195_Императорская Россия в лицах и фактах

[Yorik]

Неожиданная посетительница

 

Граф Александр Фёдорович Ланжерон (1763-1831) в 1828 году был главнокомандующим русскими войсками в Валахии во время войны с Турцией. После одного из сражений, уже поздно вечером к нему в кабинет влетает какая-то незнакомая ему дама, плотно закутанная в плащ и с вуалью на голове. Повторяю, было очень темно, и в кабинете у графа не горели никакие огни. Ланжерон хоть и был уже в годах, но сохранял стройность фигуры и физическую силу.

Дама сразу бросилась на шею графу, стала его целовать и между поцелуями шёпотом говорила, что она убежала, пока мужа нет дома, и чтобы он не забыл попросить главнокомандующего то, о чём они договорились накануне.

Ланжерон, конечно же, понял, что дама ошиблась и приняла его за кого-то другого, но он не стал её разубеждать и проявил себя весьма галантным кавалером.

На следующий день Ланжерон узнал, кто была его вечерняя посетительница, и через несколько дней при встрече любезно сказал местной красавице, что он передал главнокомандующему её поручение, и что тот всегда в полном её распоряжении.

Дама была очень довольна своим приключением, а вот адъютант Ланжерона подал в отставку.

 

Дорогое чтение

 

Летом 1822 года Иван Андреевич Крылов снимал дачу на петергофской дороге не слишком далеко от городской черты. Эту дачу он снимал на пару со своим приятелем Михаилом Сергеевичем Шулепниковым (1778-1842), который печатал множество стихов, но под псевдонимом “Усолец”, так как он находился на государственной службе.

Очень часто у них на даче по вечерам собирались литераторы, а распорядителем на этих встречах был Иван Андреевич, имевший от друзей прозвище “Соловей”. Граф Дмитрий Иванович Хвостов (1757-1835) узнал об этих собраниях, на которых гости читали свои произведения, накатал большую оду под названием “Певцу-Соловью” и приехал на эту дачу. Так как угощение на таких вечерах происходило вскладчину, то граф Хвостов сделал обычный взнос в 25 рублей ассигнациями и был допущен в зал собрания.

Вскоре граф Хвостов попросил разрешения прочитать свою новую оду, но его спросили:

"Сколько строф или куплетов?"

Граф не придал значения этому вопросу, ответил, что 20, и начал чтение. Как только он закончил первую строфу, как раздались аплодисменты. Граф хотел читать дальше, но ему не давали такой возможности и продолжали аплодировать. Граф сконфузился от таких почестей, но один из членов собрания сказал ему, что согласно уставу собрания, если чтение прерывается аплодисментами, то читающий должен купить бутылку шампанского. Хвостов согласился с уставом собрания и продолжил чтение оды, но его чтение прерывалось аплодисментами после каждой строфы.

Шампанское тогда стоило не менее 10 рублей ассигнациями за бутылку, так что, как жаловался потом граф Хвостов, эта поэтическая экскурсия обошлась ему в 200 рублей. В том году граф Хвостов больше не ездил по дачам на петергофской дороге, а хозяина дачи он стал называть “Певцом-Соловьём-разбойником”.

 

Хвостов и Суворов

 

Племянница Суворова, княжна Аграфена Ивановна Горчакова (1757-1835), в 1789 году вышла замуж за Д.И. Хвостова (графом он стал в 1802 году). Суворов очень неодобрительно относился к графоманству мужа своей племянницы и часто говорил ей:

"Ты бы силою любви убедила своего мужа отказаться от его несносного стихоплётства, из-за которого он уже заслужил от весьма многих в столице прозвище Митюхи Стихоплётова!"

Да и сам Суворов неоднократно обращался к Хвостову с подобными увещеваниями, но тщетно.

 

Когда в 1800 году Суворов вернулся из Швейцарского похода, он был очень болен и остановился у Хвостовых. Умирал Суворов в начале мая, при нём постоянно находились камердинер Прошка и духовник, а родственники и близкие полководцу люди заходили к нему в комнату поодиночке на несколько минут и выслушивали его советы и пожелания.

Зашёл в Комнату к Суворову и граф Хвостов, стал на колени у кровати и поцеловал руку родственника.

Князь Суворов сказал ем:

"Любезный Митя! Ты добрый и честный человек! Заклинаю тебя всем, что для тебя есть святого – брось твоё виршеслагательство, пиши, уже если не можешь превозмочь этой глупой страстишки, стишонки для себя и для своих близких; а только отнюдь не печатайся. Не печатайся, помилуй Бог! Это к добру не поведёт: ты сделаешься посмешищем всех порядочных людей".

От Суворова граф Хвостов вышел весь в слезах, и когда у него спросили о здоровье князя, он, вытирая слёзы, ответил:

"Увы! Хотя ещё и говорит, но без сознания. Бредит!"

 

Исчерпывающий стих

 

Однажды граф Хвостов с гордостью написал:

"Суворов мне родня, и я стихи плету".

Дмитрий Николаевич Блудов (1785-1864) так прокомментировал это высказывание:

"Полная биография в нескольких словах – тут в одном стихе всё, чем он гордиться может и стыдиться должен".

 

Кто же мать?

 

В родословной известного деятеля екатерининской эпохи князя Николая Васильевича Репнина (1734-1801) есть одно тёмное место – доподлинно неизвестно, кто был матерью этого вельможи. Вот одна из версий.

Его дед, князь (А)Никита Иванович Репнин (1668-1726) отправил своего сына Василия (А)Никитича Репнина (1696-1748) на службу в часть, располагавшуюся в Ливонии. Там Василий Никитич нанял квартиру у пастора Поля и стал ухаживать за его хорошенькой дочкой, Дарье Фёдоровне (?), встретив взаимную симпатию.

Дядька, который прислуживал молодому князю, вскоре сообщил Никите Ивановичу про увлечение его сына.

Н.И. Репнин, получив такое письмо, немедленно отправился в Ливонию и внезапно предстал перед своим сыном. После объятий и поцелуев отец с сыном стали говорить о родственниках и общих знакомых, и Василий Никитич упомянул о пасторе Поле. Никита Иванович сразу же поинтересовался:

"А что ж ты молчишь об его дочери? Разве неправда, что ты ею занят?"

Василий Никитич сконфузился и признался, что дочка пастора, действительно, ему нравится.

Никита Иванович продолжил свои расспросы:

"Ты думаешь на ней жениться?"

Василий Никитич стал уверять отца, что он даже и не мечтает об этом, так как прекрасно понимает, что такая женитьба для него совершенно невозможна.

Тут князь Никита Иванович неожиданно вскипел:

"Как? Ты не думаешь жениться и пользоваться гостеприимством и доверием её отца, чтоб вскружить ей голову и запятнать её честное имя? Нет, этому не бывать, и я требую, чтоб ты ей сделал предложение".

Пришлось Василию Никитичу посвататься на другой же день, скоро сыграли свадьбу, и от этого брака через несколько лет родился князь Николай Васильевич.

Впрочем, существуют и другие претендентки на роль матери князя Н.В. Репнина - это графиня Марья Ивановна Головина (1707-1770) и даже некая Дарья Фёдоровна Макарова. Впрочем, последняя кандидатура возникла из-за путаницы, так как Репнины владели частью Макарьевской слободки в Нижегородской губернии.

 

Что тяжелее?

 

Пётр Панкратьевич Сумароков (1693-1766), уже будучи в весьма солидных чинах, однажды спросил у своего сына Александра (1717-1777), к тому времени довольно известного поэта:

“Что полновеснее ум или глупость?”

Почтительный сын немедленно ответствовал:

“Глупость – вас возят шесть скотов, а меня – одна пара”.

 

Слуга Божий

 

Когда Александр Петрович Сумароков судился с генерал-майором Василием Алексеевичем Чертковым (1726-1793), то в письмах к нему он величал своего противника Чёртовым и подписывался:

“Александр Сумароков слуга Божий, а чёртовым быть не может”.

 

“Скажи как-нибудь...”

 

Когда поэта Василия Ивановича Майкова (1730-1778) представляли императрице, он от волнения начал запинаться своим присловием:

“Как сказать... как сказать...”

Григорий Орлов прервал его:

“Скажи как-нибудь – Государыне всё равно”.

[Yorik]

Влияние Минкиной

 

После убийства Настасьи Фёдоровны Минкиной 9 октября 1825 года граф Аракчеев забросил все государственные дела, что, кстати, явилось одной из косвенных причин успешного выхода декабристов на Сенатскую площадь. Будь граф Аракчеев при исполнении своих обязанностей (а он замещал императора во время путешествия Александра I на юг), он бы сумел взять ситуацию под контроль до 14 декабря. Но это сослагательное наклонение, а мы перейдём к фактам.

Минкина была домоправительницей и любовницей графа Аракчеева, и её влияние было так велико, что множество влиятельнейших лиц Империи заискивало перед ней в поисках чинов, наград, денег и должностей.

Через шесть недель после убийства Минкиной граф Аракчеев начал разборку вещей покойной и обнаружил множество ценных подарков и вещей, которые присылались его домоправительнице как в благодарность за оказанную услугу, так и с просьбами о содействии. Все подобные дары сопровождались соответствующими письмами.

Граф Аракчеев составил подробный список дарителей и даров, нагрузил всё это добро в сорок возов и отправил в Петербург. В столице фельдъегери начали развозить эти вещи по домам тех особ, от которых они были получены. Многие знатные лица начали отказываться от этих вещей и утверждать, что они не понимают, о чём идёт речь.

Тогда Аракчеев велел передать непонятливым, что он напечатает в “Ведомостях” оригиналы имеющихся у него писем. После этого все вещи были с благодарностью приняты.

В Петербурге только два знатных дома не удостоились посещения этих фельдъегерей: графини Софьи Владимировны Строгановой (1775-1845) и князя Александра Николаевича Голицына (1773-1844).

 

Кто такая Пуколочиха?

 

Варвара Петровна Пуколова (в девичестве Мордвинова, 1784-?) была великосветской любовницей графа Аракчеева и обладала (через Аракчеева) не меньшим влиянием, чем Минкина.

Однажды на обеде у Александра I присутствовали граф Аракчеев и граф Фёдор Васильевич Растопчин (1763-1826). Аракчеев начал превозносить царствование Александра I и в заключение сказал:

"Ныне, в благоденственное царствование Ваше, всемилостивейший Государь, не существует передних, как прежде, в которых, бывало, искатели трут стены и лощат полы. И за то, бывало, получали чины, кресты, места".

Растопчин тоже поблагодарил императора, во всём полностью согласился с Аракчеевым, а потом начал рассказывать про случай, который произошёл с ним совсем недавно:

"Третьего дня вечером, довольно ещё рано, часов в 9, ехал я домой по набережной Фонтанки от Невы к Симеоновскому мосту. Вдруг карета моя остановилась... слышу много голосов, спор, крик, смотрю, и лакей мой кричит, требует, чтобы пропустили. Любопытство и некоторое беспокойство заставили меня опустить стекло: вижу множество карет, кучу форейторов и кучеров, толкавших друг друга, чтобы согреться – мороз был градусов 15 и с ветерком... Между тем слуга мой хлопочет с кучерами, чтобы очистить дорогу для проезда. Мне пришло в голову спросить у стоявших на набережной кучеров:

"Скажите, ребята, чей это дом? У кого такой съезд?"

