213_Заговор герцога Норфолка (заговор Ридольфи)

[Yorik]

Томас Говард, 4-й герцог Норфолк (1536-1572), вырос в атмосфере дворцовых интриг и заговоров. Его отец, Генри Говард (1517-1547), был казнён по обвинению в попытке реставрации католичества за десять дней до смерти короля Генриха VIII (1491-1547), а дед, Томас Говард, 3-й герцог Норфолк (1473-1554), чудом избежал смерти, так как король умер за день до его уже назначенного времени казни.

Во время правления Марии I (1516-1558) 4-й герцог Норфолк открыто исповедовал католицизм, но после воцарения Елизаветы I перешёл в лоно англиканской церкви, но не совсем искренне, так как три его жены были католичками, да и все его дети воспитывались как католики.

 

Хотя герцог Норфолк и входил в ближний круг королевы, Елизавета I ему не доверяла, хорошо зная о его католических симпатиях. После смерти своей третьей жены у Норфолка возникла идея жениться на шотландской королеве Марии Стюарт (1542-1587). Роберт Дадли (1532-1588), фаворит Елизаветы I, одобрил этот план Норфолка, хотя ранее и сам пытался добыть руку шотландской королевы; однако королева Англии запретила Норфолку даже думать о подобном браке.

 

Обиженный Норфолк был всё-таки в душе католиком, и, как и большинство католиков в Англии, считал королеву Елизавету I незаконной дочерью Генриха VIII, а потому и её права на королевский престол должны были считаться незаконными. С этой точки зрения Мария Стюарт, внучатая племянница Генриха VII, имела больше прав на престол, хотя в завещании Генриха VIII её имя и не упоминалось в числе возможных претендентов на английскую корону.

 

В таких обстоятельствах Норфолк решил примкнуть к сторонникам Марии Стюарт и принял участие в заговоре, имевшем целью возведение её на английский престол. Ему это было сделать довольно легко, так как Елизавета назначила Норфолка членом комиссии по расследованию убийства лорда Дарнли (1545-1567), мужа Марии Стюарт, и он мог без особых подозрений вступать в контакты с окружением шотландской королевы. Дело в том, что лорд Дарнли был внуком английского короля Генриха VII по материнской линии, и власти Англии решили расследовать это дело, тем более что после убийства мужа Мария Стюарт нашла убежище в Англии, где королева Елизавета приказала содержать её под арестом.

 

Норфолк установил контакты с представителями Марии Стюарт и лидерами католической оппозиции, но он не подозревал, что находится под колпаком: за ним уже давно следили люди Уильяма Сесила (1521-1598), государственного секретаря Англии, и Френсиса Уолсингема (1532-1590), начальника разведки и контрразведки королевства.

 

“Псы Уолсингема” прекрасно знали своё дело. Они следили за Норфолком ещё до того как в 1567 году Мария Стюарт бежала в Англию, и засекли контакты 4-го герцога Норфолка с неким флорентийским банкиром Роберто Ридольфи (1531-1612), который с начала 60-х годов стал часто бывать и подолгу проживать в Англии.

 

Вскоре выяснилось, что Ридольфи помимо обычных банковских операций занимается в Англии и нелегальной деятельностью. Как католик он мог бы спокойно посещать представительства Испании и Франции в Лондоне, но он почему-то старался держать свои визиты в тайне. Во-вторых, он контактировал и вербовал на сторону Марии Стюарт многочисленных английских католиков и снабжал их деньгами. Посоветовавшись с Сесилом и Дадли, который в 1564 году наконец стал графом Лестером, Уолсингем решил пока не трогать завербованных Ридольфи людей, а установить наблюдение как за ними, так и за их контактами.

 

Следует заметить, что позиции католиков в Англии сильно пошатнулись после того как ставший папой в 1566 году Пий V (1504-1572) отлучил Елизавету от церкви. Саму Елизавету это действо нисколько не взволновало, так как она была протестанткой, и папе пришлось увеличить поток золота, ввозимый в Англию через Ридольфи, для укрепления преданности английских католиков.

 

Бывал Ридольфи и в доме у Норфолка, посещал резиденцию Джона Лесли, епископа Росского (1527-1596), который был послом Марии Стюарт в Англии, а с 1567 года было отмечено усиление контактов Ридольфи с окружением самой Марии Стюарт. Стали вырисовываться очертания большого заговора против королевы Елизаветы, и её министры стали действовать активнее.

 

В октябре 1568 года Ридольфи был арестован и помещён в доме самого Уолсингема для интенсивных допросов. Френсис Уолсингем в совершенстве владел несколькими языками, в том числе и итальянским, так что он вскоре нашёл общий язык с итальянским банкиром (совершенно без пыток!), который признался, что он является тайным агентом не только папы Пия V, но также и испанского короля Филиппа II (1527-1598) и герцога Альбы (1507-1582).

Ридольфи также признался, что он передавал крупные суммы денег Джону Лесли и герцогу Норфолку для подготовки католического восстания в северных графствах Англии, где влияние католиков было особенно сильно.

 

Делом Ридольфи заинтересовалась и Елизавета I, которая лично изучала допросы незадачливого банкира – ведь королева тоже прекрасно владела итальянским языком.

Тем временем Уолсингем произвёл обыск в доме Ридольфи и обнаружил множество компрометирующих того документов, которые он доставил Уильяму Сесилу.

 

Однако уже через месяц по приказу королевы Ридольфи был переведён под домашний арест (залог составил 1000 фунтов стерлингов, громадную по тем временам сумму), а с начала 1569 года Ридольфи был уже полностью свободен в своих передвижениях по стране, оставаясь под пристальным наблюдением “псов Уолсингема”.

Что же случилось?

Скорее всего, за это время Ридольфи стал двойным агентом, то есть он согласился сотрудничать с королевскими службами, формально выполняя все поручения своих континентальных хозяев.

 

Вот почему, когда на севере в 1569 году Англии вспыхнуло восстание католиков, королевские войска оказались к этому готовы. Восстанием руководили Томас Перси, 7-й граф Нортумберленд (1528-1572), и Чарлз Невилл, 6-й граф Уэстморленд (1542-1601), которые собирались сделать предводителем всеанглийского восстания герцога Норфолка.

Первым делом мятежники собирались освободить Марию Стюарт из замка Татбери, а потом двинуться на Лондон.

