217_Гарпал, друг Александра, его гетеры и государева казна

[Yorik]

Пифоника

 

Македонец Гарпал происходил из знатного рода и с детства входил в круг самых близких друзей Александра, сына царя Филиппа II. Туда входили юноши, позднее прославившиеся в азиатских походах Александра: Птолемей, сын Лага, Неарх, братья Эригий и Лаомедонт.

Из-за участия в каких-то дворцовых интригах (вроде бы Александр искал руки дочери Пиксодора Карийского без разрешения отца) в 337 году до Р.Х. Филипп II изгнал самых близких друзей Александра, или они сами бежали, страшась царского гнева; среди этих бежавших друзей был и Гарпал.

[Далее все даты в выпусках про Гарпала будут указываться без уточнения “до Р.Х.”.]

 

После смерти Филиппа II в 336 году эти беглецы вернулись ко двору, были награждены, обласканы и получили важные должности при молодом царе. Птолемея Александр назначил телохранителем, Эригия – гиппархом союзников; Лаомедонт, знавший несколько языков, стал ведать пленниками. Гарпала, который в силу своих физических недостатков не был пригоден к воинской службе, Александр назначил на должность главного казначея.

Что-то было, наверное, в Гарпале такое, раз Александр доверил ему столь важную и ответственную должность.

 

Никаких особо примечательных подвигов на своей должности Гарпал не совершал вплоть до битвы при Иссе (333 год до Р.Х.), когда он незадолго до сражения послушался советов некоего Тавриска и, прихватив казённые деньги, бежал вместе с ним в Эпир.

Тавриск, действительно, отправился в Эпир, а Гарпал остановился в Мегаре, где стал вести довольно изнеженную и развратную жизнь. Здесь он впервые понял, что большие деньги могут принести ему любовь самых красивых женщин.

 

Александр после битвы при Иссе вспомнил про своего друга детства, вспомнил перенесённые вместе невзгоды, и простил Гарпала, вернув ему должность главного казначея и своё доверие. Очевидно, виновным в этих событиях был назначен Тавриск.

Для охраны уже захваченных сокровищ Гарпалу были выделены некоторое число всадников и легковооружённых пехотинцев.

 

В азиатском походе Александр страдал от недостатка интеллектуальной жизни, поэтому он приказал Гарпалу прислать ему сочинения лучших греческих писателей. Гарпал выполнил этот приказ царя и прислал ему сочинения историка Филиста (430-355), многие из трагедий Еврипида, Софокла и Эсхила, а также дифирамбы Телеста (V-IV вв. до Р.Х.) и Филоксена (435-380).

 

В 331 году Гарпал был назначен сатрапом Вавилонии и под его контроль попали сокровища, захваченные в Экбатанах. В 330 году Александр велел переправить туда же и сокровища из Персеполя и Пасаргад. Для охраны этих громадных сокровищ в распоряжение Гарпала был выделен отряд из шести тысяч тяжело вооружённых македонцев, а отряды всадников и лёгкой пехоты были усилены.

Помимо этого, Гарпалу были подчинены теперь и казначеи других сатрапий Востока.

 

В Вавилоне Гарпал прославился тем, что первым попытался украсить царский дворец и другие места отдыха и прогулок завоевателей греческими растениями, чтобы их не так мучила тоска по родным местам. Удача в этом деле сопутствовала Гарпалу, и все привезённые из Греции растения и цветы пышно разрослись, кроме плюща, который в знойном климате Вавилонии не прижился – ведь это растение любит прохладу, тень и влагу.

 

Контролируя громадные сокровища, захваченные в Персии, Гарпал не устоял перед искушением и начал тратить государевы денежки на местных женщин, обжорство и кутежи.

Когда же Александр отправился походом в Среднюю Азию и далее в Индию, Гарпал почему-то решил, что царь из этого похода уже не вернётся, и пустился во все тяжкие.