Отвечают мне несколько голосов:

"Ты, боярин, видно внове здесь? Видно из степи в Питер прикатил? Не знаешь, чей это дом!"

"Не знаю, ребята, вы угадали, я степной олух. Скажите, кто здесь живёт?"

Отвечают:

"Пу... как бишь, да, Пуколочиха!"

В этот момент Александр Павлович метнул на Растопчина быстрый взгляд, и граф не стал досказывать, кто такая Пуколочиха.

 

Чины

 

Однажды в благородном собрании генерал от инфантерии Иван Васильевич Чертков (1764-1848) в беседе с генерал-аншефом Петром Дмитриевичем Еропкиным (1724-1805) позволил себе выражение "в наших с вами чинах".

Еропкин пристально посмотрел на Черткова и сурово ответил:

"Вы ошиблись, генерал от инфантерии! Не в наших, а в ваших чинах!"

 

Учения по Суворову

 

Когда Суворов по приказу императора был вызван из ссылки, он очень быстро прибыл в Петербург, явился во дворец и, подходя к Павлу I, вслух читал молитву “Отче наш”. Опускаясь на колено перед императором, Суворов завершал молитву словами:

"...и не введи нас во искушение..."

Павел I поднял Суворова с колен и закончил молитву:

"...но избави нас от лукавого!"

На следующий день Суворов присутствовал на вахтпараде одного из батальонов Преображенского полка. Павел Петрович несколько раз спрашивал Суворова:

"Как вы, Александр Васильевич, находите наше ученье?"

Суворов наконец ответил в своей манере:

"Помилуй Бог! Хорошо, прекрасно, Ваше Величество! Да тихо вперёд подаются".

Тогда император и говорит Суворову:

"Ну, Александр Васильевич, покомандуйте по-вашему".

Затем Павел I приказал:

"Слушать команду фельдмаршала!"

Суворов побежал перед строем и увидел несколько человек, служивших в одном из его любимых Фанагорийском полку. Став перед фронтом, Суворов прокричал:

"А есть ещё мои товарищи здесь!?"

Собравшимся солдатам Суворов скомандовал:

"Ружьё наперевес, за мной в штыки. Ура!" -

и побежал в сторону Адмиралтейства. За ним с криками “ура!” бросились гвардейцы.

Адмиралтейство в те времена было укреплено бастионами и обнесено рвом с палисадами. Солдаты быстро опрокинули палисад, по льду перебежали через ров, и уже через 10 минут взобрались на бастионы, подняв туда же на руках и Суворова. Держа в правой руке знамя, Суворов в знак победы Государя левой рукой приподнял свою шляпу.

Павел I не сказал ни слова про учения Суворова, и на третий день фельдмаршал уже был на пути в Вену.

 

Безграмотный генерал

 

Был у Павла I генерал-майор Илья Данилович Мамаев (?-1816). Прекрасный специалист в деле строевой подготовки и правильности обмундирования. Верный служака, но совершенно безграмотный.

Когда Павел I решил принять участие в совместной с англичанами экспедиции в Голландию, он вызвал к себе этого Мамаева и приказал ему:

"Я вас, сударь, посылаю с войском под командой графа Берга в Голландию".

Указав на карте Гамбург, император добавил:

"Здесь, сударь, в Гамбурге, сядешь с войском на корабли и пойдёшь морем в Голландию".

Читать карту Мамаев не умел и про Гамбург никогда не слыхивал, зато сохранил свой курский говорок. Поэтому Мамаев верноподданейше доложил Его Императорскому Величеству, что

"он с полком квартировал в городе Ямбурге [ныне Кингисепп Ленинградской обл.], да в то время моря там не видел; а протекает в городе так вот незадорная речулка [Луга]. Где же корабли по речулке? С полным грузом – и струг не пройдёт".

Павел рассердился:

"Не Ямбург, [далее следует образное идиоматическое выражение], а портовый город Гамбург!"

Мамаев же стоял на своём:

"Виноват, Ваше Величество, в Гамбурге на квартирах с полком не стоял".

Павел рассвирепел:

"Вон!"

Однако Мамаев всё-таки погрузился с полком на корабли в Гамбурге – Павел Петрович его не заменил.

 

От постылой жены...

 

Бригадиру Афанасию Павловичу Игнатьеву (1765-?) так опостылела его жена Анна Александровна (1764-1827), что он сбежал от неё. Обосноваться Игнатьев решил в Киеве, где его никто не знал, и стал выдавать себя за вдовца. Через некоторое время Игнатьев женился на одной из дочерей генерал-лейтенанта Петра Богдановича Нилуса (1768-1818?) и зажил в своё удовольствие.

Недолго веселился Игнатьев, так как года через полтора после его новой женитьбы старая госпожа Игнатьева прознала о том, где и как живёт её сбежавший муженёк. Недолго думая, брошенная жена подаёт прошение на Высочайшее имя о том, чтобы ей вернули сбежавшего мужа.

Как там рассматривалось это дело, мы не знаем, но через некоторое время последовала следующая резолюция императора Павла Петровича:

"Бригадира Игнатьева привесть из Киева в Москву и велеть ему по-прежнему жить с первой женою, а второй его жене велеть по-прежнему быть девицей Нилус".

Бедного Игнатьева привезли в Москву и заставили жить с Анной Александровной.

Говорят, что сразу же после смерти Павла I бригадир Игнатьев опять сбежал в Киев, но на этот раз его уже не удалось вернуть в Москву.

 

Как стать министром

 

Дмитрий Павлович Трощинский (1749-1829) в конце царствования Екатерины II дослужился до положения старшего кабинет-секретаря императрицы. При Павле I он стал сенатором, но в 1800 году император отставил его от всех дел.

После убийства Павла I Трощинский велел некоему Козицкому написать манифест о восшествии на престол Александра I. Козицкий составил типичный манифест, в котором подробно перечислялись деяния и заслуги покойного (убитого!) императора и передал его в типографию. Трощинский заехал в типографию, чтобы поинтересоваться, как идут дела, взял в руки отпечатанный лист и ужаснулся. Он велел прекратить печатание манифеста, уничтожить всю отпечатанную часть тиража и взялся за дело сам. В новом тексте манифеста о восшествии на престол Александра I уже ничего не говорилось о заслугах покойного императора и о преемственности правления. Наоборот, Трощинский от имени нового императора написал:

"Мы, восприемля наследственно Императорский Всероссийский престол, восприемлем купно и обязанность, управлять Богом нам вручённый народ по законам и по сердцу в Бозе почивающей Августейшей Бабки Нашей, Государыни Императрицы Екатерины Великой, коея память Нам и всему Отечеству вечно пребудет любезна, да по Её премудрым намерениям шествуя, достигнем вознести Россию на верх славы и доставить ненарушимое блаженство всем верным подданным Нашим..."

За составление этого знаменитого манифеста Трощинский был обласкан новым императором: он стал членом Государственного совета и главой Почтового управления, а при учреждении министерств получил пост министра уделов.

[Yorik]

Не спорь с редактором!

 

Когда Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин (1826-1889) после смерти Николая Алексеевича Некрасова (1821-1878) стал редактором журнала “Отечественные записки”, там из номера в номер печатался роман Дмитрия Константиновича Гирса (1836-1886). Щедрину роман не нравился, и он попросил автора побыстрее закончить его, а тот вдруг заупрямился и заявил, что это только первый том его трилогии.

В новой книжке журнала Гирс с удивлением и ужасом прочитал описание грандиозной катастрофы, в которой погибли все действующие лица его романа.

 

Как зовут императора?

 

Известно, что фельдмаршал Иван Федорович Паскевич (1782-1856) и его помощник генерал Михаил Дмитриевич Горчаков (1793-1861) [не путать с канцлером Александром Михайловичем Горчаковым] отличались большой рассеянностью.

Однажды в Колпино должны были происходить маневры, на которые прибывали король Пруссии Фридрих Вильгельм IV (1795-1861, король с 1840) и молодой австрийский император Франц Иосиф I (1830-1916, император с 1848).

Вот рано утром прибывает император, в приемной у фельдмаршала Паскевича уже собралась толпа генералов и прочих офицеров, и все ждут выхода Паскевича, который должен был по такому случаю огласить соответствующий приветственный документ. Долго ждут, фельдмаршала все нет.

Вдруг распахивается дверь и выбегает Горчаков с чернильницей в руке, но в форме, а за ним в штанах и рубашке фельдмаршал, который держит в одной руке перо, а в другой – бумагу. Они начинают бегать от генерала к генералу и кричать:

"Как зовут австрийского императора?"

Забыли, понимаешь. Бывает.

 

Душа и лицо

 

Когда сын генерала Ивана Павловича Киселёва (1783-1853) вышел из Пажеского корпуса, он попал в семью, где была весьма уродливая и в приличных летах невеста. Мальчика в семье быстро окрутили. Ему внушили, что он влюблен в эту девицу, довели дело до объяснения и т.д. В общем, дело шло к женитьбе. Но требуется разрешение отца.

Генерал Киселёв прямо не стал запрещать сыну женитьбу, но очень подробно расспросил сына обо всех обстоятельствах его “увлечения”. Затем, тайком от сына, генерал отправился к невесте. Тут он обнаружил, что невеста не только слишком стара для его сына, но и очень безобразна. Киселёв все же немного побеседовал с невестой, убедился, что первое впечатление его не обмануло, и покончил со сватовством следующими словами:

"Нет, жениться нельзя! Вы, сударыня, по душе может быть и Богородица, но по лицу вы – стерва".

 

Честность Остермана и Брюса

 

С российской стороны переговоры со Швецией о заключении мира в Ништадте вели Андрей Иванович Остерман (1687-1747) и Яков Вилимович Брюс (1669-1735). Они столь успешно повели переговоры и заключили такой выгодный для России мир, что в 1721 году Брюс стал графом, а Остерман – бароном.

Следует отметить, что при отъезде на переговоры Брюс и Остерман получили на секретные и неподотчётные расходы тридцать тысяч дукатов. Так вот, по возвращении они вернули в казну девять тысяч дукатов!

Вы можете представить себе что-нибудь подобное в наши дни от наших царедворцев?

 

Послушание важнее

 

В один из постных дней князь Сергей Васильевич Гагарин (1713-1782) принимал в своём доме императора Петра III. Императору захотелось отведать гусятинки, хозяин велел слугам подсуетиться – и вот подали прекрасно зажаренного гуся. Князь Гагарин собственноручно так искусно разрезал птицу, что она внешне выглядела неповреждённой. Но стоило императору чуть подцепить гуся вилкой, как тот сразу развалился на небольшие кусочки.

Придворные загалдели:

"Сколь князь ни рад посещению Вашего Величества, а гуся по случаю постного дня есть не станет".

Пётр III пересказал это мнение своего окружения хозяину дома.

Князь на это лишь промолвил:

"Послушание паче поста и молитвы", -

и с этими словами начал есть гуся.

Подобное верноподданническое поведение князя так понравилось Петру III, что он тут же пожаловал князю Гагарину орден св. Анны, который тогда ещё не был общегосударственной наградой и не имел различных степеней.