 

Планы мятежников были грубо разрушены королевскими войсками. Правда, им удалось захватить город Дарэм, но в первом же сражении с регулярной армией мятежники были разбиты, а их главари бежали. Граф Нортумберленд бежал в Шотландию, где шотландцы его арестовали и после многолетнего торга передали Томаса Перси англичанам, которые быстро отправили его на плаху.

Графу Уэстморленду повезло больше: он нашёл убежище у испанских властей во Фландрии и возвращаться в Англию не собирался.

Владения и имущество мятежных графов были конфискованы, а около шести сотен рядовых мятежников развешены вдоль дорог для устрашения недовольных.

 

Герцог Норфолк явился к королеве Елизавете по первому же знаку и принялся уверять Её Величество в своей полной невиновности и непричастности к только что подавленному восстанию. Он даже стал очень плохо отзываться о Марии Стюарт, но королева сухо посоветовала Норфолку:

"Милорд, получше присматривайтесь к подушке, на которую склоняете свою голову".

Норфолка арестовали и поместили в Тауэр, но даже и там сторонники Марии Стюарт наладили с ним переписку, передавая сообщения в винных бутылках. Все письма, разумеется, перехватывались людьми Сесила и копировались, но кроме ободрения заключённого в них пока ничего уличающего герцога не нашлось.

 

Так как прямых улик против 4-го герцога не обнаружили, то в августе 1570 года его выпустили из тюрьмы под домашний арест под надзором сэра Генри Невилла (1529-1593).

 

После поражения восстания на севере Англии и ареста Норфолка главой католических заговорщиков в Англии стал Джон Лесли, с которым активно сотрудничал Ридольфи. Так как вскоре Ридольфи стал играть важную роль в текущих событиях, то этот заговор позднее стали часто называть “заговором Ридольфи”, что, на мой взгляд, не совсем справедливо. Скорее, этот заговор следует называть “заговором Джона Лесли, епископа Росского” или “заговором герцога Норфолка”, как предпочитает называть его ваш покорный слуга.

 

Вскоре после освобождения из тюрьмы к Норфолку явился Ридольфи и стал предлагать герцогу заняться сбором сил и средств для освобождения Марии Стюарт, обещая финансовую поддержку со стороны Пия V и Филиппа II, а также помощь армии герцога Альбы из Фландрии.

Норфолку почему-то не понравились речи Ридольфи, и он прогнал назойливого посетителя; возможно, герцог что-то заподозрил.

 

Однако заговорщики (и Уильям Сесил) не оставили Норфолка в покое. В конце января 1571 года Норфолк получил письмо, якобы написанное Марией Стюарт, в котором та подговаривала Норфолка бежать из-под домашнего ареста, чтобы жениться на ней. Мол, если бы она не была слабой женщиной, то так бы и поступила.

Это письмо до нас не дошло, поэтому историки до сих пор рассуждают о его подлинности. Понятно, что попытка побега сразу привела бы Норфолка на плаху.

Норфолк не поверил письму и не стал сбегать из-под домашнего ареста. Однако, герцога не оставляли в покое.

 

В начале марта 1571 года Ридольфи снова посетил Норфолка. На этот раз он оставил герцогу список видных людей, согласившихся участвовать в заговоре против Елизаветы I, таких имён набралось около сорока, а также план вторжения испанских войск в Англию – из Фландрии, разумеется.

План предусматривал, что если Норфолк поднимет восстание и продержится сорок дней, то ему на помощь прибудут шесть тысяч испанских солдат, вооружённых аркебузами.

От такого предложения Норфолк отказаться не смог, но поставил обязательным условием своего выступления прибытие в Англию шести тысяч испанских солдат.

 

Итак, ловушка для 4-го герцога Норфолка захлопнулась, но Сесилу и Уолсингему требовалось приникнуть и в реальные планы заговорщиков, чтобы обвинить Джона Лесли и Марию Стюарт в государственной измене.

[Yorik]

Ридольфи покинул Англию в конце марта 1571 года, но до самого своего отъезда он часто контактировал с Джоном Лесли и испанским посланником в Англии доном Герау Деспесом (варианты: Де Спес, Дес Пес).

Не забывайте, что все контакты этого флорентийца тщательно отслеживались английскими спецслужбами, а документы, которые он вывез с собой из Англии, скорее всего, были сфабрикованы в ведомствах Уильяма Сесила и Френсиса Уолсингема.

 

Ридольфи выезжал на континент через Дувр, но английские таможенники почему-то не проявили никакого интереса к багажу флорентийца. А позднее оказалось, что Ридольфи вёз с собой послания от герцога Норфолка и Марии Стюарт к испанскому королю Филиппу II, герцогу Альбе и римскому папе Пию V.

В этих посланиях содержались просьбы о вторжении испанцев в Англию, о низложении королевы Елизаветы I, о восстановлении в стране истинной (католической) веры и о возведении Марии Стюарт на троны Англии и Шотландии. Ридольфи вёз с собой также инструкции от Норфолка и Марии Стюарт, которые должны были помочь в осуществлении этих планов.

 

Не стоит удивляться тому, что люди Сесила и Уолсингема проворонили такие ценные документы. Скорее всего, они побывали в их руках и подверглись существенной корректировке или вообще были сфабрикованы английскими контрразведчиками.

На такие мысли наводит тот факт, что Ридольфи не смог представить своим высокопоставленным адресатам никаких оригиналов посланий от Норфолка и Марии Стюарт. Он предъявил герцогу Альбе и Филиппу II только “расшифрованные” и написанные на итальянском языке копии писем, которые к тому же содержали ряд фактических ошибок.

Верительные грамоты, которые представил Ридольфи герцогу Альбе, Филиппу II и Пию V, тоже оказались “расшифрованными” и “переведёнными”.

 

Разумеется, корреспонденты XVI века всегда считались с возможностью перехвата своей корреспонденции, а потому прибегали не только к шифрованию своих посланий, но и к различным иносказаниям, а также случалось, что наиболее важную и секретную часть посланий курьер сообщал устно. Но всё же хоть строку от таких высокопоставленных адресатов стоило бы представить. Но нет...

К тому же возникает вопрос, а почему это Ридольфи, вырвавшись из рук английской контрразведки, сохранял верность английской короне? Вероятно, англичане поставили финансовую деятельность Ридольфи под такой жёсткий контроль, что в случае измены Ридольфи, он терял слишком много для простого банкира.

Но это всё из области догадок и предположений.

 

В Брюсселе у герцога Альбы Ридольфи ждал очень сдержанный приём уже хотя бы потому что он был флорентийцем и к тому же каким-то дальним родственником вдовствующей французской королевы Екатерины Медичи (1519-1589), которая сохраняла большое влияние и при своём сыне Карле IX (1550-1574). А с Францией испанцы тогда находились в очень напряжённых отношениях.

