266_А.О. Смирнова-Россет вспоминает...

[Yorik]

Александра Осиповна Смирнова-Россет (1809-1882) долгое время была фрейлиной двора. Она близко общалась не только с царским семейством и придворными. Впрочем, заглянем в её воспоминания.

 

Устал!

 

В 1845 году Николай I сказал Смирновой:

"Вот скоро двадцать лет, как я сижу на этом прекрасном местечке. Часто удаются такие дни, что я, смотря на небо, говорю: зачем я не там? Я так устал..."

 

Аннибал и молодой Суворов

 

Отец Александра Васильевича Суворова, генерал-аншеф Василий Иванович Суворов (1705-1775), прочил его в штатскую службу из-за слабого сложения сына. Александр Васильевич на это не соглашался и все читал военные книги. Аннибал (?-1781), предок Пушкина, был послан к юноше, чтобы уговорить его пойти на службу. Аннибал нашел его лежащим на полу на картах, так в них и книги углубленного, что он и не заметил вошедшего арапа. Наконец, Аннибал прервал его размышления, долго беседовал с Александром Васильевичем и, вернувшись к отцу, сказал:

"Оставь его, братец, пусть он делает, как хочет: он будет умнее и меня, и тебя".

 

Николай I на балах

"Эта зима была одна из самых блистательных. Государыня была еще хороша, прекрасные ее плечи и руки были еще пышные и полные, и при свечах, на бале, танцуя, она ещё затмевала первых красавиц. В Аничковом дворце танцевали каждую неделю в белой гостиной; не приглашалось более ста персон. Государь занимался в особенности бар[онессой] Крюденер, но кокетствовал, как молоденькая бабенка, со всеми и радовался соперничеством Бутурлиной и Крюденер".

[Амалия Максимилиановна Крюденер (1808-1888)), фаворитка Николая I;

Елизавета Михайловна Бутурлина (1805-1859), светская красавица.]

 

Николай I о Гоголе

"Я напомнила ему [Николаю I] о Гоголе, он был благосклонен:

"У него есть много таланту драматического, но я не прощаю ему выражения и обороты слишком грубые и низкие".

"Читали ли Вы "Мертвые души"?" -

спросила я.

"Да разве они его? Я думал, что это Соллогуба".

 

Рассказ Тютчева

"В 14-м году император Александр должен был обратиться к мадам Ленорман, которая в зеркале обещала ему предсказать будущее. Сперва он увидел свое собственное лицо, которое сменил почти мимолетный образ его брата Константина. Тот уступил место величественному и прекрасному лицу имп. Николая, которое долго оставалось устойчивым. После него он увидел что-то смутное, развалины, окровавленные трупы и дым, окутывавший все это как саваном".

Смирнова позднее относила последнее видение к Крымской войне - ведь они и представить не могла трагического конца императора Александра II.

 

Придворные забавы 1845 года

"Вечером я была у в[еликой] к[нягини] Ольги Николаевны. Играли в лото за большим столом, и государь также, в в[еликая] к[нягиня] с фрейлинами и молодыми дамами, флигель-адъютантами в другой комнате. После Огарев [Николай Иванович (1780-1852), обер-прокурор нескольких департаментов Сената] вздумал позабавить нас представлением: нарядился в тюрбан, стоял в дверях, напялил юбчонку, на руки чулки и башмаки и танцевал руками по столу, а К<онстантин> Н<иколаевич> голыми руками делал за него жесты. Оно точно было смешно, но довольно странно: не так забавлялись при Екатерине. Государь уже видел прежде у Клейнмихеля подобные представления".

 

Первая жена Павла

 

Граф Александр Иванович Рибопьер (1781-1865) так рассказывал о Наталье Алексеевне (1755-1776), первой жене Павла Петровича:

"Она была гульлива. Великий князь тогда был в короткой связи с Андреем Кирилловичем Разумовским (1752-1836) и приказывал ему всегда входить прямо к себе без докладу, даже когда он в кровати с женой. Он понравился Наталье Алексеевне. Они после подсыпали ему порошок и тут же, не женируясь..."

Смирнова дополняет:

"Она умерла в родах (где похоронена, Бог весть, но не в крепости). Великий князь был в отчаянии, а императрица [Екатерина II], чтобы утешить его, показала ему переписку её с Андреем Кирилловичем. Его послали в Неаполь:"

 

Пушкин в Царском селе

 

В 1831 году Пушкин с молодой женой поселились в Царском Селе в доме Китаева на Колпинской улице.