 

Урок графа Остермана-Толстого

 

После 1828 года граф Александр Иванович Остерман-Толстой (1770-1857) окончательно переселился в Женеву (с высочайшего разрешения, разумеется). Жил граф в Швейцарии довольно широко, обзавёлся обширным кругом знакомств, но никому из иностранцев не разрешал в своём присутствии резко критиковать Россию.

Иногда в доме графа появлялись новые знакомые, и если кто-нибудь из них начинал критиковать Россию за наличие там крепостного права и привычку помещиков избивать своих крепостных, то Остерман-Толстой давал гостю возможность высказаться.

Затем граф звонком вызывал своего русского камердинера, который успел выучиться французскому языку, и между ними происходил такой диалог.

Граф:

"Как давно ты у меня служишь?"

Камердинер:

"С самого детства, Ваше Сиятельство".

Граф:

"Бил ли я тебя когда-нибудь?"

Камердинер:

"Сохрани Бог, Ваше Сиятельство!"

Граф:

"Ну, хорошо. Позови Фрица".

Фрицом звали слугу, гражданина Женевы, которого Остерман-Толстой нанял в Швейцарии для определённых целей.

Вошедшему Фрицу граф заявлял:

"Гражданин свободного народа! Сегодня я не в духе, и у меня руки чешутся надавать тебе пощёчин".

Фриц подходил к графу, получал свою порцию затрещин и удалялся. Остерман-Толстой держал этого слугу исключительно для того, чтобы колотить его в присутствии своих гостей, а Фриц за свою нехитрую службу получал довольно приличное жалованье. И никогда не жаловался на своего хозяина.

 

Окурок

 

Когда Михаил Александрович Чехов (1891-1955) в 1912 году поступал в Московский Художественный театр, то Станиславский попросил его изобразить окурок. Чехов моментально поплевал себе на пальцы и придавил ими свою макушку.

Так он загасил окурок, и был принят.

 

Просто вежливость

 

Однажды академик Иван Петрович Павлов (1849-1936, NP по медицине за 1904) стал подавать пальто уходившему от него аспиранту. Тот вырвал пальто:

"Вы, мне! Как можно?"

На что Павлов ответил:

"Поверьте, молодой человек, у меня нет никаких оснований к вам подольщаться".

[Yorik]

Не гризетки

 

Однажды Александр II прогуливался по Летнему саду вместе с матерью, императрицей Александрой Фёдоровной (1798-1860), и встретил известную певицу Джулию Гризи (1811-1869) с двумя дочками. Гризи была женой известного тенора Джованни Марио (1810-1883). Император шёпотом скаламбурил, указывая матери на девочек:

"Две прелестные гризетки".

Певица услышала и немедленно парировала:

"Нет, Государь, это — мариетки".

 

Пороть за трусость

 

В 1877 году в сражении под Плевной генерал-майор Андрей Давыдович Горшков (1815-1886) командовал 1-й бригадой 32-й пехотной дивизии и проявил большое личное мужество, за что был награждён орденом св. Георгия 4-й степени.

После сражения Михаил Дмитриевич Скобелев (1843-1882) объезжал позиции русских войск и застал в расположении 1-й бригады такую картину.

Генерал Горшков сидел на барабане перед построенными солдатами, а рядом была сложена громадная куча розг: генерал собирался пороть своих солдат за трусость в бою. Скобелеву он представился так:

"Рекомендуюсь, генерал Potier" (т.е. Горшков) -

и предложил Скобелеву сесть на соседний барабан.

Затем генерал Горшков обратился к солдатам:

"Вы что это, подлецы? Бежать, а? Я вам задам! У меня три дома в Петербурге, сто тысяч денег, да я и то не боюсь. А у вас кроме вшей ничего нет, а вы трусите! Драть вас за это, всех драть! Ложись, подлецы!"

Солдаты послушно улеглись. Горшков стих, немного помолчал и говорит:

"Ну, вставать! Бог вас простит!"

 

Обиженный Гоголь

 

Граф Михаил Николаевич Муравьёв-Виленский (1796-1866) впервые встретился с Николаем Васильевичем Гоголем у Ивана Васильевича Капниста (1784-1860), который, знакомя их, сказал Муравьёву:

"Рекомендую Вам моего доброго знакомого, хохла, как и я, Гоголя".

Гоголю не понравилось такое представление, и он нахмурился.

Муравьёв обратился к Гоголю:

"Мне не случалось, кажется, сталкиваться с Вами?"

Муравьёв обладал внушительной внешностью, так что обиженный Гоголь довольно резко ответил:

"Быть может, Ваше Превосходительство, это для меня большое счастье, потому что я человек больной и слабый, которому вредно всякое столкновение".

 

Карета для жены Демидова

 

Прокофий Акинфиевич Демидов (1710-1788) на всю Россию прославился своими чудачествами.

Собирается однажды его жена, Матрёна Антиповна (в девичестве Пастухова, 1710?-1764), делать визиты, разоделась, выходит на крыльцо и видит перед собой возок из рогожи, запряжённый парой кляч в мочальной сбруе. Раздосадованная Матрёна Антиповна возвращается в дом и начинает срывать с себя наряды.

Прокофий Акинфеевич удивляется:

"Что с тобой, матушка?"

Жена в гневе:

"Что это за штуки? Лубочный возок и мочала!"

Демидов удивляется:

"Помилуй, матушка! Что ты? Английская карета четвернёй".

И действительно, у крыльца уже стоит щегольская карета.

 

Зять для Демидова и подарок молодым

 

Прокофий Акинфеевич вёл какие-то дела с купцом и промышленником Данилой Яковлевичем Земским (1710-1774). У Земского работал приказчиком его старший сын, Данила Данилович Земской (1748-1785), который понравился Демидову, и он решил выдать за него свою дочь Анну (1751-1828).

В своей шутейной манере Демидов договорился с Земскими, чтобы они до времени не открывали Анне своего настоящего положения. Анне же Демидов сказал, что решил выдать её замуж за простого приказчика, который, мол, понравился ему. Девушка поплакала немного, но, делать нечего, покорилась воле отца.

На следующий день после свадьбы молодые, по обычаю, гостили у тестя, то есть Демидова, а когда уезжали, то увидели в карете большую свиную тушу. Анна Прокофьевна догадалась, что это одна из шутовских проделок её отца, велела мужу следовать за ней в карету, и оказалось, что туша плотно набита золотыми монетами.

 

Существует и другой вариант легенды о свинье.

Мол, Прокофий Акинфеевич на следующий день после свадьбы послал молодым в подарок свинью, а сопровождавшему её приказчику вручил большую сумму денег для молодых. Однако деньги он велел вручить молодым только в том случае, если они будут хорошо обращаться с полученной свиньёй.

В этом варианте легенды молодых выручил Данила Яковлевич, который тоже хорошо знал проделки Демидова. Земской расстелил перед свиньёй шикарное покрывало и насыпал на него виноград на радость хрюшке. Приказчику ничего не оставалось, как отдать молодым деньги.

 

Семейная жизнь у молодых Земских не слишком удалась. У них было двое сыновей, но Данила Данилович любил выпить; после смерти отца выяснилось, что в делах он разбирается плохо. Анна Прокофьевна ушла от мужа в Ново-Девичий монастырь, а опеку над детьми поручили Никите Никитичу Демидову-младшему (1728-1804).

 

Травма Елагина

 

Известный русский историк, поэт и государственный деятель Иван Перфильевич Елагин (1725-1794) долгие годы был директором Императорских театров России (1766-1779). На этом поприще Елагин сделал много полезного для развития российского театрального искусства, но, в конце концов, вынужден был подать в отставку из-за своего чрезмерного увлечения прекрасным полом.

Ивану Перфильевичу уже было за пятьдесят, когда он сильно увлёкся очередной хорошенькой танцовщицей. Как-то он захотел покрасоваться перед своей пассией, выделывая различные пируэты и антраша, оступился и... вывихнул себе ногу.

Эта травма надолго отлучила Елагина от дворца. Говорят, что когда он смог самостоятельно передвигаться, Екатерина II милостиво разрешила ему появляться во дворце с тростью и даже сидеть в Высочайшем присутствии. Однако все уже хорошо знали истинную причину травмы Елагина и хихикали ему чуть ли не прямо в лицо. Самолюбивый Елагин был вынужден подать в отставку со своего поста и передать директорство Василию Ильичу Бибикову (1740-1787).

 

Анекдот об Елагине

 

Немного позднее появился анекдот на эту тему.

В начале 1789 года (уже смещение дат!) в Петербурге ожидали прибытия А.В. Суворова, раненого во время войны с турками. Героя встречали высшие лица Империи, и даже сама Императрица вышла ему навстречу. Только один Елагин спокойно оставался сидеть в своём кресле. Поймав удивлённый взгляд Суворова, Екатерина II пояснила:

"Извините, граф Александр Васильевич Ивана Перфильевича! Он также получил рану, но не в сражении, а в будуаре у танцовщицы, выделывая па".

На что Суворов рассмеялся и пожал Елагину руку.

Хорошо придумано, но придумано ведь!

 

Скудная пресса

 

Барон Николай Александрович Корф (1834-1883) в своих воспоминаниях о начале царствования Александра II написал, что российские газеты в то время публиковали так мало информации о событиях в России, что он был вынужден выписывать бельгийскую газету “Le Nord”, в которой говорилось о России гораздо больше.

Заметим, что эта газета издавалась на средства российского правительства, но не все в России об этом знали.

[Yorik]

Метод ускорения отделочных работ

 

Сенатор Александр Александрович Арсеньев (1756-1844) был членом комиссии по восстановлению Москвы после пожара и заведовал постройкой Большого театра (1821-1825). Так как он опасался, что к ожидаемому приезду императора (Александра I) работы не будут окончены, то

"велел привязать подрядчика к трубе на крыше театра и объявил ему, что не отпустит его с крыши до тех пор, пока отделка театра не будет окончена к приезду Государя..."

Александр I не приехал на открытие Большого театра в январе 1825 года, но в 1826 году в Москву на коронацию прибыл Николай I.

Илья Александрович Арсеньев (1822-1887), сын сенатора, пишет, что

"Государь [Николай I], узнав об оригинальном способе, употреблённом А.А. Арсеньевым относительно исполнения подрядчиком принятых им на себя обязанностей, как будто бы рассердился, но потом смеялся до упаду и неоднократно вспоминал об этом при свидании с ним, присовокупляя:

"Ты, Александр Александрович, истый татарин, для тебя законы не писаны!"

 

Пасквиль на Полевого

 

Русский литератор Александр Александрович Писарев (1780-1848) [просьба не путать с критиком Д.И. Писаревым!] в 1825 году развернул настоящую травлю Николая Алексеевича Полевого (1796-1846) и его “Московского телеграфа”.

Как-то в московском Большом театре поставили водевиль Писарева "Три десятки", в текст которого автор вставил насмешливые куплеты против Полевого.

Ксенофонт Алексеевич Полевой (1801-1867) вспоминал:

"Об этом, задолго до первого представления, приятели Писарева разнесли слух, и таково было тогда участие к литературным событиям, что вся читающая публика разделилась на две стороны: одна хотела уничтожить Полевого, другая хотела защитить его... Заметно было какое-то глухое движение, когда начался водевиль Писарева; но когда актёр Сабуров пропел (куплет):

"Теперь везде народ затейный,

Пренебрегают простотой:

Всем мил цветок оранжерейный

И всем наскучил Полевой!" (bis), -

раздались рукоплескания и вместе страшное шиканье..."