 

Впрочем, к самому плану устранения Елизаветы I герцог Альба отнёсся положительно, но планы английских заговорщиков в письме к Филиппу II он раскритиковал, да и самого Ридольфи он охарактеризовал как пустого болтуна.

Отвлекать часть своей армии для осуществления такой рискованной авантюры Альба не хотел, у него и в мятежных Нидерландах дел хватало по горло. Герцог Альба рекомендовал своему королю пока не вмешиваться открыто в английские дела. По его мнению, следовало сначала дождаться момента, когда заговорщики захватят или убьют королеву Елизавету, и только потом высаживать обещанные войска в Англии для помощи мятежникам – ведь в привезённых письмах Норфолк обещал продержаться 40 дней до прибытия испанской поддержки.

 

Кроме того, герцог Альба опасался, что заговор, о котором знает уже так много людей, обречён на неудачу. Никаких сомнений относительно подлинности полученной корреспонденции герцог Альба не высказывал.

 

Ридольфи ничего не знал о таких отзывах герцога Альбы и спокойно отправился в Мадрид через Париж. В Париже в это время в качестве посланника при дворе Карла IX находился Уолсингем, который одновременно оставался начальником английской разведки и контрразведки. Официально Ридольфи с Уолсингемом не встречался, но он наверняка нашёл способ сообщить своему новому шефу о ходе и содержании переговоров с герцогом Альбой.

 

Но ещё до прибытия Ридольфи в Париж на сцене появился некий фламандец Шарль Байи, который находился на службе у Марии Стюарт с 1564 года, а с 1568 года он стал одним из ближайших помощников Джона Лесли, епископа Росского. Он часто помогал Джону Кэтберту, секретарю Лесли, в шифровке и дешифровке корреспонденции епископа, но чаще всего был доверенным курьером. Естественно, что такой человек постоянно находился под тайным надзором английских спецслужб.

 

Весной 1571 года Байи выехал на континент якобы для встречи со своими родственниками, которых он не видел уже два года. Всё бы ничего, но он не выправил себе паспорт для выезда и въезда, понадеявшись на силу золотых монет в переговорах с таможенниками. Выехал он вполне благополучно, выполнил во Фландрии поручения Лесли, и с новой корреспонденцией уже собирался возвращаться в Лондон, когда произошла его встреча с Ридольфи, ставшая роковой для заговорщиков.

 

Мы точно не знаем, произошла ли эти встреча случайно (что маловероятно), или по поручению Лесли, или её организовали английские спецслужбы. Сам факт встречи не вызвал у Байи никаких подозрений, так как он часто встречал Ридольфи у Лесли, тем более что флорентиец выполнял в Брюсселе деликатные поручения Марии Стюарт и герцога Норфолка.

При встрече Ридольфи обратился к Байи с несколько странной поручением: он попросил его доставить свои послания к Марии Стюарт и Норфолку через Джона Лесли, а перед этим закодировать их таким шифром, чтобы они были понятны епископу Росскому. Эту просьбу Ридольфи мотивировал тем, что он не вполне уверен в мастерстве своего личного шифровальщика.

 

Байи стал колебаться, так как эта просьба противоречила обычной практике доставки секретной корреспонденции, но частые встречи с Ридольфи в доме Лесли склонили его к выполнению просьбы настойчивого флорентийца. Байи зашифровал послания, полученные от Ридольфи, и присоединил их к своей корреспонденции, которая была адресована неким лицам, обозначенным кодами “30” и “40”. Однако, скорее всего, Байи так и не сообщил Ридольфи шифр епископа Росского, иначе будут непонятны усилия, затраченные немного позднее Сесилом и его людьми для получения этого шифра.

 

Впрочем, во всей этой истории так много таинственного и даже непонятного, что часто просто невозможно понять, идёт ли речь о подлинных документах или о подделках, сфабрикованных в ведомстве Уильяма Сесила.

 

10 апреля, вернувшийся в Англию Байи был неожиданно арестован в Дувре, а весь его багаж - конфискован. Поводом для ареста послужило отсутствие у Байи паспорта, и золото на этот раз почему-то не помогло. Арестовали Байи, естественно, по прямому указанию Сесила, но таможенники непосредственно подчинялись губернатору Пяти портов (Lord Warden of the Cinque Ports) Уильяму Бруку (Brooke), 10-му барону Кобхэму, которому и был передан весь багаж арестованного фламандца.

 

Позволю здесь сделать некоторое отступление.

Е.Б. Черняк в своей книге "Пять столетий тайной войны" рассказал и о "заговоре Ридольфи", дав свою интерпретацию этих событий. У него упоминаются Уильям Кобгем и его брат Томас. С его лёгкой руки эти персонажи пошли гулять и по страницам других публикаций о "заговоре Ридольфи".

Должен сказать, что это искажённые имена действительно существовавших лиц – Уильяма Брука (Brooke), 10-го барона Кобхэма (1527-1597), и его младшего брата Томаса Брука (1533-1578). Просто Черняк почему-то неправильно их упоминает. Так, когда он говорит об Уильяме Сесиле, Черняк всегда добавляет "лорд Бёрли" - и это правильно; а Уильяма Брука он называет Уильям Кобгем.

[Правда, бароном Бёрли Уильям Сесил стал только в 1572 году, аккурат сразу после полного раскрытия описываемого заговора и наказания всех виновных.]

Томаса же Кобгема вообще никогда не существовало, был только Томас Брук, брат барона Кобхэма!

И губернатора Пяти портов правильно следовало бы называть Уильям Брук, барон Кобхэм (или даже 10-й барон Кобхэм), но Черняк по неведомой мне причине этого не сделал.

И пошли гулять братья Кобгемы по публикациям, а потом и по интернету.

Эту неточность авторам следовало бы исправить, но обратят ли они внимание на мою публикацию? Сомневаюсь.

Впрочем, я отвлёкся.

 

В конфискованном багаже Шарля Байи оказалось много интересных вещей: множество зашифрованных документов, в том числе пакет с зашифрованными письмами, полученными Байи во Фландрии, к неизвестным “30” и “40”, шифрованными по поручению Ридольфи письмами, а также книги, напечатанные во Фландрии, любопытные книги. Автором этих книг был Джон Лесли, который коротко описывал историю Шотландии, уделяя в ней главное место Марии Стюарт и её правам на английский престол.

