехи Западной Европы. Среди них не было и двух одинаковых, и каждый такой доспех имел собственное название, подчеркивающее характерные особенности его устройства. Название обязательно указывало на цвета шнуров, их материал, называло тип плетения и, только после этого указывало тип, к которому этот доспех принадлежал. Например, доспех о-ёрой, в котором шнуры красного и синего цвета чередовались, японцы назвали бы так: ака-кон ито дан-одоси ёрой, и первым делом указали бы тот цвет, что находился у них сверху. А название ака-кодзакура-сиро-гава-одоси-но-о-ё-рой относилось бы к доспеху о-ёрой, у которого шнуровка была выполнена кожаными ремнями одосигэ с красными цветами вишни на белом фоне!

Следует отметить, что мифы, сложившиеся вокруг этого доспеха, считают о-ёрой чуть ли не уникальным доспехом, который был легче европейских, но при этом обладал повышенными защитными свойствами. Кроме того, мол, надеть его самурай мог сам, без посторонней помощи, а вот рыцарю, мол, обязательно требовался оруженосец. Однако из вышеприведенного описания очевидно то, что ни по весу, ни по другим своим характеристикам о-ёрой не превосходил европейские доспехи. Так, своим весом они практически не различались. Пластинчатый панцирь был прочнее рыцарских доспехов «эпохи кольчуги», но оставлял правую руку практически незащищенной, да и защита левой была сначала явно недостаточной. Обилие шнуров приводило к тому, что за них можно было зацепиться копьем с крюком и стащить всадника на землю. Шнуры, намокая в дождь, прибавляли доспехам веса и растягивались, а если потом случались заморозки, то они смерзались и для того, чтобы их надеть, требовалось их оттаивать. С. Тёрнбулл сообщает, что в них заводились насекомые, что отражалось на здоровье воинов, и к тому же шелковую шнуровку приходилось то и дело чинить — подтягивать растянувшиеся шнуры. Ну, и, конечно, надевать такие доспехи без помощи слуги было очень и очень неудобно, и более того, во всех наставлениях процесс облачения в эти доспехи изображен с участием двух и более человек помогавших своему господину. То есть вполне возможно, что облачиться в о-ёрой самурай в принципе мог и самостоятельно, но только вряд ли он это делал, поскольку если уж он имел такой доспех, то, несомненно, имел и слуг, которые ему помогали его надевать. В противном случае у него просто не могло быть — и это следует подчеркнуть, — такого дорогого доспеха! Например, известна иранская байдана, застегивавшаяся спереди на маленькие крючки, то есть застегнуть ее мог сам воин. А вот все эти шнуры и завязки, в особенности сзади, закрепить мог бы только слуга!


Изображение


Набедренники хайдатэ. Метраполитэн-музей. Нью-Йорк.

Что до наступательного оружия, которым пользовались воины, носившие доспехи о-ёрой, то они обычно они имели при себе меч, кинжал, лук и алебарду с длинным клинком похожим на меч, называвшуюся нагината. Меч главным оружием самурая еще не считался, но уже к XI веку и его конструкция достигла своего совершенства. Тем не менее, это было просто оружие, как и любое другое, а легендам о самурайских мечах, как и о самих самураях, еще только предстояло сложиться. Мечи конных воинов известные как тати, носились на поясе лезвием вниз, а ножны подвязывали к поясу на двух ремешках. Это был общепринятый способ, и только так их и можно было носить с доспехами о-ёрой [12]. К ножнам крепился деревянный или плетеный диск для запасной тетивы для лука, поскольку именно лук был в это время главным оружием воина, и ему следовало позаботиться даже о такой «мелочи», чтобы не остаться безоружным в разгар боя! Луки были сложносоставные, как и большинство азиатских луков. Но собирали их из бамбуковых планок, которые обматывали волокнами ротанговой пальмы. Длина луков составляла от 180 до 250 см. Особенность японского лука заключалась в том, что держать его нужно было не посредине, а примерно в том месте, что находилось в трети длины от его нижнего конца. Так было удобнее стрелять с коня. Самураи часами упражнялись в искусстве стрельбы, разъезжая верхом и пуская при этом стрелы. Форма наконечников стрел была очень прихотливой и, соответственно, каждая стрела служила своей цели. Так, V-образные наконечники, в виде раскрытых ножниц, использовались для рассекания шнуров на доспехах, хотя вначале, вероятнее всего, их применяли на охоте [13]. Забавная стрела с наконечником в виде деревянной репы с отверстиями, свистевшей в полете, также находилась в колчане у воина, и такие стрелы использовали для подачи сигналов и… устрашения врага. М. Курэ считает, что «свистящие стрелы» были ввезены в Японию из Китая, а называлась такая стрела кабурая, то есть репа! [14] При этом стрелы самураи носили в колчане, который обычно подвешивали на поясе справа, а вытаскивали их из него не через плечо, как это было принято на Западе, а вниз! То есть, очевидно, что наиболее ранний доспех японских самураев, был именно всадническим доспехом, рассчитанным на то, что воин будет сражаться при помощи лука, сидя в седле, и, соответственно, с его помощью защищаться от стрел противника. Впоследствии именно на о-ёрои японские самураи равнялись как на образец доспеха и всеми способами старались взять от него какие-то узнаваемые детали и приделать их к доспехам новых, более совершенных типов. Из-за их огромной стоимости о-ёрои со временем стали выполнять исключительно представительские функции (в боевой обстановке носили даже не все полководцы, ходя в финансовом отношении они и могли себе это позволить!). То есть иметь их стало просто престижно, поскольку они демонстрировали богатство своих владельцев и представляли собой разновидность капитализации накопленных ими средств.

Примечания
11. ТЕРНБУЛЛ С. Самураи. Военная история. СПб.: Евразия, 1999, с. 50.
12. OGASAWARA N. Japanese Swords. Osaka, 1970. РР.5-11; YUMOTO J.M. The Samurai Sword: A Handbook.Tokyo, 1958. РР.27-29.
13. CREDLAND A.G. The Origins and Development of the Composite Bow//Journal of the Society of Archer Antiquaries, vol.XXXVII (1994), Р.32.
14. КУРЭ М. Ук. соч., с. 43.
* Вот как о возможном попадании стрел в отверстие тэхэн говорится в «Хэйкэ моногатари» («Повесть о доме Тайра»): «…не наклоняйтесь слишком низко, иначе стрела попадет в отверстие на макушке» (Тернбулл С. Самураи. Военная история. СПб.: Евразия, 1999. с. 87).


Автор: Вячеслав Шпаковский
https://topwar.ru
Каждой змее свой змеиный супчик!

фото в галерею прошу сбрасывать на doctor_z73@mail.ru

#8 Вне сайта   Yorik

Yorik

    Активный участник

  • Автор темы
  • Модераторы
  • Репутация
    64
  • 12 179 сообщений
  • 6537 благодарностей

Опубликовано 19 Январь 2017 - 14:16

Доспехи самураев


До-мару, харамаки и хараатэ – доспехи для тех, кто победнее…



Кто эти дикари, явившиеся на побережье Татара?
Это множество монголов.
Нам не ужиться под одним небом
С этими дерзкими наглецами.


Гэнко («Нашествие монголов») – песня 1892 года

о втором нашествии монголов на Японию.

Со временем самураи стали отмечать не только достоинства, но и недостатки доспехов о-ёрой. Это естественным образом вызвало процесс их изменения, который стал особенно интенсивным в эпоху Камакура. К тому же японские оружейники практически одновременно с ними начали создавать упрощенные виды доспехов, для воинов-пехотинцев, а также тех самураев, что были, скажем, так… победнее. Ведь и в самом деле невозможно себе даже представить, чтобы все японские всадники-самураи могли одеваться в эти очень красивые, очень надежные, но слишком уж дорогие доспехи, примерно равные по стоимости доспехам европейских рыцарей, за которые, как известно, требовалось отдавать целые стада коров и лошадей.

Изображение

Хоси кабуто XIV в. Вес 3120 г. Типичный шлем к доспехам о-ёрой. Принадлежал клану Симадзу. (Метраполитен-музей, Нью-Йорк)

Как бы не хотелось самураю иметь доспехи о-ёрой, носить их могла только самурайская знать. Остальные использовали доспехи до-мару, что значит «вокруг тела», появившиеся вместе с о-ёрой или даже немного раньше. Они также состояли из пластин, прикрепленных друг к другу, однако были устроены таким образом, что пластина вакидатэ на правый бок оказалась в них не нужна. То есть, устроены они были как одна деталь и завязывались справа на боку, так что надеть до-мару было и проще, и быстрее, чем доспехи о-ёрой.


Изображение

Классический доспех о-ёрой XIV – XV вв. Огромные «рога» фукигаэси – отвороты шлема были характерны для этого периода. (Метраполитен-музей, Нью-Йорк)

Громоздкие о-содэ у них убрали, заменив пластинками гёё, имевшие форму древесного листа, которые крепились к ватагами двумя короткими шнурами и находились у воина на плечах. Кусадзури делились на 7 – 8 секций, чтобы идти или бежать рядом с конем господина было удобнее. По опыту войн ХIII века кусадзури в о-ёрой начали разделять на дополнительные секции спереди и сзади. Но и в таком виде они были слишком тяжелы и годились только для всадников, а не для пехотинцев. Неудивительно, что до-мару стали популярным средством защиты, причем даже среди знатных самураев. Что поделаешь: мода есть мода! Но зато они тут же добавили к этому доспеху наплечники о-содэ, а чтобы выглядели они попышнее, постарались их украсить: в частности сохранили на них кожаное покрытие нагрудной части кирасы. Так появились гибридный доспех мару-до-ёрой. При этом пластинки гёё стали располагаться у них на груди, вместо пластин сэндан-но-ита и кюби-но-ита.


Изображение

Тот же доспех, вид сзади. Хорошо виден бант агэмаки и его устройство.

Интересно, что создав удобный доспех до-мару, японские оружейники тут же задумались о том, как сделать его ещё удобнее, причем не столько в носке, сколько в хранении! Ведь представлявший собой одну большую деталь доспех до-мару было очень неудобно складывать и хранить, что для японцев, всегда живших в большой тесноте, имело большое значение. Подумав, они сделали его разбирающимся на две части, и вставили между передней и задней секциями разборное шарнирное соединение. Доспех стал, безусловно, удобнее, но тут уже их фантазия разыгралась, и появились до-мару, которые можно было разнимать на три, пять, и даже на шесть частей! Интересно, что такие доспехи оказалось не только удобнее хранить, но и чистить и стирать (не надо было расплетать все шнуры!), а также чинить их в случае боевых повреждений.


Изображение

До-мару эпохи Намбокутё, XIV в. (Токийский национальный музей)

В XIV веке, когда многим самураям приходилось служить в крепостях, широкое распространение получил еще один доспех -харамаки-до (или просто харамаки), что можно перевести как «обмотка вокруг живота». Завязывали их уже на спине, а не на боку, так как ряды пластинок там до конца не сходились, не было и места для узла агэмаки, поэтому и содэ крепить было не к чему. Но на этом «пустом месте» поместили длинную узкую пластину сэ-ита, всего с одним кусадзури внизу. Так как самурай не мог по определению повернуться к противнику спиной, называли эту деталь «пластиной труса». Но на ней пристроили бант агэмаки, чтобы шнуры от наплечников крепить на нем как обычно. В конце концов, решили закреплять их в кольцах на верхних пластинах, благодаря чему появился ещё один новый вид гибридных доспехов ёрой-харамаки.

Пехотинцев в армии самураев становилось все больше, и чтобы снабдить их хотя бы какой-то защитой, японские оружейники придумали доспехи хараатэ («защита живота»), которые больше всего напоминали фартук с передником. Он состоял из шести рядов пластин, покрытых слоями лакированной кожи и связанных лишь минимальным количеством шнуров. Наплечные ремни, как и раньше, были на пуговицах и перекрещивались за спиной. Кусадзури у хараатэ было всего три, а у некоторых и вовсе всего одна пластина, которая прикрывала воину низ живота. Особенностью этого доспеха было то, что с ним не носили шлем, а заменяли его полумаской хаппури из черного металла. Интересно, что в кинофильме «Семь самураев» «недосамурай» Кикутиё носит как раз доспех хараатэ. Но и знать тоже стала носить хараатэ, но с повседневной одеждой, или под ней, чтобы защититься от неожиданного нападения.


Изображение

Доспех харамаки-до XV в. (Метраполитен-музей, Нью-Йорк)

К XV веку до-мару, харамаки и хараатэ почти полностью вытеснили доспехи о-ёрой из арсенала самураев. Но они оставались в цене, хотя надевали их только по самым торжественным случаям, а имели престижа ради и не более того. Теперь их владельцами были самые знатные самураи вроде даймё, а обычным воинам из-за своей астрономической стоимости они даже не снились! Ведь только за их реставрацию в середине XIX века, нужно было отдавать огромные суммы. Так, починка до-мару в 1856 году стоила 215 золотых рё, а копия о-ёрой через семь лет уже 300 рё. Поскольку рё тогда стоил примерно 3 грамма золота, 300 рё сегодня равнялись бы стоимости почти целого килограмма золота!


Изображение

Харамаки-до эпохи Муромати, XV в. (Токийский национальный музей)

Интересно, что кольчуга в Японии не была известна вплоть до XIV века, когда здесь появилась кольчуга кусари. То есть привезли ее не европейцы, и это не местное изобретение, а, скорее всего, опять же веяние соседнего Китая. Причина столь запоздалой инновации, по-видимому, была связана с тем, что и в Китае кольчуги не были популярны, а если и использовались, то это главным образом были трофеи. Здесь, в отличие от Европы, ее использовали для заполнения пространства между пластинами, при этом и сама конструкция японской кольчуги получилась не похожей на европейские образцы. Хотя почти все экземпляры изготовлены из проволоки круглого сечения (то есть ее делали при помощи волочильной доски, а звенья получали наматыванием проволоки на круглый стержень, после чего полученную спираль разрезали), звенья у японской кольчуги соединялись встык. То есть никакая клепка звеньев не производилась, как и на кольчугах древнеримских легионеров, сражавшихся у Тразименского озера в 217 г. до н. э.!


Изображение


Харамаки-до, XV в. Вид сзади. (Токийский национальный музей)

Обычное плетение называлось ко-гусари – «панцирь из колец». Там, где нужна была повышенная прочность, применяли более крепкую проволоку или же кольца из нескольких оборотов проволоки как кольца для ключей; такая кольчуга с кольцами двойного или тройного типа, называлась сэйро-гусари. Распространена была и альтернативная конструкция с шестиугольным плетением, в котором каждое кольцо соединяли с шестью, что для Европы было вообще не характерно. Но ни один из типов в японских доспехах не употреблялся чаще других, поэтому можно предположить, что все эти разновидности были примерно равноценны по своим защитным качествам. Многие кольчуги собирались из колец двух видов – круглых и овальных.
Лишь в XVI веке японцы познакомились с доспехами из Европы, и, соответственно, с кольчугами европейского типа, которые они стали называть намбан-гусари («кольчуги южных варваров»). И это было одно из тех немногих европейских заимствований, что были восприняты с большим энтузиазмом. Однако, при соединении такой кольчуги с пластинами, как это обычно практиковалось в Японии, возникла трудность, связанная с тем, что ни одно из звеньев европейской кольчуги не лежало параллельно пластинам. Но все же намбан-гусари стала популярной, особенно, когда ее делали из тонкой проволоки, а сами кольца соединяли встык, а не склепывали, как в Европе. Особо прочными были кольчуги (либо какие-то части доспехов, сделанные из кольчужного плетения), выполненные в технике тиримэн-намдан-гусари, при которой диаметр колец был довольно мал, а проволоки, напротив, – велик, в результате чего получалась очень прочная и плотная кольчужная ткань с самым минимальным количеством просветов.

Еще одна чисто японская особенность кольчуги была связана с тем, что ее практически никогда не использовали саму по себе, а нашивали на ткань или на кожу. Чтобы предотвратить коррозию металла в сыром японском климате, кольчуги тоже покрывали лаком, причем, всегда черным, что выглядело весьма впечатляющим, особенно когда ее нашивали на ярко-красную ткань. Ну, а чисто кольчужные доспехи – то есть кольчужная рубашка с короткими рукавами, аналог европейских кольчуг, появились в Японии только лишь в… XVIII веке, причем носили их не воины, а полицейские, и назывались такие доспехи – кусари-катабира!

Автор: Вячеслав Шпаковский
https://topwar.ru
Каждой змее свой змеиный супчик!

фото в галерею прошу сбрасывать на doctor_z73@mail.ru

Поблагодарили 1 раз:
susaninivan

#9 Вне сайта   Yorik

Yorik

    Активный участник

  • Автор темы
  • Модераторы
  • Репутация
    64
  • 12 179 сообщений
  • 6537 благодарностей

Опубликовано 19 Январь 2017 - 15:45

Просто цуба


«… Воинские доспехи и снаряжение,

отличающиеся показным великолепием,

считаются свидетельством слабости и

неуверенности их обладателя. Они

позволяют заглянуть в сердце того,

кто их носит»


Ямамото Цунэтомо «Хагакурэ» -

«Сокрытое под листьями» -

наставление для самураев (1716).



Любой рассказ о японских доспехах, а уж об оружии тем более, не может быть полным без того, чтобы не рассмотреть и знаменитый японский меч. Ну как же, ведь это «душа самурая», и как же в таком важном деле без «души»? Но так как про японские мечи в свое время не писал разве что ленивый, то… приходится искать «новизну» и поиски этой самой «новизны» затягиваются. Однако, есть в японском мече такая деталь как цуба и вот она-то тоже, оказывается, может немало рассказать тому, кто ее изучает. И эта деталь еще интересна тем, что она могла быть богато украшена, иметь разную форму и размеры, так что простор для ее изучения открывается просто необъятный. Итак, рассказ наш пойдет о цубе* или гарде для таких видов японского холодного оружия, как тати, катана, вакидзаси, танто или нагината. Причем все эти разновидности между собой тем похожи, что имеют рубяще-колющий клинок и рукоятку, как раз и отделенную от последнего такой деталью, как цуба.

Начнем с того, что назвать цубу гардой можно лишь условно, исходя опять-таки из нашей, европейской традиции и наших взглядов на холодное оружие. В Японии, где всё всегда было не так, как в Европе, гардой цуба не считалась! Правда у древних мечей европейцев гарда как таковая тоже отсутствовала. Так – небольшой упор для сжатой в кулак руки и не более, будь то меч из Микен, колющий римский гладиус или длинный рубящий меч сарматского всадника. Только в средние века у мечей появились перекрестия, защищавшие пальцы воина от удара о щит врага. С XVI века начали применяться гарды в форме корзины или чаши, а также сложные гарды, защищавшие кисть со всех сторон, хотя щитов в Европе в это время уже и не применяли. Дужку-гарду на саблях все видели? Вот это именно она самая и есть, так что подробнее ее здесь можно и не рассматривать. Понятно и то, каким образом она защищала руку своего обладателя. А вот цуба японского меча предназначалась совсем для иной цели.

Изображение


Пара мечей катана и вакидзаси на подставке.

А дело все в том, что в японском фехтовании удары клинка о клинок были в принципе невозможны. То, что демонстрируется нам в кино – не более чем фантазии режиссеров, которым требуется «экшен». Ведь меч катана делался из стали очень высокой твердости, и закаленное острие у него было довольно хрупким, как бы ни старался кузнец сочетать в одном клинке и твердые, и вязкие слои металла. Стоимость же его могла достигать (и достигала!) в зависимости от качества очень большой величины, поэтому самураи, обладатели таких вот мечей берегли их как зеницу ока. Но и катаны, что ковались деревенскими кузнецами, и катаны, что по заказам знати делали самые известные мастера, при ударе клинок о клинок имели очень большие шансы разлететься на куски, а уж выщербиться обязательно. Ну как если бы вы стали фехтовать опасными бритвами ваших дедушек! Блоки вражеского клинка не предусматривались ни своим клинком, ни цубой. Но цуба, кроме декоративных функций, все-таки имела практическое предназначение, так как служила… упором для кисти руки в момент колющего удара. Кстати, это и еще ряд других причин и обусловили в кэндо (японском искусстве фехтования) большое количество именно колющих выпадов, которые, однако, кинорежиссеры нам почему-то не показывают! Тяжелым европейским мечом с узкой гардой такой выпад сделать было намного сложнее, поэтому-то ими в основном и рубили. Хотя, да, цуба могла вполне защитить от случайного удара. Другое дело, что непосредственно для этого она просто не предназначалась!

Во время поединка воины могли на уровне цубы упираться клинком в клинок и давить ими друг на друга, чтобы выиграть выгодное положение для последующего удара. Для этого даже термин особый придумали – цубадзериай, что буквально значит «давить цубой друг на друга», и это положение встречается в кендо довольно часто. Но даже и при таком положении сражающихся ударов клинком о клинок ожидать не приходится. Сегодня, как память о прошлом, это слово имеет значение «быть в жестоком соперничестве». Ну, а в исторические периоды Муромати (1333 – 1573) и Момояма (1573 – 1603) цуба имела функциональное, а отнюдь не декоративное значение, и для ее изготовления брали самые простые материалы, и внешний вид у нее был столь же незамысловатым. В период Эдо (1603 – 1868), при наступлении в Японии эпохи многолетнего мира, цубы стали настоящими произведениями искусства, а в качестве материалов для нее стали использовать золото, серебро и их сплавы. Железо, медь и латунь тоже применяли, а иногда даже кость и дерево.

Изображение


У меча с оправой из кости цуба тоже была костяная!

Японские мастера достигли такого уровня мастерства, что делали разноцветные сплавы, не уступавшие по своей яркости и красоте самоцветам самой разнообразной гаммы цветов и оттенков. Среди них был и иссиня-черный цвет сплава сякудо (медь с золотом в отношении 30% меди и 70% золота), и красновато-коричневый кобан, и даже «голубое золото» – ао-кин. Хотя для самых старых экземпляров было характерно обычное железо.

Изображение


Карп – символ долголетия. Вес 184,3 г. Серебро, медь. (Метрополитен-музей, США)

Среди других, так называемых «мягких металлов», можно назвать такие, как: гин – серебро; суака или акаганэ – медь без каких-либо примесей; синтю – латунь; ямаганэ – бронза; сибуити – медно-золотой сплав с одной четвертой частью серебра («си-бу-ити» как раз и означает «одна четвертая»); по цвету близкий к серебру; рогин – сплав меди с серебром (50% меди, 70 % серебра); караканэ – «китайский металл», сплав из 20 % олова и свинца с медью (один из вариантов бронзы темно-зеленого оттенка); сэнтоку – ещё один вариант латуни; самбо гин – сплав меди с 33 % серебра; сиромэ и савари – твердые и белесые сплавы меди, которые темнели от времени и потому особо ценились именно за это качество.

Изображение


Полихромная цуба из сплавов сентоку, сякудо, сибуити. Вес 164,2 г. (Метрополитен-музей, США)

А вот ни драгоценные камни, ни жемчуг, ни кораллы в качестве украшения цуб практически не использовалась, хотя природа все это могла бы дать японцам в изобилии. Ведь жемчуг, например, использовался в оформлении индийского оружия, причем не только рукоятей или ножен, но даже и самих клинков. Соответственно, турецкое оружие часто без меры украшали кораллы, которые могли покрывать рукоятку сабли или ятагана едва ли не целиком, а уж о таких камнях, как бирюза и рубины можно было бы и не говорить. Все знают, что одним из признаков эпохи Великого переселения народов стало украшение рукоятей и ножен мечей тех же франкских королей и скандинавских конунгов золотом и драгоценными камнями. Очень популярной была и перегородчатая эмаль, вот только вся эта поистине варварская пышность и подчас явная аляповатость, свойственная также и турецкому оружию, обошла стороной работу японских оружейников.