"Пушкин писал, именно свои сказки, с увлечением; так как я ничего не делала, то и заходила в дом Китаева. Наталья Николаевна сидела обыкновенно за книгою внизу. Пушкина кабинет был наверху, и он тотчас зазывал нас к себе. Кабинет поэта был в порядке. На большом круглом столе, перед диваном, находились бумаги и тетради, часто несшитые, простая чернильница и перья; на столике графин с водой, лед и банка с кружовниковым вареньем, его любимым... Волосы его обыкновенно были еще мокры после утренней ванны и вились на висках; книги лежали на полу и на всех полках. В этой простой комнате, без гардин, была невыносимая жара, но он это любил, сидел в сюртуке, без галстука. Тут он писал, ходил по комнате, пил воду, болтал с нами, выходил на балкон и прибирал всякую чепуху насчет своей соседки графини Ламберт. Иногда читал нам отрывки своих сказок и очень серьезно спрашивал нашего мнения. Он восхищался заглавием одной: "Поп - толоконный лоб и служитель его Балда".

"Это так дома можно, -

говорил он, -

а ведь цензура не пропустит!"

Пушкин говорил часто:

"Ваша критика, милые, лучше всех; вы просто говорите: этот стих нехорош, мне не нравится".

[При жизни Пушкина сказка не печаталась, а в 1840 году последовало цензурное изменение заглавия: "Сказка о купце Кузьме Остолопе и работнике его Балде".]

[Yorik]

Гоголь

 

 

Дурное общество

В 1837 году в Бадене Смирнова по утрам часто встречалась с Гоголем, и иногда они вместе прогуливались. Князь Сергей Сергеевич Гагарин (1795-1852) однажды встретил их вместе и потом сделал Смирновой замечание:

"Вы находитесь в дурном обществе; вы гуляете с каким-то Гоголем, человеком очень дурного тона".

Гоголя тогда еще мало кто знал.

 

Чичероне

Смирнова с восхищением пишет о Гоголе:

"Никто не знал лучше Рима, подобного чичероне не было и быть не может. Не было итальянского историка или хроникера, которого бы он не прочел, не было латинского писателя, которого бы он не знал, все, что относилось до исторического развития искусства даже современности итальянской, ему было известно и даже как-то особенно оживляло для него весь быт этой страны, которая тревожила его молодое воображение и которую он так нежно любил, в которой его душе яснее виделась Россия, в которой, описывая грустных героев 1-го тома "Мертвых душ", отечество его озарялось для него радужно и утешительно. Он сам мне говорил, что в Риме, в одном Риме он мог глядеть в глаза всему грустному и безотрадному и не испытывать тоски и томления".

 

Визит к Мицкевичу

В 1843 году Гоголь поехал в Карлсруэ, чтобы повидаться с Мицкевичем. Вернувшись в Баден, Гоголь рассказал Смирновой, что Мицкевич постарел, вспоминает свое пребывание в Петербурге с чувством благодарности к Пушкину, Вяземскому и всей литературной братии.

 

Чай от Жуковского

В Бадене Гоголь встретился с Александром Ивановичем Тургеневым (1784-1846). Встреча получилась забавной, и Смирнова так пишет о ней:

"Этот смехотвор [т.е. Тургенев] чуть не утонул в Муре и выкупал мой чай, присланный Жучком:

"Примите его от Гоголя в знак дружбы и уважения вашего Быка, Бычка, Васеньки Жуковского".

Жуковский позже написал Смирновой по этому поводу:

"Какая досада, что Тургенев попал в воду; если бы он тотчас попал ко мне, то застал бы меня, и мы успели бы вместе пожить дня три в Дюссельдорфе. Надобно ж случиться таким беспутным крестинам".

[Мур – один из трёх главных источников минеральной воды в Бадене.]

 

Впечатления о наших

Гоголь поделился со Смирновой своими заграничными впечатлениями и отметил, что

"гаже всех ведут себя наши соотечественники и соотечественницы, исключая вас (т.е. Смирнову), к[нязя] и княгини Мещерской".

Можно сказать, что в этом отношении с тех пор мало что изменилось. Не правда ли, уважаемые читатели?

[Мещерская Екатерина Николаевна, урождённая Карамзина (1809-1867).

Мещерский Пётр Иванович (1802-1876).]