 

Все эти книги и документы были немедленно доставлены Уильяму Бруку, а задержанный Байи отправлен в тюрьму. По идее, Уильям Брук должен был немедленно передать Байи с багажом в ведомство Уильяма Сесила, но чтобы глубже проникнуть в планы заговорщиков и получить ключ шифра Лесли был разыгран ещё один спектакль.

 

Сам Уильям Брук не был агентом Сесила, но по занимаемой должности подчинялся ему и был обязан сотрудничать с разведкой и контрразведкой Англии, что он и делал.

Лесли, узнав об аресте Байи, потребовал немедленного освобождения своего посланника и возвращения ему всей арестованной корреспонденции. Свои требования Лесли аргументировал тем, что он является посланником шотландской короны в Лондоне, и его переписка должна оставаться неприкосновенной.

Вот это требование епископа Росского барон Кобхэм прекрасно разыграл, использовав для этой цели своего брата, Томаса Брука, и некоего Френсиса Берти, входившего в окружение Джона Лесли.

[Yorik]

Томас Брук с молодых лет был шалопаем, на государственной службе не состоял, потом неудачно занялся морским разбоем и угодил в тюрьму. Уильям Брук с помощью других вельмож выхлопотал у Сесила освобождение для своего брата в обмен на согласие последнего стать тайным агентом Сесила. По заданию Сесила, Томас Брук тайно перешёл в католичество, а затем сумел втереться в окружение герцога Норфолка, где он вскоре стал заниматься финансовыми делами герцога. Через некоторое время Томас Брук стал также и курьером, доставляя часть корреспонденции Норфолка и Джона Лесли.

На этой должности Томас Брук мог добывать для Сесила весьма ценную информацию о планах заговорщиков, но в глазах герцога и его окружения он был верным человеком и врагом королевы-еретички.

 

Во время первого допроса Байи уверял Уильяма Брука, что он всего лишь простой курьер и должен был лишь доставить письма, что он не знает шифра посланий, а потому ничего не может сообщить о содержании писем; ему также неизвестно, кто скрывается под кодами “30” и “40”, а всю корреспонденцию он должен был вручить лично епископу Росскому.

При допросе Байи в кабинете губернатора присутствовали его брат Томас Брук, которого Байи знал как верного сотрудника Норфолка, и представитель от шотландского посланника Френсис Берти, хорошо знавший и Томаса Брука и Шарля Байи. Лесли каким-то образом уже знал об аресте Байи (уж не с помощью ли Сесила?), и Берти требовал выдачи “дипломатической“ корреспонденции.

 

Томас Брук присоединился к просьбам Берти, и на глазах ошарашенного Байи стал уговаривать брата передать всю корреспонденцию епископу, чтобы не вызвать международного скандала.

Через некоторое время Уильям Брук, барон Кобхэм, дал себя уговорить и согласился отправить все письма Джону Лесли при условии, что в этих письмах нет ничего, представляющего угрозу для безопасности Англии. Для этого барон Кобхэм сложил все письма в один конверт и скрепил его своей личной печатью. Джон Лесли должен был вскрыть этот конверт только в присутствии Уильяма Брука и огласить при нём содержание всех посланий.

 

Вряд ли следует говорить, что все послания, хоть и зашифрованные, были тщательно скопированы людьми Сесила, которые не спускали глаз с заговорщиков.

Френсис Берти должен был доставить этот конверт Джону Лесли, а также два письма к таинственным “30” и “40”, которые таинственным образом не попали в запечатанный конверт. Томас Брук потом рассказывал секретарю Норфолка, Роберту Хикфорду, что он просто стащил эти письма со стола своего брата, когда тот был увлечён допросом Шарля Байи. (Как всё просто!)

 

Ни у Лесли, ни позднее у Норфолка, такая удача не вызвала никаких подозрений. Правда, людям Лесли пришлось потрудиться, создавая правдоподобные послания, так что на следующий день епископ Росский на глазах у барона Кобхэма извлёк из запечатанного конверта вполне невинные послания. Но ни у кого из главных заговорщиков не было ощущения, что они находятся “под колпаком”, тем более что Сесил, узнав о проделках Уильяма Брука, приказал его арестовать.

 

Следует сказать, что это был несколько странный арест. Во-первых, 10-й барон Кобхэм находился под арестом в доме самого Уильяма Сесила (якобы для лучшего наблюдения за преступником). Чтобы все убедились в преступлении Уильяма Брука, Сесил даже написал Джорджу Тальботу, 6-му графу Шрусбери (1528-1590) письмо, в котором, в частности, говорилось:

"Барон Кобхэм находится как арестант в моем доме; в противном случае его следовало бы поместить в Тауэр. Я очень любил его и поэтому очень расстроен совершенным им преступлением".

Граф Шрусбери в то время руководил охраной Марии Стюарт, которая находилась в его владениях: теперь в Шеффилде, куда её перевезли во время восстания 1569 года из замка Татбери.

Сесил не сомневался, что произойдёт столь необходимая ему утечка информации, и оказался прав. Почти никого не смутило то обстоятельство, что для государственного преступника, обвиняемого в измене родине и связях с иностранными правителями, наказание было слишком мягким; обычно таких преступников отправляли на плаху.

Затем барона Кобхэма на некоторое время всё же перевели в Тауэр, но и там его содержали в прекрасных условиях. А после казни Норфолка барон Кобхэм опять занял должность Губернатора Пяти портов.

 

Шарля Байи тем временем перевели в тюрьму Маршалси, Лондон, и даже пытали на дыбе, впрочем, палачи не слишком усердствовали, но упрямый фламандец не давал людям Сесила ключ от зашифрованных посланий.

Байи даже удалось сообщить Джону Лесли о своём новом месте заключения и о том, что он ничего не рассказал людям Сесила. В этом Байи помог некто Уильям Гёрли, который содержался в Маршалси в качестве подсадной утки.

Гёрли был кузеном жены графа Нортумберленда, одного из предводителей недавнего восстания на севере Англии, и его арестовали как католика, а другие заключённые могли видеть Гёрли только закованного в кандалы; но этот “узник” был агентом Сесила. Он-то и передал Лесли послание от Байи, которое тот зашифровал его, Гёрли, кодом, так что Байи не мог знать, что в действительности передал Гёрли епископу Росскому; ведь Гёрли (или его хозяева) мог вносить в письмо любые дополнения или вообще составить новое письмо.