Такая же картина наблюдалась и после исполнения второго куплета актрисой Репиной.

Сторонники Писарева после окончания представления вызвали автора:

"Несмотря на шиканье и крики противников, Писарев явился в директорской ложе и едва успел поклониться публике раза два-три, потому что шиканье, шум усилились ещё больше, заглушили немногие “браво” приятелей Писарева и сопровождались такими знаками, которые принудили автора поскорее скрыться... некоторые грозили ему кулаками... Генерал К. встал с кресел первого ряда и, оборотившись к Писареву, плюнул..."

Во время следующего представления слово “Полевой” было заменено словом “луговой”; а после нескольких представлений водевиль и совсем сняли со сцены.

Александр Матвеевич Сабуров (1800-1831).

Надежда Васильевна Репина (1809-67).

 

Неудачная проделка Воейкова

 

В январе 1826 года Н.А. Полевой получил из Петербурга анонимное письмо, в котором автор сожалел о том, что не все злодеи России ещё открыты (14 декабря 1825 года), и что на свободе ещё остаются такие злодеи как Булгарин и Греч.

Автор видимо предполагал, что, так как Полевой враждует с издателями “Северной пчелы”, то он сразу же побежит с доносом к властям. Однако, Полевой, прочитав письмо, бросил его в камин.

Через несколько дней к Полевому прибыл чиновник от московского генерал-губернатора князя Дмитрия Владимировича Голицына (1771-1844) и поинтересовался, не получал ли Полевой недавно из столицы анонимного письма. Получив утвердительный ответ, чиновник попросил Полевого пересказать содержание письма, а затем начал расспрашивать, почему он не доложил о таком письме начальству, и не догадывается ли он, кто может быть автором этого письма.

Затем чиновник достал и показал Полевому точную копию письма, полученного издателем “Московского телеграфа”. Это письмо было написано тем же почерком и на той же бумаге, что и письмо, полученное Полевым, но было адресовано генерал-губернатору и содержало приписку:

"Точно таковое письмо отправлено к издателю “Московского телеграфа”".

Выяснилось, что письмо написано тем же почерком, что и стихотворения В.Н. Олина, публиковавшиеся в “Московском телеграфе”. Однако, после связи с Петербургом выяснилось что стихи Олина, а, следовательно, и анонимные письма, написаны рукой некоего писаря, только переписывавшего стихи Олина.

Допрошенный писарь показал, что письма он писал не от себя,

"а только скопировал несколько экземпляров с черновой рукописи, которую дал ему А.Ф. Воейков".

Воейков же в то время был очень зол на Булгарина с Гречем.

Александр Фёдорович Воейков (1778-1839) — русский поэт и журналист, автор сатиры “Дом сумасшедших”, был членом “Арзамаса”.

Валериан Николаевич Олин (ок. 1788—1841) — русский поэт.

Фаддей Венедиктович Булгарин (1789-1859) – русский писатель, критик и издатель.

Николай Иванович Греч (1787-1867) – русский журналист и издатель.

 

Гаврила Волков (“Гаврило-меняла”)

 

Карета князя Николая Борисовича Юсупова (1750-1831) однажды сломалась возле места, где позднее поставили памятник Минину и Пожарскому. Князь вышел из экипажа и заговорил с букинистом, торговавшим неподалёку книжным старьём. Бойкий и смышлёный торговец понравился князю, и тот дал ему денег для найма лавки и покупки товаров.

Этот букинист, Гаврила Григорьевич Волков (1732-?), вскоре разбогател и смог открыть антикварный магазин. Дела Волкова шли настолько хорошо, что вскоре он занялся и ростовщичеством, получив в Москве прозвище “Гаврило-меняла”.

Позднее он заведовал делами сына своего благодетеля, князя Бориса Николаевича Юсупова (1794-1849), который для поправки своего материального положения стал давать деньги под залог недвижимого имущества за большие проценты.

 

Не в отца

 

Про князя Бориса Николаевича Юсупова Арсеньев писал, что он был известен, как

"самодур, далеко не наследовавший ни ума, ни щедрости, ни благородных порывов своего отца".

 

Забавы князя Н.Б. Юсупова-младшего

 

Вот что писал Илья Александрович Арсеньев (1822-1887) о барах былых времён:

"Юсупов любил театр и в особенности балет. В Харитоньевском переулке, напротив занимаемого им дома, находился другой, принадлежащий ему же дом, окружённый высокою каменною стеной, в которой помещался Юсуповский сераль с 15-20 его дворовыми, наиболее миловидными девицами. Этих девиц Юсупов обучал танцам; уроки давал им известный танцмейстер Иогель. Великим постом, когда прекращались представления в Императорских театрах, Юсупов приглашал к себе закадычных друзей и приятелей на представления своего кордебалета. Танцовщицы, когда Юсупов подавал известный знак, спускали моментально свои костюмы и являлись перед зрителями в

природном

виде, что приводило в восторг стариков, любителей всего изящного".

Николай Борисович Юсупов-младший (1821-1894).

Петр Андреевич Иогель или Йогель (1768-1855).

 

Портреты Льва Толстого

 

Иван Николаевич Крамской (1837-1887) получил в 1872 году заказ на портрет Льва Николаевича Толстого и рьяно взялся за работу. Однако вначале надо было получить согласие самого Льва Николаевича, а это оказалось очень непростым делом. Толстой долго отказывался позировать, считая создание своего портрета ненужным делом, но Крамской сумел убедить писателя: он говорил, что через 50 лет в Третьяковской галерее всё равно будет висеть портрет Л.Н. Толстого, но все будут очень жалеть, что портрет написан несвоевременно или даже по памяти.

Наконец Толстой согласился позировать Крамскому, художник с энтузиазмом принялся за работу и... Портрет не получился.

Художник очень переживал свой провал и собирался через полгода переписать холст, а Толстой настаивал, что вещь, которая сразу не получилась, никогда потом уже не дастся.

Крамской стоял на своём, говорил, что портрет следует взять настойчивостью, а иначе, зачем человеку дана воля.

 

Л.Н. Толстому так понравился получившийся портрет, что он заказал его копию для себя и своей семьи. Крамской ответил, что портрет он писал для Третьяковской галереи, и он не делает копий своих картин, но добавил:

"Дубликатов я не пишу. Весь жар остаётся в оригинале. К повторению подходишь остывшим, и оно должно выйти холодным. А давайте я с вас напишу другой портрет. Вы из двух и выберете, который вам больше понравится".

Второй портрет Крамской написал довольно быстро, и он ему понравился намного больше первого. Однако Лев Николаевич выбрал для Ясной поляны тот портрет, которому вначале предрекал полную неудачу.

 

Упрёк художнику

 

Писатель и литературный критик Павел Михайлович Ковалевский (1823-1907), чей портрет Крамской написал в 1868 году, однажды упрекнул художника в том, что тот, выпуская картины за стены своей мастерской обязательно в рамах, никогда за эти рамы денег не берёт, ограничиваясь только оговорённой ценой за работу. Ведь только на этом художник теряет до двух тысяч рублей в год.

Крамской чуть не обиделся:

"А я думал, что вы меня похвалите. Ну, как же дать портрет без рамы, когда мне хорошо известно, что портрет будет висеть в раме? Это я счёл бы даже невежливостью".

Ковалевский возразил:

"Но ведь портрет вы даёте потому, что сами делаете, а раму ведь вам делают. Вы платите за неё деньги".

Крамской стоял на своём:

"Я и за краски плачу деньги, я их тоже не делаю, и за кисти, за полотно... Выходит, что и за это отвечать заказчику?"

 

Смерть Крамского

 

Крамской часто говорил, что для него жить значит работать, он и умер с кистью в руках, когда работал над портретом доктора Карла Андреевича Раухфуса (1835-1915). Доктор не смог оказать никакой помощи художнику, так как тот умер стоя, а на пол мастерской упал его труп.

Портрет Раухфуса остался незаконченным, но голова доктора выписана великолепно.

[Yorik]

Учите географию!

 

Николай Николаевич Шипов (1846-1911), наказной атаман Уральского войска в 1885-1893 гг., в 1893 году был ещё в чине генерал-майора. Приехав в Петербург, он говорил своим друзьям:

"Я уже восемь лет атаманом и, когда приезжаю в Петербург, меня просят привезти соболей, которых у нас столько же, как и в Петербурге".

 

Запах начальства

 

Тобольский губернатор Владимир Александрович Тройницкий (1847-1918, губернатор 1886-1892) любил душиться, причём одним определённым одеколоном, и все в городе знали об этом пристрастии губернатора.

Один из чиновников с горечью однажды сказал:

"Моя жена пахнет губернатором".

 

Трагедия Погодина

 

Молодой чиновник госконтроля Александр Дмитриевич Погодин (1863-1893) влюбился в знаменитую актрису Пелагею (Полину) Антипьевну Стрепетову (1850-1903) и уговорил её в 1891 году выйти за него замуж.

Актриса была значительно старше своего нового мужа, но, вероятно, неудовлетворённость своим положением в Александринском театре, толкнула её на этот шаг.

Семейная жизнь у молодых почти сразу же не сложилась: Погодин бешено ревновал жену ко всем мужчинам, особенно к предыдущему мужу актрисы, актёру Модесту Ивановичу Писареву (1844-1905), и устраивал ей частые скандалы.

Стрепетова тоже несколько странно вела себя с мужем: то начинала ласкаться к мужу при посторонних, то грубо говорила ему:

"Ты - дурак, ты ничего не понимаешь, и потому лучше молчи".

Позднее Стрепетова простодушно вспоминала, что когда она приехала с гастролей на Кавказе,

"Меня пришли встречать оба мужа, и я не знала, к кому из них ехать?"

В конце 1892 года Погодина решили перевести в Москву, но Стрепетова категорически отказалась переезжать вместе с мужем, так как надеялась вернуться на сцену Александринского театра. Она говорила Погодину:

"Я всякого мужа предпочту театру".

Погодин впал в депрессию, угрожал жене, что покончит жизнь самоубийством, но на актрису эти заявления не произвели никакого впечатления.

В конце января 1893 года Погодина нашли мёртвым. Его дядя, Тертий Иванович Филиппов (1825-1899), был Государственным контролёром, так что управление по делам печати запретило газетам сообщать об этой трагедии.

Сразу же поползли различные слухи. Говорили, что он застрелился на пороге её спальни. Однако прислуга сообщила, что Погодин в восемь часов вечера заказал себе чаю, а когда чай принесли, то чиновник был уже мёртв.

Во время похорон мужа Стрепетова очень сильно убивалась, но общество дружно обвинило актрису в смерти мужа.

 

Находчивый архиепископ

 

Когда архиепископ Смарагд освящал церковь на хрустальном заводе Мальцева, хозяин приготовил для иерарха подарок – хрустальный сервиз, отделанный серебром.

Смарагд поморщился на подарок:

"Куда мне это? Мне деньги нужны, деньгами можно помочь, можно дать тому, другому. А ведь это, чай, дорого?"

Мальцев ответил:

"Нет".

Смарагд поинтересовался:

"Ну, а как?"

Мальцев успокоил архиепископа:

"Да помилуйте, Ваше высокопреосвященство, пустяки – 500 рублей".

