278_Немного о Мандельштаме

[Yorik]

Телеграмма Ахматовой

 

В феврале 1936 года Ахматова навестила Мандельштама в его ссылке, так как получила от него телеграмму, что тот находится при смерти. Несмотря на своё трудное положение Ахматова не побоялась навестить опального поэта, осталась верна старой дружбе и приехала к нему. Оказалось, что всё не так уж и плохо, как показалось Ахматовой по тексту телеграммы, что дало повод Осипу Эмильевичу потом со смехом говорить:

"Анна Андреевна обиделась, что я не умер".

 

Ерунда!

 

Однажды Мандельштаму стали рассказывать про знакомого писателя, который постоянно жаловался на неудачно сложившуюся жизнь, и что при других условиях он мог бы много написать. Неожиданно Мандельштам резко прервал этот рассказ:

"Ерунда! Если вам есть что сказать, скажете при всех обстоятельствах, и вместо десяти нудных томов напишете один".

 

Ирисы

 

Однажды в Воронеже Мандельштам остановился перед корзиной лиловых ирисов и с мольбой в голосе стал просить жену:

"Надюша, купи!"

Надежда Яковлевна стала отбирать цветы, но Мандельштам с огорчением воскликнул:

"Всё или ничего!"

Жена напомнила ему:

"Ося, но у нас ведь нет денег".

Так ирисы и не были куплены.

 

Некому читать!

 

Как-то в Воронеже Мандельштам написал новое стихотворение, выбежал из дома к телефону-автомату, набрал чей-то номер и начал читать свои стихи. Затем он гневно прокричал в трубку:

"Нет, слушайте! Мне больше некому читать!"

Оказалось, что он звонил следователю НКВД, к которому был прикреплён.

 

Об акмеизме

 

После доклада об акмеизме, прочитанного в 1937 году, Мандельштам, отвечая на вопросы, сказал:

"Я не отрекаюсь ни от живых, ни от мёртвых".

Упомянув мёртвых, Мандельштам имел в виду Гумилёва.

На вопрос о том, что такое акмеизм, Мандельштам ответил:

"Тоска по мировой культуре".

 

Юдина в Воронеже

 

Известная пианистка Мария Вениаминовна Юдина (1899-1970) специально добивалась гастролей в Воронеже, чтобы встретиться с Мандельштамом. В свободное от выступлений время она не побоялась приходить к нему в гости и играть для него на рояле.

 

Другие люди

 

Когда в 1937 году Мандельштам ненадолго вернулся в Москву, он уже не смог найти многих своих старых знакомых, да и сам город он не узнавал. Стоя у окна на пятом этаже, Осип Эмильевич глядел на ночную Москву и задумчиво произнёс:

"И люди изменились, все какие-то... какие-то... поруганные".

[Yorik]

Свои стихи

 

В Воронеже Мандельштам однажды попросил Наташу Штемпель прочитать что-нибудь из его стихов:

"Я так давно не слышал своих стихов".

Она начала из "Камня":

"Я потеряла нежную камею, не знаю где, на берегу Невы..."

Вдруг Мандельштам гневно вознегодовал:

"Вы прочитали моё самое плохое стихотворение!"

Эту бурную реакцию остановили слова Наташи, произнесённые сквозь слёзы:

"Не виновата же я, что вы его написали".

 

На выставке

 

В Пушкинские юбилейные дни 1937 года Мандельштам зашёл на выставку в фундаментальную библиотеку Воронежского университета и обратил внимание, что из стихотворения Лермонтова "Смерть поэта" организаторы выставки выбросили такие строки:

"Но есть, есть Божий суд, наперсники разврата,

Есть грозный судия; он ждёт;

Он недоступен звону злата,

И мысли и дела он знает наперёд".

Осип Эмильевич устроил на выставке настоящий скандал и успокоился только после клятвенного обещания директорши библиотеки восстановить исключённый текст.

 

Утята вместо мяса

 

Как-то в Воронеже Надежда Яковлевна послала Осипа Мандельштама и Наташу Штемпель на рынок купить мяса. Осипу Эмильевичу быстро надоело ходить по мясным рядам, он остановился перед прилавком с разноцветными восковыми утятами и предложил своей спутнице:

"Давайте купим всех утят!"

Он таким гордым и счастливым вернулся домой, что Надежда Яковлевна не стала его ругать за то, что они остались без обеда и ужина, хотя с деньгами у них было очень туго.

 

Молчание Хлебникова

 

В "Бродячей собаке" Велемир Хлебников обычно сидел молча, опустив голову, никого не замечая, весь погружённый в свои мечты. Его присутствие создавало какую-то особенную атмосферу.

Однажды Осип Мандельштам оживлённо о чём-то рассказывал, и вдруг осёкся, оглянулся и сказал:

"Нет, я не могу говорить, когда там молчит Хлебников!"

А Хлебников, между прочим, сидел в соседнем помещении.

 

Первый в Цехе

 

Ахматова на собраниях Цеха поэтов говорила мало и оживлялась лишь, когда свои стихи читал Мандельштам. После одного собрания Цеха Ахматова сказала:

"Мандельштам, конечно, наш первый поэт".