 

К этому времени все главные участники заговора (Мария Стюарт, Джон Лесли, Норфолк, дон Герау Деспес и др.) были окружены таким плотным кольцом из людей Сесила, что могли обмениваться информацией друг с другом только через таких “доверенных лиц”, которые уже были завербованы Уильямом Сесилом. Поэтому не стоит удивляться тому, что люди Джона Лесли и дона Герау Деспеса, посланные для связи с Байи, были арестованы, а связь между Байи и остальными заговорщиками продолжала осуществляться только через Гёрли. Однако это мало помогло делу, так как шифр Лесли всё ещё оставался нераскрытым.

 

Во время одной из бесед с Байи Гёрли неудачно проговорился, и Байи догадался, что имеет дело с провокатором. Но Гёрли сразу же понял свою ошибку, доложил о ней Сесилу, и Байи был надёжно изолирован в Тауэре от любых контактов с внешним миром.

Ему в очередной раз предложили открыть шифр, опять слегка попытали, но Байи упорствовал и настаивал на том, что ничего не знает.

Дон Герау Деспес считал, что узник не слишком пострадал от этих пыток, но Джон Лесли передавал ему еду, одежду и наставления о жизни великомучеников; эти наставления пропускались людьми Сесила.

 

Сам Сесил решил повторить трюк с подсадной уткой, но сделал это более квалифицированно. В то время в Тауэре сидел доктор богословия Джон Стори (1504-1571), который был фанатичным католиком и пользовался большим уважением среди всех врагов Елизаветы I.

Этот доктор Стори призывал к физическому устранению Елизаветы ещё до её восшествия на престол. Потом он бежал во Фландрию, где поступил на службу к испанским властям и рьяно боролся с протестантами. Англичанам удалось выкрасть доктора Стори и доставить его в Англию, после чего английские католики стали считать его великомучеником.

 

Байи много слышал о докторе Стори, но не знал его в лицо – этим и воспользовался Сесил.

Однажды в камеру Байи поместили узника, назвавшегося доктором Стори. Этот человек ни о чём не расспрашивал Байи, а лишь сокрушался об их общей участи. Когда же фламандцу стала грозить более суровая пытка, “Стори” дал Байи дельный совет – ложно перейти на службу Сесилу. “Стори” утверждал, что Сесил уже каким-то образом узнал шифр Лесли, так что если Байи согласится сотрудничать с Сесилом, то он ничего нового ему не сообщит, а, находясь на службе у всесильного министра, он может оказать немало услуг их общему делу.

 

На следующий день, чтобы избежать строгой пытки, Байи сообщил следователям ключ от шифра Лесли и согласился перейти на службу к Сесилу. Пытку отменили, но к большому удивлению Байи его так и не взяли на службу в ведомство Сесила. Байи понял, что он проявил непростительную неосторожность, доверившись “Стори”, но было уже поздно.

Сесил смог прочитать все зашифрованные послания, но имена адресатов, “30” и “40”, остались ему неизвестны, так как Байи не знал, кто скрывается под этими кодами, а сами эти послания были явно фальшивыми.

 

Да, а настоящего доктора Стори повесили в Тайбёрне 1 июля 1571 года.

 

Дело сдвинулось с мёртвой точки, но Сесилу было необходимо добыть оригиналы писем, полученных Лесли, и установить подлинные имена адресатов.

С разрешения королевы и по поручению Тайного совета Сесил арестовал епископа Росского и начал его допрашивать, правда, без применения пыток. Впрочем, в них не было особой нужды, так как Лесли оказался очень словоохотливым собеседником. Пытаясь скрыть истину, Лесли показал, что под кодами “30” и “40” скрывались испанский посол дон Герау Деспес и Мария Стюарт. Полученные письма после прочтения Лесли, якобы, сжёг, а с Ридольфи он отправил послания к папе и Филиппу II с просьбой оказать поддержку Марии Стюарт в борьбе с её врагами в Шотландии.

Об участи в заговоре других лиц Лесли знал только от Ридольфи, так что эта информация никакого интереса для Сесила не представляла.

 

Лесли пытался замести следы своего участия в заговоре против Елизаветы I, но Сесил не поверил ни единому его слову, так как у него были для этого веские основания, а таинственные адресаты оставались нераскрытыми.

Джона Лесли поместили под опеку одного англиканского епископа и время от времени возили в Тауэр на допросы, а охрану Марии Стюарт усилили и ещё больше ограничили контакты её окружения с внешним миром.

 

В начале сентября 1571 года англичане всё-таки раскрыли имена таинственных адресатов, и помогло им в этом деле одно обстоятельство, о котором я расскажу чуть позже, а пока вернёмся к флорентийцу Ридольфи и посмотрим, чем же тот занимался всё это время?

 

От герцога Альбы, встретившего его довольно прохладно, Ридольфи через Францию добрался в конце мая до Рима, где получил аудиенцию у Пия V. Папа благосклонно встретил Ридольфи и на удивление легко поверил в реальность планов по устранению Елизаветы I и по организации испанского вторжения в Англию.

В Риме предприимчивый флорентиец получил рекомендательные письма от папы к Филиппу II, и теперь он спокойно мог выбросить фальшивые верительные грамоты, вывезенные из Англии.

 

В начале июля 1571 года Ридольфи прибыл в Мадрид, но к этому времени Филипп II уже был знаком с предостережениями, сделанными герцогом Альбой. По поручению короля испанские спецслужбы проверили деятельность Ридольфи, но ничего подозрительного не обнаружили, и Филипп II обласкал посланца от английских заговорщиков.

[Yorik]

Ридольфи должен был продемонстрировать в Мадриде всю серьёзность своей миссии, и он начал стараться. Вначале Ридольфи отправил письма Норфолку и Марии Стюарт, но это были совершенно бессодержательные послания, которые кроме неясных намёков на какие-то события ничего не содержали. Не говоря о том, что эти послания наверняка перехватили бы английские спецслужбы, эти послания из Испании могли принести своим адресатам один только вред самим фактом наличия прямых связей с Мадридом.

 

Не оставил Ридольфи без внимания и рекомендации герцога Альбы, который считал, что выступление английских католиков следует начинать с убийства королевы Елизаветы. Он разработал план убийства Елизаветы, в котором главную роль должен был играть один из генералов герцога Альбы во Фландрии – маркиз Джан Луиджи Вителли (1519-1575), известный по прозвищу “chiappino”, то есть живодёр.

Достойная кандидатура.

 

С этим планом тоже много неясностей. Интересно, знал ли Сесил о таком плане? Или это была подстраховка самого Ридольфи? И, вообще, знал ли о своей роли сам Вителли?