Смарагд решил:

"Ну, так вы мне лучше 500 рублей пожалуйте".

Мальцев выложил затребованные деньги, а Смарагд, садясь в экипаж, добавил:

"А что мне обижать Ваше превосходительство, велите-ка и сервиз положить".

Архиепископ Смарагд (Александр Петрович Крыжановский, 1796-1863).

Иван Акимович Мальцев (Мальцов, 1774-1853).

 

Отставка Дурново

 

У директора Департамента полиции Петра Николаевича Дурново (1845-1915) в любовницах была некая дама по фамилии Меньчукова. По просьбе Петра Николаевича петербургский градоначальник Пётр Аполлонович Грессер (1833-1892) даже поставил возле квартиры этой дамочки городового.

Меньчуковой одного Дурново было мало, и она связалась со смазливым атташе из бразильского посольства. Более того, она стала переписываться с ним, не зная, что в подчинении Департамента полиции был некий “кабинет”, ведавший перлюстрацией переписки граждан, особенно, с иностранцами.

Переписка Меньчуковой с бразильцем попала в руки Дурново, который велел одному из сыщиков тайно обыскать кабинет этого атташе в поисках других компрометирующих писем. Сыщик успешно справился с заданием и принёс Дурново ещё несколько писем.

Разъярённый Дурново примчался к любовнице, отхлестал её по лицу этими письмами и ушёл, бросив компрометирующие письма на пол.

Пётр Николаевич хотел скрыть эту историю, но тут возмутился бразильский дипломат: мало того, что избили его любовницу, так и ещё и в кабинете посольства обыск устроили! Ну, и страна!

Бразилец пожаловался Николаю Павловичу Шишкину (1827-1902), российскому министру иностранных дел, так дело и дошло до Александра III.

Император возмутился и... сделал Дурново сенатором, отставив от прежней должности. Сенаторы в свою очередь тоже возмутились и стали говорить, что теперь в Сенат сажают любого прохвоста.

 

Дурново жалуется

 

П.Н. Дурново в свою очередь жаловался лейб-медику Иосифу Васильевичу Бертенсону (1835-1895):

"Удивительная страна! Девять лет я заведовал тайной полицией, поручались мне государственные тайны и, вдруг, какой-то растакуэр [прожигатель жизни], бразильский секретаришка, жалуется на меня, и у меня не требуют объяснения и увольняют! Какая-то девка меня предала, и человека не спросят! Я не о себе, - мне сохранили содержание, дали сенаторство, я знаю, что с этого места в министры не попадают, - но что это за странная страна, - где так поступают с людьми - в 24 часа!"

 

Вылитый лев

 

Когда сенатор Николай Иванович Шебеко (1834-1904) переоделся в парадный костюм, а он ведь был в чине генерал-лейтенанта, его жена Мария Ивановна (Гончарова, 1839-1905) восхитилась:

"Как ты хорош! Ты похож на льва!"

Шебеко обратился к камердинеру:

"Бондаренко, похож я на льва?"

Камердинер отвечает:

"Точно так, Ваше превосходительство!"

Сенатор поинтересовался:

"Да ты видел львов?"

Бондаренко браво отвечает:

"Живыми не видал, а на картине видел".

Шебеко удивился:

"Где же?"

Бондаренко пояснил:

"А как Христос в Иерусалиме выезжал на нём".

 

Визиты наследника престола

 

Наследник российского престола, Николай Александрович, будущий император Николай II, с 1892 года регулярно посещал балерину Кшесинскую и... Ну, в общем, навещал её. Балерина тогда жила у своих родителей, которым приходилось делать вид, что они ничего не знают. Первое время наследник не снимал квартиру для своей любовницы, а ездил к её родителям, при этом он постоянно ругаел своего отца, который держит его за ребёнка, хотя ему уже 25 лет.

Суворин так описывает будущего императора в 1893 году:

"Очень не разговорчив, вообще сер, пьёт коньяк и сидит у Кшесинских по 5-6 часов, так что очень скучает и жалуется на скуку... Он оброс бородкой и возмужал, но, тем не менее, маленький".

Вскоре, однако, наследник написал балерине, что он посылает ей 3000 рублей, так как больше у него нет, чтобы она наняла себе приличную квартиру за 5000 рублей. Он к ней приедет и “тогда мы заживем с тобой, как генералы”.

Интересное у наследника российского престола было представление о генералах.

[Yorik]

Как воровали в Российской Империи, и другие истории

 

 

О, правосудие, о, полиция!

Когда Александр Васильевич Никитенко (1804-1877) ещё не был цензором, году в 1832, у него произошла любопытная беседа с одним квартальным надзирателем, который пришёл в канцелярию по какому-то делу. Потом у них завязалась долгая беседа, и квартальный пустился в общие рассуждения по своей части:

"Хороши у нас также правосудие и администрация. Вот хоть бы у меня в квартале есть несколько отъявленных воров, которые уже раза по три оправданы уголовною палатою, куда представляла их полиция. Есть несколько других воришек, которые исправляют ремесло шпионов. Есть несколько промышленников, доставляющих приятное развлечение превосходительным особам: промышленники сии также пользуются большими льготами".

Никитенко рискнул полюбопытствовать:

"А какова полиция?"

Квартальный увлёкся и был на редкость откровенным:

"Какой ей и быть надлежит при общем положении у нас дел. Надо удивляться искусству, с каким она умеет, смотря по обстоятельствам, наворачивать полицейские уставы. Мы обыкновенно начинаем нашу службу в полиции совершенными невеждами. Но у кого есть смысл, тот в два-три года сделается отменным чиновником. Он отлично будет уметь соблюдать собственные выгоды и ради них уклоняться от самых прямых своих обязанностей или же, напротив, смотря по обстоятельствам, со всею строгостью применять законы там, где, казалось бы, они не применимы. И при этом они не подвергаются ни малейшей ответственности. Да и что же прикажете нам, полиции, делать, когда нигде нет правды".

Потом квартальный подтвердил все сказанное весьма и весьма красноречивыми фактами, но это уже выходит за рамки короткой заметки.

 

Кредо Уварова

Министр С.С. Уваров в 1835 году произнёс следующий монолог перед группой посетителей:

"Мы, то есть люди девятнадцатого века, в затруднительном положении: мы живем среди бурь и волнений политических. Народы изменяют свой быт, обновляются, волнуются, идут вперёд. Никто здесь не может предписывать своих законов. Но Россия ещё юна, девственна и не должна вкусить, по крайней мере, теперь ещё, сих кровавых тревог. Надобно продлить её юность и тем временем воспитать её. Вот моя политическая система. Я знаю, что хотят наши либералы, наши журналисты и их клевреты: Греч, Полевой, Сенковский и проч. Но им не удастся бросить своих семян на ниву, на которой я сею и которой я состою стражем, - нет, не удастся. Моё дело не только блюсти за просвещением, но и блюсти за духом поколения. Если мне удастся отодвинуть Россию на пятьдесят лет от того, что готовят ей теории, то я исполню мой долг и умру спокойно. Вот моя теория; я надеюсь, что это исполню. Я имею на то добрую волю и политические средства. Я знаю, что против меня кричат: я не слушаю этих криков. Пусть называют меня обскурантом: государственный человек должен стоять выше толпы".

Отдельно Уваров сказал о Грече:

"Я имею такое повеление Государя, которым могу в одно мгновение обратить его в ничто. Вообще эти господа не знают, кажется, в каких они тисках и что я многое смягчаю ещё в том, что они считают жестоким".

Граф Сергей Семёнович Уваров (1786-1855) – министр народного просвещения 1833-1849 гг.

Николай Иванович Греч (1787-1867) – русский писатель.

Николай Алексеевич Полевой (1796-1846) – писатель, издатель "Московского телеграфа".

Осип Иванович Сенковский (1800-1858) – русский писатель, более известен под псевдонимом "Барон Брамбеус".

 

Зарисовка о Клейнмихеле

В январе 1837 года П.А. Клейнмихель, ещё не граф (графом его пожалуют через два года), но генерал-адъютант, передал А.В. Никитенко крест Анны третьей степени за Аудиторское училище, в котором последний успешно преподавал русский язык.

Никитенко вспоминал:

"Он был у нас на экзамене и свирепствовал как ураган. Это ужас и бич для подчинённых. Генералы, и те трепещут перед ним, как овцы перед волком. Я, впрочем, не могу пожаловаться: со мной он был вежлив".

Через пару дней Клейнмихель пригласил Никитенко на обед, и тот был приятно удивлён:

"На днях он приглашал меня к себе обедать: совсем другой человек. Любезен, учтив, гостеприимен - просто радушный хозяин. Жена его верх приветливости. Кажется, на сцене своей службы он по системе облекается в бурю, убеждённый, что если хочешь повелевать, то должен быть зверем".

Пётр Андреевич Клейнмихель (1793-1869) – главноуправляющий путей сообщения и публичных зданий в 1842-1855 гг.

Клеопатра Петровна Клейнмихель (урожд. Ильинская, 1811-1865) – вторая жена Клейнмихеля с 1832 г.

 

Роман-памфлет

Весной 1844 года под псевдонимом "Е. Хамар-Дабанов" в Москве вышла книга "Проделки на Кавказе". Книгу по недосмотру пропустил цензор Никита Иванович Крылов (1808-1879).

Когда военный министр А.И. Чернышёв прочитал эту книгу, то пришёл в ужас и сказал Л.В. Дубельту:

"Книга эта тем вреднее, что в ней что строчка, то – правда".

Почти весь тираж книги в Петербурге успели изъять у торговцев, но в Москве книга разошлась в значительном количестве экземпляров.

Автором книги, как выяснилось позднее, была Екатерина Петровна Лачинова (урожд. Шелашникова, 1810-1896), жена генерала Николая Емельяновича Лачинова (1795-1876), который в 1836-1840 гг. служил на Кавказе.

 

Светлейший князь Александр Иванович Чернышёв (1786-1857) - военный министр в 1827-1852 гг.

Леонтий Васильевич Дубельт (1792-1862) – начальник штаба корпуса жандармов в 1835-1856 гг.

 

Примеры казнокрадства

Весной 1847 года Петербург гудел, так как почти одновременно открылось несколько случаев казнокрадства в особо крупных размерах.

Председатель Петербургской управы благочиния полицмейстер Клевецкий украл 150 тысяч рублей серебром, и сделал это предельно просто: он перевозил в портфеле ассигнации, эквивалентные указанной сумме, и просто вынул их из него. Вместо ассигнаций он вложил в портфель пачку "Северной пчелы". Элементарно!

 

Второй случай связан был с открытием массовых хищений в резервном корпусе пехоты, где проворовались и генералы, и полковники.

Они должны были доставить на Кавказ к князю М.С. Воронцову (1782-1856) семнадцать тысяч рекрутов, но, как сообщает Никитенко,

"препроводили их без одежды и хлеба, нагих и голодных, так что только меньшая часть их пришла на место назначения, - остальные перемёрли".

Расследовать этот вопиющий случай, был послан инспектор резервного корпуса пехоты генерал-лейтенант Александр Львович Тришатый (1785-1852), который вскоре бодро доложил в Петербург, что всё обстоит благополучно, и рекруты благоденствуют.