Изображение


Очень редкая цуба. Медь, перламутр. Вес 85 г. 1615 – 1868 г. (Метрополитен-музей, США)

Правда, отличительной чертой, присущей времени правления третьего сёгуна Токугава Иэмицу (1623 – 1651), стали цуба и другие детали меча, сделанные из золота. Они были популярны среди даймё – японской высшей знати, вплоть до эдикта 1830 года, направленного на борьбу с роскошью. Однако его обходили, покрывая то же золото обычным черным лаком.

Изображение


Темой этой цубы стали четыре зонта. Вес 90,7 г. (Метрополитен-музей, США)

Но не материал чаще всего составлял основу для творчества цубако (кузнеца цуб), а литературные произведения, окружающая их природа, сцены из городской жизни. От их пристального внимания не ускользало ничего - ни стрекоза на листе кувшинки, ни строгий профиль горы Фудзи. Все это могло стать основой сюжета для декорирования цубы, которые, как и мечи, всякий раз выделывались по индивидуальному заказу. В итоге искусство изготовления цубы превратилось в национальную художественную традицию, пережившую века, а мастерство их изготовления сделалось ремеслом, передававшимся мастером по наследству. Кроме того, развитию этого искусства как это бывает очень часто, помогало такое явление, как мода. Она менялась, старые цубы заменялись новыми, то есть без работы мастера по изготовлению цуб (цубако) не сидели!

Изображение


Цуба. Медь, серебро, золото. 1825 г. (Метрополитен-музей, США)

Размеры у всех цуб были разными, но все-таки можно сказать, что в среднем диаметр цубы у катаны примерно составлял 7,5-8 см, у вакидзаси – 6,2-6,6 см, у танто – 4,5-6 см. Чаще всего встречался диаметр 6-8 см, толщина 4-5 мм и вес около 100 граммов. В центре располагалось отверстие накаго-ана для хвостовика меча, а рядом еще два отверстия по бокам для таких принадлежностей, как кодзука и когаи**. Бусидо порицал самурая за ношение колец, серег и других украшений. Но самураи нашли выход из положения в украшении ножен и цубы. Так они без формального нарушения своего кодекса могли показать окружающим и свой изысканный вкус, и немалое богатство.

Основные элементы цубы имели следующие названия:
1. дзи (собственно плоскость цубы)
2. сеппадаи (площадка, соответствующая профилю ножен и рукояти)
3. накаго-ана (клинообразное отверстие для хвостовой части меча)
4. хицу-ана (отверстия для ножа ко-гатана и шпилек когаи)
5. мими (окантовка краев у цубы)

Изображение


Цуба, которую можно было бы назвать «Двуликий Янус». Вес 320 г. Толщина 2,2 см. Аверс. (Метрополитен-музей, США)

Изображение


Та же цуба – реверс.

Наиболее популярной формой цубы был диск (мару-гата). Но фантазия японских мастеров была поистине безграничной, поэтому можно увидеть и цубы как строгих геометрических форм, так и в виде листа дерева или даже иероглифа. Были известны цубы в виде овала (нагамару-гата), четырехугольника (каку-гата), четырехлепестковые (аои-гата), восьмигранника и т.д.

Изображение


Совершенно бесформенная цуба XVIII в. Железо, золото. (Метрополитен-музей, США)

Изображение


Вроде бы это утки, а так – кто знает. Цуба XVIII в. Вес 73,7 г. Железо, медь. (Метрополитен-музей, США)

Причем уже сама форма цубы с прорезанным на ней орнаментом или изображением могла представлять собой и ее главный декоративный элемент, хотя в период Эдо именно ее поверхность (как внешняя, так и внутренняя) чаще всего становилась полем работы для ее мастера.

Изображение


Чем не древнее, тем – проще! XIV в. Железо, медь. Вес 155,9 г. (Метрополитен-музей, США)

Обычно декорировались обе стороны цубы, но лицевая сторона была главной. Вот только и здесь у японцев было все наоборот, так как лицевой стороной считалась та, что была обращена к рукояти! Почему? Да потому, что мечи носили заткнутыми за пояс, и только в этом случае постороннему человеку можно было увидеть всю ее красоту! Сторона, обращенная к клинку, могла продолжать сюжет лицевой стороны, но посмотреть на нее можно было лишь с позволения хозяина меча, которому, чтобы ее показать, нужно было достать меч из-за пояса или извлечь клинок из ножен.

Изображение


Цуба с прорезью в виде цветка павлонии. XVIII в. Вес 116.2 г. (Метрополитен-музей, США)

*Напоминаем, что в японском языке нет склонений, однако в некоторых случаях к ним приходится прибегать и изменять японские слова, следуя нормам русского языка.
** Кодзука – рукоять ножика ко-гатана, который вкладывался в специальную емкость в ножнах короткого меча вакидзаси. Длина его обычно составляла 10 см. Это изысканное украшение меча, на котором часто изображались хризантемы, цветущие деревья, животные и даже целые сюжеты. Когаи располагались на лицевой стороне ножен и представляли иглу или шпильку. Характерными деталями когаи является расширение к вершине и изящная ложечка на конце рукояти для прочистки ушей. Украшались они точно так же, как и кодзука.

Со временем в Японии появилось большое количество школ и стилей мастеров-цубако, были разработаны различные техники, появились популярные сюжеты, и, конечно, рассказ о цубах будет неполным без того, чтобы еще не упомянуть и об этом.


Изображение

Рукоять и цуба японского меча.

Наверное, самая старая техника отделки цубы состоит в том, чтобы имитировать на ее поверхности грубую кузнечную работу, чтобы на выкованной пластинке были отчетливо видны следы работы молотом и… все! Какой-то мастер (или заказчик) вполне могли этим и ограничиться. Мол, в оружии самое важное - это клинок, а не цуба. Но грубая кузнечная работа вполне могла быть дополнена словно бы случайно упавшими на металл крошечными лепестками сакуры из какого-нибудь белого сплава или там мог сидеть крошечный демон из меди или бронзы с серебряными клыками, когтями и непременно золотыми браслетами на руках! Сюжета тут никакого нет, но… есть прямые намеки на мастерство и одновременно… на характер мастера-цубако: да, а я вот такой, могу себе и такое позволить, я мастер!


Изображение

Цуба, муфта крепления клинка фути, две шайбы сэппа и цука (рукоятка) – части традиционного японского меча помимо собственно клинка.

К древним образцам украшения поверхности цубы относится и сквозной прорезной орнамент. Например, это мог быть иероглиф или мон – личный герб самурая, который было хорошо видно, когда меч находился у него за поясом. При этом общая простота цубы только подчеркивала ее функциональность: в ней не было абсолютно ничего лишнего! Но фантазия мастера могла проявиться даже и в столь ограниченной технике. Например, он мог вписать в окружность цубы десять малых окружностей, а затем в каждой из них выбить, например, парный прорезной орнамент и… все!


Изображение

Такие прорезные цубы получили свое название от провинции Овари.

Иногда всю поверхность цубы равномерно или «кусками» заполняют имитации различных искусственных или же природных материалов. Вроде бы простая работа, но на самом деле нужно было иметь немалое мастерство, чтобы добиться точного соответствия с аналогом изображаемого материала, при этом ненавязчивость декора только лишь подчеркивала изысканный вкус мастера и хозяина меча.

Такой, например, могла быть цуба, поверхность которой выглядела так, как если бы она была изготовлена из куска коры или старого дерева. Такого эффекта достигали путем обработки ее резцом, то есть – гравировкой по металлу. При этом неровности и слои коры воспроизводились настолько мастерски, что издалека казалось, будто бы это самое настоящее дерево, и только вблизи можно было заметить, что это все-таки металл. Накаго-ана в этом случае задавало вертикальную ось, а вот фактура коры слева и справа зеркально повторяла друг друга, что, конечно, было бы совершенно невозможно, будь это настоящее дерево.

Техника нанако («рыбья чешуя») – считается одной из самых трудоемких, но смотрится на изделиях очень эффектно, из-за чего она пользовалась большой популярностью среди богачей. Суть ее заключалась в нанесении на поверхность металла крошечных гранул не более 1 мм в диаметре. Все гранулы были одного диаметра и расположены рядами или по окружности. Классическая техника нанако использовалась и для фигурных композиций, составленных из небольших по размеру «лоскутков», сделанных из различных гранул. Это могли быть гономе-нанако (гранулы с резко очерченными краями), и нанако-кин (гранулы набитые на поверхность через золотую фольгу), и нанако-татэ (гранулы, расположенные в виде прямых линий) – тут фантазия цубако могла быть поистине безграничной.


Изображение

Цуба стиля сэами – очень редкая цуба.

Очень популярным типом оформления цуб была круговая композиция и вот почему. Во-первых, здесь имела значение особая привязанность японцев ко всему, что, так или иначе, имеет форму окружности. Еще в древности ритуальные фигурки ханива вокруг могильников и курганов расставляли концентрическими кругами, а любые круглые отверстия в Японии всегда считались возможными дверями в мир духов. Круг также символизировал не только Солнце и Луну, но и постоянное движение стихий, их изменчивость, перетекание одного вида материи в другой, и даже бесконечность бытия.


Изображение

Очень простая цуба мару гата XVIII век.

Во-вторых, круглая форма цубы была популярна еще и в силу свой функциональности, ведь она требовалась, прежде всего, как упор, а это заставляло ее создателя выстраивать композицию от центра к краям. Ведь самый центр был занят накаго-ана и одной либо двумя хицу-ана, что оставляло немного места для размещения вокруг них фигур и изображений. К тому же композиция должна была сочетаться и с рукоятью, и клинком, и всеми остальными деталями меча, что опять-таки легче всего удавалось в том случае, если располагать фигуры вдоль ободка мими на цубе именно круглой формы.

Композиция такой цубы могла быть предельно проста. Например, цветы хризантемы расположенные на ней по кругу, либо бегущие друг за другом завитки облаков. Понятно, что японский мастер не был бы японцем, если бы и цветы, и облака были у него одинаковыми, чего на японских изделиях не приходится ожидать даже в принципе.

Иногда в круг цубы может быть вписан и прорезной рисунок, весь состоящий из раздутых ветром парусов или летящих по ветру стрел. Или это мог быть краб с раскрытыми клешнями или же стебли бамбука, на одном из которых, только присмотревшись, можно было бы увидеть мастерски исполненную из золота фигурку кузнечика или стрекозы. Впрочем, то, что изображалось на цубе, делалось обычно отнюдь не по прихоти мастера – что хочу, то и сделаю, – а содержало в себе глубокий смысл и являлось важным напоминанием о самурайских доблестях. Так, цветок ириса был символом самурайского сословия, а бамбук – символом его стойкости и упорства. Изображение хорая – боевого рога яма-буси – древних воинов Японии, имело, прежде всего, сакральный смысл, поскольку в этот рог, сделанный из большой морской раковины, могли трубить как на поле сражения, подавая сигналы, так и в ходе различных религиозных церемоний.



Изображение

На этой гравюре художника Утагава Кунисада (1786–1865), в правом верхнем углу хорошо видна квадратная цуба, которая обычно приписывается мечам ниндзя. На самом деле такие цубы были в ходу точно так же, как и все другие.


Отверстия хицу-ана очень часто также привлекали внимание мастера и в общем рисунке на цубе являлись связующим звеном той или иной композиции. Например, три четверти плоскости цубы мог заполнять рисунок, а хицу-ана в этом случае становились самостоятельным ее элементом.


Изображение

«Бамбук» – очень популярный мотив цубы: «То, что сгибается, может и распрямиться!» – говорят японцы. Метрополитен-музей, США.

Интересно, что сюжеты цубы лишь очень редко изображали что-то воинственное или, скажем, такого хищного зверя как тигр. В подавляющем большинстве случаев изображение на ней было вполне мирным, неброским и очень лиричным, о чем говорят даже сами их названия. «Бабочки и цветы», «Водяное колесо», «Колодец», «Четыре зонта», «Облако и Фудзи». Очень популярны сюжеты «Журавль» и «Краб». В первом случае в окружность вписан журавль с расправленными крыльями, а во втором – краб с растопыренными клешнями! Есть даже такая цуба, как «Храмовые ворота». А появилась она, скорее всего, после того, как самурай – владелец меча, посетил храм Исэ (для японца это то же самое, что для мусульманина побывать у Каабы!), и хотел, чтобы об этом узнали и другие. Несколько более воинственно смотрится цуба «Лук и стрелы», с изображением лука и двух летящих стрел. Но это скорее исключение из правила не помещать на ней изображения каких-либо других средств ведения боя, хотя там, где на поверхности цубы присутствуют сложные композиции с фигурками сражающихся людей и богов, можно увидеть самые различные виды японского оружия.


Изображение

Цуба «Фудзи и дерево».

В наши дни цуба стала популярным предметом коллекционирования и зажила отдельной от меча жизнью. К ним делают специальные экспозиционные настольные и настенные подставки, расписные шкатулки для хранения – одним словом, сегодня они являются уже более объектом прикладного искусства, нежели частью смертоносного оружия.


Изображение


Еще одна прорезная цуба с листьями и цветком.

Автор выражает свою признательность компании «Антиквариат Японии» за информационную поддержку и предоставленные фотографии.

Автор: Вячеслав Шпаковский
https://topwar.ru
Каждой змее свой змеиный супчик!

фото в галерею прошу сбрасывать на doctor_z73@mail.ru

Поблагодарили 1 раз:
susaninivan

#10 Вне сайта   Yorik

Yorik

    Активный участник

  • Автор темы
  • Модераторы
  • Репутация
    64
  • 12 179 сообщений
  • 6537 благодарностей

Опубликовано 31 Март 2017 - 14:53

Пехота асигару




Меченосцы шумной толпой
Подгоняют коня господина.
Как быстро пронесся конь!
Мукаи Кёрай (1651 – 1704). Перевод В. Марковой


Одной из тем, вызвавший интерес у посетителей TOPWAR некоторое время тому назад, была и тема военного искусства и вооружения самураев. По ней был опубликован целый ряд статей, часть из которых впоследствии легла в основу моей книги «Самураи – рыцари Японии», которая получила в этом году грант РГНФ и вот уже совсем скоро выйдет из печати. Казалось бы, все темы самурайских войн были уже освещены, но… просматривая недавно список опубликованных материалов, я с огорчением убедился, что одна из них осталась, так сказать, за пределами «поля внимания». Это история взаимоотношений самураев и асигару и, соответственно, вооружения последних. Между тем их история вполне заслуживает того, чтобы познакомиться с ней поподробнее.


Изображение

Современные асигару в доспехах татами-до на одном из местных праздников.

Начнем с того, что асигару в переводе с японского значит «легконогие». То есть уже в самом этом названии содержится намек на то, что сражались они либо босиком, либо с минимумом обуви на ногах, и этим-то в первую очередь они и отличались от самураев, носивших традиционные штаны хакама, носки и, по крайней мере, сандалии.

Причем с асигару нам очень повезло. Дело в том, что о том, как они сражались, мы можем совершенно точно все узнать из книги самурая Мацудайра Изу-но-ками Набуоки, которую он написал в 1650 году, то есть спустя полвека после битвы при Сэкигахара и которая имеет самое что ни на есть «говорящее название»: «Дзохё моноготари» или «Рассказ солдата». По мнению современных историков, это один из едва ли не самых замечательных исторических документов, когда-либо публиковавшихся в Японии, поскольку написан он была очевидцем многих битв (его отец был, например, командующим армией в сражении при Симобаре в 1638 году), книга исключительно правдива, чего никак нельзя сказать о других хрониках тех времен. Да и рассказывали они главным образом о самураях, а «Дзохё моноготари» – это единственная из книг, рассказывающая о простых японских пехотинцах.

Оригинал издания «Дзохё моноготари» хранится в Национальном музее Токио, и помимо текста, который интересен и сам по себе, в нем еще есть совершенно уникальные рисунки воинов асигару, носящих одежду цвета клана Мацудайра. Книга имеет деревянный переплет, а в свет она вышла в 1854 году. В ней обобщен опыт военных действий с участием трех подразделений пехотинцев-асигару: аркебузиров, лучников и копьеносцев. По сути, книга эта проливает свет на ранее малоизвестную сторону военного дела Японии XVI – XVII вв.


Изображение

Тэппо ко-гасира – офицер аркебузиров. Миниатюра из «Дзохё моноготари». В руках у него бамбуковый чехол для шомпола! Коричневые «шарики» в связке вокруг шеи - это рисовые рационы: приготовленный на пару рис, который затем высушивался и помещался в такую вот связку. Один «шарик» – один прием пищи, а приготовить этот рис было очень легко, как мы готовим сегодняшний «доширак» – залил горячей водой и ешь!

Начнем же мы свой рассказ с того, что покажем, что автор сообщает об обязанностях младшего офицера тэппо ко-гасиру (командира аркебузиров), которым в то время вполне мог быть и совсем незнатный человек. Пока враг еще далеко, он должен был раздать патроны своим солдатам, а те положить их в патронташи, которые нужно было носить так, чтобы извлечь их оттуда было удобно. То есть снаряжение должно было быть хорошо пригнанным. Когда враг подходил на расстояние 100 метров, нужно было отдать команду вставить зажженные фитили в замки аркебуз тэппо. Причем нужно было следить, чтобы вставлено все было правильно, иначе запал мог погаснуть. На эту беду требовалось иметь по нескольку запасных фитилей и быстро зажигать их у своих товарищей.


Изображение

Тэппо-асигару. Миниатюра из «Дзохё моноготари».

Мацудайра пишет, что в бою патроны расходуются очень быстро (одна и та же проблема во все времена!). Поэтому нужно, чтобы слуги – вакато – подносили их непрерывно. Иначе огонь будет вестись с перерывами, чего допускать нельзя. Важное правило – аркебуза в кожаном чехле, а вот с другой стороны, два, а то и пять шомполов с правой стороны, с сбоку. То есть то, что они были деревянные, эти шомпола, очевидно. И очевидно также, что они ломались очень часто, так что даже пять запасных шомполов не считались чем-то из ряда вон выходящим!

Затем Мацудайро Набуоки пишет, что надо делать стрелкам. Например, что при заряжании двигать шомполом нужно вверх-вниз, а ствол не наклонять, так как иначе ты можешь попасть им в глаз товарищу. То есть стрелки стояли очень тесно, плотной массой и действовали как одно целое. Стрелять нужно было сначала в лошадей, и только затем уже по всадникам. Если вы промахнетесь по лошади, то попадете во всадника, что нанесет врагу больше вреда. Но если всадники противника приблизятся вплотную, аркебузиры ничего сделать не смогут, и тогда без защиты копьеносцев им не обойтись.
Если враг у тебя перед носом, убери аркебузу в чехол (!), убери шомпол, и действуй мечами. Целиться нужно в шлем, но, «если у тебя мечи тупые (вот как «дураки и лодыри были всегда и везде»!), то наносить надо удары по руке или ноге врага, чтобы их хоть как-то повредить». «Если враги далеко, воспользуйтесь этим и почистите ствол; а если их вообще не видно, но известно, что он неподалеку – несите аркебузу на плече».

Следующими по значимости были лучники, которыми командовал ко-гасиру о-юми. Первое условие: попусту стрелы не тратить. Именно ко-гасиру следил за тем, когда подать команду начать стрельбу. Мацудайра подчеркивает, что трудно определить, когда это нужно сделать, чтобы огонь лучников был эффективным. Располагаться лучники должны между аркебузирами, и прикрывать их, пока они перезаряжают свое оружие. Если вас атакует конница, то нужно стрелять по лошадям – это главное правило.

Но лучники, как и аркебузиры должны были быть в любой момент готовы и к рукопашной: Если стрелы в колчане подходили к концу, то все стрелы до одной использовать не следовало. Необходимо было построиться в шеренгу и смело вступать в рукопашный бой. Если вы отступаете, то отходить следовало под защиту ваших копий, но только лишь затем, чтобы потом вновь начать стрелять. Только такая тактика может быть успешной. И не надо смотреть в лица солдат врага. Это мешает. Вы просто посылаете стрелы в цель с максимальной силой и быстротой. Желательно повторять про себя «Ватакуси ва!» - (яп. «Я спокоен!»)

«Дзохё моноготари» сообщает и о новом оружии юми-яри – луках с наконечником копья. О них в военных хрониках не сообщается, поскольку их стали применять лишь в ранний период Эдо: «Ими можно было наносить удары в щели лицевой маски и кольчуги. Затем следует достать длинный и короткий мечи и атаковать противника, и наносить ему удары по рукам и ногам. Тетиву лука следует свернуть, чтобы она при этом не порвалась».

Получается, древнее и, можно сказать, священное искусство стрельбы из лука от самураев теперь перешло к крестьянам, а пользовались луком лишь затем, чтобы помочь аркебузирам, пока те перезаряжали аркебузы. «Боекомплект» лука асигару состоял из 25 стрел, как и у английских (24), и у монгольских лучников (30). Но асигару имели преимущество перед ними в том, что их обслуживали новобранцы вакато и слуги комоно, которые носили на спине огромные колчаны-ящики, вмещавшие по 100 стрел каждый.


Изображение

Подносчики боеприпасов. У левого в ранце порох и пули, правый несет стрелы.

Ну, а использование лука вместо копья можно считать хорошей находкой, ведь японский лук был очень длинным – 1800 – 2000 см.

Как уже отмечалось, что самурай, что асигару должны были сохранять абсолютное спокойствие при выстреле и не думать ни о самой цели, ни о том, чтобы в нее попасть! В луке и стрелах полагалось видеть «путь и средства» к тому, чтобы стать достойным «великого учения» стрельбы, а стрелы сами должны были найти себе цель! Нам такая стрельба кажется странной, но для японцев это было «нормально», а стрела японского лука могла попасть в цель на расстоянии около 500 м, а в мишень размером с собаку лучники попадали с расстояния 150 м.


Изображение

Лучник-асигару. Рис. А.Шепса. Стрелы для защиты от непогоды закрывали чехлом из ткани. И на шлеме, и на панцире изображены эмблемы рода, которому служит этот асигару.

Луки даже для асигару выделывались из наилучшего бамбука. Древки стрел также были бамбуковые либо из древесины ивы, а оперение – из перьев орла. Наконечники ковали из железа, отливали из меди или бронзы, вытачивали из рога или кости, и последние, даже если и не пробивали доспехи самураев, серьезно ранили их коней.

Последними исследованиями установлено, что копья асигару были куда длиннее, чем это предполагали раньше, и походили на европейские пикинерские пики. До перевода «Дзохё моноготари» наверняка сказать, как ими пользовались, было нельзя: ведь огромным копьем с длинным клинком нужно было уметь пользоваться. Поэтому неудивительно, что многие наиболее яркие эпизоды «Дзохё моноготари» как раз и посвящены технике боя копьем. Копья асигару ного-яри могли достигать в длину пяти и более метров, и не удивительно, что в бою они были очень важны.

Прежде чем сражаться копьем, нужно было чехол от него положить за муна-ита (металлический нагрудник). Чехлы же или ножны от копий, у которых длинное древко, следовало прикрепить на поясе сбоку. То есть и наконечник в чехле, и древко в чехле – так вот у них было принято! Но если самураи действовали копьем, так же как и рыцари, асигару использовали их для борьбы с конницей противника.