 

А кто мог остановить Гарпала в его проматывании царских денег? Ведь он входил в число ближайших друзей Александра, а большинство приближённых и друзей царя отправились с ним в новый Восточный поход.

 

Вскоре местные женщины прискучили Гарпалу, и он выписал из Афин самую красивую, известную и дорогую гетеру по имени Пифоника или Пифионика. Но так как в древности пифиониками называли победителей на Пифийских играх, то я данную даму буду называть в дальнейшем, в основном, Пифоникой.

В благодарность за оказанную греками услугу Гарпал начал ежегодно отправлять в Афины значительные количества зерна, что, кстати, очень помогло городу во время голода 326/325 годов.

 

О жизни Гарпала с Пифоникой достоверных сведений сохранилось очень мало. Известно лишь, что Гарпал истратил на неё очень много казённых денег, прижил с нею дочку, и некоторые древние авторы сообщают, что Гарпал женился на Пифонике. Вот и всё. Не слишком долго продолжалась счастливая жизнь Гарпала и Пифоники. Вскоре прекрасная гетера скончалась, и Гарпал решил достойно почтить её память.

 

Посидоний (135-51) в своей "Истории" очень коротко описывает похороны Пифоники:

"И во время похоронного шествия тело её сопровождал огромный хор из лучших актёров, слаженно певших под звуки разных инструментов".

 

Вот как описал Плутарх события после похорон Пифоники:

"Так, когда умерла гетера Пифоника, возлюбленная Гарпала, которую он держал при себе и прижил с нею дочь, Гарпал решил поставить ей дорогой памятник и поручил заняться этим Хариклу. Услугу эту, и саму-то по себе не слишком благородную, сделал особенно позорною жалкий вид завершенного надгробья. Его и теперь можно увидеть в Гермии, что на дороге между Афинами и Элевсином, и оно ни в коем случае не стоит тридцати талантов, которые, как сообщают, значились в счете, поданном Гарпалу Хариклом".

 

По словам Афинея, этот памятник Пифонике представлял собой целый храм, посвящённый Афродите, с алтарем Афродите-Пифонике. Упоминаемый Харикл был зятем известного афинского военачальника и политика Фокиона (ок. 400-318). К ним мы ещё потом вернёмся.

 

Историк Феопомп (380-300) в одном из писем к Александру чуть более подробно освещает историю с Пифоникой и памятниками в её честь:

"Представь только глазами и слухом то, о чём пишут из Вавилона: как Гарпал проводил в последний путь Пифионику. Она была рабыней флейтистки Бакхиды, а Бакхида – фракиянки Синопы, перенесшей свой блудный промысел из Эгины в Афины, - так что она как бы трижды рабыня и трижды блудница!

А теперь на двести с лишним талантов он поставил ей два памятника, и все только дивятся, что тем, кто пал в Киликии за твою власть и свободу эллинов, ещё не украсил могилу ни Гарпал, ни один из наместников, а гетере Пифионике давно уже стоят два памятника, в Афинах и в Вавилоне. А ведь все знали, что была она общим достоянием всех желающих за общую для всех плату. И вот ей-то Гарпал, именующий себя твоим другом, смеет воздвигать храм с освящённым участком и назначать этот храм и алтарь Афродите-Пифионике, презирая божьи кары и оскверняя полученные от тебя почести!"

 

Как видим, Феопомп говорит о двух воздвигнутых памятниках в честь Пифоники, но о вавилонском памятнике нам почти ничего не известно, кроме самого факта его существования.

Значительно большее количество отзывов приходится на памятник Пифонике, воздвигнутый в Аттике.