Она имела в виду поэтов Цеха.

 

Федра

 

В знаменитом стихотворении о Федре Мандельштам, очевидно по рассеянности, написал "так отравительница Федра". Валериан Чудовский после прочтения спросил поэта:

"Осип Эмильевич, почему "отравительница Федра"? Уверяю вас, Федра никого не отравляла, ни у Эврипида, ни у Расина".

Мандельштам понял, что немного напутал в порыве вдохновения, и на следующий день заменил "отравительницу" на "негодующую Федру".

 

"Невозможные" стихотворения

 

Лукницкий спросил Ахматову, как она относится к стихотворению Мандельштама о мороженом. Ахматова ответила:

"Терпеть не могу! У Осипа есть несколько таких невозможных стихотворений".

Из дальнейшей беседы выяснилось, что Ахматовой также не нравятся стихи о галльском петухе и гербах всех стран.

 

Восхищение Вагиновым

 

В разговоре с Ахматовой Мандельштам восхищался новой книжкой Вагинова, сравнил стихи Вагинова с итальянской оперой и назвал Вагинова гипнотизёром. Описывая этот разговор, Ахматова сказала:

"Оська задыхается!"

Выяснилось, что Мандельштам собирается написать статью о Вагинове, в которой он выразит всё своё восхищение его творчеством.

Ахматову эти восторги не слишком удивили, потому что, по её словам, Мандельштам постоянно кем-то восхищался, а кроме того – Вагинов считался его, Мандельштама, учеником.

 

Указатель имён

 

Константин Константинович Вагинов (Вагенгейм, 1899-1934) .

Павел Николаевич Лукницкий (1902-1973).

Велемир (Виктор Владимирович) Хлебников (1885-1922).

Валериан Адольфович Чудовский (1891-1938).

Наталья Евгеньевна Штемпель (1908-1988).

[Yorik]

Пепел на плече

 

Ахматова вспоминала, что когда Мандельштам курил, он

"всегда стряхивал пепел как бы за плечо, однако на плече обычно вырастала горка пепла".

 

Замечание Маяковскому

 

Однажды в "Бродячей собаке" Маяковский начал читать свои стихи. К нему подошёл Мандельштам и сказал:

"Маяковский, перестаньте читать стихи. Вы не румынский оркестр".

Обычно остроумный Маяковский в этот раз не нашёл, что ответить.

 

О Есенине

 

Когда Ахматова неодобрительно отзывалась о Есенине и/или его стихах, Мандельштам возражал, что ему можно простить что угодно за строку:

"Не расстреливал несчастных по темницам".

 

Сочинения Пастернака

 

Однажды в Нащокинском переулке Мандельштам сказал Пастернаку:

"Ваше полное собрание сочинений будет состоять из двенадцати томов переводов и одного тома ваших собственных стихотворений".

 

Жена Пастернака

 

Зинаида Николаевна Пастернак буквально ненавидела нелояльных Мандельштамов и считала, что они компрометируют её мужа. Да, время было такое, но кто её заставлял произнести следующую фразу:

"Мои мальчики [сыновья] больше всего любят Сталина – потом маму".

 

Не печатают?

 

Один молодой поэт пришёл к Мандельштаму и стал жаловаться, что его не печатают. Осип Эмильевич выгнал посетителя, и пока юноша спускался по лестнице, кричал ему вслед:

"А Андреа Шенье печатали? А Сафо печатали? А Иисуса Христа печатали?"

 

У Катаевых

 

Однажды Мандельштам был в гостях у Катаевых и долго беседовал с красивой хозяйкой дома. Под конец он спросил:

"Вы любите Ахматову?"

Хозяйка ответила:

"Я его не читала".

После этого Мандельштам пришёл в бешенство, нагрубил хозяевам и убежал.

 

Друзья-писатели

 

1937 год. Мандельштам добился, чтобы в Союзе писателей устроили его вечер, но на назначенный вечер никто не пришёл.

Осип Эмильевич по телефону пригласил Николая Асеева, но тот ответил:

"Я иду на "Снегурочку"".

На бульваре Мандельштам встретил Илью Сельвинского и попросил у него денег. Тот дал три рубля.

 

Ахматова вспоминает...

 

В беседе с Никитой Струве Ахматова вспоминала об Осипе Эмильевиче:

"...Мандельштам влюблялся часто, но быстро забывал. Успеха у дам не имел никакого. В меня был влюблён три раза. Любил говорить:

"Наденька, наши стихи любят только твоя мама да Анна Андреевна".

Умер он в лагере голодной смертью, боялся, что его отравят..."

 

Телефон

 

В другой раз Ахматова вспоминала, как

"Мандельштам звонил на последние деньги из Воронежа в Москву. Он надеялся".

 

Один мэтр...

 

На вечере у Сологуба в честь приезда Вячеслава Иванова из Москвы в Петроград, к Ахматовой подошел Мандельштам и сказал ей:

"Один мэтр — величественно, два — это уже смешно".