Опять же поражать нужно было в первую очередь именно коней. «Удар копьем в живот лошади убьет лошадь и сбросит всадника», – пишет Мацудайра Набуоки.

Нужно выстроиться в линию на расстоянии одного метра друг от друга, чтобы встретить конницу частоколом копий. «Встаньте на одно колено, положите копье на землю и спокойно ожидайте». Когда противник окажется на расстоянии, несколько большем длины копья, быстро его поднимите, нацельте наконечник в грудь лошади, и изо всех сил старайтесь удержать копье в руках, когда оно вонзится ей в грудь! Совсем неважно, кого вы при этом пронзите – всадника или коня, вы почувствуете, что копье вырывают у вас из рук. Но его нужно обязательно удержать, а потом вновь нацелить на противника. Преследовать отступающего противника следует не более нескольких десятков метров, потому что бежать с копьем тяжело, но надо стараться все равно куда-нибудь его да воткнуть. Как глубоко следует вонзать копье в тело врага? Не очень глубоко, а только до мекуги – приспособления, которым прикреплялся клинок к древку; «так будет легче извлечь его обратно!»

В качестве обобщающего наставления Мацудайро Набуоки дает ряд рекомендаций копейщикам и их командирам:
1. Ряды следует строить интервалом в один метр.
2. Обнажая оружие, сохраняйте ножны.
3. Конницу нужно встречать, стоя на одном колене, а копье лежать рядом.
4. Как только прозвучит команда, нужно немедля встать и поднять копье.
5. Всем шеренгам необходимо держать копья ровно.
6. Копье в цель направляется левой рукой, удар наносится правой.
7. Вонзив копье, старайтесь его удержать.
8. Преследовать противника необходимо как указано.

То есть мы видим, что все действия японских асигару похожи на действия швейцарской пехоты, которая вот именно так, «стеной из пик», уставленных одна к другой, могла отбить любую атаку закованной в латы рыцарской конницы. В то же время арбалетчики и аркебузиры вели по ней огонь, и не опасались, что окажутся беззащитными с разряженным оружием в руках. И точно таким же образом действовали и асигару в Японии!


Изображение

Типичные шлемы дзингаса XVIII века с эмблемой рода Токугава.

Интересно, что свои длинные копья асигару переносили в связках по несколько штук, да еще и вешали на них и мешки с поклажей. Несли эту связку два человека, положив на плечи. На привале копья использовали в качестве вешалок для сушки одежды, это был удобный шест, чтобы перепрыгнуть через ручей, не замочив ног, и даже… лестница из двух древков с привязанными к ним поперечинами. Один пехотинец мог вести свое копье так, что его подток волочился по земле, но в книге было написано, что если дорога каменистая, то так делать не надо.


Изображение

Хараатэ-до – доспех воинов-асигару. Рис. А.Шепса.

Зато, в отличие от европейских солдат, практически у всех асигару и даже аркебузиров были защитные доспехи, правда, более легкие и дешевые, чем у самураев. На голове асигару носил конический железный шлем дзингаса – точную копию крестьянской шляпы из рисовой соломы и двухстороннюю кирасу-до с панцирной юбкой – кусадзури, походившей на латные набедренники у европейских пикинеров. Могли использоваться металлические пластинки для рук, ног и предплечий: их или же нашивали на ткань, либо крепили поверх одежды на завязках из ткани. На груди и спине, а также спереди на шлеме обычно изображалась эмблема клана, к которому принадлежал этот асигару. Так что можно говорить и об определенных знаках опознавания, которые уже использовали асигару и даже о какой-то «униформе», поскольку доспехи для них часто были унифицированными и заказывались большими партиями.


Изображение

Бронзовый налобник хатимаки – защита для головы самых бедных воинов.



Автор: Вячеслав Шпаковский
https://topwar.ru/99...ta-asigaru.html
Каждой змее свой змеиный супчик!

фото в галерею прошу сбрасывать на doctor_z73@mail.ru

#11 Вне сайта   Yorik

Yorik

    Активный участник

  • Автор темы
  • Модераторы
  • Репутация
    64
  • 12 179 сообщений
  • 6537 благодарностей

Опубликовано 31 Март 2017 - 15:58

«Дзохё моноготари» интересно еще и тем, что, кроме очень подробно описанных правил ведения военных действий, эта книга показывает нам и то, какой была тогдашняя жизнь японской армии в походе. Да, понятно, что армия существует для боя. Но большую часть времени солдаты отнюдь не сражаются. Они пьют, едят, чинят одежду, чистят оружие, спят, ходят в туалет и занимаются еще и другими делами, которые и не сосчитать. А в то время, например, асигару отвечали еще и за состояние коней самураев, поскольку именно самураи являлись японским конным войском. Однако это не означало, что асигару не мог иметь лошадь.


Изображение


«Дзохё моноготари» содержит прекрасные иллюстрации, дающие еще и визуальное представление о том, что написано непосредственно в тексте. Например, вот эта иллюстрация показывает нам асигару, ухаживающих за конем своего господина. Очень хорошо, в деталях, показано все снаряжение всадника. Кстати, обратите внимание, что емкостью для воды служит все тот же шлем асигару дзингаса.

Не слишком хороших лошадей самураи сами отдавали «своим» асигару, и те воспринимали это как милость господина. Кроме того, а как бы иначе они его сопровождали в бою? Поэтому они также учились ухаживать за лошадьми и ездить на них. «Когда вы готовитесь к выступлению, пусть два человека занимаются лошадью, а один тем временем должен заняться подготовкой ее снаряжения. Первое, что надо сделать – взять уздечку, удила, поводья и надеть их лошади на голову, затем нужно как следует ее оседлать и правильно закрепить подпругу. С левой стороны седла должно быть металлическое кольцо. К нему вы прикрепляете мешочек с рисом, а к такому же кольцу у седла справа – пистолет в кобуре. Сзади на седле тоже должны быть такие кольца и на них крепятся мешочки с соевыми бобами и сушеным вареным рисом, а к передней луке седла – переметная сума.


Изображение

В бою асигару очень часто выстраивали вот такие «укрепления»: впереди козлы из кольев, на них снопы соломы, а позади щиты из толстых деревянных досок. Стрелы застревали в соломе, а пули… пули тормозились и уже не могли пробить щиты. Так же, как и европейские мушкетеры, асигару строились в две – три шеренги. Первая давала залп и уходила в тыл, заряжая свои мушкеты-тэппо, за ними залп давала вторая, потом опять третья.

Следует всегда держать лошадь крепко привязанной, чтобы она не убежала. Затем подготовьте повод. Для этого возьмите кожаный ремешок и проденьте его сквозь удила. Когда вы будете кормить лошадь, то можно удила ослабить. При движении вам следует быть особенно осторожными. Если удила окажутся слишком слабые, то молодые лошади могут прийти в возбужденное состояние, так как почувствуют свободу. Из-за этого вы можете потерпеть поражение в битве, поэтому ваша лошадь должна быть взнуздана крепко-накрепко и покорна вашей воле».


Изображение

Асигару за варкой риса. Рисунок из «Дзохё моноготари».


Изображение

… и тот же сюжет работы современного художника.

Никакой солдат не может воевать, если он голоден. Поэтому тема доставки продовольствия на лошадях и при помощи носильщиков в «Дзохё моноготари» рассмотрена очень подробно: «Запас пищи не следует брать с собой больше, чем на 10 дней. Если поход продлится дольше, чем 10 дней, берите с собой вьючных лошадей и доставляйте продовольствие с их помощью. Можно брать и 45-дневный запас продовольствия, но нужно помнить, что одну лошадь более четырех дней подряд использовать нельзя. Если вы на территории противника или даже на территории своих союзников, то помните, что вам следует быть всегда готовым ко всему. Сегодняшний союзник может завтра вас предать. И если вы рассчитываете получить продовольствие от него, то вы можете остаться с пустыми руками. Нет ничего глупее, чем добывать продовольствие на земле союзника силой, в таком случае всегда имейте запас продовольствия с собой, а иначе ваши действия могут быть расценены как воровство.


Изображение

Надо сказать, что прокормиться японским солдатам, особенно в самой Японии, было не так-то уж и трудно. Море было рядом, так что, если уж не рис, то вот, например, запеченные с соевым творогом мидии всегда могли насытить его желудок. Хотя, конечно, современная сервировка выглядит намного красивее той, что в то время могли располагать асигару.

Пищу для лошадей храните в заблаговременно приготовленном месте на своей территории, когда вы делаете набеги на территорию противника. Ничего там не бросайте, и, если вы даже сами страдаете от голода, то не забывайте кормить лошадей. Голодного всадника сытая лошадь вывезет. Голодная лошадь сытого всадника вывезти не сможет. Поэтому лошадей кормите растительной пищей. Они могут есть даже опавшие листья, а если вы ее приготовите, то и очищенную сосновую кору.


Изображение

А вот это деликатес – медуза в соевом соусе. Уж их-то асигару могли есть сколько угодно.

Сухие дрова на войне так же важны, как и сухой порох, и надо учитывать, что в день на одного человека их нужно 500 г, и потом из них можно сделать большой костер. Если нет дров, можно жечь сухой конский навоз. Что до риса, то человеку в день вполне достаточно 100 г, соли нужно 20 г на 10 человек, а мисо (квашеная паста из соевых бобов и риса) – 40 г на 10 человек. Но если вам предстоит сражаться ночью, количество риса нужно увеличить. Можно также есть рис, который слуги в домах хранят для изготовления сакэ».


Изображение

Баклажаны, фаршированные свининой – фу-фу, в то время ни один уважающий себя японец такого бы есть не стал. Но сегодня это самое обычное для них блюдо.

Мешки с рисом асигару возили как на вьючных лошадях, так и на небольших двухколесных повозках, которые либо тянули, либо толкали носильщики-вакато. Большие повозки, которые тянули быки, были редкостью. Их обычно применяли для перевозки тяжелых орудий. При этом японцы возили только сами стволы, а лафетов, как таковых, не использовали.


Изображение

Использовали асигару не только в бою. Вот рисунок современного художника, на котором именно асигару приводят в действие японское метательное орудие, способное забросить в крепость противника такую вот жуткого вида пороховую бомбу.

Давались в книге и такие, весьма «занимательные» советы, например: «Если поход затянулся и ведется на вражеской территории, то можно прибегнуть к грабежу. Причем «Дзохё моноготари» еще и конкретно указывает, как нужно правильно совершать грабежи, находясь на неприятельской территории: «Пищу и одежду люди обычно прячут в домах, но бывает, что прячут снаружи, и тогда можно искать и в горшке, а то даже и в чайнике. Когда припасы зарывают в землю, то ранним утром вам надо обойти дом по свежему морозу, и в тех местах, где закопаны спрятанные вещи, вы инея на земле не увидите и легко найдете все, что вам необходимо». Но фуражирам-асигару надо помнить, что враги могут оставлять опасные ловушки и остерегаться. «Кровь мертвого человека враги могут использовать, чтобы отравить воду, которую вы пьете. Поэтому никогда нельзя пить воду из колодцев, которые вы встретите на вражеской территории. Отрава – например, труп животного, может лежать на дне, а чтобы он не всплыл, к нему может быть привязан тяжелый камень. Лучше поэтому пить речную воду. Если вы находитесь в лагере, то следует пить воду из емкости, в которой на дне лежат завернутые в шелк косточки от абрикоса. Еще хороший способ сделать воду чистой: положить в горшок или сосуд несколько улиток, которых вы поймали в своей местности и высушили в тени. Эту воду можно пить без опасений. Во время осады вода имеет особое значение. Так, во время осады Акасаки в 1531 году 282 воина вышли из крепости и сдались, только потому, что не имели воды и буквально умирали от жажды».


Изображение

Доспехи асигару были самыми простыми и дешевыми. Их так и называли – окаси-гусоку, то есть «одалживаемые доспехи». Например, шлем – карута-кабуто для тех делался из пластин, соединявшихся кольчужным плетением.


Изображение

Карута-кабуто – вид сверху.

Когда в 1570 году осаждали крепость Чокой, осаждающие сумели отрезать гарнизон от источника воды. «Дзохё моноготари» описывает последствия: «Когда нет возможности найти воду, горло превращается в сухой комок, и наступает смерть. Поэтому, когда распределяют воду между солдатами, нужно помнить, что человеку требуется 1,8 литра воды каждый день».


Изображение

Складной шлем тётин-кабуто. Вообще-то это шлем для самурая, но… очень уж бедного. Бедный самурай имел больше шансов быть убитым, и, таким образом, его шлем вполне мог попасть к какому-нибудь удачливому асигару.


Изображение

Еще один шлем тётин-кабуто эпохи Эдо.


Изображение


А вот этот простой на вид шлем вряд ли мог достаться асигару, поскольку принадлежал офицеру достаточно высокого ранга. Ведь сделан он был из… 62 металлических полос, соединить которые было очень непросто. Соответственно, высокой была и цена такого изделия. То есть это была как раз та самая изысканная (и дорогая!) простота, которую самураи ценили очень высоко.

Кроме чисто военных обязанностей, асигару должны были носить флаги. Судя по тому, что говорит «Дзохё моноготари», самым распространенным из них был нобори, древко которого было сделано в форме буквы Г.

Автор: Вячеслав Шпаковский
https://topwar.ru/99...ta-asigaru.html
Каждой змее свой змеиный супчик!

фото в галерею прошу сбрасывать на doctor_z73@mail.ru

#12 Вне сайта   Yorik

Yorik

    Активный участник

  • Автор темы
  • Модераторы
  • Репутация
    64
  • 12 179 сообщений
  • 6537 благодарностей

Опубликовано 31 Март 2017 - 16:29

Но самым интересным в «Дзохё моноготари», пожалуй, является медицинский раздел, который наглядно доказывает, что в армии самураев раненых и больных лечили и ухаживали за ними, а отнюдь не бросали на произвол судьбы и не принуждали их делать харакири.


Изображение

Асигару с конем самурая. Рисунок из «Дзохё моноготари».

«Если вы имеете проблемы с дыханием, то всегда имейте в сумке сушеные сливы. Это всегда помогает. Помните, что они осушат вам горло и сохранят жизнь. Сушеные сливы всегда помогут вам при болезнях дыхания». (Интересно, что об этом совете в «Дзохё моноготари» я прочитал еще в 1998 году и попробовал есть чернослив, когда болело горло или при простуде, и что вы думаете – помогло, причем лекарства практически не принимались! Потом там же я прочитал, что нужно жевать сушеные соцветия гвоздики и с 2000 года, сколько бы студенты на меня не чихали и не кашляли, болеть перестал. Оказывается, это мощный естественный антисептик!)


Изображение

Два асигару-лучника. Кольца (катушки) служили для хранения запасной тетивы.

«Когда очень холодно, то войлочной или соломенной накидки может быть недостаточно. Тогда и утром зимой, и когда холодно летом ешьте по одной горошинке черного перца – это вас согреет, а еще для разнообразия можно пожевать сушеную сливу. Хороший способ натереться красным перцем от бедер и до кончиков пальцев ног – тогда вы не замерзнете. Можно натирать перцем и руки, но только после этого не трите ими глаза». (Я попробовал так сделать, но… забылся и сунул палец в глаз. Что было потом описывать смысла не имеет, но подействовал этот способ или нет, я не знаю – было не до того!).


Изображение

Асигару в походе. Как видите, флажок клановой принадлежности украшает даже лошадь!

Очень интересен совет «Дзохё моноготари» относительно лечения змеиных укусов в походе: «Если вы в лесу или горах, и если вас укусит змея, то не впадайте в панику. Насыпьте на укушенное место порох и подожгите его, после чего симптомы укуса быстро исчезнут, но, если вы промедлите, это уже не поможет». Дальше идут советы, как лечить раны, полученные в сражении: «Нужно размешать конский навоз в воде и положить на рану, кровотечение прекратится, а рана вскоре затянется. Говорят, что если пить лошадиную кровь, то это тоже может помочь уменьшить кровотечение, а вот есть конский навоз нельзя, от этого будут только хуже.


Изображение

Доспех асигару хара-ате.

Если ваша рана болит, то помочитесь в медный шлем, и пусть моча остынет. Затем холодной мочой промойте рану, и боль вскоре утихнет. Если вы обожглись, помочитесь на обожженное место немедленно, и вскоре наступит облегчение! (Проверено – так и есть!) Если кровь имеет цвет хурмы, то это значит, что в ране есть яд. Если вас ранили в область глазного яблока, обмотайте голову полоской мягкой бумаги и полейте ее горячей водой».


Изображение

Офицер и рядовой стрелок из аркебузы.

Как видите, некоторые советы довольно странные, но другие работают исправно и проверены на практике.

Пожалуй, самым кровавым описанием «Дзохё моноготари» является процесс извлечения наконечника стрелы, угодившей воину в глаз: «Раненый не должен вертеть головой, поэтому вам следует ее крепко привязать к дереву, и только лишь, когда голова будет привязана, можно приниматься за дело. Стрелу необходимо вытаскивать потихоньку, не обращая внимания ни на что, но глазная впадина при этом наполнится кровью, и крови может быть много».


Изображение

Удаление стрелы из глаза было делом очень кровавым!

Ну, и наконец, отметим, что «Дзохё моноготари» позволяет нам точно узнать, как мог выглядеть пехотинец-асигару эпохи Адзути-Момояма (1573 – 1603). В походе должен был обязан идти и в шлеме, и в доспехах, чтобы вступить в бой при любой неожиданности.

После оружия главной его заботой был рисовый паек из сваренного и просушенного риса, который закладывали в мешок в форме длинного рукава, и перевязывали так, чтобы каждое отделение в виде шарика содержало суточную норму риса. Мешок назывался хэй-рё-букуро и перекидывался наискось через плечо, и завязывался сзади на спине. Фляжка для воды называлась такэ-дзуцу. Ее делали из пустотелого колена бамбука.

Также асигару несли на себе и разные инструменты, и рабочий инвентарь: ножи, пилы, серпы, топоры, обязательно моток веревки – тэнава около 3 м длиной и с крюками на концах, чтобы с ее помощью лезть на стены. Обязательно следовало иметь соломенную подстилку-годзу и мешок катэ-букуру для снаряжения, включая запасные плетеные сандалии – варадзи. Мешочек ути-гаэ использовался для съестных припасов. Там хранили соевый творог, сыр и сушеные водоросли, еще стручки красного перца и зернышки черного. Коробочка с лекарствами называлась инро, а полоса хлопковой ткани – нагатэнугуи, и ее использовали в качестве полотенца. Пояс ува-оби полагалось снимать во время еды и на отдыхе и, свернув, укладывать на циновку годза. Палочки для еды – хаси хранились в специальном пенале ядатэ. А вот есть ими следовало из деревянной лакированной чашки ван.


Изображение

Один асигару указывает другому как правильно надевать доспех хара-ате.

Как самураи, так и асигару следовало иметь кошелек кинтяку и огниво в мешочке хиутибукуро. Принадлежности для еды укладывали в коробку месигори. То есть все, абсолютно все было у японских солдат разложено по пеналам, коробочкам и мешочкам. Что до одежды, то асигару носили верхнее кимоно хаори или авасэ, а под ним – хитоэ. При этом на рукавах хаори было принято нашивать знаки аидзируси, служившие для опознавания.

Однако не следует забывать, что в то время, когда это произведение было написано, требования к асигару были совсем другие, чем, например, в эпоху «Воюющих провинций». Тогда и их вооружение, и доспехи могли представлять собой самую пеструю смесь, какую вы только можете себе представить! Например, в одном из исторических документов 1468 года описывается очень странная толпа из 300 человек, которая двигалась у святилища Удзи Дзинмэйгу. Каждый нес в руках копье, но у некоторых на голове блестели даже позолоченные шлемы, тогда как у других были обычные бамбуковые шляпы. На некоторых были только грязные хлопчатобумажные кимоно, под подолом которых сверкали голые волосатые икры. Незадолго до этого прошел слух, что в святилище Удзи с неба спустился бог, и этот странный оборванный отряд явно пришел сюда для того, чтобы помолиться в святилище об удаче.


Изображение

Еще один рисунок с надеванием хара-ате.

То есть тогда у военачальников, использовавших асигару, даже и в мыслях не было, что их следует как-то приодеть и вооружить одинаковым оружием. Все это пришло позже! А сначала асигару были полностью лишены самурайских представлений о гордости и чести, и они легко переходили на сторону врага, не гнушались грабежом, поджигали и храмы, и дома аристократов, так что для тех, кто использовал асигару, это было довольно опасное оружие, так как их нужно было все время держать в руках. Но так как они позволяли сохранить жизни самураям, полководцы мирились с тем, что под их знаменами, кроме благородных воинов, дерется множество безземельных крестьян, подозрительные бродяги, беглые храмовые служки, а то и просто аутло*, спасавшиеся от закона. Впрочем, именно поэтому их и посылали в самые опасные места.

Сначала асигару нанимались за плату, но затем между ними и главами военных родов возникли прочные узы, так что теперь они мало отличались от самураев. Асигару воевали у даймё в качестве солдат регулярной армии, и стали получать от них и одинаковое оружие, и доспехи. Так что именно «Эпоха воюющих провинций» заложила в Японии основу для появления первых солдат новой регулярной армии, которыми здесь стали совсем не самураи (хотя и бедные самураи тоже шли в асигару!), а именно пехота асигару.

*Человек вне закона – англ.яз.


Автор: Вячеслав Шпаковский
https://topwar.ru/99...okonchanie.html
Каждой змее свой змеиный супчик!

фото в галерею прошу сбрасывать на doctor_z73@mail.ru

#13 Вне сайта   Yorik

Yorik

    Активный участник

  • Автор темы
  • Модераторы
  • Репутация
    64
  • 12 179 сообщений
  • 6537 благодарностей

Опубликовано 04 Апрель 2017 - 09:41

Асигару в рисунках «Армор моделлинг»

Три материала про японских пехотинцев-асигару вызвали большой интерес читателей ВО. Большой интерес вызвала и сама книга «Дзохё моноготари» Мацудайра Изу-но-ками Набуоки, которую он написал в 1650 году, спустя полвека после сражения при Сэкигахара, ведь это действительно «живой материал», написанный солдатом и для солдат. Многих интересовало, насколько эта тема нашла свое отражение в японской исторической литературе, и вот тут им, можно сказать, повезло. Дело в том, что так уж получилось, что вот уже много лет я постоянно получаю из Японии журналы «Модел грэфикс» и «Армор моделлинг». Первый – о новинках моделирования вообще – танки, самолеты, авто, мотоциклы, роботы-гандамы, словом, весь модельный уменьшенный мир, а второй уже только о моделях бронетехники – какие модели, какие фирмы выпускают, как их собирать, как красить, как «грязнить», какие диорамы читатели делают – в общем, очень интересный журнал, в котором 10% текста дается на английском, чего мне вполне хватает.

И вот последнее время из номера в номер «Армор моделлинг» не только публикует материалы о сборных моделях японских замков и миниатюрных наборах доспехов, но и сопровождает все это черно-белыми иллюстрациями в характерной японской манере, но выполненными очень тщательно. То есть это готовые эскизы для любого художника – бери, перерисовывай (немного), раскрашивай – и… готовые авторские иллюстрации у тебя в руках, причем никто даже и не придерется, особенно, если обработать их на компьютере. Но будет ли это вообще – кто знает. А рисунки есть теперь. Поэтому есть смысл на их основе продолжить рассказ о пехотинцах асигару, сопроводив их наглядными пояснениями.