 

Дикеарх (365-300) в своём сочинении "О нисхождении к Трофонию" пишет о том, какие чувства мог испытывать путешественник,

"приближаясь к Афинам по их Священной дороге из Элевсина. Остановившись там, где впервые издали виден Акрополь и храм Афины, тут же видишь у дороги исполинский памятник, которому нет даже отдаленно подобного. Сперва хочется сказать, что это, несомненно, памятник Мильтиаду, или Периклу, или Кимону, или иному из доблестных мужей, и что воздвигнут он на общественный счёт или хотя бы с общественного согласия. Но когда приглядишься и увидишь, что это памятник гетере Пифионике, то что после этого думать?"

 

История с Пифоникой стала популярным сюжетом для древних писателей. У драматурга Филемона (360-264) в его “Вавилонянине” герой говорит некоей даме:

"Царицею вдруг станешь Вавилонскою?

Слыхала ж о Гарпале с Пифионикой".

 

В анонимной сатировой комедии “Агин” (иногда её называют “Аген”), которую часто приписывают то самому Александру, то некоему Пифону из Катаны (или Византия), история с памятником Пифонике приводится в ироническом ключе:

"Средь тростников густых, стоит высокая

Твердыня, даже птице недоступная.

А слева - девки храм; когда воздвиг его

Паллид, он предрешил своё изгнание.

Пришел тогда он в крайнее отчаянье,

И убежден был варварскими магами,

Что вознесут-де душу Пифионики

На небеса".

В этом отрывке Гарпал назван Паллидом.

 

Для полноты впечатления я приведу и другой перевод этого отрывка:

"Теперь там, где растет кальм, стоит

Слева от большой дороги гробница с куполом,

Прекрасное святилище блудницы, после постройки которого

Сам Паллид из-за этой постройки пустился бежать.

И когда некоторые маги варваров

Увидели его там лежащим в жалком виде,

То они обещали огорчённому вызвать

Дух Пифионики".

 

Даже Павсаний (II век от Р.Х.) в своём знаменитом сочинении “Описание Эллады” затронул отношения между Гарпалом и Пифоникой и, в отличие от своих предшественников, высоко оценивал памятник Пифонике:

"Ещё раньше он женился на Пифионике; откуда она родом, я не знаю, но она была гетерой в Афинах и в Коринфе. Он так страстно её любил, что после её смерти он воздвиг ей памятник, наиболее достойный осмотра среди всех, какие только были у эллинов в древние времена".

Видите, уважаемые читатели, как разнятся между собой оценки памятника, который воздвиг Гарпал в память Пифоники.

[Yorik]

Гликера и бегство Гарпала

 

Сразу же после смерти Пифоники Гарпал выписал себе из Афин другую знаменитую гетеру, Гликеру, которую поселил в царском дворце Тарса и издал постановление, согласно которому люди, подносящие ему почётные золотые венки, должны подносить такие же венки и Гликере.

 

Феопомп подтверждает положение Гликеры при Гарпале в своём письме к Александру:

"Более того, он поставил Гликере бронзовую статую в сирийском Россе, где обещал поставить памятник тебе и себе. Для проживания он предоставил ей царский дворец в Тарсе, и позволяет людям падать перед ней ниц и величать её царицей, и иной воздавать почёт, приличный скорее твоей матери или супруге".

 

Правда, Афиней несколько иначе пишет о статуе Гликеры в Россе, перекладывая “славу” создателей этого памятника на жителей города:

"В Россе дошли даже до того, что установили её бронзовую статую рядом со статуей Гарпала".

Разумеется, самому Гарпалу статуя в городе была положена.

 

Скорее всего, именно эта Гликера упоминается во втором сохранившемся отрывке комедии “Агин”, в котором речь идёт о голоде в Афинах 426/425 годов. Этот отрывок представляет собой диалог одного афинянина с неким путешественником (чужестранцем, купцом?).

 

Путешественник спрашивает:

"Хотел бы я от тебя услышать,

Так как я живу далеко оттуда, как в Аттике

Идут теперь дела, и как теперь живётся там".