Ведь вскоре маркиз Вителли прибыл в Лондон в качестве флорентийского посла, был тепло принят королевой Елизаветой, и ни в каких попытках связаться с заговорщиками он не был замечен.

 

Испанский король Филипп II с интересом ознакомился с планом Ридольфи, одобрил идею устранения английской королевы, но посоветовал уточнить детали и исполнителей с герцогом Альбой. Ридольфи подчинился и 11 сентября отбыл из Мадрида к герцогу Альбе, который очень сдержанно оценивал как шансы английских заговорщиков, так и личность Ридольфи.

 

Теперь нам следует вернуться в Англию, где с лета 1571 года все главные заговорщики были практически полностью изолированы друг от друга. Связь между ними могла осуществляться с помощью очень небольшого числа лиц, среди которых выделялись Ридольфи и Уильям Баркер, который много лет был личным секретарём герцога Норфолка. Когда же Ридольфи отбыл на Континент, связь осуществлялась, в основном, через Баркера.

Судя по дальнейшему ходу событий и следствия, Баркер также был завербован Сесилом или его людьми.

Получается, что все заговорщики получали большую часть информации из одних и тех же рук, а именно, от Сесила. Этим и объясняет схожесть показаний всех обвиняемых. Но я забегаю вперёд.

 

Сесил всё ещё топтался на месте, когда ему на помощь пришла удача. Из Франции для Марии Стюарт прислали 600 фунтов стерлингов, как говорится, для борьбы с её врагами в Шотландии. Где же ещё?

По просьбе пленённой королевы французы каким-то образом передали эти деньги Норфолку, который обязался доставить их по назначению.

Уильям Сесил решил взять эту финансовую операцию под свой контроль, и сделал это достаточно тонко.

 

Герцог Норфолк поручил своему доверенному секретарю Роберту Хикфорду отправку денег в свои северные поместья, откуда управляющий поместьями герцога Лоренс Бэннистер должен был переправить их в Шотландию.

В самом факте пересылки денег никакого преступления ещё не было, но ведь вместе с деньгами обычно пересылались письма или документы. Вот бумаги-то интересовали Сесила больше всего.

 

Но Хикфорд и Бэннистер были слишком преданы своему хозяину, и завербовать их не удалось. Но ведь кто-то же должен был доставить деньги на север. Хикфорду подвернулся некий купец из Шрусбери по имени Томас Браун, который отправлялся в те края. Скорее всего, Браун не был случайным человеком, Хикфорд не мог доверить деньги и секретную корреспонденцию совсем уж незнакомому человеку. Но знал про Брауна и Сесил, перевербовавший Брауна, а иначе трудно объяснить дальнейшие события.

 

Официальная версия выглядит так. Хикфорд попросил Брауна за соответствующее вознаграждение передать Бэннистеру мешок с серебром на 50 фунтов. Вполне обычная просьба для того времени.

По дороге Браун, якобы, заподозрил неладное, так как мешок с серебром показался ему слишком тяжёлым. Он взломал печати, вскрыл мешок и обнаружил в нём золото на значительно большую сумму, чем ему говорили, а также пакет с шифрованными письмами.

 

Браун оказался законопослушным купцом и немедленно доставил этот злополучный мешок со всем содержимым Уильяму Сесилу.

Хикфорда немедленно арестовали, но он клятвенно заверял следователей, что не знает ключа к зашифрованным письмам из мешка.

Сесил ему не поверил. Стали с пристрастием допрашивать других слуг Норфолка, и один из них указал тайник в спальне герцога, в котором обнаружили письма от Ридольфи с планами убийства королевы Елизаветы и испанского вторжения в Англию.

 

После этого Хикфорд сломался и выдал Сесилу ключ к шифру писем в мешке. После прочтения писем стало ясно, что под кодом “40” скрывался герцог Норфолк, а “30” обозначало епископа Лесли.

Этой же ночью Норфолка арестовали и снова отправили в Тауэр.

 

Во время следствия Норфолк держался лучше всех. Он с самого начала отверг все обвинения и попытался переправить на волю письмо для своих слуг, чтобы они сожгли всю шифрованную переписку герцога.

Это письмо люди Сесила перехватили, что вызвало новые обыски в доме Норфолка и пытки его слуг. Один из слуг не выдержал пыток и указал на ещё один тайник герцога, в котором была обнаружена почти вся переписка герцога Норфолка с Марией Стюарт.

 

Если был арестован номер “40”, то следовало немедленно арестовать и номер “30”, и с разрешения королевы Сесил тогда же арестовал епископа Лесли. Королева строго приказала Сесилу не применять к Лесли пыток и других мер физического воздействия, но епископ этого не знал и “запел” практически сразу же.

Вот и посмотрим теперь на поведение главных заговорщиков во время следствия.

 

Помимо захваченных бумаг против Норфолка должны были дать показания его слуги, но Хикфорд (по болезни) и Бэннистер были довольно слабо связаны с письмами Ридольфи, и на следствии они держались мужественно, почти не давая показаний на своего шефа даже под пыткой.

Полной противоположностью этим доверенным лицам герцога стало поведение на следствии Уильяма Баркера, давшего самые обличающие показания против Норфолка.

Позднее, на суде, Норфолк назвал показания Баркера ложью, но на эти слова обвиняемого судьи не обратили никакого внимания, так как он и показания епископа Лесли назвал лживыми.

 

Именно Баркер последнее время поддерживал связи между Ридольфи и заговорщиками, а Хикфорд в своих показаниях заявил, что Баркер ведал перепиской между герцогом и Марией Стюарт, которая почти полностью попала в руки властей. Официально считается, что тайник с этой перепиской указал не Баркер, а другой слуга, но кто знает...

Тот же Баркер доставлял Норфолку (по поручению Лесли) письма Ридольфи и даже послание от папы Пия V.

Так что Баркеру было, о чём рассказывать следствию, и он говорил...

 

Баркер рассказал, что он организовывал встречи Норфолка с Ридольфи.

Норфолк признал, что он действительно в течение часа беседовал с флорентийским банкиром, но о чисто финансовых вопросах. О заговоре против королевы Елизаветы и о вторжении испанских войск речь у них не заходила.

Герцог якобы только дал Ридольфи письменные инструкции по финансовым вопросам, но получить подтверждение от Ридольфи оказалось затруднительно.

 

Тогда Баркер, присутствовавший на той встрече, заявил, что он организовал две встречи Норфолка с Ридольфи.