Изображение

Рис. 1. Вот они – «красавцы», одетые в доспехи и шлемы дзингаса. Обратите внимание на самый крайних доспех слева. Это карукатанэ-гусоку – доспех из пластинок в форме карт, соединенных кольчужным плетением и нашитых на ткань. Пластинки эти могли быть металлическими, а могли быть и кожаными, из прессованной кожи. Они были очень легкими, дешевыми и были излюбленной формой защитной одежды у беднейших воинов периода Сэнгоку и большую часть эпохи Эдо. На рукавах и на ногах видны защитные пластинки. Но не надо обольщаться – в большинстве своем они были из… полос бамбука либо опять-таки из кожи, спрессованной в несколько слоев и покрытой знаменитым японским лаком! Интересно, что у двух воинов по два меча, а у того, что слева – один. Это как раз и означает, что он… крестьянин, попавший в асигару по набору, а вот те двое, что справа, просто обеднели и ни на что лучшее уже претендовать не могут!

Обратите внимание, что все трое в шлемах конической формы с назатыльниками из ткани. Произошли эти шлемы (дзингаса – «военная шляпа») от народного головного убора «каса» и особую популярность получили в середине и конце периода Эдо. Они применялись различными слоями населения от самураев до простого народа; но особое распространение получили именно среди асигару. Эти шлемы отличались разнообразием форм и материалов. Они могли быть сделаны из железа, кожи, бумаги, дерева или бамбука. Отличительной особенностью являлась малая высота и очень широкие поля шлема. При этом поля и тулья были одним целым, а зачастую и неотличимы друг от друга. Металлические шлемы мастера склепывали из нескольких сегментов, в отличие от европейского шлема капеллина, у которого поля приклепывались к тулье. Рассчитывались они больше на защиту от солнечного света и осадков, чем от холодного оружия. Дзингасы обычно покрывались лаком (обычно черным) и снабжались подшлемником в виде подушечек, а на голове фиксировались подбородочным ремнем, прикрепленным к шлему через кольца. Иногда имели тканевую защиту шеи, прикрепляемую за дополнительные кольца.

Выделяют несколько типов шлема дзингаса. Первый - топпай-гаса конической или пирамидальной формы. Использовались они, обычно, стрелками из аркебуз. Итимондзи-гаса имели плоскую форму с небольшой выпуклостью в середине. Бадзё-гаса - это шлемы-шляпы для верховой езды. Форма у них была близкой к колоколовидной, иногда с приподнятыми спереди полями.


Изображение

Бадзё –гаса - шлем всадников.


Изображение

Еще один шлем этого типа.


Изображение

Шлем пехотинца топпай-гаса.


Изображение

Хара-атэ карута-татами до – доспех пехотинца асигару. Хара-атэ – «защита для живота». Карута – это маленькие пластинки, соединенные проволокой и нашитые на ткань. Ну, а слово «татами» подчеркивало, что доспех может легко складываться.


Изображение

Тетсу кикко татами до – тот же доспех для асигару и тоже складной, но его названием подчеркивается, что пластинки в нем металлические («тетсу» - сталь) – иначе было бы написано «кава» (кожа), тоже соединены проволокой и нашиты на ткань. «Кикко» – говорит о том, что они пластинки шестигранные.


Изображение

Кусари гусоку - это доспехи из кольчуги, причем кольца у японцев никогда не сводились и не заклепывались (!), а соединялись так же, как наши кольца на брелоках для ключей, то есть через два с половиной витка!


Изображение

Карута-катабира – пожалуй, один из наиболее необычных доспехов асигару. Пластинки на нем, как вы видите, в шахматном порядке нашиты на кольчугу.


Изображение

Рис.2. Асигару, как и все люди, отправляли свои естественные надобности, и как они это делали, японцы нарисовали тоже! Прежде всего, надо иметь в виду, что набедренная повязка – фундоси, показана на рисунке справа, отличалась от того, чем пользовались европейцы, и отсюда следует, что и «разоблачались» они также иначе. Нужда справлялась солдатами в ямы, поперек которых укладывались две доски, чем достигалась высокая скорость «оправления». Но «благодать чрева» в отличие от европейцев в Японии была ценностью, которую те же асигару собирали и продавали за деньги. Не было в Японии крупного рогатого скота. Кони были только у самураев и… чем же удобрять рисовые поля? Вот этим они их и удобряли, а затем все это месили ногами. Так что то, что в обычае у них были ежедневные омовения – не удивительно.


Изображение

Рис. 3. Главным оружием асигару являлись длинные копья, которые нередко выделывались из бамбука целиком, включая и наконечник! То есть если на него металла не хватало, то его просто срезали, либо наискось, либо в форме ножевидного острия и… даже этим можно было не только ранить, но даже убить и лошадь, и всадника! Именно с такими бамбуковыми копьями наученные самураями крестьяне сражаются с бандитами в культовом японском кинофильме «Семь самураев».


Изображение

Рис. 4. В эпоху Сэнгоку и затем в эпоху Эдо главным оружием асигару стало огнестрельное – фитильные, заряжающиеся с дула аркебузы более легкие, чем европейские тяжелые мушкеты, требовавшие сошек. Основные калибры огнестрельного оружия были следующие: 14-мм «стандартный» калибр, 27-мм – калибр для тяжелых «снайперских» ружей и 85-мм для «ручных пушек». Последние, естественно, чугунными ядрами не стреляли, а стреляли картечью, обрубками бамбуковых стволов с порохом внутри («гранатами») и… «реактивными снарядами» – простейшими пороховыми ракетами. До нас дошли также 70-мм казнозарядные артиллерийские орудия, стрелявшие чугунными литыми ядрами. Покупали японцы у европейцев и пушки, но… без лафетов, только стволы. А лафеты они делали сами, используя для этой цели… связки хвороста иp рисовой соломы. Канонирами опять же были самураи, а вот всю самую тяжелую работу делали асигару.


Изображение

Доспех харамаки-до XV в. из Токийского национального музея. Такой доспех мог носить и асигару, но только предварительно убив его владельца-самурая.


Изображение

Тот же доспех, вид со спины. Хорошо видно, как он завязывался. Так что все это «сказки», что самураи могли в отличие от европейских рыцарей сами одеваться и раздеваться. Во всяком случае, с доспехом харамаки этот бы номер у вас не прошел.


Изображение

Рис. 5. На этом рисунке показано устройство казнозарядного японского орудия калибра 95-мм и работа с ним. Причем обратите внимание на хитрость японцев: казенная часть орудия у них уравновешивалась привешенными на ствол камнями!


Изображение

Цельнокольчужные доспехи кусари татами гусоку эпохи Эдо.


Изображение

Рис. 6. Уже в то далекое от нас время японцы были большими выдумщиками. Так, для защиты от стрел, пуль и артиллерийских снарядов они применяли вязанки из бамбуковых стволов, обладавших колоссальной прочностью. Крупнокалиберная артиллерия, чтобы пробивать такие вязанки, была редкостью, и японцы использовали относительно малокалиберные стволы с большим зарядом пороха - своего рода «противотанковые ружья»... Поскольку никакой стрелок отдачи такого ствола бы не выдержал, их устанавливали на специальные станки, основание которых загружали камнями.


Изображение

Рис. 7. Японцы большое значение уделяли и снайперской стрельбе. Снайперов вооружали длинноствольными тяжелыми мушкетами и создавали для них тщательно оборудованные стрелковые гнезда. Внутри находился и запас воды, и емкость для сбора «благодати чрева». Один стрелок только стрелял, тогда как два других заряжали ему мушкеты. «Точка» тщательно маскировалась, причем первый выстрел следовало сделать по командиру противника, а уж потом, выдав себя дымом выстрелов, можно было стрелять и «просто так».


Изображение

Татами-гусоку самурая. Во все времена были люди, стремившиеся показать «близость к народу» хотя бы одеждой!


Изображение

Рис. 8. Близость к Японии Китая привела к тому, что японцы активно использовали ракетное оружие: разрывные и зажигательные ракеты, сделанные из бамбуковых труб с металлическим наконечником. Ими стреляли из пушек и тяжелых ружей.


Изображение

Рис. 9. Даже сражаясь в поле, самураи и асигару старались укрепить свои позиции рвами и оградами из бамбуковых стволов, которые связывались в виде решетки. Такая конструкция было непреодолима для конницы, но не мешала ни стрелять, ни действовать копьями. Одной из задач асигару было повалить эти ограды при помощи железных «кошек», а для того, чтобы подойти к ним поближе, применялись деревянные станковые щиты – татэ.


Изображение


Рис. 10. Японцы строили самые различные укрепления, но в основном выглядели они так, как показано на этом рисунке. Причем бойницы были прямоугольными, треугольными или круглыми.

Автор: Вячеслав Шпаковский
https://topwar.ru/10...-modelling.html
Каждой змее свой змеиный супчик!

фото в галерею прошу сбрасывать на doctor_z73@mail.ru

#14 Вне сайта   Yorik

Yorik

    Активный участник

  • Автор темы
  • Модераторы
  • Репутация
    64
  • 12 179 сообщений
  • 6537 благодарностей

Опубликовано 15 Апрель 2017 - 08:37

Шляпка, зонтик и лошадиный хвост - знамена самураев!

Народ Японии на всем протяжении своей истории придавал очень большое и значение отличительным знакам. Что они из себя представляли во времена существования древнеяпонского государства, точно не известно. Сведения о них стали более-менее полными, лишь когда японское общество окончательно оформилось и стало носить иерархический характер.

Тогда система чиновничьих рангов (основу взяли в Китае) разделила все властвующее сословие на 12 ступеней (или рангов). Каждому рангу полагалось носить платье строго определенного цвета, что было своего рода символом (а вернее, стандартом) каждого чиновничьего сословия. И так до конца XIX в. - цвет «деловой» одежды у японцев указывал на принадлежность к тому или иному рангу.

Воинам (иначе их называли самураи, или буси) вначале не нашлось места в сформировавшейся системе рангов. До XII в. они были откровенно презираемы высшими чиновниками (за что, впрочем, последние жестоко поплатились впоследствии).


Изображение

Штандарты известных полководцев в битве при Осаке. Рис. А.Шепса

Кроме персональных знаков отличия военные кланы, сформировавшиеся в IX-XI в., имели свои отличительные знаки, единые для всех представителей рода. Прежде всего, это было знамя (хата-дзируси), представлявшее из себя длинное, узкое полотнище, верхней частью фиксировавшееся на поперечной перекладине. Та крепилась за середину на вертикальном древке. Получалось что-то, похожее на хоругви, но шириной 60-90 см и в 8-10 раз большей длины. Нижний конец полотнища, как правило, был не закреплен, что давало возможность знамени свободно развеваться на ветру. Хата-дзируси Тайра и Минамото имели отличия только окраской – у первых были знамена красного цвета, у вторых – белого.


Изображение

Доспехи знатного самурая с моном на груди.

Вверху знамен изображался герб рода (камон или просто мон). Предположительно моны появились около 1100 г. и имели хождение в основном среди придворной аристократии. Происхождение первых монов относят к временам родоплеменных тотемов, а изображения их носили тогда растительно-животный характер. К примеру, бабочка была гербом Тайра.

Однообразие значков претерпело изменения после военных действий японцев против монголов, дважды пытавшихся завоевать острова в XIII в. Получив определенный урок в ведении боя с монголами, японцы стали отдавать предпочтение сражениям пешим строем, используя в качестве вооружения длинные копья и деревянные щиты татэ.

Назначением татэ была лишь защита стрелков. Копейщики и меченосцы переносных щитов уже не использовали. Так вот, на белых щитах тогда изображался родовой герб, и одна или несколько полос, идущих поперек. Такое сочетание мона и полос (своего рода опознавательного знака воинского подразделения) было свойственно для остальных знаков отличия в японской армии. Их можно было видеть на наплечных и нашлемных флажках, заспинных знаменах.

Еще для отличительных знаков использовали особые пологи – дзинмаку, которыми огораживали ставку полководца. Изначально их использовали как занавески, изолирующие части дома друг от друга.

С XIV в. дзинмаку стали использовать в своем обиходе и воины. Дзинмаку изготавливались из полос материи, как правило, их было 5 штук. В высоту такие дзинмаку достигали 2-2,5 м. Полосы до конца не сшивали, оставляя часть полотна несшитым. Полотно пропускало воздух, а если поднимался сильный ветер, не надувалось наподобие паруса. А еще через них было весьма удобно наблюдать за тем, что происходило снаружи. В основном дзинмаку были белыми, с черным родовым гербом в центре полотна на средней полосе. К XVI в. дзинмаку стали цветными, присутствие нескольких цветов на полотнище не возбранялось. На разноцветных дзинмаку гербы были белого, желтого цвета, или их не было вовсе, что давало возможность лицезревшим полотнище попытаться угадать хозяина по цветовому совмещению.

Почти в одно время появились персональные знаки различия на доспехах. Во времена Гэмпэй самураи Минамото и Тайра порой привязывали на свои доспехи ленточки определенного цвета, которые были определенными для каждого клана. В XIV в. такие ленточки видоизменились в содэ-дзируси – нарукавные флажки и каса-дзируси – нашлемные флажки.


Изображение

Самурай с каса-дзируси. Рис. А.Шепса.

Нарукавный флажок представлял из себя прямоугольник размером 3-4 сун на 1 сяку (9-12на 30 см), узким концом прицепленный к верхнему краю наплечника содэ. Каса-дзируси был примерно такого же размера, с той разницей, что верхняя его часть оборачивалась вокруг деревянной планки. Рисунок нарукавных и нашлемных значков повторялся в рисунке на щитах татэ, но иногда, как дополнение, содержал и какую-нибудь надпись.

Периодом наивысшего подъема для всевозможных опознавательных знаков можно считать "Период воюющих провинций" (Сэнгоку Дзидай), приходившийся на XIV–XVI вв. В те времена Япония была раздроблена более чем на 200 независимых княжеств, стремительно возникавших и так же быстро исчезающих. Ни один год не обходился без войн. Каждый князь, даймё, желая приумножить и усилить свое войско, набирал в рекруты крестьян, которых в войске называли асигару – "легконогие". Такое разношерстное войско нуждалось в железной дисциплине, а кроме того, для эффективного ведения боевых действий требовалась определенная система опознавательных знаков и сигналов, Одним из значительных изобретений в системе знаков и сигналов стало изобретение заспинного знамени – сасимоно. Аналогичные знаки отмечены в истории лишь дважды: это известные "крылья" польских гусар XV–XVI вв. и заспинные фигуры животных, применявшиеся в государстве ацтеков, как знаки принадлежности к армии. Но, никакие из этих знаков не могли посостязаться с информативностью сасимоно.

Сасимоно возникли предположительно после 1485 г. До этого времени использовались лишь хоругвеобразные хата-дзируси. И лишь когда в провинции Ямасиро вспыхнул конфликт между двумя линиями семьи Хатакэяма. Тогда и возникла необходимость придумать отличительные знаки, чтобы противоборствующим сторонам было понятно, где – свой, где – чужой (родовой герб на тот момент был один на всех). Поэтому одна из сторон спешно меняет вид хата-дзируси: верхнюю планку прикрепляют к древку за один конец. Такое Г-образное знамя получило название нобори.

Стандартные габариты полотнища составляли 1 сяку в поперечнике (30 см) и 3-4 сяку в длину (90-120 см). Бамбук служил в качестве легкого и весьма прочного каркаса. Воины нижний конец древка пропускали сквозь кольцо, которое находилось на доспехах или посередине лопаток, или немного выше, а затем фиксировали в специальный кожаный кармашек сзади.

Кроме традиционных прямоугольных сасимоно, иногда попадались знамена квадратной формы. Были и совсем уж уникальные экземпляры – шесты с навершием в виде солнца, тыквы, вырезанной из дерева, герба, рогов. Они были в ходу у командиров отрядов асигару, дабы выделяться из общей массы. Постепенно фантазия самураев разыгралась, и за спиной у них стало возможным увидеть ну просто невероятные вещи – золотой рисовый пест, репу с листьями (!), мешок для еды, молитвенный флаг и молитвенную табличку, шары из черного меха (или один черный два белых и наоборот), золотой фонарь, якорь, посох буддийского монаха или золотой веер! А уж про павлиньи перья и веера из перьев можно и не говорить – сама природа подсказывала, что это и красиво, и весит мало.

Существует несколько вариантов изображений на сасимоно. Во-первых, это изображение в верхней части полотнища мона, как и на старых хата-дзируси. Самые востребованные цвета – черное на белом. Дальше по убывающей шли красный, синий, коричневый и зеленый. Совсем редко сасимоно было цветным.

Не являлось принципиальным совпадение цвета герба с цветом добавочных полос.
Еще один вид изображений на знаменах близок к монам, но не относится к ним. Чаще всего, это были инициалы. Например, сасимоно с черным кругом в верхней части использовал Курода Нагамаса (куро-да по-японски значит "черное поле"), знамя с иероглифом "и" ("колодец") носили самураи Ии Наомаса, сподвижник Токугава Иэясу Хонда Тадакацу имел на знаменах первый иероглиф его фамилии – "хон" ("книга").

Такое легко узнаваемое изображение давало возможность определить принадлежность войска, а кроме того, иероглифы помогали уточнить и воинское подразделение. К примеру, гвардия князей Ходзё имела сасимоно с родовым гербом в верхней части полотнища. Под ним помещался один иероглиф, строго индивидуальный для каждого взвода солдат (взвод насчитывал 20 солдат). 48 взводов составляли роту, коих было семь. В разных ротах цвета сасимоно, разумеется, были различными – желтыми, черными, синими, красными и белыми. Интересно то, что, когда войско шло определенным порядком, иероглифы на знаменах складывались в стихотворение.

Знамена больших размеров, необходимые для обозначения «штаба» даймё, а также крупных воинских соединений, в XVI в. имели несколько типов. Старейший, хата-дзируси, был в то время и самым редким. Известно, что его использовали самурайские роды, имевшие древние корни.

Иной тип знамени, нобори, был более распространен. Несмотря на различия в форме, рисунки на этих типах знамен были схожи. В отличие от одноцветных (сасимоно), хата-дзируси и нобори были разноцветными.

Следующий тип знамен самураев – штандарт, назывался ума-дзируси – "лошадиное знамя". Такое странное название берет начало из древней истории. Тогда, видимо, применялись какие-то знаки, изготовленные из лошадиных хвостов. Похоже такие знамена были и в средние века, но они не получили широкого распространения.

В XVI в. страсть к оригинальности подвигла на создание великого множества ума-дзируси совершенно невероятных форм. К примеру, Ода Нобунага имел главный штандарт (о-ума-дзируси) в виде огромного красного зонтика, а малым штандартом (ко-ума-дзируси) служила красная шляпа на длинном шесте. Довольно часто изображались монеты (черные круги с квадратным отверстием в центре) и яномэ (так называемый "змеиный глаз") – кольцо с довольно толстыми краями. Так, например, семья Санада имела квадратный сихан, на котором были изображены шесть черных монет. Примечательно, что "Шесть монет" были исключительно военным гербом Санада. В мирной жизни они использовали мон в виде стилизованной дикой утки (кари).

Еще одними из самых популярных знаков были веера, на которых были изображения кругов различного цвета, а также свастики (монгара), и изображения всевозможных растений (цветов сливы, вишни, листьев дуба), а также животных и птиц.

Отдельного внимания стоят всевозможные изречения, начертанные на знаменах. К примеру, у известного Такэда Сингэн на темно-синем нобори располагались золотые иероглифы, образующие цитату из древнекитайского сочинения Сунь-цзы: "Быстрый как ветер, неторопливый как лес, беспощадный как огонь, неподвижный как гора". Сокращенно этот штандарт назывался "Фуринкадзан", означавший "Ветер, лес, огонь, гора".


Изображение

Нобори Такеда Сингена. Рис. А.Шепса

Токугава Иэясу имел белый хата-дзируси, унаследованный от отца, с девизом буддийской секты "Чистой земли" – "Отвлекаясь от земной юдоли, радостно вступаем на праведный путь, ведущий в Чистую Землю".

А у Исида Мицунари иероглифы на белом нобори складывались в девиз, означавший «Великая, огромная, десятитысятитысячная удача". Интересно, что они были составлены в виде кроссворда и вместе с тем являлись гербом владельца, что было уникальным случаем, потому как иероглифы применялись в гербах очень редко и только в комбинации с каким-либо рисунком.

Уникальная надпись была на знамени Бан Наоюки. Надпись на его белом нобори гласила: "Хандан Уэмон", обозначавшая "Правая дворцовая гвардия. Отряд сопровождения". Тогда все известные гвардии делились на правую и левую. Видимо, или сам Наоюки, а может, кто-то из его предков имел честь служить в дворцовой гвардии и носить титул, именовавшийся подобным образом.


Изображение

На этой гравюре Утагава Куниёси хорошо видно, как сасимоно крепилось на наспинной секции японского доспеха.

Что во всем этом на взгляд европейца было ужасно? Да то, что, какая бы то ни было система опознавания при помощи различных знаков внутри клана полностью отсутствовала, и вдобавок их было очень много! Например, у Койдэ Ёситика, сражавшийся в битве за Осаку за Токугава, был белый нобори с черным иероглифом КО в черном круге, но штандартом был золотой крест с причудливыми окончаниями, а вот его самураи носили сасимоно в виде шеста с пятью двойными золотыми флажками! Тодзаво Масамори, также сторонник Токугава, имел сасимоно гонцов в виде красного диска на синем поле и с плюмажем из черного меха, а вот сасимоно самураев и асигару такое же, но меньших размеров и без плюмажа. Затем у него был штандарт в виде флага с таким же изображением и такого же цвета, который был привешен на перекладине под золотыми оленьими рогами. Большой штандарт у него напротив – имел вид шеста с тремя золотыми зонтами один над другим и черным плюмажом из перьев, а вот нобори у него было в черно-белую поперечную полоску.


Изображение

Опознавательные знаки японских самураев. Старинная ксилография.

Клан Цугару, находившийся на севере Японии, имел ума-дзируси в виде объемного сякудзё – посоха с погремушкой буддийского монаха, причем такой размера, что носить ее приходилось троим асигару: один нес его на спине, а два других растягивали его на шнурах, чтобы он не очень раскачивался. На красных сасимона самураев изображалась золотая свастика, а на белых нобори – две красных свастики. Малый штандарт был белый с золотым кругом посредине, а вот помощники штандартоносца с сякудзё – сразу два простых красных флажка!

Но всех переплюнул вроде бы некий Инаба, умерший в 1628 г., имевший сасимоно асигару в виде тройного (!) флажка с тремя белыми кругами на синем фоне, затем сасимоно гонцов – белый иероглиф на синем фоне, затем сасимоно самураев – из пяти золотых перьев на шесте, затем большой штандарт – золотой мешок для еды, малый штандарт – пест-толкушка для риса, и, наконец, нобори – белый круг на синем поле (один), то есть шесть разных опознавательных знаков! И все это надо было запомнить и во всем этот разбираться, чтобы вовремя определить кто перед тобой – друзья или враги!


Изображение


Нобори из кинофильма "Семь самураев" – шесть значков – шесть самураев, один значок – крестьянский сын и внизу иероглиф обозначающий деревню.

Очевидно, что как в вооружении, так и во всевозможных средствах идентификации японские воины отличались незаурядностью. А некоторые знаки отличия самураев вообще не имеют аналогов в мире.