Афинянин отвечает:

"Пока они шумели:

“Мы ведём рабскую жизнь”, -

Они обильно столовались. А теперь они жуют

Тощий горох и лук, – пирогам пришел конец".

Путешественник:

"Но я слышу, что много тысяч мешков пшеничной муки,

Больше, чем Агин, им прислал

Гарпал и за это сделан гражданином Афин".

Афинянин:

"То была пшеница Гликеры, бывшая, пожалуй, для Афин

Пиром смерти скорее, чем свадебным пиром для Гликеры".

 

Из этого отрывка следует, что за свою помощь зерном Гарпал получил афинское гражданство, что поставки зерна продолжались и при Гликере, и что комедия “Агин” была написана уже после бегства Гарпала, когда поставки бесплатного зерна прекратились.

 

До Александра доходили многочисленные доносы на Гарпала, в которых сообщалось про его траты и непозволительный образ жизни. В походе царь не обращал внимания на эти сообщения, так как не хотел верить в то, что его друг детства, которого он уже однажды простил, захочет так безрассудно потерять милость своего государя.

 

Кроме того, он ведь поручил Гарпалу начать чеканку золотых и серебряных монет из захваченных сокровищ, и тот прекрасно выполнил поручение царя – вот они, эти монеты, которые Гарпал начал изготовлять ещё в Малой Азии и продолжил в Вавилоне.

Введение единой монетной системы на захваченных территориях стимулировало торговлю и облегчало сбор налогов – Гарпал стоял у истоков финансовой системы государства Александра.

 

Следовательно, представление о том, что Гарпал в Вавилоне ничего не делал кроме как тратил царские деньги на баб и пьянки несправедливо.

К тому же в Индии Александр получил от Гарпала подкрепление в виде пяти тысяч всадников и семи тысяч пехотинцев. Помимо этого, Гарпал прислал вооружений для 25 тысяч пехотинцев, а в Вавилоне он организовал строительство кораблей для военного флота.

Вот по этим причинам Александр не очень-то и верил доносам на Гарпала.

 

В конце 325 года по всему государству пошли слухи о скором возвращении Александра, и Гарпал встревожился. Он прекрасно понимал, что не сможет возместить растраченные деньги, и ему придётся держать ответ перед царём. Поэтому Гарпал начал готовиться к бегству, занимаясь сбором денег и приглашая на службу наёмников.

 

В начале февраля 324 года Александр во главе авангарда своего войска прибыл в Сузы, куда начали потихоньку подходить остальные части его армии, а также прибыл флот Неарха.

Ещё с дороги Александр разослал по всему государству приказ, обязывающий всех наместников (сатрапов) и чиновников явиться к нему с семьями и дать отчёт о своих поступках за время отсутствия царя. Александр готовился к проведению грандиозных празднеств по случаю окончания Великого похода, но провинившихся чиновников он безжалостно карал.

 

Когда Гарпал получил достоверные сведения о прибытии Александра в Сузы, он уже собрал огромную сумму в пять тысяч талантов серебра и нанял шесть тысяч солдат. Взяв с собой Гликеру и маленькую дочь от Пифоники, Гарпал в феврале со всем этим имуществом быстро двинулся через Малую Азию в Ионию, собираясь оттуда переправиться в Аттику. В Ионии Гарпала уже поджидали тридцать кораблей, которые он нанял заранее. У Гарпала ведь уже было афинское гражданство, и он надеялся, что за услуги, оказанные им городу, его не выдадут царю. Ведь он не только накормил Афины во время голода, но и сделал ценные подарки многим из видных граждан города. Да и Харикл получил от Гарпала тридцать талантов на строительство памятника Пифонике, и наверняка что-нибудь да прилипло к его пальчикам.

 

О степени доверия Александра к Гарпалу говорит тот факт, что когда Эфиальт и Кисс, афинские посланники, первыми сообщили Александру о воровстве Гарпала и о его бегстве с сокровищами, царь разгневался на них и велел заковать в цепи, как злостных клеветников на его друга.