Норфолк категорически отрицал факт второй встречи с Ридольфи, а также выразил своё возмущение тем, что Баркер по совету Ридольфи якобы от имени герцога вступил в контакт с испанским послом доном Герау Деспесом.

 

Не отрицал Норфолк и факта получения письма от папы Пия V, но отметил, что Баркер по поручению Лесли передал ему только расшифровку письма от папы, а оригинала письма он не видел. Кроме того, это письмо было ответом на послание герцога Норфолка, а он никаких писем папе не посылал. Следовательно, папе было послано поддельное письмо от его имени.

Герцог правильно вычислил, как действовали английские спецслужбы, но ему это знание не помогло.

 

Когда речь зашла о расшифрованном письме к “40”, Норфолк признал, что получил такое послание, но заявил, что в нём речь шла только о той финансовой помощи, которую герцог Альба был согласен выделить для помощи Марии Стюарт.

Тогда Норфолку предъявили независимые показания Баркера и епископа Лесли о том, что письмо имело все признаки государственной измены, а герцог заявил, что секретарь епископа, сбежавший во Францию, и тот же Баркер знали шифр и могли написать в письме всё что угодно.

 

Когда же следователь спросил, почему Ридольфи вообще писал Норфолку, герцог ответил, что ему это неизвестно, что Баркер доставил ему от Лесли только расшифрованный текст послания, а оригинала письма он так и не видел.

 

Во время следствия герцогу много раз указывали на то, что против него имеется целый ряд уличающих показаний от лиц, которые были арестованы, находились в тюрьме и никак не могли согласовывать свои показания.

Норфолк на это сказал, что или все эти показания имеют один источник, или передавались от одного лица другому, чем и объясняется их идентичность.

 

Из приведённых фактов видно, что герцог Норфолк на следствии не дал никаких добровольных показаний, признавался только в том, что подтверждалось документами, а не показаниями других свидетелей, а все остальные обвинения он категорически отвергал. В общем, он не пошёл на сотрудничество со следствием, за что его несколько раз упрекали.

 

Высказывались предположения, что герцогу и не было в чём признаваться, что значительная часть документов, фигурировавших на следствии, была подделана английскими спецслужбами, а деятельность заговорщиков умело регулировалась Сесилом с одобрения королевы.

Я с такими взглядами не согласен, так как ведь были и настоящие антиправительственные письма, и пересылка денег, да и план женитьбы Норфолка на Марии Стюарт выглядит достаточно подозрительно.

Правда, когда следствие подошло к концу, Норфолк понял, что он обречён, и написал покаянное письмо королеве Елизавете, но было уже поздно...

[Yorik]

Совершенно иначе вёл себя на следствии Джон Лесли, епископ Росский. Он очень дорожил своей жизнью, панически боялся пыток и очень сильно ценил жизненные удобства. Даже из Тауэра епископ давал своим слугам подробные указания о своём меню и о рецептах приготовления любимых блюд.

 

Вот этот Лесли вначале для приличия немного поупирался, а потом очень активно стал сотрудничать со следствием, особенно после того, как ему намекнули о том, что другие арестованные уже дали признательные показания, и эти показания выставляют Лесли чуть ли не главным организатором заговора против Елизаветы I. Кроме того, Уильям Сесил пообещал епископу, что признательные показания не будут в таком случае поставлены ему в вину и не повредят другим заключённым. Разумеется, Сесил и не собирался выполнять своё обещание.

 

После этого Лесли стал рассказывать всё, что он знал о заговоре, топя своих подельников, и даже больше того.

Он рассказал о многочисленных посланниках Марии Стюарт по всей Англии и их поездках заграницу. Он не знал о содержании всех передаваемых ими посланий, но сама интенсивность переписки Марии Стюарт навевала мысли о масштабном заговоре.

Кроме того, ведь именно Лесли написал изданную в Нидерландах книгу под названием “Защита чести Марии, королевы Шотландии”. Несмотря на такое название в книге довольно чётко проскальзывала мысль о правах Марии Стюарт и на английский престол.

Так что на это раз епископ Лесли не сдерживал своего красноречия.

 

О конкретных планах заговора Лесли знал из писем, полученных от Ридольфи, поэтому он рассказал о плане захвата и устранения Елизаветы I и о последующем вторжении испанских войск в Англию. Эти рассказы почему-то не слишком заинтересовали Уильяма Сесила, но были подробно записаны.

 

Со своей стороны епископ Лесли настаивал, что он лично не одобрял эти планы, а лишь хотел через посредство флорентийского банкира получить финансовую помощь для Марии Стюарт от папы Пия V, от герцога Альбы, от кого только возможно, и направить собранные таким образом средства на борьбу с врагами опальной шотландской королевы там, в Шотландии.

 

Все же остальные планы заговорщиков, по словам Лесли, происходили от герцога Норфолка, Марии Стюарт и, возможно, испанского посланника дона Герау Деспеса, и были инспирированы из заграницы. В числе основных подстрекателей назывались имена папы Пия V, испанского короля Филиппа II, французского короля Карла IX, вернее, его матери Марии Медичи, герцога Альбы и др. Это придавало большой масштаб раскрытому заговору.

 

Большая часть протоколов допросов епископа Лесли сохранилась, и они странным образом противоречат образу героического мученика, который встаёт со страниц “Апологии”, написанной Лесли через несколько лет после отъезда из Англии.

Лесли к тому же охотно подписывал протоколы своих допросов, а герцог Норфолк категорически отказывался это делать, так что следователям частенько приходилось подделывать подпись герцога на листах протоколов.

 

Кроме того, по своей инициативе и с разрешения властей Лесли в ноябре 1571 года написал письмо Марии Стюарт, в котором сообщал, что ему во время следствия пришлось во всём признаться. Из этого письма следовало, что Мария Стюарт также принимала активное участие и в этом заговоре.

Лесли увещевал Марию Стюарт смириться и положиться на милость королевы Елизаветы.

Мария Стюарт некоторое время считала, что епископа Лесли силой заставили написать такое письмо.

 

Разговорившегося Лесли было трудно остановить. Он подробно обрисовал роли Марии Стюарт и герцога Норфолка в организации восстания на севере Англии в 1569 году, а также рассказал об их деятельности в подготовке нового восстания католиков, теперь уже в Восточной Англии.

Много порассказал епископ Лесли и о других делишках Марии Стюарт. Он рассказал, что шотландская королева организовала убийство своего второго мужа Генриха Стюарта, лорда Дарнли (1545-1567) и чуть ли не лично участвовала в этом мероприятии.