Автор: Светлана Денисова
https://topwar.ru/10...a-samuraev.html
Каждой змее свой змеиный супчик!

фото в галерею прошу сбрасывать на doctor_z73@mail.ru

#15 Вне сайта   Yorik

Yorik

    Активный участник

  • Автор темы
  • Модераторы
  • Репутация
    64
  • 12 179 сообщений
  • 6537 благодарностей

Опубликовано 20 Апрель 2017 - 13:47

Самураи и кадзи


И плохому кузнецу случается выковать хороший меч.
Японская пословица


Кадзи – это кузнец-оружейник, «кователь мечей», и люди этой профессии в феодальной Японии были единственными, кто стоял на общественной лестнице в одном ряду с самураями. Хотя де-юре они относились к ремесленникам, а те по японской табели о рангах считались ниже крестьян! Во всяком случае, известно, что некоторые императоры, не говоря уж о придворных и, собственно, самураях, не гнушались взять молот в руки, да и заняться ремеслом кузнеца. Во всяком случае, император Готоба (1183 – 1198) и вовсе объявил изготовление мечей занятием, достойным принцев, причем в Японии до сих пор хранится несколько клинков его работы.


Изображение

Вакидзаси – «короткий меч» эпохи Эдо. Токийский национальный музей.

О твердости и остроте японских мечей ходят легенды, так же, как и о самом кузнечном искусстве. Но в принципе в их изготовлении нет уж такого большого отличия от технического процесса ковки европейского клинка. Однако с культурной точки зрения выковывание японского меча является духовным, почти священным актом. Перед ним кузнец проходит различные молитвенные церемонии, пост и медитацию. Часто он одевается также в белое облачение синтоистского священника. Дополнительно к этому должна быть тщательно вычищена вся кузница, в которую, кстати, женщины никогда даже и не заглядывали. Это делалось в первую очередь ради того, чтобы избежать загрязнения стали, ну а женщины – это от «дурного глаза»! В целом же работа над японским клинком представляет некое священнодействие, при котором каждая операция в ходе ковки клинка рассматривалась как религиозная церемония. Так, для совершения последних, самых ответственных операций кузнец и вовсе облачался в придворный церемониальный костюм каригину и придворную шапку эбоси. Кузница кадзия на все это время становилась священным местом и через нее протягивали соломенную веревку симэнава, к которой прикреплялись бумажные полоски гохэй – синтоистские символы, призванные отпугивать злых духов и призывать духов добрых. Каждый день перед началом работы кузнец в целях очищение обливался холодной водой и молил ками о помощи в предстоящей работе. Ни одному члену его семьи не разрешалось входить в кузницу, кроме его помощника. Пища кадзи готовилась на священном огне, на сексуальные отношения, животную пищу (причем не только мясо – это уж само собой, буддисты мяса не ели, но и рыбу!), крепкие напитки было наложено строжайшее табу. Создание совершенного клинка (а уважающий себя кузнец неудавшиеся клинки ломал без всякой жалости!) часто требовало работы в течение довольно продолжительно времени.


Изображение

Сцена из X века мастер Мунэтика куёт меч «ко-кицунэ-мару» («лисёнок») при помощи духа-лиса. Гравюра Огата Гэкко (1873).

О том, насколько это время было продолжительным, можно судить по дошедшим до нас сведениям о том, что в VIII веке на изготовление полосы меча тати у кузнеца уходило 18 дней. Ещё девять дней требовалось у серебряных дел мастера на изготовление оправы, шесть дней на то, чтобы лакировщик отлакировал ножны, два дня для мастера по коже и еще 18 дней для рабочих, которые обтягивали кожей ската рукоять меча, оплетали её шнурами, и собирали меч в одно целое. Увеличение времени, необходимого на ковку полосы длинного меча, отмечалось в конце XVII века, когда сёгун призывал кузнецов ковать мечи непосредственно у себя во дворце. В этом случае на изготовление только лишь одной грубо отполированной полосы меча требовалось более 20 дней. Но время производства резко сокращалось, если укорачивался сам клинок. Так, считалось, что хороший кузнец может сделать полосу кинжала всего за полтора дня.


Изображение

Хвостовик клинка с подписью кузнеца.

Процессу ковки предшествовал процесс рафинирования стали, который в старину проводили сами кузнецы. Что же касается источников сырья, то оно – магнетитовая железная руда и железосодержащий песок добывались в разных провинциях. После чего этот исходный материал в специальных печах татара перерабатывался в сырую сталь. Печь эта была по сути дела усовершенствованным образцом сыродутной печи, которую повсеместно использовали и на Западе, и на Востоке, да принцип действия у нее тот же самый. С XVI века стали чаще использоваться завозившиеся из заграницы железо и сталь, что значительно облегчило труд кузнецов. В настоящее время в Японии действует одна-единственная печь татара, в которой варят сталь исключительно для изготовления мечей.


Изображение

Изображение этапов ковки времен периода Эдо.

Важнейший аспект при выковывании японского меча заключается в том, что лезвие имеет закалку, отличную от остального тела клинка, причем сами клинки выковываются обычно из двух частей: сердцевины и оболочки. Для оболочки кузнец выбирал железную пластину из мягкой стали и обкладывал ее кусками стали твердой. Затем этот пакет раскаляли на огне из соснового угля, и сваривали путем проковки. Получившийся брусок складывали вдоль и (или) поперек оси клинка и снова сваривали, что впоследствии как раз и давало характерный узор. Этот прием повторяли примерно шесть раз. Во время работы пакет и инструменты неоднократно чистили, поэтому получалась особо чистая сталь. Вся хитрость при этом заключалась в том, что при наложении друг на друга разных по прочности слоев металла крупные кристаллы углерода разбиваются, отчего количество загрязнений в металле с каждой проковкой уменьшалось.


Изображение

Клинок после ковки и закалки до полировки.

Здесь следует отметить, что в отличие от европейской дамасской стали, смысл здесь не в сваривании различных по качеству сталей между собой, а в гомогенизации всех их слоев. Впрочем, некоторая часть несвязанных слоев в металле все равно оставалась, но она обеспечивала дополнительную вязкость и удивительные узоры на стали. То есть японское складывание, так же, как и дамасская ковка, является процессом облагораживания металла, цель которого – улучшение качества исходного материала. Для оболочки японского меча изготовляют три или четыре таких куска, которые, в свою очередь, вновь проковывается, и многократно заворачиваются один в другой. Различные методы складывания дают многообразие типов узоров на готовом клинке. Так и возникал кусок стали, состоящий из тысяч прочно сваренных друг с другом слоев, причем сердцевина его была из чистого железа или из мягкой стали, которую тоже предварительно складывали и проковывали несколько раз.


Изображение

Меч тати работы мастера Нагаматсу. Токийский национальный музей.

Следующий этап состоял в том, чтобы оболочку сварить с сердцевиной. Стандартный процесс состоял в том, что сердцевину вкладывали в оболочку, согнутую в форме буквы V, и проковывали до получения желаемой формы и толщины. Готовый по сути дела клинок теперь ожидало наиболее сложная операция – закаливание. Здесь мы отмечаем существенное отличие от европейского меча. Тот опускали в раскаленном состоянии в воду или масло целиком. А вот заготовку японского меча покрывали смесью из глины, песка и древесного угля – точные рецептуры этой смеси кузнецы хранили в строгой тайне, причем разной толщины. На будущее лезвие наносили очень тонкий слой глины, а на боковые и тыльные стороны – напротив, почти в полсантиметра толщины. На острие также оставляли свободным маленький участок тыльной стороны, чтобы закалить и эту его часть. После этого клинок лезвием вниз укладывали на огонь. Чтобы кузнец смог по цвету накала точно определить температуру, кузницу при этом затемняли или же вообще работали в сумерках, а то и ночью. Этот цвет в некоторых исторических источниках указан как «февральская или августовская луна».


Изображение

Процесс закалки: справа клинок, покрытый глиной перед закалкой. Слева – структура того же клинка после закалки.

Когда этот накал достигал необходимой величины, клинок немедленно погружали в ванну с водой. Часть клинка, покрытая предохранительным слоем, естественно остывала медленнее и соответственно оставалась мягче лезвия. В зависимости от метода сразу после закаливания следовал отпуск. Для этого клинок вновь нагревали до 160 градусов по Цельсию, а потом опять резко охлаждали. Отпуск по необходимости можно было повторять несколько раз.


Изображение

Меч тати был мечом всадника, поэтому имел крепления для ношения на поясе.

В процессе закаливания кристаллическая структура стали сильно изменяется: в теле клинка она слегка стягивается, а на лезвии вытягивается. В связи с этим кривизна клинка может измениться на величину до 13 миллиметров. Зная про этот эффект, кузнец должен до закаливания задать клинку меньшую кривизну, чем та, которую он хочет получить у готового изделия, то есть сделать его сначала менее изогнутым. Несмотря на это, в большинстве случаев клинку все равно могла требоваться доработка. Её проводили, положив клинок тыльной стороной на раскаленный докрасна медный блок, после чего снова охлаждали в холодной воде.


Изображение

Мечники и стрельники за работой. Старинная японская гравюра.

Готовый клинок с большой осторожностью подвергали шлифовке и полировке (на что нередко уходило до 50 дней!), в то время как другие ремесленники делали для него монтировку. Здесь часто возникает путаница в терминах – «шлифовка» и «полировка» в Японии понятия тождественные, и это нераздельный процесс.

Причем, если европейские клинки обычно состоят из двух фасок, а лезвие у них образует ещё одна узкая внешняя фаска, то японский клинок имеет только одну фаску с каждой стороны, то есть их всего две, а не шесть. Таким образом, при «затачивании» необходимо обрабатывать всю поверхность клинка, вот почему и затачивание, и полировка являются единым процессом. Эта технология дает действительно очень острое лезвие, подобное лезвию опасной бритвы, и придает ему геометрию великолепно подходящую, прежде всего, для резки. Но есть у неё и один большой недостаток: при каждом затачивании снимается поверхностный слой со всего клинка, и он «худеет», и становится все тоньше и тоньше. Что же касается остроты такого клинка, то существует легенда, что когда мастер Мурамаса, гордясь непревзойденной остротой сделанного им меча, воткнул его в быстрый ручей, то плывущие по течению листья наталкивались на лезвие и разрезались надвое. Другой, столь же прославленный в смысле остроты меч назывался «Боб» только из-за того, что падающие на лезвие этого меча работы мастера Нагамицу свежие бобы при этом также рассекались пополам. В годы Второй мировой войны один из мастеров отрубил мечом ствол пулемета, о чем был вроде бы даже снят фильм, однако впоследствии вроде бы удалось доказать, что это не более, чем пропагандистский трюк, рассчитанный на подъем боевого духа японских солдат!


Изображение

Рукоять японского меча. Хорошо видна обтяжка шнурами, кожа ската, которой покрывалась его рукоять, крепежный штырь мэгуки и украшение мэнуки.

При полировке японские мастера обычно использовали до двенадцати, а иногда и до пятнадцати шлифовальных камней с различной зернистостью, пока клинок не получал этой самой своей знаменитой остроты. При каждой полировке обрабатывается весь клинок, при этом класс точности и качество клинка с каждой обработкой повышается. При полировке применяются различные методы и сорта полировочного камня, но обычно полируют клинок так, чтобы на нем различались такие кузнечно-технические тонкости, как хамон – полоса закалки из поверхности клинка из особо светлой кристаллической стали с пограничной линией, которая определяется глиняным покровом, нанесенным кузнецом; и хада – зернистый узор на стали.

Продолжая сравнивать европейские и японские клинки, мы заметим также, что они различаются не только своей заточкой, но и поперечным сечением клинков катаны, рыцарского длинного меча и различных сабель. Отсюда у них и совершенно разные режущие качества. Еще одно различие заключается в дистальном сужении: если клинок длинного меча от основания к острию становится существенно тоньше, японский клинок, и так существенно более толстый, практически не утончается. Некоторые катаны у основания клинка имеют толщину почти девять(!) миллиметров, а к ёкоте становятся тоньше только лишь до шести миллиметров. Напротив, многие западноевропейские длинные мечи имеют в основании толщину семь миллиметров, а к острию становятся тоньше и там имеют толщину всего лишь около двух миллиметров.


Изображение

Танто. Мастер Садамуне. Токийский национальный музей.

Были известны в Европе и двуручные сабли, и вот они-то ближе всего подходили к японским мечам. В то же время, сколько не сравнивай японский нихонто и европейские сабли и мечи, однозначного ответа, что лучше, получить невозможно, ведь в боях-то они не встречались, проводить опыты на сегодняшних репликах вряд ли имеет смысл, а ломать ради этого ценные старинные мечи вряд ли кто осмелится. Так что здесь остается обширное поле для домыслов, и в данном случае заполнить его достоверной информацией, скорее всего, вряд ли удастся. Это как с мнением ряда историков относительно низкой или же напротив – очень высокой эффективности японского меча. Да, мы знаем, что мертвые тела он рубил хорошо. Однако в то же время японский историк Мицуо Курэ пишет о том, что самурай, вооруженный мечом и одетый в доспехи о-ёрой, не мог ни рассечь им доспехи врага, ни прикончить его!

В любом случае для японца-самурая именно меч был мерилом всего, а клинки известных мастеров представляли собой самое настоящее сокровище. Соответственным было и отношение к тем, кто их ковал, так что социальное положение кузнеца в Японии определялось главным образом тем, какие мечи он ковал. Существовало множество школ, трепетно относившиеся к разработанным у себя технологиям и бережно хранившие их тайны. Имена известных оружейников, таких как Масамунэ или его ученика Мурамаса, были у всех на слуху, и обладать мечами их выработки мечтал едва ли не каждый самурай. Естественно, что, как и все таинственное, японский меч породил немало легенд, так что сегодня подчас просто невозможно отделить вымысел от правды и определить, где выдумка, а где реальный исторический факт. Ну, например, известно, что клинки Мурамаса отличались величайшей остротой и прочностью лезвия, но также и способностью мистическим образом притягивать к владельцам несчастья.


Изображение

Клинок танто мастера Масамуне – «совершеннее не бывает». Токийский национальный музей.

Но Мурамаса – это не один мастер, а целая династия кузнецов. И точно неизвестно, сколько было мастеров с таким именем – три или четыре, но это исторический факт, что качество их было таково, что обладать ими считали за честь самые выдающиеся самураи. Несмотря на это, мечи Мурамаса подвергались гонениям, и это был едва ли не единственный случай за всю историю холодного оружия. Дело в том, что клинки Мурамаса – и это также документально подтверждено – приносили несчастья членам семьи Иэясу Токугава, объединителя раздробленной феодальной Японии. Его дед погиб от такого клинка, отец получил серьезное ранение, сам Токугава порезался в детстве мечом Мурамаса; а когда его сына приговорили к сэппуку, то именно этим мечом его помощник отрубил ему голову. В итоге Токугава решил уничтожить все клинки Мурамаса, принадлежавшие его семье. Примеру Токугава последовали многие даймё и самураи того времени.

Более того, в течение ста лет после смерти Иэясу Токугава ношение таких мечей сурово каралось – вплоть до смертной казни. Но так как мечи были совершенны по своим боевым качествам, многие самураи пытались сохранить их: прятали, перековывали подпись мастера, чтобы можно было сделать вид, что это меч другого кузнеца. В итоге, по некоторым подсчетам, до наших дней дошло около 40 мечей Мурамаса. Из них только четыре находятся в музейных коллекциях, а все остальные – у частных коллекционеров.


Изображение

Косигатана эпохи Намбокутё-Муромати, XIV – XV вв. Токийский национальный музей.

Считается, что период Намбокутё стал эпохой заката великой эры японского меча, а дальше в связи с увеличением их массового производство качество их сильно ухудшилось. Причем, как и в Европе, где клинки марки «Ульфберт» были предметом многочисленных спекуляций и подделок, так и в Японии было в обычае подделывать клинки известных мастеров. Причем, точно так же, как и в Европе, знаменитый меч мог иметь свое собственное имя и передавался по наследству из поколения в поколение. Такой меч считался лучшим подарком для самурая. История Японии знает не один случай, когда подарок хорошего меча (знаменитого мастера) превращал врага в союзника. Ну, а в итоге японский меч породил так много различных историй, как достоверных, так и вымышленных, связанных с его историей и применением, что отделить в них правду от вымысла бывает порой сложно даже для специалиста. С другой стороны, они, безусловно, очень полезны как кинорежиссёрам, снимающим фильмы «про самураев», так и писателям – авторам романтических книг! Одна из них – история о том, как один старый торговец маслом обругал Иэясу Токугава, за что один из его приближенных и рубанул его мечом по шее. Клинок был такого качества и прошел сквозь неё так стремительно, что торговец сделал ещё несколько шагов, прежде чем его голова покатилась с плеч. Так что такое в Японии было, и всякий самурай обладал правом «убить и уйти», т.е. убить любого представителя низшего сословия, совершившего на его взгляд оскорбительный поступок для его чести, и все низшие сословия волей-неволей должны были это признавать.


Изображение

Так самураи использовали свой меч, чтобы прикончить поверженного противника.

А вот мастера, изготовлявшие доспехи, признанием равным кузнецам в Японии отнюдь не пользовались, хотя там были известны целые семьи прославленных мастеров-доспешников, передававших свои навыки и секреты из поколения в поколение. Тем не менее, они довольно редко подписывали свои работы, несмотря на то, что производили удивительные по красоте и совершенству изделия, стоившие больших денег.


Изображение

Р.S. Наконец-то я могу сообщить всем заинтересованным этой темой читателям, что моя книга «Самураи. Первая полная энциклопедия» (Серия «Лучшие воины в истории») вышла из печати. (Москва: Яуза:Эксмо, 2016 г. -656 с. с иллюстрациями. ISBN 978-5-699-86146-0). В нее вошло много материалов из тех, что были опубликованы на страницах ВО, но одни другие дополняют – чего-то из того, что было здесь, в ней нет, что-то дано подробнее, а что-то из того, что имеется в книге, здесь вряд ли появится по тематическим соображениям. Книга эта плод 16 лет работы над темой, потому что первые мои материалы по самураям и асигару увидели свет ровно 16 лет назад – это были две главы в книге «Рыцари Востока». Затем в 2007 году вышла книга для детей в издательстве «Росмэн» – «Атлас самураев» и много статей в различных реферируемых изданиях. Ну, а вот теперь этот итог. Немного жаль, конечно, расставаться с этой темой навсегда, и знать, что равного этой книге ты больше уже не напишешь ничего и никогда. Впрочем, впереди новые темы, новые работы. Обязан отметить (просто обязан, так положено!), что книга подготовлена при поддержке Российского Государственного Научного Фонда, грант №16-41-93535 2016 года. Значительный объем фотоиллюстраций для нее предоставила компания «Антиквариат Японии» (http/antikvariat-japan.ru). Рисунок для обложки выполнен А. Каращуком. Ряд цветных иллюстраций предоставлен ООО «Звезда». Ну, а над новыми книгами работа уже начата…


Автор: Вячеслав Шпаковский
https://topwar.ru/10...ai-i-kadzi.html
Каждой змее свой змеиный супчик!

фото в галерею прошу сбрасывать на doctor_z73@mail.ru

Поблагодарили 1 раз:
chapajnn

#16 Вне сайта   Yorik

Yorik

    Активный участник

  • Автор темы
  • Модераторы
  • Репутация
    64
  • 12 179 сообщений
  • 6537 благодарностей

Опубликовано 21 Апрель 2017 - 14:03

Самураи и женщины

Холод до сердца проник:
На гребень жены покойной
В спальне я наступил.
Ёса Бусон (1716–1783). Перевод В. Марковой



Вроде бы мы познакомились со всеми аспектами жизни самураев, и… многим читателям ВО тут же захотелось «продолжения банкета», то есть, чтобы материалы по истории и культуре Японии появлялись здесь и дальше. И надо сказать, что одну тему мы действительно как-то упустили. Да, самураи в Японии были воинами и как воины имели определенное оружие, свою философию, набор навыков, спорт, но, кроме того, они были еще и людьми, не так ли? А люди на планете Земля имеют обыкновение продолжать себя не только в духе, но и во плоти, то есть они размножаются. И вот как на это занятие смотрели самураи? Считали ли они совокупление мужчины и женщины грехом или же, напротив, предавались ему с восхищением этим даром богов? Имели ли какие-то необычные, диковинные для нас привычки… Наверное, все это будет интересно узнать, ведь даже самый успешному и суровому самураю время от времени требовалось не только сакэ или чай, но и, конечно же, – ласки женщины.

Изображение


«Под москитной сеткой». Типичная сюнга, в которой мастерство художника заключалось в умении нарисовать… москитную сетку и «прикрыть» ей достаточно традиционный сюжет. Отметим, что практически все выдающиеся художники Японии отдали дань сюнга. Это был верный заработок. Хочешь риса – рисуй сюнга! Ксилография Янагава Сигэнобу II (1824-1860). Художественный музей в Гонолулу.

Здесь уже отмечалось, что ещё на заре истории Японии древние японские боги не обошлись без оружия – разглядывая с Небесного Плавучего Моста покрывающий Землю Океан, брат и сестра Идзанаги и Идзанами погрузили в него яшмовое копье и взбаламутили им его воды. После чего капли, упавшие с него, породили первую земную твердь. Ну, а о том, чем они занимались на этой тверди дальше, в хронике «Кодзики» рассказывается так: «Идзанаги (мужчина) спросил у Идзанами (женщину): – Как устроено твоё тело? И она ответила: Моё тело росло, но есть одно место, что так и не выросло. Тогда Идзанаги ответил ей, что у него тоже тело росло, но есть одно место, которое слишком выросло: – Думается мне, – сказал он, что нужно то место, что выросло, вставить в то, что не выросло, и родить Тану». Вот из этого соединения и родились и все боги, и всё сущее в Японии. И это, между прочим, куда более естественно, чем сотворение людей богом из глины, или той же Евы из мужского ребра. Важно и то, что боги эти во всем человекоподобны, и им есть и что вставить, и куда вставить, хотя для христиан, прибывших в Японию, было очень странно услышать, что мир по вере японцев создал не один единый творец, а два, да ещё к тому же и столь незамысловатым способом!

Дальше – больше! Оказывается, и само супружество придумали эти же два божества, хотя по отношению к соитию – увы, этот акт и был вторичен! «Тут бог Идзанаги-но микото произнес: «Если так, я и ты, обойдя вокруг этого небесного столба, супружески соединимся», и далее: «Ты справа навстречу обходи, я слева навстречу обойду», - произнес, и когда, условившись, стали обходить, богиня Идзанами-но микото, первой сказала: «Поистине, прекрасный юноша!», а после нее бог Идзанаги-но микото: «Поистине, прекрасная девушка!», и после того, как каждый сказал, [бог Идзанаги] своей младшей сестре возвестил: «Нехорошо женщине говорить первой». И все же начали [они] брачное дело, и дитя, что родили, [было] дитя-пиявка. Это дитя посадили в тростниковую лодку и пустили плыть».

«Нихонги» вносит в этот эпизод важное уточнение: Идзанаги и Идзанами, хотя и хотели совокупиться, то есть половая близость была нормальным делом и для богов тоже, не говоря уж о людях, но вот не знали как! И тут на помощь им пришла трясогузка! Она стала подрагивать своим хвостом, и боги, увидев это, обрели путь соития!