 

Вскоре Александр убедился в правдивости донесений про Гарпала. Самим фактом своего бегства Гарпал уже подтверждал обвинения, которые выдвигались против него.

Александр мог предполагать, что Афины охотно примут Гарпала с его сокровищами, поэтому он дал указание командующему флоту Никанору, чтобы тот держал корабли наготове в случае необходимости воевать с Афинами.

 

Позволю себе небольшое отступление, чтобы закончить о Гликере. Достоверных сведений о её судьбе после бегства Гарпала нет. Я ранее сказал, что Гарпал взял её с собой, но никаких упоминаний о прибытии Гликеры в Афины нет.

По одной из версий, Гликера каким-то образом попала в руки лазутчиков Антипатра, была казнена, и её голова доставлена Олимпиаде.

По другой версии, Гликера через некоторое время после гибели Гарпала появилась при дворе Птолемея.

 

Когда Гарпал на тридцати кораблях со своими наёмниками и сокровищами прибыл к Мунихию, то по совету Демосфена (384-322) народ отказался принять Гарпала, а стратегу Филоклу, охранявшему гавань, был дан приказ отражать силой попытки Гарпала высадиться на берег.

 

Гарпал не стал настаивать и отплыл со своими кораблями к мысу Тенар, что в Лаконике, где находился известный храм Посейдона с убежищем, в котором находили приют многочисленные изгнанники из греческих городов и прочий люд. Как раз незадолго до прибытия Гарпала там Никанор огласил указ Александра о том, что все изганники могут свободно возвратиться в свои города, и толпы народа начали расходиться с Тенара по всей Греции.

 

Эта ситуация оказалась наруку Гарпалу – ведь афиняне страшились возращения своих изгнанников. Оставив в храме Посейдона большую часть своих сокровищ и расположив на Тенаре своих наёмников, Гарпал с частью денег прибыл в Афины уже частным человеком.

На этот раз Филокл не стал чинить никаких препятствий Гарпалу, который был афинским гражданином, прибыл в город как частное лицо (без войска и флота) и просил народ о защите.

 

К прибывшему в Афины Гарпалу повалили различные демагоги и ораторы, которые помнили о бесплатных раздачах зерна и решили поживиться у богатенького Буратины.

Гарпал отделывался от них мелкими подачками в надежде навербовать себе союзников в Афинах, а все свои деньги в размере семисот талантов он предложил Фокиону, вверяя всего себя защите последнего.

 

Фокион отверг предложение Гарпала и довольно резко сказал ему, что Гарпал горько наплачется, если не перестанет развращать Афины подкупом. Гарпалу, подавленному отказом Фокиона, не оставалось иного выхода, как обратиться к народному собранию.

 

Перед народным собранием Гарпал заявил, что он передаёт все свои сокровища и своих наёмников в распоряжение афинского народа, который с такими средствами будет в состоянии совершить великие дела. Он намекал на возможность восстания против Александра.

 

Тут-то Гарпал и увидел, что те люди, которые брали у него деньги, выступают с прямыми обвинениями против него, чтобы замести следы. Фокион же, который не взял у него ни копейки, не только принимает в расчёт соображения общественной пользы, но и заботится о безопасности Гарпала.

Тогда Гарпал снова попытался как-нибудь угодить Фокиону, но только очередной раз убедился в неподкупности этого человека.

Зато Гарпалу удалось сделать своим приятелем Харикла, зятя Фокиона, и тем самым, пользуясь услугами Харикла, надолго опорочить его.

 

Афиняне ещё не успели принять никакого решения о деле Гарпала, когда в город пришло требование от царского казначея Филоксена с требованием выдать расхитителя государственной казны.

 

Подобный ход событий вызвал в Афинах ожесточённые споры.