 

Странный случай

В Кобленце с Гоголем произошел странный случай. Он должен был в 6 часов утра уезжать на пароходе и вечером выставил в коридоре свои сапоги. Проснувшись, Гоголь услышал, что все по-немецки кричат:

"Вы это сделали!"

Гоголь высунул в коридор свой длинный нос, и тут все немцы закричали:

"Он, он это сделал!"

Выяснилось, что один немец сунул ногу в свой сапог, который оказался наполнен говном. Немец закричал, все любопытные постояльцы высунули свои носы, а пострадавший огульно стал всех обвинять в своей катастрофе.

Так что на пароходе вместо дружественной атмосферы все косились друг не друга.

 

Псалмы от Гоголя

В Ницце Гоголь своей рукой написал Смирновой девять псалмов и заставлял её выучить их наизусть. Смирнова пишет:

"Я должна была ему повторять урок так безошибочно, чтобы не запинаться".

Гоголь же иногда говорил:

"Нет, нет, дурно, вас следует наказать в угол".

Псалмы были написаны хорошим почерком, и Смирнова хранила их вместе с письмами Гоголя как сокровище.

Гоголь же в октябре 1845 года напоминал Смирновой:

"Учите буквально наизусть, как школьник, те псалмы, которые я вам дал, и учитесь произносить их с силою, значением и выражением голоса, приличным всякому слову".

 

Портфель Смирновой

В 1844 году во Франкфурте пути Гоголя и Смирновой снова пересеклись. Разбирая свои вещи, Смирнова нашла, что её изысканный английский портфель слишком велик, и, купив себе новый, старый она предложила Гоголю. Внимательно рассмотрев портфель, Гоголь сказал:

"Да это просто подлец, куда мне с ним возиться".

Тогда Смирнова решила подарить свой портфель кёльнеру, но Гоголь воспротивился:

"Ну, нет! Кёльнеру грешно дарить товар английского искусства, а вы лучше подарите его в верные руки и дайте Жуковскому: он охотник на всякую дрянь".

Смирнова так и сделала, и Жуковский ушёл от неё с благодарностью.

 

Подарок Гоголя

Чуть позже Гоголь сказал Смирновой:

"У меня чемодан набит, и я даже намереваюсь вам сделать подарок".

Смирнова начала гадать:

"Не лампа ли?"

Гоголь возмутился:

"Вот ещё что! Стану я таскать с собой лампу. Нет, мой сюрприз будет почище".

После этого Гоголь принёс Смирновой акварель Александра Андреевича Иванова (1806-1858) "Жених, выбирающий кольцо своей невесте" (1838).

 

Смирнова позднее подарила эту акварель великой княгине Марии Николаевне (1819-1876), которая очень обрадовалась:

"Это будет мой подарок Саше. У государя есть альбом с произведениями лучших акварелистов, но эта всех лучше, и ему, главное, будет приятно, что это русская акварель".

Теперь эта акварель находится в Русском музее в Петербурге.

[Yorik]

Пушкинские чтения

 

В 1832 году в доме у Смирновой часто собирались интересные люди:

«Князь П.А. Вяземский, Жуковский, Александр Ив. Тургенев, сенатор Петр Ив. Полетика часто у нас обедали. Пугачовский бунт, в рукописи, был слушаем после такого обеда. За столом говорили, спорили; кончалось всегда тем, что Пушкин говорил один и всегда имел последнее слово. Его живость, изворотливость, веселость всегда восхищали Жуковского, который, впрочем, не всегда с ним соглашался. Когда все после кофия уселись слушать чтение, то сказали Тургеневу:

«Смотри, если ты заснешь, то не храпеть».

Александр Иванович, отнекиваясь, уверял, что никогда не спит: и предмет, и автор бунта, конечно, ручаются за его внимание. Не прошло и десяти минут, как наш Тургенев захрапел на всю комнату. Все рассмеялись, он очнулся и начал делать замечания как ни в чем не бывало. Пушкин ничуть не оскорбился, продолжал чтение, а Тургенев преспокойно проспал до конца».

[Александр Иванович Тургенев (1784-1846);

Петр Иванович Полетика (1778-1849)]

 

Верёвкинский скандал

 

В начале 40-х годов великая княгиня Баденская завела на стороне роман. Смирнова так описывает эту ситуацию:

«Баденская официя осуждала герцогиню за её связь с жидом Герцем».

