О ФОТОГРАФИИ...

[Yorik]

КЛЯТВА.

Я никогда не делал

и впредь ни при каких обстоятельствах не сделаю

фотографию обнажённой, держащей в руках прозрачный сосуд.

 

Я также никогда не сделаю сам

и не помогу другим, не одобрю съёмку,

не буду восхищаться, обсуждать, и даже не взгляну на

фотографию яйца.

 

Я не буду фотографировать собаку, играющую с кошкой,

и кошку, играющую с клубком.

 

Я не буду снимать виноград крупным планом так,

чтобы ягоды выглядели размером с яблоко,

и яблоки так, чтобы они смотрелись как арбузы.

 

Я не буду снимать кормящих матерей

или вяжущих в кресле-качалке старушек

и называть снимки «Закат жизни».

 

Я не буду делать фотографии живописных старых бродяг

с безнадёжно спутанными седыми космами

и блестящими носами.

 

Я не буду фотографировать девушек с Бали,

хотя их бесстрашие перед камерой общеизвестно.

 

Я не буду делать фотографии обнажённых,

которые в падающем сквозь венецианские жалюзи свете

похожи на тигриц.

 

Кроме того, я не буду фотографировать старые амбары Коннектикута

(т. н. восхитительные текстуры старых досок, побитых стихиями)

или техасские кактусы,

даже если там их называют «какти»,

или гавайских аборигенов, карабкающихся на пальму.

 

Я не буду фотографировать бомжей из Бауэри,

спящих под одеялом из воскресного выпуска New York Times,

на фоне приклеенного на забор плаката с Марлен Дитрих.

 

Я никогда не буду снимать навскидку толстушек на Кони-Айленде

(никогда больше).

 

Я никогда больше не сфотографирую гипсовые слепки с греческих статуй,

или разрезанный пополам кочан капусты,

или листья салата с каплями росы.

 

Я никогда не буду снимать обнажённых на трамплине

(даже сзади),

или обнажённых с обручем,

или обнажённых, обмазанных вазелином,

и называть снимок «Фарфор».

 

Я не назову фотографию маленького мальчика на фоне стены

«Просто мальчик»,

а фотографию ребёнка, обнимающего козлёнка, —

«Два малыша».

 

Я не буду фотографировать

площадь Сан-Марко в Венеции

через решётку балкона Дворца дожей.

 

Я не буду фотографировать общий вид родео,

поставив камеру между задних ног бесящейся лошади.

 

И последнее по порядку, но не по важности:

если волею обстоятельств я буду вынужден

сфотографировать ребёнка-мексиканца в Мехико,

я сгоню всех мух с его лица,

прежде чем сделать снимок

(невзирая на гром в небе над Мехико).

 

И если мне хватит сил,

я совсем не буду фотографировать капризных детей.

 

И вообще, если мне хватит сил,

я воздержусь от съёмки любых кадров любого содержания,

под каким бы то ни было предлогом.

 

М. Ф. Ага

 

Написавший вышепроцитированную клятву доктор Мехмед Фехми Ага — интереснейший человек. Родился в семье этнических турков в Киеве в 1896 году, окончил киевскую Академию искусств, изучал экономику в Санкт-Петербургском политехническом институте имени Петра Великого, после революции эмигрировал в Париж, где окончил специальный курс Национальной школы современных восточных языков, а также учился у Ле Корбюзье. Великолепное образование и свободное владение русским, турецким, немецким, французским, греческим и английским языками позволили ему добиться выдающихся успехов.

 

Во второй половине 1920-х годов Ага стал арт-директором немецкого издания журнала «Вог», а уже в 1929 году издательский дом Конде Наст пригласил его в Нью-Йорк на пост арт-директора мирового «Вога».

 

Он ввёл в журнальное дело применение шрифтов без засечек, макетирование материалов на разворот и печать фотографий в полную страницу, навылет, а в 1932 году впервые поставил на обложку «Вога» цветную фотографию (между прочим, Эдварда Стайхена — одного из тех, кто с подачи Аги стал всемирно известным фотографом).

 

В 1943 году Ага ушёл из Конде Наст и много работал независимым консультантом и экспертом, а в середине 1950-х несколько лет был президентом Американского института изобразительного искусства (AIGA). В 1972 году американский Клуб арт-директоров включил его в свой Зал славы. Умер Мехмед Фехми Ага в Пенсильвании в 1978 году.

 

Да, кстати: «Гиппократову клятву фотографа» М. Ф. Ага опубликовал в журнале «U.S. Camera» в далёком 1937 году.

 

И это — яркое свидетельство того, что истина не тускнеет с годами!