195_Императорская Россия в лицах и фактах

[Yorik]

Из жизни Российской Империи XIX века

 

 

Герцен и его учитель

Профессор Московского университета астроном Дмитрий Матвеевич Перевощиков часто сокрушался по поводу того, что один из его способнейших учеников Александр Герцен переключился впоследствии на астрономию. Однажды он сказал Герцену:

"Очень сожалею, что обстоятельства помешали вам заниматься настоящим делом. У вас, дорогой, поверьте мне, были прекрасные способности!"

Герцен отшутился:

"Да не всем же за вами на небо лезть. Мы здесь, на земле, займемся кой-чем".

Но Дмитрий Матвеевич продолжал сокрушаться:

"Помилуйте, какое же это дело? Читал я ваши статьи по философии... Понимать нельзя! Ей-ей, для меня - птичий язык... А небо!.."

 

Платов и императрица

Однажды императрица Мария Федоровна спросила у атамана Платова, вернувшегося из Царского Села:

"Что же вы там делали, гуляли?"

Платов ответил:

"Нет, государыня, большой гульбы не было. Так, бутылочки по три вина на брата осушили..."

 

Москва-великомученица

Весной 1850 года император Николай I посетил Москву. Однажды он пустился в рассуждения о храмах и древностях Москвы и завершил свою тираду так:

"Русские справедливо считают Москву святою".

Находившийся тут же князь Александр Меншиков заметил:

"Москва, действительно, святая. А с тех пор, как ею управляет граф Закревский, она еще и великомученица".

 

Когда умер военный историк

Михайловский-Данилевский князь Меншиков заметил:

"Умер великий баснописец".

 

Николай I и наследник престола

Во время Крымской войны стали открываться факты жутких хищений при снабжении армии боеприпасами, обмундированием и продовольствием. Возмущенный император Николай I как-то в разговоре с наследником престола заметил:

"Сашка! Мне кажется, что во всей России не воруем только ты да я".

 

Считать девицей

Рассказывают, что один из придворных подал императору Николаю I жалобу на одного офицера, который выкрал у него дочь и без разрешения родителей обвенчался с ней. Император на жалобе начертал:

"Офицера разжаловать,

брак аннулировать,

дочь вернуть отцу,

считать девицей".

 

Анатолий Дуров в Нижнем Новгороде

был вынужден в полиции дать подписку о том, что во время своих выступлений он не будет касаться темы хвостов своих животных. Ведь фамилия местного губернатора была Хвостов. Подписку-то он дал, но выводил на арену своих животных с опечатанными хвостами.

 

Известному юристу А.Ф. Кони

однажды предложили занять вновь учреждаемую должность прокурора при корпусе жандармерии. Вот как Кони мотивировал свой отказ:

"Помилуйте, но прокурор при корпусе жандармерии это же все равно, что архиерей при публичном доме!"

[Yorik]

Из жизни Российской Империи

 

 

Державин и поэты

Однажды Державин дал для оценки свое стихотворение на суд поэтам Капнисту и Дмитриеву. Те стали разбирать его вместе с Державиным и при этом предлагали изменить то один стих, то другой. Державин вначале соглашался с ними, а потом рассердился:

"Вы что? Хотите, чтобы я пережил свою жизнь по-вашему?"

 

Павел и Ростопчин

Император Павел I однажды спросил графа Ростопчина:

"Скажи мне, отчего ты не князь?"

Ростопчин испросил у императора позволение высказать настоящую причину этого обстоятельства. Получив высочайшее разрешение, он начал:

"Дело в том, что предок мой прибыл в Россию зимой..."

Павел прервал его:

"Какое отношение имеет время года к пожалованному ему достоинству?"

Ростопчин продолжал:

"Когда мой татарский предок в первый раз явился ко двору, ему предложили на выбор шубу или княжеское достоинство. Так как стояли жестокие морозы, то мой предок выбрал шубу".

 

Плевако и купец

Один богатый купец по совету своих друзей обратился к известному адвокату Федору Никифоровичу Плевако с просьбой принять участие в его процессе. Плевако выслушал клиента, вник в суть дела, которое согласился вести, и сразу же попросил аванс. Купец удивился:

"А что это такое?"

Плевако ему в ответ:

"Задаток знаешь?"

Купец ответил:

"Знаю".

Тогда Плевако завершил беседу:

"Ну, так вот аванс в два раза больше".

 

Княгиня Долгорукая о Бироне

Хорошо известно, что Бирона в России не очень любили. Чем он занимался до того, как появился в 1718 году при дворе курляндской герцогини Анны Иоанновны точно не известно. Так княгиня Н. Б. Долгорукая в своих "Записках" так отзывается о нем:

"Он ничто иное был, как башмачник, на дядю моего сапоги шил".

 

Избрание герцога

В 1737 году Бирон прибыл в Митаву для того, чтобы участвовать в выборах герцога Курляндии. Он очень сильно домогался этого титула, но был совсем не уверен в благоприятном для себя исходе предстоящего голосования. Тут ему на помощь пришел рижский губернатор Рудольф Бисмарк, с которым он состоял в родстве. Дело в том, что Бирон и Бисмарк были женаты на сестрах фон Тройден. [Он принадлежал к тому же древнему прусскому роду, что и "железный канцлер" Отто Бисмарк, но к довольно дальней его ветви.] Бисмарк явился в Митаву с двумя полками верных ему войск и окружил здание, в котором происходили выборы герцога Курляндии. Надеюсь, что никому не надо объяснять, кто был избран курляндским герцогом.