В столице не поверили рапорту и послали другого следователя, который открыл, что воровал и Тришатый, и подчинённый ему генерал-лейтенант Николай Иванович Добрынин (?), бывший командиром резервной дивизии Отдельного кавказского корпуса, и многие другие подчинённые Тришатому военачальники, которые все

"воровали с тех самых пор, как получили по своему положению возможность воровать".

Вскоре были произведены многочисленные аресты: Тришатова, Добрынина и других разжаловали в солдаты, лишили орденов и дворянства и сослали на передовую. Однако император Николай Павлович милостиво вернул Тришатому дворянство и позволил ему жить с семьёй, где он пожелает.

 

Поэтому говорить о такой мелочи, как недавно открытое присвоение генералом Алексеем Максимовичем Ребиндером (1795-1869) денежных средств, которые Александр I жаловал Семёновскому полку на праздники, остатки полковой экономии и т.д., - просто не стоит. Тем более, что этот Ребиндер ходил в любимчиках и у Александра I, и у Николая I, - так что это дело быстро замяли.

 

Как воровали в Одессе

Председателем Одесского коммерческого суда с 1835 года был Фёдор Михайлович Гамалея (1794-1878/1881). Этот деятель был обременён большим количеством детей (всего их у него было двенадцать!), а поэтому денег в семье постоянно не хватало. Тогда Гамалея начал потихоньку заимствовать деньги из кассы суда – сначала с возвратом, а потом стал оставлять казначею лишь свои расписки. Казначей не поднимал шума, так как по законам Империи того времени начальник мог моментально уволить подчинённого без объяснения причин.

Гамалея вскоре вошёл во вкус: он почему-то был уверен, что его выберут на эту должность и на следующий срок в 1852 году, и к этому времени изъял из кассы более ста тысяч рублей серебром. Однако на новых выборах Гамалею не выбрали председателем суда.

Тогда Гамалея пришёл к казначею и стал запугивать последнего тем, что им обоим грозит каторга, но он, Гамалея, нашёл способ, как им вывернуться. Он положил на стол толстый конверт, потребовал от казначея свои расписки и сразу же бросил их в топившуюся печь. Когда казначей вскрыл пакет, там вместо ассигнаций оказалась простая бумага, а довольный Гамалея нравоучительно произнёс:

"Ну, теперь один из двух, обречённых на гибель, спасен. Но я и для вас придумал средство уйти от беды. Вот в этой склянке яд: примите его, и вам больше некого и нечего бояться".

Казначей повиновался, но после ухода Гамалеи казначея удалось откачать, а с тем вскрылось и дело о хищениях Гамалеи.

 

Обкрадывая инвалидов

Через год столицу потряс новый скандал. Камергер Александр Гаврилович Политковский (?-1853) был очень заслуженным человеком и жил на широкую ногу, закатывая пиры и содержа несколько любовниц. Все полагали, что Политковский живёт на доходы со своих имений, но никаких имений у Александра Гавриловича не было. Зато он с 1839 года был директором канцелярии комитета, Высочайше учреждённого 18 августа 1814 года – иными словами, инвалидного фонда. Пользуясь доверием вышестоящего начальства и полной бесконтрольностью, Политковский постоянно крал деньги из фонда, но по его отчётам дела в инвалидном фонде обстояли благополучно и никаких недостач не обнаруживалось. Начальство подтверждало правильность подобных отчётов, а Политковский широко жил на ворованные деньги.

В 1852 году всё-таки в инвалидном фонде случайно обнаружилась мелкая, тысяч в десять, недостача; стали копать дальше и обнаружили, что Политковский присвоил больше миллиона ста тысяч рублей серебром.

Дело получило огласку, Политковский от расстройства умер в начале 1853 года, а император Николай Павлович был очень огорчён открывшимися обстоятельствами этого дела.

Говорят, что как только прошла информация о хищениях Политковского, его жена и дети стали прятать ценные вещи и деньги у родственников и друзей, или закладывать их в ломбард.

 

Киевский воришка

Почти одновременно с открытием хищений Политковского, в Киеве проворовался местный уездный казначей, который украл 80 000 рублей серебром и оставил следующую записку:

"Двадцать лет служил я честно и усердно: это известно и начальству, которое всегда было мною довольно. Несмотря на это, меня не награждали, тогда как другие мои сослуживцы получали награды. Теперь я решился сам себя наградить..."

Говорят, что воришка успел бежать в Европу, где его следы затерялись.

 

Бешеный волк

Рано утром 7 ноября 1854 года на улицах Петербурга появился бешеный волк. С Елагина острова он проник на Петербургскую сторону, обежал Троицкую площадь, вокруг крепости, затем по Троицкому мосту, по Сергиевской улице домчался до Таврического сада и поспешил вернуться к Летнему саду, где его, наконец, и убили два мужика.

За время своих странствий по столице волк искусал 38 человек, не считая животных. Всех пострадавших доставили в больницы.

[Yorik]

Похороны с майором

 

Отставной гусарский майор Доможиров жил бедно, но прославился тем, что придумал себе новый промысел — предшествовать все погребальные процессии. Доможиров вскоре стал известен всей Москве:

"Он на богатых похоронах всегда шёл впереди кортежа в отставном гусарском голубом мундире, в треугольной огромной шляпе с воткнутым в неё полуаршинным белым султаном. Когда, бывало, говорят о похоронах, то при этом прибавляют:

"Да, похороны были богатые, с Доможировым".

Таким путём отставной майор не только кормился, но и сумел сколотить небольшой капитал.

 

Любовь к пожилым дамам

 

“Отставной майор польской службы” некто Осташевский избрал себе другую профессию — он ухаживал “за старухами”, и тоже сколотил себе приличное состояние.

И.А. Арсеньев в своих воспоминаниях пишет:

"Однажды Осташевский был вызван к генерал-губернатору по какой-то принесённой на него жалобе. После разных объяснений генерал-губернатор спросил его:

"Откуда и каким образом, прибыв в Москву чуть не нищим, ты приобрёл такое состояние?"

Осташевский наивно ответил:

"Я пользуюсь благосклонностью московских дам".

Однако он умер почти что нищим, так как его до нитки обобрала какая-то ловкая полька.

 

Илья Александрович Арсеньев (1820-1887) — русский журналист и издатель.

 

Покупка жены

 

Дела князя А.Н. Голицына находились в плачевном состоянии, но он однажды пригласил князя Д.М. Волконского и А.А. Арсеньева отобедать в “Яре”, и попросил их вначале заехать на Тверской бульвар, чтобы оттуда вместе отправиться в ресторан.

На бульваре приглашённые нашли князя Голицына и графа Л.К. Разумовского. Голицын объяснил прибывшим, что он по просьбе жены и желанию графа, уступает ему её с тем, что тот оплачивает его долги и, сверх того, дает ему сто тысяч рублей. Деньги эти граф желает вручить ему в присутствии его друзей. Вот почему и были приглашены господа Арсеньев и Волконский на обед к “Яру”, где граф Разумовский и окончит с ним расчёт.

У “”Яра” деньги были уплачены, так что

"продажа эта произвела чрезвычайно сильное впечатление в высшем петербургском и московском обществе; но время взяло своё, и бывшая обладательница Карловки чуть не до 100 лет пользовалась своим богатством и почестями, принимая в свои салоны лучшее петербургское общество".

Однако это произошло далеко не сразу.

Церковные власти были оскорблены подобным отношением князя Голицына к таинству брака и довольно быстро расторгли брачный союз Голицыных, так что в 1802 году граф Разумовский обвенчался с Марией Григорьевной. Однако высшее общество обеих столиц не слишком жаловало новоиспечённую графиню.

Так продолжалось до тех пор, пока на одном бале в наместническом доме [во дворце московского главнокомандующего графа Ивана Васильевича Гудовича (1741-1820)] Государь подошел к Марье Григорьевне и громко сказал:

"Madame la comtesse, voulez vous me faire l’honneur de danser une polonaise avec moi?"

["Графиня, не угодно ли вам сделать мне честь протанцевать со мною полонез?"].

С той минуты она вступила во все права и законной жены, и графского достоинства. Это произошло в сентябре 1809 года.

 

Князь Александр Николаевич Голицын (1769-1817) — камергер.

Мария Григорьевна Голицына (1772-1865) - в девичестве княжна Вяземская, жена князя Голицына с 1789.

Граф Лев Кириллович Разумовский (1757-1818) — генерал-майор.

Князь Дмитрий Михайлович Волконский (1770-1835) — генерал-лейтенант.

Александр Александрович Арсеньев (1756-1844) — сенатор, тайный советник.

 

Промах митрополита

 

Митрополит Филарет часто выговаривал Фёдору Петровичу Гаазу (1780-1853), когда тот настаивал на облегчении участи арестантов, и однажды во время заседания тюремного комитета сказал доктору:

"Да что вы, Фёдор Петрович, ходатайствуете об этих негодяях? Если человек попал в темницу, то проку в нём быть не может".

Гааз почтительно, и твёрдо, ответил:

"Ваше Высокопреосвященство! Вы изволили забыть о Христе, который тоже был в темнице!"

Все присутствующие были поражены смелым ответом доктора, а митрополит после нескольких минут молчания произнёс:

"Не я забыл о Христе, но Христос забыл меня в эту минуту. Простите меня, Христа ради!"

С этими словами митрополит встал и закрыл совещание тюремного комитета.

 

Митрополит Филарет (1782-1867) - в миру Василий Михайлович Дроздов; митрополит Московский и Коломенский с 1826.

 

Невероятное совпадение

 

В 1825 году на русский язык была переведена пьеса Пьера-Антуана Лебрена (1785-1873) “Мария Стюарт” (“Марiя Стуартъ”) в переводе Николая Филипповича Павлова (1803-1864).

Первое представление этой трагедии дали в Москве 19 ноября (1 декабря) 1825 года, в тот самый день, когда в Таганроге скончался император Александр Павлович.

Вся сцена представляла собой траурную комнату и была обита чёрным сукном.

 

Раб приличий

 

Однажды А.А. Арсеньев и его приятель известный баснописец И.И. Дмитриев почти одновременно заболели. Арсеньев как раз собирался нанести визит Дмитриеву, но, не имея такой возможности, он послал своих сыновей (под присмотром гувернёра, разумеется), чтобы узнать о здоровье Иван Ивановича.

Дмитриев принял детей очень ласково, напоил их шоколадом, подарил по экземпляру своих басен и по фунту конфет. При прощании Дмитриев очень благодарил детей за удовольствие, доставленное ему их визитом.

Через пару недель к дому Арсеньева подъехала карета, запряжённая четвёркой цугом. Это И.И. Дмитриев приехал отдать визит сыновьям А.А. Арсеньева, который, встретив баснописца, очень смеялся над его церемонностью.

Дмитриев очень серьёзно сказал ему:

"Не смейся, друг мой, что я отдаю визит твоим детям. Я - раб приличий и советую юношам придерживаться всегда тех же правил".

Иван Иванович Дмитриев (1760-1837) - русский поэт и баснописец.

 

Муж в яме

 

Русская поэтесса и переводчица Каролина Карловна Яниш была женщиной весьма некрасивой, и поэтому до 30 лет не могла выйти замуж. Но в 1836 году Яниши получили очень большое наследство, Каролина Карловна стала выгодной невестой, так что в 1837 году на ней женился писатель Николай Филиппович Павлов, весьма привлекательный мужчина.