Оратор Гиперид (390-322) яростно доказывал, что такой удобный случай для освобождения Афин не следует упускать. Ведь можно надеяться на то, что их выступление поддержат Спарта, Этолия, Ахайя и Аркадия.

Представители промакедонской партии утверждали, что Афины не уронят своего достоинства, если выдадут царю преступника, который уже во второй раз предал на ответственной государственной службе доверие своего повелителя.

Не все сторонники Александра одобряли эту меру, даже Фокион был против выдачи Гарпала.

 

С Фокионом согласился и его непримиримый соперник Демосфен, который предложил предоставить временное убежище Гарпалу, но содержать его вместе с сокровищами под охраной до тех пор, пока Александр не пришлёт кого-нибудь за ним.

[Yorik]

Народное собрание одобрило предложение Демосфена и поручило ему самому заняться этим делом и забрать деньги у Гарпала.

Почему-то эту процедуру перенесли на следующий день, а пока Демосфен выяснил у Гарпала, что тот привёз с собой 700 талантов.

 

Рассказывают, что во время осмотра привезённых Гарпалом сокровищ Демосфен стал любоваться искусно сделанной золотой персидской чашей (или кубком). Гарпал предложил Демосфену определить на глаз, сколько весит этот золотой сосуд. Чаша оказалась очень тяжёлой, Демосфен сказал, что не может точно определить её вес, и поэтому просит Гарпала указать точный вес этого сосуда.

Гарпал с улыбкой сказал:

"Для тебя – двадцать талантов!"

И поздно вечером Демосфен получил эту золотую (!) чашу вместе с двадцатью талантами денег.

 

Вероятно, не только Демосфену Гарпал сделал подобные подарки, так что не стоит удивляться тому, что на следующий день на Акрополь было доставлено только 350 талантов, и никто не мог сказать, куда делись остальные деньги.

 

Демосфен пришёл в народное собрание, обмотав шею шерстяной повязкой, и когда потребовали, чтобы он дал объяснение случившемуся, знаменитый оратор стал знаками показывать, что лишился голоса.

Кто-то пошутил, что эта болезнь является следствием золотой лихорадки, которая трясла Демосфена всю ночь.

 

Очень скоро все в городе узнали о полученной Демосфеном взятке, так что в собрании поднялся негодующий шум. Демосфен сразу же забыл о своей простуде и попытался выступить в свою защиту, но ему не давали говорить.

Тут встал один горожанин и с насмешкой сказал:

"Неужели, афиняне, вы не выслушаете того, в чьих руках кубок?"

Ведь на пирах не полагалось перебивать того, кто держал в своих руках круговую чашу.

 

Демосфен всё-таки получил слово, но не стал оглашать величину недостачи, а предложил провести расследование случившегося комиссии Ареопага и одновременно усилить охрану Гарпала.

Следователи должны были обыскать все дома афинян в поисках сокровищ Гарпала, причём было обещано прощение тем, кто вернёт украденные/полученные деньги. Все граждане, кого Ареопаг признает виновными в получении денег от Гарпала, должны будут понести строгое наказание.

 

Понятно, что гарпаловых денег на всех не хватило, и всем афинянам хотелось узнать, кто же их обскакал? Кроме того, афиняне стали осознавать, что Александр скоро потребует от них возвращения денег, и сопротивляться силе македонян город не в состоянии.

 

В Афинах сразу же началось строгое расследование, сопровождавшееся поголовными обысками домов граждан города.

В это же время Филоксен повторно потребовал от афинян выдачи Гарпала и его денег. Аналогичное требование поступило и от наместника Македонии Антипатра (397-319), а также Олимпиады, матери Александра.

 

И в это время Гарпал внезапно исчез, несмотря на строгую охрану!

Сразу же по городу поползли слухи о том, что к бегству Гарпала причастны Демосфен и другие граждане, подозреваемые в получении денег от Гарпала.

В народном собрании было одобрено проведение нового следствия, предложение о котором выдвинул Демосфен и поддержал Филокл, и дело было передано Ареопагу.