Ну, осуждала, так осуждала, подумаешь. Но тут вмешались наши соотечественники. Князь Александр Васильевич Трубецкой (1813-1889) много сплетничал по этому поводу, осуждая герцогиню. Однажды в 1843 году с подачи Трубецкого нелестное замечание о герцогине позволил себе и церемониймейстер Голер. Случившийся при этом Михаил Николаевич Верёвкин, сын московского коменданта, счёл своим долгом заступиться за герцогиню и в результате ссоры влепил Голеру пощёчину. Скандал! Дуэль, но не с Голером, а с каким-то баденским офицером. Весь Баден смутился от этого происшествия.

Вначале решили стреляться на пистолетах, но потом согласились на шпаги. Дуэль происходила в Раштоне, и оба дуэлянта лишились жизни. Верёвкин умер сразу же, а баденский офицер через три дня. Тело Верёвкина привёз в крытой коляске его секундант Монго (Алексей Аркадьевич) Столыпин (1816-1858).

Из Штутгарта вызвали русского священника и похоронили Верёвкина по православному обряду. На похороны пришли все русские в Бадене, кроме посланника графа Николая Дмитриевича Гурьева (1792-1849), оплакали покойника и завалили эту (ныне забытую) могилу цветами.

 

Фокусник Баско

 

Был такой фокусник и чревовещатель Баско. Однажды в 1815 году он развлекал императора Александра Павловича, делал разные штуки и командовал войску голосом императора. Потом император ушёл отдыхать – он имел привычку отдыхать по часу в день в своей спальне. Генерал-адъютант Пётр Михайлович Волконский (1776-1852) приказал тафельдекеру [лакею при столовой] прекратить уборку и ушёл.

Вдруг император услышал страшный шум. Он встал и удивился, что никого нет, а шум продолжался. Тогда из передней вышел Баско и сказал женским голосом (по-французски):

«Прошу прощения, государь, за эту дурную шутку».

 

При императоре Павле этот Баско однажды сидел в Петропавловской крепости за то, что остановил во дворце все часы. Часовщик, как ни бился, без его помощи не смог их завести.

 

Возражение Жуковского

 

Зимой 1840 года у Смрновой часто обедали Гоголь, Крылов, Жуковский, Плетнёв, Вяземский и Тютчев. Для Крылова всегда готовились борщ с уткой, салат, подливка с пшённой кашей или щи и кулебяка, жареный поросёнок или под хреном. Обычно разговор за обедом был оживлённым, и однажды заговорили о щедрости к нищим. Крылов утверждал, что подаяние вовсе не есть знак сострадания, а просто дело эгоизма. Жуковский, дурачась, возразил:

«Нет, брат, ты что ни говори, а я остаюсь на своём. Помню, как я раз так из лености не мог ничего есть в Английском клубе, даже поросёнка под хреном».

 

Шляпа Гоголя

 

В 1849 году Гоголь остановился в имении Смирновых Бегичево в Калужской губернии. По воскресеньям он приходил к хозяевам в два часа дня в полном параде: в светло-жёлтых нанковых панталонах, светло-голубом жилете с золотыми пуговками, в тёмном синем фраке с большими золотыми пуговицами и в белой пуховой шляпе.

Когда он купил эту шляпу, то старую оставил в лавке. Все торговцы в ряду мерили эту шляпу, но всем она была велика. Они решили, что его голова больше других, потому что он писал такие умные книги. Тогда старую шляпу Гоголя поставили под стеклянным колпаком в лавке того счастливца, где Николай Васильевич купил новую шляпу.

 

На похоронах Гоголя

 

Писатель Болеслав Михайлович Маркевич (1822-1884) писал, что во время похорон Гоголя вся полиция была на ногах. Жандармы озабоченно рыскали во все стороны, как будто ожидали народного восстания. Маркевич спросил у одного жандарма:

«Кого хоронят?»

Жандарм громовым голосом ответил:

«Генерала Гоголя!»

Вот чисто русская оценка заслуг отечеству.

 

Мелочи

 

Гоголь очень любил духовную музыку и ходил к певчим.

 

Гоголь говорил:

«Где в Германии две и три тысячи книг, в России в губернских городах тридцать или много сто книг».

 

И.А. Крылов очень любил музыку, сам играл первую скрипку в квартетах Гайдна, Моцарта и Бетховена, но особенно он любил квартеты Боккерини.