Дальше выяснилось, что неудача в первых детях у юных богов случилась от того, что… женщина (пусть даже и богиня!) заговорила первой. То есть подчиненное положение женщины по отношению к мужчине идет у японцев оттуда, от богов! От них же идет в Японии и поклонение фаллосу, поскольку существует легенда о некоем кузнеце, выковавшем огромный железный фаллос, с помощью которого у одной из синтоистских богинь были выбиты совсем некстати появившиеся на причинном месте зубы и – можно только лишь подивиться фантазии древних японцев, сумевших все это выдумать!

Изображение


Женщина и самурай в салоне зубочисток. Судзуки Харунобу. Ксилография XVIII в. Токийский национальный музей.

Но что бы вы думали? В Японии и сейчас существует храм Канаяма-дзиндзя, на территории которого стоят сразу несколько наковален и имеются изображения огромного фаллоса, пользующийся огромной популярностью. Причем храм такой в Японии далеко не один – их много. И если японцы продолжают посещать их даже сегодня, то можно себе представить насколько свободными их нравы были в далеком прошлом, когда совокупление воспринималось в этой стране не как нечто греховное, как в христианских странах, а как действие, ставящее человека в один ряд с богами: ведь они занимались тем же самым! Более того, это не подразумевается, а на это прямо указывается в тех же «Кодзики»: «Сношение мужчины и женщины символизирует единение богов во время создания мира. На ваше занятие любовью боги взирают с улыбкой и довольны вашими наслаждениями. По той же причине муж с женой должны ублажать и удовлетворять друг друга».

Замечательно, не правда ли? Куда до этого нашей христианской морали с её заповедями воздержания и греха, возведенными в Средние века, да и позднее едва ли не в Абсолют. А здесь все просто и понятно: совокупляются мужчина с женщиной – и боги на это смотрят с улыбкой! Главное - это доставить друг другу удовольствие. А так как удается это отнюдь не всегда, то нет ничего странного, что изобретательные японцы очень давно придумали харигата – искусственный фаллос, который мог быть сделан из самых разных материалов, и не только заменял отсутствующего мужа, но и помогал женщине, если вдруг мужчина думал только о себе. Кстати, спартанцы, отлучавшиеся из дома на войну, также снабжали своих женщин приспособлением аналогичного предназначения, вот только изобретательные японцы превзошли их в этом на порядок! Ну, а потом в Японию из Китая и Кореи проник буддизм, а вместе с ним буддийские трактаты и… китайские наставления по искусству любви. Было, например, разработано наставление, содержащее 48 поз, причем только основных, а всего их было ровно 70! Их изображали на свитках, гравюрах и даже вырезали в виде нецке (миниатюрных статуэтках из кости), которые, часто изображая людей одетых, имели скрытый эротический смысл. А дело все в том, что основной сюжет мог находиться на внутренней стороне нецке, и увидеть, что там, можно было лишь если перевернуть фигурку, внешне вполне приличную. Например, «Любовники под покрывалом». На композиции из-под покрывала высовываются только головы и руки. На эротический подтекст указывает лежащая наверху книга, на которой видны грибы, являвшиеся в Японии традиционными фаллическим символом. А вся интрига на внутренней стороне, а именно обнажённые тела, показанные художником в соитии. Кстати, поз так много, потому что люди очень быстро ко всему привыкают, пресыщаются и нуждаются во все новых и новых впечатлениях, причем подчас весьма экстравагантного свойства, откуда, кстати, происходит и такое явление, как скотоложство и более известный и распространенный гомосексуализм.

Изображение


Типичная сюнга. Марунобу Хисикава (1618 – 1694).

Кстати гомосексуализм уже тогда был в Японии весьма распространенным явлением, как и в древней Спарте, и хотя он не поощрялся, но открыто и не осуждался. Японцы (и японки!) понимали, что это, хоть и не самое удачное занятие, но если существует охота, то, как её сдержать? Впрочем, сами мужчины при этом считали, что мужественность доказывается мечом в руке, а то, чем занимается самурай у себя в спальне, это сугубо его личное дело! При этом японские мужчины, включая и буддийских монахов, представляли себе идеального героя-любовника так: «Мужчина, который не знает толк в любви, будь он хоть семи пядей во лбу, – неполноценен и вызывает такое же чувство, как яшмовый кубок без дна. Это так интересно – бродить, не находя себе места, вымокнув от росы или инея, когда сердце твое, боясь родительских укоров и мирской хулы, не знает и минуты покоя, когда мысли мечутся то туда, то сюда; и за всем этим – спать в одиночестве и ни единой ночи не иметь спокойного сна! При этом, однако, нужно стремиться к тому, чтобы всерьез не потерять голову от любви, чтобы не давать женщине повода считать вас легкой добычей» (Кэнко-хоси. Записки от скуки. Пер. с яп. В.Н. Горегляда. Цит. по. Григорьева Т. Красотой Японии рожденный. М.: Искусство,1993).

В романе «Сёгун» японская женщина очень точно показана одновременно и чуть ли не рабыней своего мужа-самурая, и при всем при этом его госпожой, без помощи которой он не мог ступить и шага, и от которой зависел буквально во всем, кроме разве что своих воинских обязанностей! Происходило это вследствие того, что мальчиков и девочек в японских семьях готовили к выполнению совершенно различных функций. Да, служить господину и те, и другие должны были одинаково, то есть путем беспрекословного подчинения. Однако способы для этого были разные. Мужчина должен был сражаться, в то время как женщина вела его дом, заботилась о его деньгах, управляла многочисленной прислугой и вдобавок ублажала мужа в постели. Однако и тут были свои нюансы. Жена самурая должна, например, была воспринимать как должное и то, что её супруг в походе, который мог длиться по нескольку месяцев, наверняка изменял ей с другими женщинами, и также, что, когда рядом не было женщин, вполне мог обратить свои взгляды и на мужчин. Ну, что ж, значит, такова её карма, думала она в этом случае, сосредотачивая внимание исключительно на том, чтобы её мужу было тепло, светло и удобно. Ведь только в этом случае он мог эффективно выполнять обязанности слуги вышестоящего лица точно так же, как и она выполняла свои обязанности служанки в доме у мужа!

Изображение


Женщина-воин Момоё Годзен. В японском средневековом обществе женщины-самураи должны были уметь владеть мечом, но обязательно – нагинатой, бросать дротик ути-е, пользоваться кинжалом кайкен. Некоторые из них сражались рядом со своими мужьями на поле брани и заслужили уважение за свою отвагу. Типичным это не было, но и чем-то совершенно исключительным тоже. Тоёхара Тиканобу (1838 – 1912). Музей Уолтерса. Балтимор, Мериленд, США.

Интересно, что и в знаменитом «Хагакурэ» Ямамото Цунэмото любовь самурая подразделяется на романтическую – любовь к своему наставнику, своему господину, и физиологическую, низменную, имеющую цель продление рода, но и не более того. Существовало ли что-то похожее на это в Средние века в Европе? Да, там существовал культ прекрасной дамы, причем, чаще всего, это была не молодая невинная девушка, а почтенная во всех отношениях жена сюзерена. И вот рыцарь, принесший ему свою ленную присягу, обожал её на расстоянии совершенно платоническим образом: например, слагал в честь дамы своего сердца стихи и читал их в её присутствии, или (если у него к этому был талант!) пел ей любовные песни. Что-то большее… да, конечно, тоже случалось, однако половая близость в данном случае как главная цель такой любви не рассматривалась вовсе. Рыцарь просто «служил прекрасной даме», а уж прекрасна она была на самом деле, или нет, особого значения для рыцаря это не имело.

С другой стороны, рыцари перед женщинами в Европе преклонялись, а вот преклонялись ли перед женщинами самураи? Ну, да, конечно, по-своему они их любили, но преклоняться? Ну уж нет, чего не было – того не было! Интересно, что для современной Японии принципы семейной жизни, сложившиеся в эпоху Токугава, во многом актуальны до сих пор. Например, муж обычно говорит жене «омаэ» – «ты», в то время как она говорит ему «аната» – «вы». Брачные союзы в то время, прежде всего, имели важное политическое значение. Между семьями заключали контракт, а романтическая сторона дела являлась излишней, как это происходило и в феодальной Европе. Считалось, что любовь в браке возникать вообще не должна, потому что влюблённости свойственны внебрачным связям, что порицается обществом. Причём негативно воспринимался даже не сам факт существования таких связей, а возникающее при этом чувство любви, которое было бесконтрольным и толкало людей на разные необдуманные поступки и даже преступления. Впрочем, мужчины в Японии имели возможность забыть обо всех приличествующих их положению условностях в… квартале Ёсивара!

Изображение


Самурай, сакэ и женщины – вот так это представлял себе художник Китагава Утамаро (1753 – 1806).

Ёсивара – один из известнейших «веселых кварталов» средневекового Эдо, хотя понятно, что подобные «ёсивары» имелись в Японии повсеместно. Пожары не раз уничтожали его дотла, тем более, что деревянные японские дома горели очень хорошо, но всякий раз Ёсивара бывал восстановлен. Самым страшным был пожар 2 марта 1657 года, который оставил без крова пятую часть жителей столицы. Квартал Ёсивара также исчез в огне, но уже в сентябре был отстроен заново и получил название Нового Ёсивара. Именно там побывали чуть ли не все самые прославленные художники – мастера японской ксилографии и… отобразили в своих работах жанра укиё-э.

Территория «веселого квартала» размером в 1577 гектаров, была в полтора раза больше прежней и состояла из пяти улиц, вдоль которых выстроились дома свиданий, чайные домики, рестораны, а также жилые дома для разного рода «обслуживающего персонала». Интересно, но большую часть времени в Ёсивара мужчины проводили отнюдь не за занятиями сексом (вот даже как!), а за чашками сакэ, танцами, песнями и весельем. Это были и самураи, и торговцы, и купцы – кто ты, значения не имело, главное – имел ли ты деньги, чтобы заплатить! Ну, а приходили они сюда, чтобы провести время в веселой компании, вне рамок и условностей, какие были у них дома, где отношения между супругами были строго регламентированы, а излишняя веселость могла привлечь внимание соседей и неблагоприятно повлиять на воспитание детей. Поэтому, кроме, собственно, проституток, с самого появления квартала Ёсивара, в нем работали и мужчины, совмещавшие функции массовиков-затейников и музыкантов, аккомпанировавшим пьяным песням клиентов. Этих мужчин называли гэйся («искусники»), а также хокэн («шуты»). Однако в 1751 году в киотском квартале Симабара появилась первая женщина-заводила. А затем в 1761 году уже в Ёсивара появилась вторая такая женщина-гэйся. Известно, что её звали Касэн из дома Огия, причем сначала она работала в качестве юдзё, но сумела выплатить все долги и начала вести собственное дело.

Вскоре женщины-гэйся сделались настолько популярны, что мужчинам места просто не осталось - они не выдержали конкуренции. Уже к началу XIX века термином «гэйся» (или гейша, как писали в России) стали обозначать исключительно женскую профессию. В отличие от куртизанок – юдзё, гейши трудились не столько в «веселых кварталах», сколько приходили по вызову туда, где мужчины устраивали дружеские вечеринки (гейши называли их дзасики – что буквально переводится как «комната», а их клиенты – энкай, «банкет»). Главным умением гейш было весело и остроумно поддерживать беседу и развлекать собравшихся пока они пьют. При этом они читали стихи, шутили, пели песни, танцевали, и аккомпанировали пению мужчин, а также заводили немудреные, но забавные и веселые групповые игры. При этом они играли на разных музыкальных инструментах, но главным для гейши был трехструнный сямисэн, немного похожий на увеличенных размеров мандолину. И хотя услуги гейши стоили недешево, по общему мнению, они того стоили!

И все-таки положение женщин в Японии эпохи самураев в определенной степени было лучше, чем у женщин в Европе эпохи рыцарей! В период Хэйан, например, женщины играли очень важную роль во взаимоотношениях между аристократическими кланами, выступая в качестве посредников между ними. Дочь безоговорочно подчинялась родителям даже после замужества, поэтому через замужнюю дочь ее семья оказывала влияние на семью зятя. Например, она гостила у своих родителей, и… получала от них инструкции относительно того, что именно сказать своему мужу и, соответственно, тот через неё же и таким же образом передавал ответ. Уже в то время в японском обществе вдова могла унаследовать поместье и состояние мужа. В период Камакура (XII – XIV вв.) женщина, принадлежавшая к сословию самураев, имела право явиться ко двору и потребовать защиты ее прав на наследство. При камакурском бакуфу существовал особый чиновник, разрешающий споры из-за наследства. Правда, потом за соблюдением прав женщин следить перестали. Несмотря на это, женщины спешили в Камакура через всю страну, чтобы добиться справедливости; в этом опасном путешествии их сопровождали приближенные и слуги, и вот тогда-то они так же, как и самураи, могли носить меч. Некоторые вдовы самураев яростно защищали от посягательств унаследованные поместья и командовали отрядами своих вооруженных слуг.

На севере Кюсю, кстати, как и в средневековой Европе, существовало немало женских монастырей и святилищ. В древние времена суеверные японцы поклонялись целому пантеону богинь, подобному греческому; а религиозными обрядами руководили верховные жрицы. Упоминания о жрицах можно найти и в источниках, относящихся к концу периода Муромати (XIV – XVI вв.). Это обстоятельство делает возможным предположение, что на протяжении всей истории страны общество на севере Японии было более патриархальным, в то время, как на юге преобладал матриархат. Интересно отметить, что на юге Японии развивалось в первую очередь земледелие и выращивание риса, требовавшее «женской руки», в то время как жители севера занимались в основном охотой, хотя со временем эти различия, вызванные естественно-географической средой, выровнялись под воздействием социальных обстоятельств.

Нужно отметить, что в любом иерархическом обществе всегда находились сильные духом и решительные женщины, стремившиеся к власти и добивавшиеся ее любыми путями. После смерти Минамото Ёри-томо его вдова Масако сумела войти в бакуфу с помощью своего отца Ходзё Токимаса. В сущности, Масако пользовалась большей властью, чем даже её отец, так как занимала очень почетное положению вдовы сёгуна и матери его сына. В период Муромати жена сёгуна Асикага Ёсимаса по имени Хино Томико стала самой богатой и влиятельной женщиной Японии. Правда, в период Сэнгоку, с конца XV и до середины XVI в., когда судьбу провинций решала только лишь военная сила и экономическая мощь, женщины постепенно утратили власть. Последней из плеяды влиятельных женщин-правительниц Японии была Ёдогими, мать Тоётоми Хидэёри, которая покончила с собой в 1615 году вместе со своим сыном, когда замок Осака сдался Токугава Иэясу.

Изображение


Ксилография Цукиока Ёситоси (1839 – 1892). Проститутка и клиент с косой. Музей Уолтерса. Балтимор, Мериленд, США.

Да, женщины в Японии были полностью подчинены мужчинам, подчинены настолько, что… сами выбирали своим мужьям наложниц и вели переговоры с хозяйками «веселых домов» о стоимости оказанных им услуг. Однако, где, в какой стране мира их положение от этого отличалось? Пышными были свадьбы и европейских феодалов, и русских бояр, ну а владыки-многоженцы были известны как на Западе, так и в допетровской Московии. Но там это носило характер исключительности, тогда как в Японии и разводы (почти немыслимые в христианской Европе, где правом на расторжение брака папой пользовались разве что исключительно короли!), и наложницы, не говоря уже о гомосексуальных отношениях, никого не удивляли и считались абсолютно естественным делом! Причем, последние практиковали даже не столько сами самураи, сколько… буддийские монахи в монастырях, о чем отец Франциско Ксавье в своем письме в штаб-квартиру ордена иезуитов сообщал еще 5 ноября 1549 года: «Похоже, что миряне здесь совершают гораздо меньше грехов и больше слушают голос разума, чем те, кого они почитают за священников, которых они называют бонзами. Эти [бонзы] склонны к грехам, противным природе, и сами признают это. И совершаются они [эти грехи] публично и известны всем, мужчинам и женщинам, детям и взрослым, и, поскольку они очень распространены, здесь им не удивляются и [за них] не ненавидят. Те, кто не являются бонзами, счастливы узнать от нас, что это есть мерзкий грех, и им кажется, что мы весьма правы, утверждая, что они [бонзы] порочны, и как оскорбительно для Бога совершение этого греха. Мы часто говорили бонзам, чтобы не совершали они этих ужасных грехов, но все, что мы им говорили, они принимали за шутку, и смеялись, и нисколько не стыдились, услышав о том, каким ужасным является этот грех. В монастырях у бонз живет много детей знатных вельмож, которых они учат читать и писать, и с ними же они совершают свои злодеяния. Среди них есть такие, которые ведут себя как монахи, одеваются в темные одежды и ходят с бритыми головами, похоже, что каждые три-четыре дня они бреют всю голову, как бороду» (Александр Куланов, Нацуко Окино. Обнаженная Япония: Эротические традиции Страны солнечного корня. М.: АСТ: Астрель, 2008. С.137.
Каждой змее свой змеиный супчик!

фото в галерею прошу сбрасывать на doctor_z73@mail.ru

#17 Вне сайта   Yorik

Yorik

    Активный участник

  • Автор темы
  • Модераторы
  • Репутация
    64
  • 12 179 сообщений
  • 6537 благодарностей

Опубликовано 21 Апрель 2017 - 15:26

Там, в Ивами,
Возле горы Такацунау,
Меж деревьями густыми, вдалеке,
Видела ли милая моя,
Как махал я ей, прощаясь, рукавом?
Какиномото-но Хитомаро (конец VII века — начало VIII века). Перевод А. Глускиной




Да, многим, наверное, такая вот «толерантность», имевшая место в средневековой Японии, да и позднее, покажется странной. На первый взгляд, это не может не удивлять, а то просто шокировать. Но все познается в сравнении! И чем же в этом плане лучше «оборотная медаль» отношения к сексу у нас на Руси, где святые отцы церкви долгое время любые формы интимных контактов приравнивали к блуду? При этом не был исключением и секс между супругами, состоящими в законном браке, освященном церковным же таинством! Более того, непонятно зачем в требнике XV века в «Сказе как подобает исповедовать» около 90 процентов текста было посвящено выпытыванию подробностей интимной жизни исповедующегося. Ну, а само начало исповедального чина было таково: «Как, чадо и братие, впервые растлил девство свое и чистоту телесную осквернил, с законною женою или с чужою... Како в первых растлил девство свое: блудом ли или с законною женою, ибо блуд бывает всякий?» Вот с таких вопросов исповедь у нас в то время и начиналась, причем исповедник не просто спрашивал о грехе вообще, он требовал подробного рассказа о каждом из видов прегрешений, в которые включались практически все известные на сегодняшний день извращения и просто способы разнообразить сексуальную жизнь. Все остальные грехи умещались в одной короткой фразе: «А после этого всех спросить об убийстве, и о воровстве, и о захвате золота или кун». А вот более позднее примерное «Исповедание женам» из требника уже XVI века: «И наузы (амулеты, считавшиеся проявлением язычества!) на себе носила, и осязание своими руками тайных уд у своего мужа и у чужих, и целовала их, и у себя также повелевала. И со ближним в роду в любодеянии и в прелюбодеянии блудила всяким содомским блудом, на них взлазила и на себя вспускала, и созади давала, и в задний проход давала, и язык в рот вдевала, и во свое лоно язык влагать давала, и у них тако же творила... Блудила на девицах и над женами, на них взлазила и на себя вспускала блудити, и целовала их во уста, и за груди, и в тайные уды с похотию до истечения похоти, и своею рукою сама во свое тело блудила» (Цит. по: Д.Занков. «Блуд бывает всякий» // «Родина №12/2004 г.)

Изображение


Влюбленные. Марунобу Хисикава (1618 – 1694).

И что же, неужели во всем этом было больше чистоты, нравственности и морали? И неужели расписанные в деталях за все это епитимьи людей от их совершения останавливали, или, скажем так: узнав на исповеди обо всех этих грехах, они от них сразу и навсегда отворачивались? Кстати, тех же монахов на исповеди надо было вопросить о рукоблудии, а также задать ну просто удивительный вопрос: «Не смотрел ли с похотию на святые иконы?» Комментарии к нему, как говорится, в данном случае излишни! Но можно вспомнить притчу о бревне и соломинке в глазу, очень уместной именно в этом случае.

Интересно, что одежды невесты в Японии были издавна белого цвета, причем даже раньше, чем белый цвет сделался цветом невесты в Европе (например, во Франции XIV в. белый цвет считался символом вдовства!). Причем белый цвет в Японии имел сразу два толкования – непорочность и чистота с одной стороны, и цвет смерти с другой. Двойственное значение в данном случае объясняется тем, что девушка, выходя замуж, умирает для своей семьи и возрождается в семье мужа. При этом на кимоно невесты очень часто изображали журавлей и сосновые ветви как символ счастья и семейного благополучия в память о Тэё и Мацуэ. При этом саму свадьбу обычно проводили по синтоистскому обряду, так как синтоизм считался религией жизни, а вот хоронили людей по буддийскому, так как считалось, что буддизм – «религия смерти».

Существовали в Японии и прекрасные легенды о взаимной и неразделенной любви, не уступающие по накалу своих страстей трагедиям Шекспира. Например, есть легенда, повествующая о дочери рыбака Мацуэ, которая любила сидеть на берегу под старой сосной и смотреть на море. Однажды волны вынесли на берег юношу по имени Тэё. Девушка спасла несчастного и не дала ему умереть. Больше он никогда не покидал Мацуэ. Их любовь с годами становилась всё крепче, и каждый вечер при свете луны они приходили к сосне, которая помогла встретиться их сердцам. И даже после смерти их души оставались неразлучны. А вот другая, очень похожая на эту история, связанная с популярным на Западе (да и в России!) сюжетом любви японки и иностранного матроса. Эту прекрасную историю художник Тории Киенага услышал в Минами – «веселом квартале» в южной части Эдо. И эта коротенькая повесть о первой любви так вдохновила молодого и малоизвестного художника, что он написал картину, назвав ее «В квартале Минами». Сама же история эта звучит так: Однажды португальские моряки оказались в Минами. Среди них был юнга. Его познакомили с самой юной гейшей по имени Усуюки, что означает – «Тонкий снежок». Молодые люди полюбили друг друга с первого взгляда. Но они не понимали чужой речи. Поэтому всю ночь влюбленные провели в созерцании, не проронив ни слова. Наутро они расстались. Однако в комнате Усуюки осталась подзорная труба её возлюбленного и наивная девушка подумала, будто бы тем самым юноша хотел сказать, что когда-нибудь обязательно вернется к ней. С тех пор она каждое утро выходила с подругами к реке Сумида, высматривая португальский корабль. Шли годы, и много воды унесла река Сумида, а Усуюки продолжала ходить на берег. Жители города часто видели ее там и постепенно стали замечать, что годы совершенно не изменили девушку. Она оставалась такой же молодой и красивой, как и тогда, когда познакомилась со своим возлюбленным.

Изображение


«В квартале Минами». Ксилография Тории Киёнага (1752–1815).