Павлов был довольно легкомысленным человеком и очень свободно обращался с деньгами жены. Трату денег на азартные игры Каролина Карловна прощала своему мужу, а вот то, что он тратил их на молоденьких актрис — нет.

В 1852 году терпение Павловой лопнуло и по совету отца, она представила к взысканию заёмные письма мужа, так что Николая Филипповича на несколько дней посадили в долговое отделение московской тюрьмы, в, так называемую, яму.

Эта история наделала немало шума в обеих столицах, общество отвернулось от Каролины Карловны, а С.А. Соболевский сочинил следующую эпиграмму:

"Куда ни взглянешь -

Любви могила,

И Каролина Яниш

Мужа в яму посадила.

Плачет эта дама,

Молится о муже:

“Будь ему ты яма,

Уже, хуже, туже!”"

Каролина Карловна Павлова (1807-1893) - урождённая Яниш; русская поэтесса и переводчица.

Карл Иванович Яниш (1776-1854) — медик, профессор; отец Каролины Карловны.

Сергей Александрович Соболевский (1803-1870) - библиофил, библиограф и автора многочисленных эпиграмм и шуточных стихотворений; друг А.С. Пушкина.

[Yorik]

Хочу мужа!

 

Графиня Мария Симоновна Чоглокова была двоюродной сестрой императрицы Елизаветы Петровны и статс-дамой её двора. Эта дама после смерти первого мужа, Николая Наумовича Чоглокова, и отставки с должности обер-гофмейстерины тяжело заболела, но очень захотела выйти замуж за Александра Ивановича Глебова, который после тяжёлого ранения служил обер-секретарём Правительствующего Сената.

Когда Елизавета Петровна узнала о возможности такого брака, она раздражённо сказала:

"Сестра моя сошла с ума, влюбясь в Глебова! Как отдать её за подъячего?"

Брак между простым дворянином и членом Императорской семьи считался немыслимым делом. Однако Мария Симоновна так сильно уговаривала Елизавету Петровну дать согласие на этот брак, что та, в конце концов, уступила. Однако перед самой свадьбой она произвела Глебова в действительные статские советники и назначила его обер-прокурором Правительствующего Сената.

Этот брак по любви, к сожалению, оказался очень кратким, всего полтора месяца, так как Мария Симоновна в марте 1756 года скончалась от чахотки.

 

Графиня Мария Симоновна Чоглокова (1720-1756) — в девичестве Гендрикова; фрейлина, затем и статс-дама при дворе императрицы Елизаветы Петровны; обер-гофмейстерина при Великой княжне Екатерине.

Николай Наумович Чоглоков (1718-1754) — камергер при дворе императрицы Елизаветы Петровны; обер-гофмейстер при Великом князе Петре Фёдоровиче.

Александр Иванович Глебов (1722-1790) - обер-прокурор Правительствующего Сената 1756-1761; генерал-прокурор Правительствующего Сената 1761-1764; генерал-кригскомиссар 1760-1775.

 

Отказ Салтыкову

 

Незадолго до коронационных торжеств князь Салтыков обратился к новому Императору Александру Павловичу с просьбой назначить своего младшего сына, Сергея, президентом одной из коллегий.

Александр I ответил:

"Я сам ещё молод, и молодые президенты мне не нужны".

Однако свой отказ император несколько смягчил в день коронации, подарив Салтыкову свой портрет, украшенный бриллиантами.

К слову: Сергей Николаевич хоть и занимал затем достаточно высокие посты в Империи, но президентом коллегии так и не стал.

 

Николай Иванович Салтыков (1736-1816) — граф 1790, генерал-фельдмаршал 1786, светлейший князь 1814; воспитатель Великих князей Александра и Константина Павловичей.

Светлейший князь Сергей Николаевич Салтыков (1777-1828) — младший сын Николая Ивановича; член Государственного совета 1823; действительный тайный советник 1827.

 

Почерк Великого князя

 

У Великого князя Константина Павловича был очень корявый и совершенно неразборчивый почерк. Одним из его постоянных корреспондентов был генерал А.П. Ермолов, который в приватных беседах часто указывал Великому князю на это обстоятельство. Как-то они не виделись около четырёх месяцев, и за это время Константин Павлович прислал Ермолову несколько писем и при встрече поинтересовался:

"Ну, что? Разобрал ты мои письма?"

Ермолов ответил, что в некоторых местах ему это удалось, а в других...

Тогда Великий князь попросил:

"Так принеси мне их, я прочту".

Когда Ермолов принёс эти письма, Великий князь, как ни старался, так и не смог ничего разобрать.

 

Константин Павлович (1779-1831) — великий князь; наместник Царства Польского 1815-1830.

Алексей Петрович Ермолов (1777-1861) — генерал от инфантерии 1817; генерал от артиллерии 1837.

 

Два генерала в 1812 году

 

В 1812 году в одной деревушке под Смоленском посреди крестьянского двора на брёвнах сидели два генерала: князь Багратион и Барклай де Толли. Генералы ругались из-за того, что не знали положения французских войск, а данные их разведчиков противоречили друг другу.

Багратион ворчал:

"Ты — немец. Тебе всё русское нипочём".

Барклай возражал:

"Ты, дурак, и сам не знаешь, почему называешь себя русским".

Князь Пётр Иванович Багратион (1765-1812) — генерал от инфантерии 1809.

Михаил Богданович Барклай де Толли (1761-1818) — генерал-фельдмаршал 1814; орден Святого Георгия 1-го класса 1813.

 

Генералы выпендриваются

 

Во время Бородинского сражения русские генералы щеголяли друг перед другом своим бесстрашием и презрением к смерти.

Милорадович увидел, что Барклай де Толли выбрал себе в качестве наблюдательного поста место, которое интенсивно обстреливалось французскими пушками.

Милорадович обратился к адъютанту:

"Барклай хочет меня удивить".

Затем Милорадович проехал немного вперёд, остановился на месте, находившемся под перекрёстным огнём французских батарей, и велел подать себе завтрак.

 

Граф (1813) Михаил Андреевич Милорадович (1771-1825) — генерал от инфантерии 1809; Петербургский военный генерал-губернатор и член Государственного совета с 1818.

 

Беседа с Мюратом

 

Когда Милорадович вёл переговоры с Мюратом о передаче французам их раненых, Мюрат завёл разговор о том, что пора бы прекращать войну и заключать мир.

Милорадович резко ответил:

"Если теперь заключим мир, я первый сниму с себя мундир".

Иоахим Мюрат (1767-1815) — маршал Франции 1804; король Неаполитанский 1806-1815.

 

Губернатор и Сенат

 

Рижский генерал-губернатор Броун однажды получил от Сената указ, в котором не одобрялись некоторые его мероприятия. Обиженный Броун немедленно прибыл в Петербург и, явившись к Екатерине II, сказал:

"Если моя служба не угодна Вашему Величеству, то объявите мне это прямо, и я удалюсь. В противном случае, запретите своим подъячим меня оскорблять".

Императрица удивилась:

"Кто эти подъячие?"

Броун ответил:

"Ваши сенаторы", -

и подал Императрице полученный из Сената указ.

Екатерина II очень дорожила Броуном и немедленно повелела сенаторам, чтобы все посылаемые Броуну бумаги теперь давались ей на утверждение.

 

Граф (1774) Юрий Юрьевич Броун (1698-1792) — генерал-аншеф 1756; с 1762 года до самой смерти бессменный рижский генерал-губернатор.

 

Зачем нужны белила и румяна?

 

Известная русская поэтесса А.П. Бунина, когда начала появляться при дворе, была уже не очень молодой по меркам того времени, но ещё достаточно привлекательной женщиной. Однако, отправляясь ко двору, она всегда сильно белилась и румянилась.

Однажды её юный племянник, наблюдая за утренним туалетом тётки, спросил:

"Вы, тётенька, такая хорошенькая, беленькая и румяная. Для чего же вы белитесь и румянитесь?"

Бунина, улыбнувшись, ответила:

"Глупенький — это этикет двора. Я могу сконфузиться, покраснеть или побледнеть, и тем могу обеспокоить царских особ. А набелившись — я не изменюсь в лице".

Анна Петровна Бунина (1774-1829) — занялась самообразованием в Петербурге в 1802; первое стихотворение напечатала в 1806.

 

Прощальное обращение

 

Оренбургский военный губернатор князь Г.С. Волконский в 1817 году запросился в отставку по состоянию здоровья, и перед отъездом сделал смотр своему башкиро-мещерякскому войску.

К строю служивых старый генерал обратился запросто:

"Прощайте, ребята! Я послужил с вами довольно. Теперь Царь меня к себе требует".

Простые башкиры наивно и простодушно отвечали:

"Ну, прощай, бачка, Ваше Сиятельство! Что же, пора, пора! Стара стала, глупа стала, ум кончал!"

Князь Григорий Семёнович Волконский (1742-1824) — действительный тайный советник 1797; генерал от кавалерии 1805; Оренбургский военный губернатор 1803-1817.

[Yorik]

Играть всем соло!

 

Когда генерал Павел Петрович Мартынов командовал лейб-гвардии Измайловским полком (1821-1825), он слушал полковой оркестр и заметил, что почти всё время играет только один музыкант, а остальные вступают лишь изредка.

Генерал спросил:

"Отчего это всё играет один?"

Капельмейстер почтительно ответил:

"Это соло, ваше превосходительство".

Тогда Мартынов обратился к музыкантам:

"Играйте все соло!"

Павел Петрович Мартынов (1782-1838) — генерал-адъютант 1825; генерал-лейтенант 1829; комендант Петербурга и Петропавловской крепости 1831.

 

Это не опера

 

Большая опера Даниэля Обера “Немая из Портичи” была по идеологическим причинам поставлена в России вначале под названием “Фенелла”. В отличие от других опер, в этом произведении главную партию исполняет артистка балета.

После прослушивания этой оперы генерал Мартынов с возмущением сказал:

"Какая это опера? Вся музыка составлена из маршей!"

Даниэль Франсуа Эспри Обер (1782-1871) — французский композитор.

 

Не по чину

 

В 1831 году в Польскую кампанию во время переправы через реку Нур генералу Мартынову поручили наблюдать за порядком при переправе гвардейских частей. Мартынов решил пропускать офицерские кареты и телеги по чинам.

Вот к переправе смело подъезжает карета, запряженная четвёркой лошадей. Мартынов останавливает экипаж и кричит:

"Чей фургон?"

Кучер отвечает:

"Графа N!"

Мартынов в суете надрывается:

"Не надо мне графа! Чин?"

Кучер отвечает:

"Корнет, ваше превосходительство!"

Мартынов сразу же командует:

"Чин сгубил! Назад!"

В различных публикациях данного анекдота часто называют имя графа Шереметева, но ни один из известных мне графов Шереметевых в 1831 году не служил в чине корнета.

 

В тарантас!

 

Н.Н. Муравьёв, позднее получивший прозвище Карский, в 1854 году был назначен кавказским наместником и в начале 1855 года прибыл в Тифлис. Свою деятельность он начал с чистки чиновников, прикомандированных к канцелярии наместника. Было уволено множество чиновников, и среди них оказался граф В.А. Соллогуб, автор известной повести “Тарантас”.