 

Однако работа этого следствия продвигалась очень медленно, так как у Ареопага были ещё и другие нерешённые дела. В частности, город разделился по вопросу о том, воздавать ли Александру божеские почести, как это стали уже делать в других греческих городах, и дозволить ли возвращение изгнанников, как того потребовал Александр. Демосфен активно участвовал во всех этих разбирательствах.

 

Бежавший из Афин Гарпал поспешил вернуться на Тенар. Здесь он собрал наёмников, забрал свои денежки из храма и переправился на Крит. На этом острове он надеялся переждать гнев Александра, но события развивались стремительно и не по его плану.

Предводителем наёмников был спартанец Фидрон, считавшийся другом Гарпала, и которому не очень понравилась складывающаяся ситуация. Он потребовал от Гарпала, чтобы тот рассчитался с наёмниками, у них произошла ссора, в ходе которой Фидрон убил Гарпала.

 

Фидрон забрал оставшиеся денежки Гарпала и со своими наёмниками бежал в Кирену, что в Северной Африке, а остальные сотрудники Гарпала разбежались, кто куда мог. Фидрон через некоторое время погиб при штурме Кирены, и с ним затерялись таланты Гарпала.

На Родосе вскоре был схвачен раб из ближайшего окружения Гарпала, который ведал его счетами, и выдан Филоксену. Этот раб сразу же рассказал всё, что знал о сделках Гарпала и о дальнейшей судьбе его сокровищ.

 

Филоксен хотел выжать из Афин все деньги, привезённые туда Гарпалом, и прислал Ареопагу список афинян, получивших взятки, с указанием полученных сумм.

Для облегчения ведения следствия Ареопагом.

Имени Демосфена в этом списке не было.

 

Как ни медленно шло следствие Ареопага, но через шесть месяцев оно закончилось, закончились и обыски в городе, и к суду были привлечены несколько видных граждан города, среди которых были представители самых различных партий – для придания делу видимости объективности. Под суд попали, например, промакедонски настроенный Демад (380-319), Харикл, сын Фокиона, стратег Филокл; привлекли к суду и Демосфена, врага македонян.

 

Демада обвинили в получении взятки от Гарпала в размере трёх талантов, приговорили к денежному штрафу и изгнанию. В Афины он вернулся в 319 году.

 

Харикл с Фокионом после смерти Гарпала взяли на себя заботу о его малолетней дочери. Когда же Харикла привлекли к суду за получение денег от Гарпала, то Харикл обратился за помощью к своему тестю, но Фокион высокомерно отказал ему:

"Нет, Харикл, я брал тебя в зятья в расчёте лишь на честь, а не на бесчестье".

 

Однако на суде смогли лишь доказать причастность Харикла к получению денег на строительство памятника Пифонике, то есть к более раннему эпизоду, и за это дело Харикл смог отчитаться, предъявив счета. Так что на этот раз он отделался лишь штрафом. За что штраф? Ну, как же, он ведь имел дела с Гарпалом.

 

Но главным обвиняемым на этом суде был, безусловно, Демосфен. Хотя следствию и не удалось доказать, что Демосфен получил от Гарпала взятку в 20 талантов, он сам признал, что взял из средств Гарпала именно такую сумму. Но Демосфен так поступил, чтобы компенсировать ссуду, которую он в своё время одолжил фонду теорикона [зрелищные деньги], и об этом он не хочет распространяться.

 

Обвинители сочли этот довод Демосфена недостаточным, и тогда он начал апеллировать к судьям и народу, утверждая, что его хотят устранить из желания угодить Александру. Чтобы разжалобить присутствующих, он даже привёл на заседание своих детей, но их мать он не поставил рядом с детьми, как это было в обычае на суде у афинян. Дело в том, что Демосфен был женат на гетере, стыдился этого и не хотел давать повода для нового скандала на суде.