Японцы говорят, что Великая любовь остановила для нее быстротекущее время… В Японии все было точно также, как и в других местах! Хотя, да, там, где в дела двоих замешивались традиции и воспитание, как раз то, что нас сегодня больше всего удивляет, как раз и присутствовало! Что касается японской «зримой эротики», то с ней также было куда проще, чем в странах Европы. Например, на картинках с изображениями богов головы многих из них нарисованы так, что она у них похожа на «нечто мужское»… С довольным выражением лица в красивых одеждах они сидят в окружении множества куртизанок и гейш, то есть своим присутствием все это одобряют. А на одном из старинных рисунков несколько богов и куртизанка изображены моющимися в бане. Ну, и, конечно же, тут просто нельзя не упомянуть свитки сюнга – «весенние картинки» или свитки невест. В них изобразительными средствами описывалось всё то, что должно было пригодиться молодой девушке в первую и последующие брачные ночи. В Японии по свиткам сюнга даже обучались врачи, так как сюжеты их выполнялись с предельной анатомической точностью. Японцы всегда подчеркивали и подчеркивают, что в их стране далеко не все очевидное есть именно то, чем оно кажется, что более чем в других местах, а полутона важнее полной ясности. Именно поэтому в сюнга изображения полностью обнаженных любовников очень редки.

Изображение


Кесаи Эйсен (1790 – 1848). Типичная сюнга, на которой не видно даже кусочка обнаженной плоти. Художественный музей в Гонолулу.

Куда чаще на картинке различить, особенно европейцу, где мужчина, а где женщина, бывает нелегко – одежда и прически очень похожи, и определить место расположения любовников относительно друг друга можно только по их гениталиям (иногда с удивлением обнаруживаешь, что любовники однополы). Однако даже полураспущенное кимоно или халат с задранными полами должны были подробно и анатомически точно – со всеми сосудами, складками кожи, волосами и прочими физиологическими подробностями – показывать и гениталии главных персонажей сюнга, как правило, преувеличивая их размеры до грандиозных пропорций. Если изображалась финальная фаза свидания, на переднем плане мог возвышаться немного не доходящий до размеров своего обладателя фаллос, из которого мощным потоком изливалась сперма – чем больше, тем более мужественным был герой фрески. Тот же самый фактор могли подчеркивать многочисленные листки специальной впитывающей бумаги, во множестве разбросанные вокруг любовников. Уже в эпоху первого cёгуната Камакура cюнга пользовались большой популярностью в среде самураев. Небольшие книжечки «карманного» формата воины носили под шлемами. Не только для развлечения в часы досуга, но и как амулеты, защищающие от злых духов и приносящие удачу. Примерно тогда же и закрепилась традиция изображать половые органы в увеличенном виде. На маленьких картинках карманного формата иначе просто было бы невозможно их разглядеть. Кроме того, уже тогда существовало стойкое убеждение, что мужское и женское тела очень мало отличаются друг от друга, особенно без одежды. И основное различие между ними это именно гениталии. Именно потому-то на картинах сюнга гениталии обычно и изображались непропорционально большого, подчеркнуто аффектированного размера.

Внимание к второстепенным деталям – ещё отличительная черта сюнга. На первый взгляд шокирующие картинки довольно скоро убеждают в небольшом выборе основных сюжетов, хотя есть и совсем необычные, любовно запечатлевающие, например, акт дефекации, а вот детали и фон происходящего не знают себе равных по богатству выбора. Здесь и романтические пейзажи, которыми по традиции любуются печальные любовники в момент неспешного соития, и классические сцены из жизни Ёсивары (квартала публичных домов) – от обычного свидания до внезапной страсти во время пьяной драки. И также многочисленные варианты вуайеризма, начиная с нескромного взора ребенка, обращенного на оттопыренный палец на ноге взрослой женщины (в Японии это символ женского эротизма!), и заканчивая наблюдением оргазмирующих партнеров за соитием кошачьей пары у них перед глазами. Есть наполненные юмором сценки, когда, например, мужчина входит в лоно массажистки, делающей в это время прижигания на спине клиентки, или, когда крестьянская семья обсуждает происходящее на их глазах изнасилование. Вообще, на гравюре обычно присутствуют несколько действующих лиц, хотя сцены группового секса крайне редки – это еще одна из особенностей японского отношения к любви. Среди сюжетов сюнга присутствуют картинки разных эпох, включая и те, что в эпоху Эдо показывали связь японок с иностранцами, есть обучающие девушек почти медицинские пособия, показывающие развитие женского организма до самой старости – нередко в действии присутствует врач с соответствующим гинекологическим инструментом, вступающий после наблюдения в связь с пациенткой. Немало гравюр посвящено использованию девушками из Ёсивары заменителей мужчин – различных фаллоимитаторов – харигата, включая и такую оригинальную вещь, как маску длинноносого и краснолицего демона тэнгу, нередко использовавшуюся раньше самураями в качестве боевой маски сомэн, а затем вот нашедшую себе применения не только в театре, но и… в постели! Интересно, что при всей такой явной распущенности в средневековой Японии та же зоофилия совсем не распространилась!

Причем причина здесь отнюдь не в какой-то особой японской морали, а в… естественно-географический особенностях этого региона, главной сельскохозяйственной культурой которого был рис. Рисоводство и рыбная ловля, а не охота – вот главные занятия японцев, ну а самураи, если и охотились, то использовали хищных птиц! Поэтому та же самая собака в Японии никогда не считалась, да и теперь не считается «другом человека». Она не смогла стать другом японскому крестьянину, как не стали нужными ему существами лошади и козы – животные, весьма характерные для «животной» зоофилии центральноазиатского энтноса, и, кстати, те же сюнга есть прямое этому доказательство! В то же время скрученную из бумаги фигурку собаки в домах Есивары девушки использовали для странного колдовства. Её укладывали на шкаф или полку и вопрошали, повернув мордой к клиенту, который находился в соседней комнате – уйдет он или останется? После этого нужно было взглянуть на завязки коси-маки (пояса) и если оказывалось, что они завязаны узлом, то это и был ответ – гость обязательно должен будет уйти! Интересно, что правительство, ничего не имевшее против Ёсивары, картинки сюнга запрещало, вот как! Но не преуспело в этом нисколько, поскольку примерно половина всей печатной продукции средневековой Японии (!) носила откровенно сексуальный характер, и как тут было за всеми печатниками уследить? Первые сюнга появились ещё в начале XVII века и были черно-белыми, но затем их стали печатать уже в цвете, над ними работали самые известные мастера своего дела и, конечно, никакими запретами остановить выпуск все новых и новых «весенних картинок» было невозможно! Зато в годы Второй мировой войны японские пропагандисты быстро сообразили, что высокие нравственные мотивы сексу не мешают, и стали печатать листовки патриотического содержания на… оборотной стороне порнографических открыток для солдат. Расчет был на то, что солдат посмотрит на открытку, потом прочитает текст. Прочитает текст – посмотрит открытку. При этом у него в кровь будет выделяться адреналин, что и поднимет его боевой дух!

Изображение


Муж и жена. Иллюстрация Судзуки Харунобу к поэме Киохара-но Мотосукэ. Ксилография XVIII в. Токийский национальный музей.

Ну, а для европейцев такое спокойное отношение к наготе и сексу (в том числе и на стороне, в квартале Есиваре) было абсолютно непонятным, в то время как для японцев любые сексуальные отношения были совершенно нормальным явлением – «актом гармонизирующим мироздание», который помогал сохранить телесное здоровье и бодрый дух!

В Европе присутствовало ханжеское отношение к сексу. Например, в соответствии с английскими взглядами на половые отношения в семье «леди в постели не двигается», поэтому за чем-то «живее» можно и нужно было обращаться к публичным женщинам. Но говорить об этом не следовало. И уж тем более нельзя было возвращаться домой вместе с двумя проститутками, которым ты же ещё и не заплатил, и которым за работу следовало заплатить… твоей жене! Причем, такое себе позволяли в прошлом не только японские самураи, но и сегодня, случается, позволяют японские менеджеры. Интересно, что самое незавидное положение в обществе самураев японские женщины занимали отнюдь не в эпоху войн, а в мирные времена периода Эдо, что полностью соответствовало конфуцианскому учению. Несмотря на их ум и житейскую мудрость, за ними признавали лишь право быть прислугой и… все. Точно также и расцвет гомосексуализма в Японии пришелся не на «век войн», а на самый конец XVIII века, то есть опять-таки на мирное время. Что делать – скучно! Ну, а принципов, отводивших женщинам второстепенную роль в обществе, японцы придерживались и во второй половине XIX века, после реставрации Мэйдзи и отчасти придерживаются даже сейчас.

Изображение


Женщина в летнем кимоно. Хасигути Геё (1880 – 1921). Художественный музей в Гонолулу.

Автор: Вячеслав Шпаковский
https://topwar.ru/10...ny-chast-2.html
Каждой змее свой змеиный супчик!

фото в галерею прошу сбрасывать на doctor_z73@mail.ru

#18 Вне сайта   Yorik

Yorik

    Активный участник

  • Автор темы
  • Модераторы
  • Репутация
    64
  • 12 179 сообщений
  • 6537 благодарностей

Опубликовано 24 Апрель 2017 - 10:27

Самураи - объединители страны


Моя жизнь
пришла как роса
и как роса исчезнет.
А вся Нанива
- это лишь сон после сна.
Предсмертное стихотворение Тоётоми Хидэёси (1536-1598).
Перевод автора.


На протяжении вот уже нескольких десятков статей, хотя и может быть несколько в мозаичной форме, мы все глубже и глубже погружаемся в японскую историю и оказывается, что в принципе она не так уж и сильно отличается от истории всех прочих стран. Люди – такие же мошенники, воры и убийцы, маскирующие свои гнусности легендами о великих деяниях прошлого, предательство в Японии также имело место и даже было распространено очень широко. Были правители – более или менее жестокие. Была раздробленность страны, более или менее длительная. И было так, и будет, наверное, что в переломные моменты истории среди множества обыкновенных людей и там встречались такие, что благодаря личным качествам, случаю или простой удаче, оказывались на самом верху пирамиды власти, и не только оказывались, но ещё и соответствовали этому высокому положению. В Японии за её многовековую историю такое случалось не раз, однако судьбе было угодно сделать так, что когда в конце ХVI века её положение стало особенно тяжелым, там нашлись сразу три человека, которые своими действиями преобразовали страну, да так, что она из раздробленного, раздираемого войнами и разбоем государства превратилась в «современное» по тому времени централизованное феодальное государство, в котором наконец-то наступил мир, причем не на годы – а на целые века! И вот об этих-то людях сегодня и пойдет наш рассказ.


Изображение

Токугава Иэясу осматривает принесенную ему голову Кимуры Сигенари в битве при Осаке. Ксилография Цукиока Ёситоси (1839-1892).

Первым среди них был Ода Нобунага (1534 – 1582) – наследник сравнительно маленького княжества, которое лежало на пересечении дорог между Западной и Восточной Японией, неподалеку от современного города Нагоя. Ему нельзя было отказать в тщеславии, способностях и деловых качествах. Начало его взлету положила неожиданная для его современников победа над неким князем, который выступил против Нобунаги, решив воспользоваться его малолетством. Лучше бы этот князь этого не делал, поскольку эту битву он проиграл. С этого времени Ода последовательно и систематически расширял сферу своего влияния, пока, наконец, в 1567 году его войска не вошли в Киото. Он поставил под свой контроль сёгунат Асикага, а позднее и вовсе изгнал несчастного сёгуна из его бывшей столицы.


Изображение

Портрет Оды Нобунаги из коллекции храма Тёкодзи в городе Тоёта.

В течение 20 лет Нобунага уверенно держал бразды правления подчинившимися ему землями в своих цепких руках. В этом ему помогали стратегические способности и огнестрельное оружие. Но был он вспыльчив. Публично ударил одного своего очень гордого генерала и тот ему этого не простил, устроил ему засаду, и Оде не оставалось ничего иного, как покончить жизнь самоубийством. К этому времени под его контролем находилась почти третья часть Японии – процесс ее объединения начался.


Изображение

Ода Набунага. Цветная ксилография Утагава Куниёси (1798 – 1861).

Вторым объединителем Японии, которому удалось много больше, чем первому, стал… то ли сын крестьянина, то ли дровосека Хасиба Хидэёси (1537 – 1598). В молодые годы, пожелав стать самураем, он украл деньги, выданные ему его господином на покупку доспехов, купил на них доспехи себе, и стал наниматься на службу к разным военачальникам, пока, наконец, не попал к Оде Нобунаге в качестве… носителя его сандалий (1554). Прежде чем подать их своему господину, он согревал их у себя на груди, и преданность его не осталась незамеченной: начав с этой скромной должности, он сумел возвыситься до ранга генерала, поскольку Набунага оценил и его преданность, и ум, и блестящие военные способности. В 1583 году, после смерти своего хозяина, Хидэёси фактически узурпировал принадлежавшую тому власть, а затем ещё и получил от императора подряд две должности, одну значимее другой: регента-кампаку (1585) и «великого министра» (дайдзё-дайдзин, 1586), а также аристократическую фамилию Тоётоми. К 1591 году «железом и кровью» он объединил под своей властью все территории Японии, то есть сделал то, что не удавалось до него никому из его предшественников!


Изображение

На этой ксилографии Цукиока Ёситоси из серии «Сто видов луны» показан интересный эпизод войны Сэнгоку Дзидай, когда Ода Нобунага и его воины в 1564 году осаждали замок Сайто на горе Инабо. Тогда молодой Тоётоми Хидэёси нашел горную неохраняемую тропу и, взяв с собой шесть человек, взобрался по ней на почти неприступную скалу, после чего замок был взят.

Хидэёси приказал составить земельный кадастр всех земельных владений, который помог осуществлять налогообложение населения в течение последующих трёх столетий, приказал изъять у крестьян и мещан все оружие, и самое главное –разделил все японское общество на четыре сословия и установил их иерархию. Его правление ознаменовалось попыткой ввести запрет христианской религии в Японии (1587) и военной экспедицией против Кореи и Китая (1592 – 1598), которая закончилась неудачей, хотя, может быть, он именно на неё и рассчитывал. Однако торжество его было неполным, так как он умер в 1598 году, оставив своим наследником малолетнего сына Хидэёри, хотя и успел до этого назначить до времени его совершеннолетия опекунский совет из пяти человек. На многие ответственные должности он назначил лично преданных ему людей, невзирая на их происхождение. И все это ради будущего своего сына, которое они должны были обеспечить любой ценой. Разумеется, те, кто считал себя потомками знатных родов, были просто возмущены тем, что ими правит какой-то выскочка без рода, без племени, и что он еще вместе с собой таких же людей и протащил «наверх». Так и возникла вражда между двумя этими группировками, и каждая из них считала, что радеет о Японии больше другой. В любом случае вражда не затихала между ними ни на один миг.


Изображение

Тоётоми Хидэёси в доспехах до-мару красного шитья с гербовым изображением павлонии на о-соде – наплечных щитках.

И вот как раз среди этих пяти человек и оказался человек, которому самой судьбой было суждено закрепить единство страны и завершить объединение страны в одно государство – князь Токугава Иэясу (1543 – 1616) из рода Минамото, носивший сначала детское имя Мацудайра Такетиё; затем ставший Мацудайра Мотонобу (имя, которое он получил после церемонии совершеннолетия в 1556 году) и Мацудайра Мотоясу (имя, которое дал ему его сюзерен, Имагава Ёсимото), выбравший имя Мацудайра Иэясу в знак своей независимости от рода Имагава в 1562 году; и, наконец, ставший Токугава Иэясу в 1567 году. Тосё-Дайгонгэн это тоже его имя, но только уже посмертное, полученное им после смерти божественное имя «Великий бог-спаситель, что озарил Восток», ставшее ему наградой за все, что он сделал для Японии.


Изображение

Тоётоми Хидэёси завоёвывает Сикоку (укиё-э Тоёхара Тиканобу (1838 – 1912), 1883 год).

К вершинам власти он шел долго и трудно. Сначала много лет он провел заложником у более сильных даймё, рано потерял отца, при этом очень часто жизнь его висела на волоске. Однако он не терял присутствия духа, постоянно помнил, что он из рода Минамото, тогда как Хидэёси всего лишь сумевший преуспеть крестьянин, которому его свадебный наряд даже шили из знамен его господина, и что терпение и труд все перетрут! Разный характер всех «трех объединителей империи» как нельзя лучше показывает следующая легендарная история: все они вроде бы стояли под деревом, а на нем сидел соловей, и захотелось им услышать его пение. Но соловей не пел. «Он не поет, так я убью его», – злобно решил Нобунага. «Он не поет, так я заставлю его петь», – сказал нетерпеливый Хидеёси. «Он не поет, так я подожду, когда он запоет» – решил Иэясу, и вот это его качество – «ждать и надеяться», оказалось для него наилучшей стратегией во всех отношениях.


Изображение

Токугава Иэясу, Тоётоми Хидэёси, Ода Нобунага. Часть триптиха Тиканобу Тоёхара (1838 – 1912), 1897 г.

Интересно, что в отличие от Оды Нобунаги, который поддерживал связи с Португалией и Испанией, и не мешал распространять иезуитам католичество в Японии, Токугава считал, что лучше иметь дело с протестантами из Нидерландов. С 1605 года главным консультантом Иэясу по вопросам европейской политики сделался английский моряк, кормчий Уильям Адамс – тот самый, что в романе Джеймса Клейвелла «Сёгун» был выведен под именем Джона Блэксорна. Благодаря советам последнего, монополию на торговлю с японцами получили одни лишь голландцы. В 1614 году Иэясу издал указ, которым и вовсе запретил пребывание «южных варваров» и христиан в его стране. По всей Японии начались массовые репрессии и показательные распятие верующих на крестах. Небольшой группе японцев-христиан удалась бежать на испанские Филиппины, ну а большая часть под страхом смерти была насильно обращена опять в буддизм. Формально он передал свой титул сёгуна сыну, но власть в своих руках сохранил, а на досуге занялся составлением «Уложения о самурайских родах» («Букэ сё хатто»), определившего как нормы поведения самурая на службе, так и в его личной жизни, и где в сжатой форме, но исчерпывающим образом были сформулированы и зафиксированы традиции самураев Японии (Кодекс бусидо), которые до этого передавались изустно.


Изображение

Портрет Иэясу Токугава.

При нем столицей страны стал Эдо, впоследствии превратившийся в Токио. Умер он в возрасте семидесяти четырех лет, приняв участие в бесчисленном количестве сражений и схваток, после заговоров и борьбы длиной в целую жизнь, став полноправным правителем Японии. Власть он передал своему старшему сыну Хидэтада, а всего клан Токугава после этого правил Японией целых 265 лет вплоть до самого 1868 года!


Изображение

Мавзолей Иэясу Токугава в Тосёгу.

Автор: Вячеслав Шпаковский
https://topwar.ru/10...eli-strany.html
Каждой змее свой змеиный супчик!

фото в галерею прошу сбрасывать на doctor_z73@mail.ru

#19 Вне сайта   Yorik

Yorik

    Активный участник

  • Автор темы
  • Модераторы
  • Репутация
    64
  • 12 179 сообщений
  • 6537 благодарностей

Опубликовано 06 Май 2017 - 12:43

Религия воинов цветущей сливы и острого меча

Ветка сливы в руке –
С Новым годом иду поздравить
Старых знакомых…
(Сика)



Соседа надо знать. Это правило позволяет облегчить жизнь и себе… и соседу, ну, а в итоге… «просто хорошо жить!» И вроде бы это легко. Ходи к нему в гости, приглядывайся, будь наблюдательным и толерантным, то есть помни притчу про соломинку и бревно и, главное, поступай в отношении соседа так, как тебе бы хотелось, чтобы другие поступали в твоем отношении. Банально, не правда ли? Но довольно трудно, если задуматься. А еще сказано: «Живущему в стеклянном доме не стоит кидаться камнями в дома других!» И это тоже очень правильно было замечено.

Изображение


Японский монах-воин – сохей. В принципе такой же самурай, только в специфической обуви и головном уборе… Ну и еще нагитата… У самураев это было оружие женщин.

Вот и Япония наш сосед, но… что мы об этой стране знаем? То есть знаем-то мы как раз много. Больше, чем, скажем, большинство среднестатистических японцев знают о нас. Но… зная больше, мы имеем и больше шансов их понять, а понять… это много значит.

Изображение


Известная в Японии серия «Сто видов луны» была создана художником Ёситоси Цукиока в традиционной технике японской ксилографии. Ее считают главной работой этого мастера, а ее популярность в Японии исключительно велика. «Сто видов луны» печаталась семь последних лет его жизни, в период с 1885 по 1892 год. В нее входит ровно сто листов с самыми различными сюжетами, которые объединяет всего лишь одна деталь - луна, которая, так или иначе, но видна на каждой гравюре. Вот, например, ксилография «Район Гон». Что здесь изображено? А изображена понятная и знакомая каждому японцу сцена из спектакля театра Кабуки «Чусингура». Молодой Оси Рикия посылает письмо с известием о 47 ронинах в чайный домик Ичирики в Киото, в котором отец Оси Юраносуке обсуждает, как отомстить за смерть его матери.

Вот, например, мы много рассуждаем о самобытной культуре японцев, но откуда она пошла – эта их самобытная культура и как зародилась? Какова была их религия, и какую роль она сыграла в формировании японской нации? Что ж – вопросы религии всегда интересны, а религия народа-воина интересна особенно, и потому в свете современных нам внешнеполитических событий между нашими странами мы как раз об этом читателям ВО понемногу и расскажем.

Изображение


Лунный патруль. Сато Тасимицу на разведке у реки Камо возле Киото, перед нападением на храм Хоннодзи в 1582 году. Тасимицу и его отец Сато Караносуке служили Акети Мицуидэ (1526-1582 гг.), который напал на своего сюзерена Ода Нобунаги и убил его.

Данные археологии однозначно говорят о том, что древнейшей верой японцев было то, что сами они называют синто, а мы синтоизмом. То есть это… анимизм, тотемизм и магия, сплавленные в одно целое, а говоря коротко – веря в духов, живущих в этом мире вокруг нас. Эти духи – ками, обладают разным могуществом и их очень много. Есть ками озера и ручья, водопада и камня, дерева и леса. Вот почему неправильно переводить слово камикадзе, как это переводят у нас – «ветер богов» или «божественный ветер». Это «ветер духов». Причем боги в синто тоже существуют, как и драконы и всевозможные мистические сущности, просто ками присутствуют повсеместно и богам точно также приходится иметь с ними дело. В общем-то, это был типичный языческий пантеон с развитым культом природы. Что-то подобное имело место у вавилонян, которые кроме основных богов насытили окружающий их мир множеством демонов, нечто похожее имело место у северных народов, просто у древних японцев ками было очень много и о них нужно было постоянно помнить.

Однако когда в Японии начал расцветать феодализм, неопределенность синто стала в некотором роде его тормозить. Воины выделились в отдельное сословие, и им требовалась более «удобная» для них религия, чем для простолюдинов. Такой религий вроде бы и стал принесенный из Китая буддизм, но… подходил он опять-таки больше для крестьян, чем для воинов. Природа, в том числе и духовная, пустоты не терпит. Поэтому нет ничего удивительного, что в рамках все того же буддизма в Японии стало распространяться учение его секты дзен, или дзенсю. С японского «дзен» можно перевести как «погружение в молчаливое созерцание» с целью овладения внешними и внутренними духовными силами для достижения «просветления». Основателем секты дзен (кит. — «чань», санскр. — «дхьяна») считают буддийского священника Бодхидхарма (яп. Бодай Дарума), который начал проповедовать свое учение первоначально в Индии, а затем перебрался в Китай. А вот уже из Китая в Японию дзен-буддизм принесли два буддийских монаха: Эйсай (1141 – 1215 гг.) и Доген (1200 – 1253 гг.), которые и начали его проповедовать.