Во время общего представления служащих Муравьёв услышал знакомую фамилию и спросил:

"Вы автор “Тарантаса”?"

Сологуб ответил:

"Точно так, ваше высокопревосходительство!"

Муравьёв буркнул:

"Ну, так можете сесть в ваш тарантас и уехать".

Николай Николаевич Муравьёв-Карский (1794-1866) - генерал от инфантерии 1853; Кавказский наместник 1854-1856.

Граф Владимир Александрович Соллогуб (1813-1882) — русский писатель; камергер 1856; тайный советник 1868.

 

Ничем не могу помочь!

 

Во время своих путешествий академик Бэр оказался на Кавказе во главе экспедиции, организованной Русским Географическим Обществом. Бэр решил, что он обязан со своими сотрудниками представиться кавказскому наместнику.

Н.Н. Муравьёв вышел в приёмную и сухо обратился к Бэру:

"Кто вы такой?"

Тот ответил:

"Академик Бэр".

Муравьёв продолжал:

"А зачем вы здесь?"

Бэр объяснил цели экспедиции, на что получил суровую отповедь от наместника:

"Ну, извините! Ничем не могу быть вам полезным. Вы хлопочете о разведении рыб, я — солдат. Время военное".

Бэр с самым серьёзным видом откланялся:

"Я с удовольствием помог бы вам, генерал, да, к сожалению, слишком уже стар".

Карл Эрнст фон Бэр (Карл Максимович, 1792-1876) — российский учёный-естествоиспытатель.

 

Реплика Разумовского

 

Однажды Московский главнокомандующий князь Прозоровский с гордостью рассказывал в обществе, как он торжественно арестовал известного издателя и масона Н.И. Новикова (1792).

Граф Разумовский недовольно прокомментировал услышанное:

"Вот расхвастался, будто город взял. Старичонка, скрученного гемороидами, схватил под караул! Да одного бы десятского или будочника послал за ним, тот бы и притащил его".

Князь Александр Александрович Прозоровский (1733-1809) — московский главнокомандующий 1790-1795; генерал-фельдмаршал 1807.

Николай Иванович Новиков (1744-1818) — русский издатель и общественный деятель.

Граф (1744) Кирилл Григорьевич Разумовский (1728-1803) — последний гетман Войска Запорожского (1750—1764), генерал-фельдмаршал (1764), президент Российской академии наук (1746-1798).

 

Суворов и Кулибин

 

Однажды Кулибин пришёл во дворец князя Потёмкина, чтобы поздравить того с каким-то праздником, но в приёмной зале он нашёл множество высокопоставленных лиц, из скромности не пошёл дальше и остался стоять у дверей.

Из другого конца залы Кулибина увидел А.В. Суворов и поспешил к нему.

Не дойдя нескольких шагов до Кулибина, Суворов отвесил ему низкий поклон со словами:

"Вашей чести!"

Сделав ещё пару шагов, суворов поклонился ещё ниже и сказал:

"Вашей чести!"

Наконец, подойдя вплотную к Кулибину, Суворов поклонился в пояс и добавил:

"Вашей премудрости, моё почтение!".

Эти действия Суворова привлекли всеобщее внимание, но тот вначале взял Кулибина за руку и поинтересовался:

"Всё ли вы в добром здоровье?"

Только после этого Суворов обратился к присутствующим, которые уже с недоумением следили за странной парочкой:

"Помилуй Бог, много ума! Он нам изобретёт ковер-самолет!"

Иван Петрович Кулибин (1735-1818) — русский механик и изобретатель.

 

Из записной книжки Нестора Кукольника

 

В 1856 году император Александр II приказал создать памятник императору Николаю I на Исаакиевской площади.

В день торжественной закладки памятника К.В. Чевкин подносил Императору ящичек с золотыми монетами, которые следовало положить в основание памятника. Однако Чевкин поскользнулся и упал в уже подготовленную яму.

Во-вторых, молоточек, которым обколачивали почётное основание, всё время сваливался с ручки.

В-третьих, во время исполнения “Многия лета” военная музыка вдруг заиграла весёлый вальс. Когда же священник затянул “Вечную память”, музыканты опять заиграли ту же весёлую музыку.

Во время расхождения публики кто-то сказал:

"Плохие предзнаменования!"

Ему тут же возразили:

"Ничуть! Во всём этом я вижу только то, что сам покойник с того света сознаётся, что не следует воздвигать ему памятник".

Константин Владимирович Чевкин (1803-1875) — генерал-адъютант 1856; генерал от инфантерии 1856; государственный деятель.

Нестор Васильевич Кукольник (1809-1868) — русский прозаик и драматург.

 

Каламбур Великого князя

 

Великий князь Михаил Павлович был довольно остроумным человеком. Ему часто удавались забавные каламбуры.

Вот французская актриса Бурбье ушла от своего любовника актёра Поля и перешла на содержание П.Н. Демидова. Вскоре прошёл слух, что Бурбье уезжает за границу.

Великий князь так прокомментировал эти слухи:

"Ничего нет в этом удивительного. Она любит переходить d'une Paul (Póle) á I'autre (от одного Поля к другому)".

Михаил Павлович (1798-1849) - великий князь; четвёртый сын императора Павла I.

Павел Николаевич Демидов (1798-1841) — русский предприниматель и меценат.

Виржиния Бурбье (?-1857) — актриса.

 

Незаметный Ореус

 

В 1844 году долголетний министр финансов граф Е.Ф. Канкрин тяжело заболел и подал в отставку. Вместо него император Николай павлович неожиданно для всех назначил новым министром финансов Ф.П. Вронченко, который хоть и был товарищем министра финансов, но особыми талантами на этой должности себя не проявил.

Когда Великий князь Михаил Павлович удивился такому назначению, Император ответил:

"Полно, брат! Я сам министр финансов, мне нужен только секретарь для очистки бумаг".

Вронченко вполне соответствовал данной цели императора, но новому министру был нужен и новый товарищ министра. Государь стал изучать список чиновников министерства финансов и постоянно ворчал:

"Всё мошенник за мошенником".

Тут он натыкается на тайного советника (1841) И.М. Ореуса, который с 1836 года тихо служил управляющим Государственного заёмного банка.

Николай Павлович очень удивился:

"Как это я его совсем не помню. Дай расспрошу".

Однако никто решительно ничего не смог рассказать Императору о И.М. Ореусе.

Тогда Император решил:

"Должно быть, честный человек, если никому не кланялся и добился до такого чина".

После чего Император назначил И.М. Ореуса товарищем министра финансов.

Новое назначение раздосадовало Ореуса, и он стал жаловаться Вронченке:

"Как вам не стыдно, Фёдор Павлович! Вы надо мной жестоко подшутили. Ни мои правила, ни род жизни, ни знакомства не соответствуют должности. Ну, сами подумайте: какой я товарищ министра?"

Вронченко со вздохом ответил:

"Эх, Иван Максимович! Да я-то сам какой министр?"

Эти слова нового министра убедили Ореуса принять новое назначение, но он постарался при первой же возможности улизнуть с данной должности, так что с 1846 года он стал сенатором Межевого департамента.

Впрочем, он честно и старательно служил на высоких государственных должностях и был награждён большинством государственных наград Империи высших степеней.

 

Граф Егор Францевич Канкрин (Георг Людвиг, 1774-1845) — министр финансов 1823-1844; генерал от инфантерии 1828; генерал, состоящий при Особе его Величества 1838.

Иван Максимович Ореус (1787-1863) — сенатор 1846; действительный тайный советник 1860.

Граф (1849) Фёдор Павлович Вронченко (1779-1852) — государственный деятель, министр финансов 1844-1852.

 

Время покажет

 

В конце 1837 года граф П.Д. Киселёв зачитал на заседании Государственного совета проект учреждения министерства государственных имуществ, которое выделялось из министерства финансов. Из этого документа следовали блестящие перспективы для благосостояния государственных имуществ.

После этого светлейший князь Меншиков приблизился к графу Е.Ф. Канкрину, из ведения которого увели данный департамент, и тихо поддразнил его:

"Граф! То-то будет теперь чудесно. Как вы думаете?"

Канкрин спокойно ответил:

"Ваша светлость! Время покажет. А по-моему: одно дело щупать, дело другое е...ть".

Граф (1839) Павел Дмитриевич Киселёв (1788-1872) — генерал от инфантерии 1834; министр государственных имуществ 1838-1856.

Светлейший князь Александр Сергеевич Меншиков (1787-1869) — государственный деятель; адмирал 1833; финляндский генерал губернатор 1830-1854; морской министр 1836-1855

[Yorik]

Надпись на крепости

 

В 1801 году Алексей Петрович Ермолов вышел из Петропавловской крепости и сделал на стене надпись:

"Свободна от постоя".

Когда Александр I узнал об этом, он с удовлетворением сказал:

"Желаю, чтобы навсегда".

Алексей Петрович Ермолов (1777-1861) - генерал от инфантерии 1818, генерал от артиллерии 1828; кавалер ордена св. Георгия 2-й степени 1814; член Государственного совета 1831 и пр.

 

Случайность

 

Во время свидании с императором Александром Павловичем баронесса де Сталь говорила императору, что во время путешествия по России русский народ оставил у неё очень приятные впечатления, и что этот народ может быть счастлив даже без конституции под управлением такого Государя.

На что Александр I скромно возразил:

"Это только счастливая случайность".

Об этом разговоре баронесса де Сталь впоследствии сообщила графу Блудову.

 

Баронесса Анна-Луиза Жермена де Сталь-Гольштейн (1766-1817) - урождённая Неккер; французская писательница.

 

Мнение мадам де Сталь о русских

 

Из вышеупомянутой беседы с Императором совсем не следует, что госпожа де Сталь была высокого мнения о русских. Наоборот, несколько позднее она написала о русских 1812 года:

"Русские в большинстве своём весьма мало образованны, не имеют вкуса к серьёзным беседам и не стремятся тешить свое самолюбие, блистая умом. Остроумие, красноречие, литература — вещи, в России неизвестные; здесь гордятся и чванятся роскошью, могуществом и отвагой".

 

Злопамятность графа Аракчеева

 

Когда в 1812 году Александр I был в Москве, он был тронут теми жертвами, которые москвичи принесли для блага отечества. Император благодарил москвичей, благодарил графа Ростопчина, обнял и поцеловал его.

При этом присутствовали граф А.А. Аракчеев и А.Д. Балашов.

Аракчеев поздравил Ростопчина с самым большим выражением милости Государя:

"С тех пор, что я служу, с начала Его царствования, он никогда не поцеловал меня".

Балашов потом шепнул Ростопчину, что Аракчеев никогда не забудет и не простит ему этого поцелуя.

Министр полиции оказался прав, в чём смог позднее убедиться граф Ростопчин.

 

Граф (1799) Алексей Андреевич Аракчеев (1769-1834) - генерал от артиллерии 1807; военный министр 1808-1810; главный начальник Императорской канцелярии 1812 и пр.

Граф (1799) Фёдор Васильевич Ростопчин (1763-1826) - русский писатель и публицист; генерал от инфантерии 1812; московский градоначальник и генерал-губернатор Москвы 1812-1814.

Александр Дмитриевич Балашов (1770-1837) - петербургский военный губернатор в 1809-1812 гг.; первый министр полиции в 1810-1812; генерал от инфантерии 1823.