Но ничего не помогло, и доводы обвинения оказались сильней.

 

Знаменитый оратор Гиперид (390-322), как и Демосфен бывший противником македонян, на этом процессе стал одним из главных обвинителей своего однопартийца.

Гиперид так упрекал Демосфена:

"Пока ты думал, что наступил момент, когда Ареопаг откроет имена подкупленных, ты сразу сделался воинственным и привел весь город в волнение, чтобы избавиться от этих разоблачений. Когда же Ареопаг отложил это объявление, потому что ещё не пришёл со своим следствием к концу, тогда ты начал советовать даровать Александру почести Зевса, Посейдона и какого только он захочет бога".

 

Взятые без ведома Ареопага у Гарпала двадцать талантов перевесили все оправдания Демосфена, и его приговорили к штрафу в пятьдесят талантов.

Так как таких денег у Демосфена не оказалось и быстро собрать их он не смог, то его посадили в тюрьму.

 

Следует сказать, что не все афиняне, попавшие под следствие Ареопага и обвинявшиеся в получении взяток от Гарпала, были осуждены. Так, например, известный оратор и доносчик Аристогитон, сторонник промакедонской партии, был оправдан судом, хотя было доказано, что он тоже получил от Гарпала двадцать талантов. Судьи объявили, что Аристогитон сделал это по поручению Ареопага, чтобы изобличить взяточника. Полная чушь! Как будто требовалось уличать Гарпала в подкупе афинян?

Были оправданы и ещё несколько человек, сторонников македонской партии.

 

В тюрьме Демосфен провёл всего только шесть дней, а потом ему удалось бежать с помощью своих друзей, которые смогли подкупить стражников.

Оправдывая своё бегство, Демосфен позднее писал, что он совершил этот поступок от стыда за свой проступок, а также по немощи тела, неспособного долго переносить тяготы заключения.

 

Позднейшая легенда гласит, что, покидая Афины, Демосфен простёр руки к Акрополю [сейчас я расплачусь] и обратился к статуе Афины Паллады:

"Зачем, о владычная хранительница града сего, ты благосклонна к трём самым злобным на свете тварям – сове, змее и народу?"

Напомню, что сова и змея были священными животными Афины Паллады.

 

Другая легенда говорит о том, что когда Демосфен был ещё достаточно близко от города, он заметил, как его догоняют несколько человек из числа его политических противников. Демосфен решил было спрятаться, но те его окликнули по имени, подошли ближе и попросили взять от них небольшую сумму денег на дорогу. Они и догоняли-то его, чтобы вручить ему эти деньги, собранные в их домах. Демосфен расплакался от радости и облегчения.

Эти же люди стали уговаривать Демосфена сохранять мужество и спокойно относиться к случившемуся. Но Демосфен заплакал ещё сильнее и сказал:

"Ну, как сохранить спокойствие, расставшись с городом, где у тебя даже враги такие, какие в ином месте навряд ли сыщутся друзья!"

 

Изгнание Демосфен провёл, в основном, на Эгине и в Трезене, не проявив никакой силы духа. Очень часто его видели на берегу моря, глядящего в сторону Афин и плачущего о былом.

Если его навещали молодые люди, то он уговаривал их никогда не заниматься государственными делами. Демосфен тогда говорил, что если бы перед ним лежали две дороги, одна из которых вела к Народному собранию и трибуне для ораторов, а другая – к гибели, то он без колебаний выбрал бы ту дорогу, что вела к смерти; ведь с государственными занятиями всегда сопряжены беды, зависть, страхи, опасности и клевета.

После смерти Александра Демосфен вернулся в Афины, где его ожидала торжественная встреча.

 

На этом факте настала пора закончить нашу историю. Что же стало с большей частью похищенных Гарпалом сокровищ – это науке неизвестно. Ведь в начале 323 года Александр умер, и наступило смутное время борьбы диадохов.