Но популярность оно приобрело именно среди воинов. Почему? Дело в том, что распространение дзен-буддизма совпало с установлением в стране системы сёгуната, когда воины поклонялись «священной земле» (дзёдо) – аналог буддийского рая – или будде Амида. Учение буддийской секты «дзёдо» было крайне простым, что очень нравилось тогдашним воинам. Основал ее буддийский монах Хонэн-сёнином в XII в. и привлекательным оно стало, прежде всего, среди народных трудящихся масс, которым очень хотелось верить в собственное возрождение в раю после смерти. «Дзёдо» вытеснила большинство других буддийских сект в Японии, так что ее последователям принадлежало до 30% всех храмов, священников и монахов в Японии, причем сама суть ее была чрезвычайно проста. Как и у всякой религии, цель ее заключалась в «спасении». Вот только пути спасения были различны. Так вот, стороннику «Дзёдо», чтобы «спастись», нужно было произнести имя будды Амида («Наму Амида буцу!» – «Преклоняюсь перед буддой Амида!»). Монахи «дзёдо» объясняли – не важно, кто ты: плохой или хороший человек, чтобы «спастись» (то есть «родиться в будущем заново, но более достойно»), нужно лишь повторять и повторять эту молитву. Как это понятно всякому – это была религия, очень удобная для рабов и хозяев. Она ничего не меняла в их отношениях, но позволяла рабу сублимироваться на идее спасения и… терпеть свое рабство и далее! Да, для крестьян и прочих простолюдинов такая религия была хороша. Но не для воинов!

Они понимали, что простое взывание к будде Амида в этой жизни им ничего не дает, зато развивает в людях безволие и апатию, а что же это за воин, если у него нет сильной воли? Самурай в первую очередь должен был самым настойчивым образом воспитывать свою волю, развивать самообладание и хладнокровие, необходимые всякому воину-профессионалу в первую очередь, будь то поход против айнов, борьба со старой аристократией из Киото или усмирение вспыхивающих то там, то здесь крестьянских восстаний.

Так что проповедники дзен появились на исторической арене в Японии очень даже вовремя. Они доказывали, что только непрерывная работа над собой, цель которой воспитание в себе умения выделить суть проблемы, затем умения сосредоточиться на ее решении, с тем, чтобы идти к намеченной цели, имеют очень большое значение. Причем не только в жизни монашеской, но также и в мирской. Именно тогда дзен-буддизм и сделался духовной основой касты самураев; а число его адептов стало неуклонно расти. В историческом плане взаимоотношения между дзен-буддистами и сословием самураев начали устанавливаться при регентах Ходзё в Камакура. Эйсай, как раз самый первый дзен-буддийский проповедник, никак не мог ожидать успеха в Киото, поскольку там были сильны такие секты, как «тэйдай» и «сингон». К тому же они пользовались покровительством императорского дома и высшей аристократии. А вот в Камакура подобных трудностей просто не существовало, так как там влияние этих сект совершенно не распространялось, из-за чего дзен-буддизм среди самураев дома Тайра и дома Минамото распространялся совершенно свободно.

Изображение


Луна над горой Инаба. В этой сцене из «Хроник Тайко» Коносита Токити (1536-1598 гг.) бывший сыном крестьянина, а позже ставший известным под именем Тоётоми Хидэёси, взбирается на скалу у неприступного замка клана Сайто на горе Инаба. С этого подвига и началась блестящая карьера Хидэёси, взявшего себе имя Тайко (Барабан).

Важная причина, побуждавшая самураев заниматься именно учением дзен, была… его исключительная простота. Дело в том, что согласно его доктрине, «истина Будды» не может быть передана ни письменно, ни устно. Соответственно все дидактические пособия либо наставления истину раскрыть не могут, а потому ложны, а все комментирования порочны. Дзен выше всех видов словесной формы выражения. Более того, выраженное словами оно теряет свойства Дзен. Отсюда проистекает и главный тезис всех теоретиков дзен-буддизма, что его нельзя называть учением, поскольку логическое познание мира абсолютно невозможно. Достигнуть желаемого можно только посредством интуиции, которая путем созерцания только и может привести человека к постижению «истинного сердца Будды».

Очень удобная религия, не так ли? Не надо тратить время на чтение религиозных книг. Хотя книги и буддийские тексты дзен-буддисты и использовали, но лишь как средство пропаганды. К тому же сам человек не мог самостоятельно понять дзен и нуждался в наставнике. Однако больше всего дзен полюбился самураем тем, что вырабатывал у них самообладание, волю, хладнокровие, то есть все то, что требовалось воину-профессионалу. Для самурая очень важным считалось не дрогнуть (как внешне, так и внутренне) перед неожиданно возникшей опасностью, сохранить при любых обстоятельствах ясность ума и способность отдавать себе отчёт в своих действиях. На практике самураю следовало обладать железной силой воли, неустрашимо бросаться на врага, ни на что при этом не обращая внимания, ибо главная цель воина – это его уничтожение. Дзен также учил, что человеку следует быть невозмутимым и очень сдержанным, чтобы ни случилось. Тому, кто исповедовал дзен-буддизм, не следовало обращать внимание в том числе даже на оскорбления, что для воинов «благородного» сословия было, конечно, совсем нелегко, но зато помогало вырабатывать самоконтроль и волю.

Другим качеством, которое дзен прививал воинам, являлось беспрекословное подчинение своему господину и, разумеется, своему военачальнику. Есть много историй из времени феодальной Японии, которые рассказывают об этой особенности тогдашних японских рыцарей. Например, в повествовании об одном даймё рассказывается, что он вместе с остатками своей разбитой дружины оказался на краю высокой скалы, причем со всех сторон его окружили враги. Сдаваться в плен даймё не пожелал и подал команду «За мной!», после чего бросился на коне в пропасть. И все его самураи тут же последовали за ним, ни на секунду не задумываясь над смыслом приказа военачальника. И ведь все это следствие воспитания по системе дзен – получив приказ старшего, действовать не раздумывая!

Бытие человека в мире в дзен считалось лишь видимостью: «Сики-соку-дзэ-ку» – «Всё в этом мире иллюзорно» – говорили дзен-буддисты. Мир иллюзорен и эфемерен, он есть лишь проявление всеобщего «ничто», из которого как все родилось, так все туда и уйдет, вернее, рождается и уходит непрерывно. Поэтому-то дзен-буддизм и учил человека отнюдь не цепляться за жизнь, ну и, конечно, именно поэтому не бояться смерти. Но именно презрение к смерти в дзен и притягивало к нему самураев.

Концепция эфемерности бытия и призрачности окружающего мира (мудзё) связывала, однако, все кратковременное и быстротекущее с таким понятием, как красота. Все недолговечное, текущее, либо очень непродолжительное по времени (например, цветение сливы среди снега, капли росы под солнцем и т.д.) определялось как зримое проявление этого «мига между прошлым и будущим». То есть утверждалось, что именно краткость – это красота! В соответствии с этим утверждением жизнь человека также считалась тем прекраснее, чем она была короче, в особенности, если прожитая им жизнь была яркой и запоминающейся. Отсюда презрение самураев к смерти и развитие «искусства» умирать красиво.

Еще один элемент теории «легкой смерти» был вызван влиянием китайского конфуцианства. Человек должен был обладать нравственной чистотой, чувством долга, духом самопожертвования. Вот тогда он становился «достойным мужем». Поэтому японцев учили с детства умирать за императора, своего господина, объясняли нравственность принципа жертвовать для них всем. То есть вопрос «А ты бы мог лечь с гранатой под танк?» для японского ребенка не стоял никогда. Он не мог, а был просто обязан это сделать, только и всего. Ведь смерть ради исполнения своего долга рассматривалась как «настоящая смерть».

Изображение


Горная луна после дождя. Сога но Горо Токимунэ (XII век) вместе со старшим братом Дзуро убили убийцу их отца, Кудо Сукэцунэ. Поскольку случилось это в лагере сёгуна на склонах горы Фудзи, был нарушен закон. Дзуро погиб в схватке, а Горо схватили и отвели к сёгуну, который тут же приказал его обезглавить. Художник специально изобразил кукушку, летящую перед луной, потому что она являлась одним из символов быстротечности всего сущего.

Отсюда, кстати, и сюжеты большинства японских сказок для детей. Например, вот такая «сказка» – мачеха пожелала зимой свежей рыбы и послала пасынка ее добыть. И понятно, что она «плохая» и сделала это со зла. Ребенок из сказки братьев Гримм, конечно, нашел бы способ ее обмануть, а там «на лопату и в печь!» Но японский мальчик пошел на реку, увидел вмерзших в воды рыб, разделся, растопил лед теплом своего тела (!) и принес рыб мачехе! В другой раз мальчик увидел, что его родителей беспокоят во сне комары. Он разделся и лег рядом, чтобы они перелетели на него. Ведь его отцу следовало завтра утром идти служить господину!

Самураи, использовавшие догмы буддизма и конфуцианства, естественно, приспособили их для своих профессиональных нужд. Культ смерти ради славы, дух самопожертвования ради служения господину – окружались ореолом славы. И именно отсюда и возник обычай харакири. Связано это было с тем, что воин-профессионал все время балансировал на грани между жизнью и смертью. Поэтому самураи культивировали в себе пренебрежение к земному бытию.

Изображение


Луна чистого снега на реке Асано. Девочка Чикэко бросается в воды реки Асано в надежде, что ее смерть убедит правительственных чиновников освободить ее отца. Но на власти ее смерть впечатления не произвела, и в итоге ее отец умер в тюрьме. Но как красиво она умерла!

Перерождений много, учил буддизм. А раз так, то смерть индивидуума, по мнению буддистов, не означает окончательного конца, и он возродится в будущих жизнях. Поэтому человеку следует безропотно подчиняться «великому закону возмездия», то есть карме (го), или судьбе, которая определяет лишь степень его греховности в прошлой жизни, и ни в коем случае не жаловаться на жизнь теперь. Все определено, все взвешено, за все наступает расплата!

Этим-то и объясняется гибель столь многих японских воинов в битвах с улыбкой на лице и словами буддийской молитвы на устах. Человек – и все самураи это знали с детства, – должен был умирать совершенно невозмутимо, словно засыпая, имея при этом благочестивые мысли и, конечно, с улыбкой на лице, чтобы не доставлять неприятных минут окружающим. Стоны, нежелание умирать и расставаться с близкими и своей жизнью рассматривались как недостойное поведение и нарушение «этикета смерти». То есть дзен-буддизмом воспитывалось такое отношение к вопросам жизни и смерти, когда понятие собственного «я» просто отсутствовало, равно как и страх перед смертью и мысли о своих выгодах и невзгодах.

Разумеется, выгоду из такого отношения к жизни извлекали, прежде всего, феодалы, которым служили самураи. Человек, который не боится смерти, беспредельно предан своему сюзерену, охваченный идеей постоянного духовного подвига – идеальный солдат. Именно поэтому аналогичные качества культивировались не только в Японии, но и всеми тоталитарными режимами. «Смерть за фюрера», «смерть за Сталина», смерть за императора» – все это удобные формы манипулирования людьми. Такими людьми легко управлять в бою, они не сдаются в плен, ну а честь самурая и моральный императив не даст ему отступить и бежать с поля боя, приказ военачальника для него – закон, который надо выполнять, не рассуждая, и любой ценой, чтобы не покрыть позором и бесчестьем ни свое имя, ни свой род.

Именно основы учения дзен легли в основу кодекса – бусидо. Война ради интересов сюзерена почиталась «превращением высшего идеала в дело». Бусидо, как было сказано и в «Хагакурэ», признавалось японским рыцарством учением о прямом и бесстрашном стремлении к возвращению в вечность.

Понятно, что, как и в любой религии, в дзен были противоречия. Так, буддизм запрещает любое убийство. В буддизме оно входит в пять «великих» грехов, куда также входят воровство, прелюбодеяние, ложь и пьянство. Но так как жизнь, напротив, постоянно требовала обратного, была придумана и форма «искупления» – щедрые пожертвования храмам, пострижение в монахи после определенного времени, посвященного… убийствам.
Каждой змее свой змеиный супчик!

фото в галерею прошу сбрасывать на doctor_z73@mail.ru

#20 Вне сайта   Yorik

Yorik

    Активный участник

  • Автор темы
  • Модераторы
  • Репутация
    64
  • 12 179 сообщений
  • 6537 благодарностей

Опубликовано 06 Май 2017 - 12:54

Солдаты бредут,
Сбившись в кучу на грязной дороге,
Какая стужа!
(Мутё)



В прошлом материале о религиозных воззрениях самураев мы остановились на том, что дзен-буддизм оказался очень выгоден верхушке самурайского сословия. Причем интересно, что дело коснулось не только духовной сферы, но и практической стороны их военно-спортивной подготовки к войне. Дело в том, что и в фехтовании, и в стрельбе из лука, и в разных видах борьбы без оружия, и даже в плавании главную роль японцы отводили не физическому состоянию, а духовному. Психологическая уравновешенность и самоконтроль, вырабатывавшиеся с помощью дзен, являлись для самурая очень важными. Ну, а главным способом познать истину в дзен являлась медитация (дзадзен) — бездумное созерцание окружающего в положении сидя и со скрещенными ногами. Местом для нее выбирали сад или пустую комнату, в которой не было бы ничего, что могло бы отвлечь медитирующего.

Изображение


Ёситоси Цукиока (1839 – 1892) – выдающийся японский художник, работавший в технике ксилографии, изобразил не только «100 видов Луны». Им выполнены и другие серии в жанре уки-ё, столь же мастерски выполненные, как и наполненные глубоким смыслом. Например, он рисовал демонов, которые, как все японцы хорошо знали, окружали их со всех сторон. Вот одна из его работ, которая называется «Дух водопада».

Основное правило при созерцании заключалось в тренировке легких, обучение человека размеренному дыханию помогало его «самоуглублению» и воспитывало у него выдержку и терпение. Состояние, которое достигалось такой практикой, называлось «мусин», после которого уже можно было достичь муга (или отсутствие «я»). То есть человек отрешался от всего земного и как бы воспарял над своим бренным телом. В таком самоуглублении, по мнению адептов школы дзен-сото, на человека могло снизойти сатори – состояние просветления.

Применялся также коан или вопрос, который наставник задавал своему ученику. Этот метод применялся, например, школой риндзай. Вопросы наставника также должны были привести к сатори. Причем логика тут не приветствовалась, поскольку идеалом было полное «бездумье» и опять-таки отрешенность от земного бытия.

Иногда, чтобы достичь сатори, сенсей-наставник (что сейчас часто практикуется в различных модных сектах!) использовал удар палкой, мог неожиданно толкнуть человека в грязь и даже щипать его за нос. Все это, однако, имело определенную цель – сохранять спокойствие и самоконтроль. Причем утверждалось, что человек, испытавший сатори, после этого совершенно иначе смотрел на жизнь, но главное – такой человек мог эффективно действовать в любой обстановке, ведь он же сохранил спокойствие, когда его щипали за нос и били палкой…

И получалось, что и власть, и слава, и деньги, и даже победа, т.е. – все то, к чему должен был по идее стремиться японский воин, после сатори становились для него малоценными, что было выгодно элите общества, так как позволяло экономить материальные блага на… наградах! Это как орден за мужество: дешевую цацку получил и радуйся… все тебя вроде бы уважают, хотя на самом деле куда больше люди уважают земельные угодья и дорогие машины. Но эти блага любая элита обычно оставляет себе!

Изображение


А вот это поединок с тенью и… кто скажет, что без Зигмунда Фрейда тут не обошлось?

В XII — XVI вв. «дзенсю» вступила в стадию своего наивысшего расцвета и сделалась очень влиятельной сектой в Японии, причем ее поддерживало правительство сёгунов. Хотя отметим, что дзен-буддизм очень сильно повлиял и на все области японской культуры. Причем победа клана Токугава и утверждение в стране власти самураев некоторым образом изменили суть дзен.

Теперь дзен уже не было столь уж строгим учением, как вначале. Конечно, готовность в любой момент по приказу сюзерена «уйти в пустоту» никто не отменял. Но теперь утвердилось также и мнение о том, что человеку следует жить, и наслаждаться жизнью, любить и ценить все прекрасное. Считалось, что японский воин должен обладать не только одной лишь военной доблестью (бу), но еще и культурой, и даже гуманностью (бун).

Изображение


Одна из серий ксилографий Ёситоси называлась «28 известных убийц». И почему бы их было не прославить? Это не какие-то рядовые убийцы, а самые известные!!!

Поскольку войны в Японии прекратились, самураи стали предаваться чайной церемонии, учились рисовать тушью, обучались искусству икебаны и даже… участвовали в театральных постановках! И вот опять же парадокс всякой религии вроде «не согрешишь, не покаешься»: дзен утверждал ненужность знаний, однако буси считали полезным те моменты дзен, которые помогали в воспитании характера воина и ради этого… учились! Например, обучались тяною – чайной церемонии, поскольку видели в ней элементы медитации и… почему это только в буддийских монастырях и духовенству можно пить чай?! По преданию, сам основатель секты «дзен» Дарума как раз и заснул во время медитации, так как очень устал. Проснувшись, он в ярости оборвал себе веки, чтобы они больше не мешали ему следовать «путем» к «просветлению». Он бросил их на землю, где они превратились в побеги чайных кустов, давших людям средство против сна.

Изображение


«Убийство ниу». Это такой мифическое существо и почему бы самураю его не убить?!

Чтобы никакая суета внешнего мира не помешала тихому созерцанию и спокойной беседе во время тяною, чайные домики (тясицу) и приемные для ожидания этой церемонии (ёрицуки) устраивали подальше от жилых помещений, обычно где-нибудь в глубине сада. Соответственно нужны были соответствующие парки, что способствовало развитию парковой культуры, садов (садоводство) и дизайна интерьеров. При Ода Нобунага и Тоётоми Хидэёси были введены даже особые правила чайного этикета, составленные Сэнно Рикю, которого Хидэёси назначил мастером чайной церемонии своего дворца. Сын захудалого крестьянина (или дровосека – мнения тут расходятся) он стремился к благородству манер, чтобы доказать старой аристократии, что и он их не хуже. Более того, когда Сэнно Рикю попал к нему в немилость в возрасте 71 года, тот не стал ждать, пока старик умрет, а приказал ему сделать сэппуку.

Изображение


А вот это просто «Демон». Помните? «Печальный Демон, дух изгнанья, летал над грешною землей…» Вот и у Ёситоси также, но по-японски!

Сухие сады, которые также вначале устраивались лишь монахами дзен в своих монастырях. Ну, а японцы называли их «садами медитации и мышления» (в качестве примера такого сада обычно приводят сад в монастыре Рёандзи в Киото) также вышли за пределы монастырских стен и стали устраиваться во дворах знати, да и рядовых самураев, которые брали пример со своих повелителей.

В XIV в. учение дзен коснулось и театра «Но» - театрального искусства высшей аристократии и служивого дворянства, который развился из фарсового танца сарукагу (который буддийские священники из комического превратили в религиозный танец). Понятно, что пьесы «Но» прославляли, прежде всего, храбрость древних героев (современные были все на виду и объектами для подражания не могли служить по определению!), ну, и конечно, верность вассала своему господину. Они подразделялись как на исторические (их еще называли «военными представлениями» (сюра-но), так и на лирические («женские» (дзё-но). Опять-таки сам Хидэёси играл в спектаклях театра «Но», выступая на сцене с песнопениями и танцами-пантомимами. При этом в танцах «Но» должны были участвовать и его придворные, и рядовые феодалы, и простые воины (в массовках), что рассматривалось как признак хорошего тона и «исполнение вассального долга». Отказываться никто не смел, так как это было бы его нарушением со всеми вытекающими из этого последствиями. Вот уж недаром замечено, что тот, кто вышел «из грязи да в князи» (не важно, в Японии или еще где) всегда хочет стать «святее всех святых» и пытается преуспеть везде и во всем. Или показать, что преуспевает везде и во всем и почему-то при этом очень многих тянет на сцену…

Изображение


«Большой карп». Вы видели такого большого карпа? Значит, не просто карп, а дух или демон, так сразу не определишь… Посмотреть надо…

Но тут развитие военного дела опять вошло в противоречие с культурой дзен. Выяснилось, что сколько ни созерцай, а пуля мушкета убьет тебя в любом случае, и ты даже не увидишь ее и не сможешь уклониться, как от стрелы! Кроме того, в Японии наступил мир. Самураи получили намного больше времени для своего образования, а многие по разным причинам стали учителями, поэтами, художниками.

Одновременно с этим начали распространяться и другие секты, отвечающие «веяниям времени». Прежде всего, это секта «нитирэн», возникшая еще в середине XIII века и обещавшая, что через какой-то определенный срок все существа и вещи превратятся в Будду, поскольку он есть во всем нас окружающем. Членами секты «нитирэн» со временем стали многие самураи, однако большинство «нитирэнцев» все-таки представляли собой ронинов, крестьян и прочие обделенные благами слои самурайского общества.

Изображение


Что делать, если такой вот призрак явится вам во сне? Это вам не фильм Бондарчука, правда? Спасет только острый самурайский меч!

Самураи также почитали и отдельных божеств из буддийского пантеона. К ним относились бодхисатвы Каннон (Авалокитесвара) — богиня милосердия и сострадания и Мариситэн (Маричи) — божество, которое покровительствовало воинам. Самураи перед походом вкладывали в свои шлемы маленькие изображения Каннон; а у Мариситэн они просили покровительства и помощи перед началом поединка или сражения.

Едва ли не столь же важное место в религии самураев занимал и очень древний культ синто, который вполне мирно уживался с буддизмом. Суть синто – вера в духов природы. То есть это, по сути, один из вариантов язычества. Три главные синтоистские святыни рассматривались (и рассматриваются и поныне!) японцами как символы государственной власти. Это священный меч, драгоценность (ожерелье из нефрита, яшмы или просто драгоценный камень) и зеркало.

Изображение


Теперь вам понятно, откуда японские анималисты черпают идеи для своих ужастиков? Вот из работ «классиков жанра» еще столетней давности! Кстати, картина называется «Тяжелая корзина».

— Меч (амэ-но муракумо-но-цуруги — «Меч клубящихся туч») был символом всего самурайского воинства, и должен был защищать Японию от врагов.

— Драгоценность (ясакани-но магатама — «Сияющая изогнутая яшма») символизировала собой совершенство, доброту, милосердие и одновременно твердость в управлении. Древние воины специально носили целые связки таких магатама. Возможно, что они (первоначально зубы диких животных) выполняли роль амулетов, как и у многих других народов Сибири.

— Зеркало (ята-но кагами – просто «зеркало» и все!) — было эмблемой мудрости и символом солнечной богини Аматэрасу. Оно использовалось также в качестве оберегающего талисмана. Поэтому его прикрепляли между рогами шлема кувагата.

Изображение


А вот это «Ками вишневого дерева». А помните: «Cheri, Cheri Lady»? Это песня немецкой диско-группы Modern Talking. И у нас также – «Вишня, вишня, зимняя вишня…» Японцы понимают обе эти песни очень хорошо. Наверное, мы все вышли из одной Гипербореи…

Все эти три атрибута синто нередко приносились божествам в качестве жертвы, а иногда они и сами представляли собой синтай или «тело» божества, что-то вроде нашей христианской Троицы.
Каждой змее свой змеиный супчик!

фото в галерею прошу сбрасывать на doctor_z73@mail.ru




0 пользователей читают эту тему

0 пользователей, 0 гостей, 0 скрытых

Добро пожаловать на форум Arkaim.co
Пожалуйста Войдите или Зарегистрируйтесь для использования всех возможностей.