 

Фантазия епископа разыгралась, и он стал утверждать, что Мария Стюарт отравила своего первого мужа, французского короля Франциска II (1544-1560), и уже подготавливала отравление своего третьего мужа, Джеймса Хэпбёрна, 4-го графа Босуэла (1535-1578). Насчёт Босуэла – не знаю, но зачем ей было отравлять Франциска II, со смертью которого она теряла своё высокое положение? На этот вопрос епископ Лесли вразумительного ответа так и не смог дать. И в своей “Апологии” епископ о таких своих показаниях не упоминает. Хорошо, что сохранились протоколы его допросов.

 

Перед судом над участниками заговора правительство выпустило специальную декларацию, в которой указывалось, какими мотивами и средствами должны были руководствоваться следователи при допросах обвиняемых. В частности, там говорилось, что пыткам подвергали только заведомых преступников, которые не желали сознаваться в содеянном. Специально оговаривалось, что

"королевские слуги, тюремщики, обязанностью и занятием которых является управление дыбой, даже получили особое указание от тех, кто присутствовал на допросах, использовать её настолько милосердно, насколько это возможно".

 

Если в отношении епископа Росского и герцога Норфолка пытки не применялись, то к большинству остальных арестованных следователи не были столь снисходительными, поэтому к их показаниям следует относиться с осторожностью; но, например, Хикфорд и Бэннистер и на дыбе были не слишком разговорчивыми, но свою вину чистосердечно признали. За это и за верность своему господину они заплатили головой.

 

Кстати, Шарль Байи несколько лет просидел в тюрьме, а потом его выслали на Континент.

 

Уильям Баркер был замешан в этом заговоре по самые уши, на суде признал свою вину в государственной измене и был приговорён в январе 1572 года к смертной казни. Однако, вот что удивительно: всего через несколько дней, 2 февраля того же года, он получил помилование от королевы Елизаветы. Случай беспрецедентный для того времени. Чем он заслужил такую милость? Одного чистосердечного признания своей вины для этого было слишком мало.

 

Герцога Норфолка судили 16 января 1572 года. Судей отбирали из числа пэров Англии, но в их состав вошли исключительно недруги герцога Норфолка. У герцога не было времени для подготовки к суду, его не ознакомили с конкретными обвинениями, кроме стандартного обвинения в государственной измене, ему даже не выделили защитника.

Были зачитаны свидетельские показания, полностью уличавшие герцога Норфолка в государственной измене, в подготовке покушения на жизнь королевы и в организации вражеского вторжения на территорию Англии. Самих свидетелей в зале суда не было.

 

Герцог был приговорён к смертной казни на плахе, которая должна была состояться 8 февраля 1572 года.

Однако королева из-за сомнений в целесообразности такой меры в отношении герцога Норфолка перенесла казнь на 28 февраля, а потом – на 12 апреля.

Собравшийся весной парламент требовал приведения приговора в исполнение, но королева склонялась к пожизненному тюремному заключению.

 

Судьбу герцога окончательно решило то обстоятельство, что был раскрыт очередной заговор, целью которого было освобождение герцога Норфолка. К заговору были причастны Мария Стюарт и дон Герау Деспес.

Только после этого, в конце мая 1572 года королева приняла окончательное решение и назначила казнь на 2 июня.

 

На эшафоте герцогу позволили произнести предсмертную речь, в которой Норфолк вновь отверг обвинения в подготовке мятежа и организации вражеского вторжения в Англию; герцог также отверг папу и его религию и хотел умереть истинным протестантом.

Перед тем как положить голову на плаху, герцог обратился к Богу с молитвой о том, чтобы его казнь оказалась последней при нынешнем царствовании. Бог, похоже, его не услышал, или у него были другие планы.

Епископ Росский наблюдал за казнью Норфолка из окна своей камеры в Тауэре, и много думал...

 

А что же стало с Ридольфи? Мы его покинули в сентябре 1571 года, когда он выехал из Мадрида во Фландрию к герцогу Альбе.

Альба встретил Ридольфи не слишком ласково, опять много расспрашивал посланца и утвердился в своём подозрении, что Ридольфи – полное ничтожество, на дополнительные вопросы по существу заговора ничего сказать не может и всю историю с заговором, вероятно, придумал для выманивания денег.

 

Когда же пришли известия об аресте герцога Норфолка, епископа Росского и их слуг, Альба с презрением отправил неудачливого заговорщика в Рим.

В Риме Ридольфи устроился намного уютнее, папа сделал его сенатором, а сам Ридольфи везде рассказывал о том, что он организовал великолепный заговор с целью устранения английской королевы Елизаветы, но всё дело провалилось из-за враждебности и зависти герцога Альбы.

Ридольфи даже написал письмо Марии Стюарт, в котором заявил, что он удаляется от дел, иначе говоря, что он делами шотландской королевы больше заниматься не будет.

 

Ридольфи продолжал выполнять отдельные поручения римской курии и миланских герцогов, не оставляя, впрочем, и своей финансовой деятельности. Пытался Ридольфи ещё и заработать на этой истории, но новый папа Григорий XIII (1502-1585) отклонил его прошение о возмещении убытков, понесённых во славу католической церкви.

Когда в 1603 году королём Англии стал сын Марии Стюарт Джеймс I (1566-1625), Ридольфи обратился к нему с просьбой о возмещении убытков, которые он понёс в Англии, пытаясь освободить мать короля, однако король Англии остался глух к просьбам назойливого флорентийца.

Вероятно, Джеймс I был в курсе дела.

 

Уильям Сесил летом 1572 года стал лордом, получив титул барона Бёрли, и был назначен на должность лорда-казначея Англии.

Френсис Уолсингем сменил Сесила на должности государственного секретаря, однако руководил политикой правительства королевы по-прежнему лорд Бёрли.

 

Испанский посол дон Герау Деспес вскоре после казни герцога Норфолка отбыл в Испанию.

Епископ Росский провёл несколько неприятных недель в Тауэре, затем его перевели во дворец одного англиканского епископа, где он содержался под строгим присмотром, а потом выслали во Францию.

Мария Стюарт...

 

Что стало с Марией Стюарт, все прекрасно знают. Скажу лишь, что летом 1572 года французский король Карл IX в одном из писем так отозвался о заговорщицкой деятельности шотландской королевы:

"Эта несчастная дура до тех пор не успокоится, пока не свернёт себе шею. Она дождётся, что её казнят, а всё по собственной глупости. Я просто не вижу, чем тут можно помочь".

Карл IX оказался совершенно прав.