За эту услугу Бисмарк получил чин генерал-аншефа русской армии и был пожалован генерал-губернаторы Ливонии.

 

Пестель и Ростопчин

Иван Борисович Пестель, отец будущего декабриста, был сибирским генерал-губернатором, но управлял своей территорией не выезжая из Петербурга. Однажды император Александр Павлович стоял в Зимнем дворце у окна с ним и Ростопчиным и спросил:

"Что это там, на кресте, чернеется?"

Ростопчин сразу же ответил:

"Ваше величество! Я не могу разглядеть. Это надобно спросить у Ивана Борисовича. У него ведь чудесные глаза: он видит отсюда все, что делается в Сибири".

 

Узнав о декабрьском восстании

в Петербурге, Ростопчин сказал:

"Обыкновенно сапожники делают революцию, чтобы сделаться господами. У нас же господа захотели сделаться сапожниками!"

 

Два генерал-губернатора

Когда московским генерал-губернатором после Ростопчина был назначен граф Тормосов, первый заметил:

"Москва

подтормозила

! Видать, прытко шла!"

Тормосов, услышав этот каламбур, ответил Ростопчину:

"Ничуть не прытко! Она, напротив, была совсем

растоптана

!"

[Yorik]

Не страшась гнева владык

 

 

Князь Михаил Петрович Репнин

даже в суровые годы правления Ивана Грозного сумел сохранить чувство собственного достоинства. Когда царь приказал князю плясать в маске вместе со скоморохами, тот отказался. Царское возмездие не заставило себя ждать, и в ночь с 30 на 31 января 1564 года по приказу царя князь был убит прямо в церкви.

 

Афанасий Федорович Нагой

был русским послом в Крымском ханстве с 1563 года по 1574 год. Как и любой посол, он занимался сбором разведданных. Татары и сам Хан тоже это знали и пытались разными способами выжить Нагого из Крыма, но тот держался стойко на своем посту. Он заявлял, что его можно вывезти из Крыма, только связав по рукам и ногам, а иначе он не поедет даже под страхом смертной казни. Была такая опасность для его жизни, или не было, это теперь нам не известно. Зато известно, что в 1572 году Нагой был арестован по приказу Хана за то, что сумел передать в Москву информацию о готовящемся набеге крымских татар. Некоторое время он провел под арестом, но позднее был освобожден Ханом из-под ареста под давлением Москвы.

 

Верность Голицына

Князь Борис Алексеевич Голицын был одним из немногих в своем роду, который встал на сторону Петра Алексеевича. Почему, спросите вы, уважаемые читатели? Да потому, что князь Василий Голицын, двоюродный брат князя Бориса Голицына, был всесильным фаворитом царевны Софьи, и почти весь род Голицыных держал его сторону. Борис Голицын лично спас малолетнего Петра от гнева Софьи и был одним из самых активных сторонников воцарения Петра Алексеевича. После провозглашения Петра I царем, Борис Голицын мог рассчитывать на самую стремительную карьеру, но он предпочел этому родственные чувства. Борис Голицын прекрасно понимал, что рискует вызвать гнев молодого царя, так как очень хорошо знал его характер, но осмелился выступить с просьбой о помиловании Василия Голицына, которому грозила смертная казнь. Петр I не смог отказать своему верному и старому сподвижнику и помиловал Василия Голицына, который, правда, был лишен своего боярства и всего состояния и сослан куда-то в Архангельский край. Однако после этого случая царь сильно охладел к нашему герою.

 

Сохраненные сокровища

Многие из вас, уважаемые читатели, могли любоваться в музеях московского кремля сокровищами русских царей. Но не все знают, что часть этих сокровищ могла быть безвозвратно утеряна в начальный период Северной войны. Русские тогда потерпели ряд чувствительных поражений и испытывали острую нужду в оружии и деньгах. В запале Петр I приказал перебить в монету не только церковное имущество, но и сокровища русских царей. П.И.Прозоровский посмел ослушаться царя. Он решил сохранить эти сокровища, а в перечеканку пустил недоброкачественную монету, собранную еще при Алексее Михайловиче, а также свои собственные вещи. Позднее Петр I стал сожалеть об отданном в запале приказе. Тогда Прозоровский передал в казну сохраненные вопреки приказу царя сокровища. Петр был рад такому обороту дела и хотел щедро наградить ослушника его воли, но тот заявил, что сделал это не для царя, а для России, и отказался от всех предложенных царем наград.

 

Строптивый советник

Скоропалительные решения Петр I регулярно осмеливался оспаривать только князь Яков Федорович Долгорукий (Долгоруков). Не боясь царского гнева, он осмеливался открыто и в присутствии самого Петра высказывать мнение, идущее в разрез с царским. Он неоднократно задерживал к исполнению царские приказы, если считал их вредными для государства или несправедливыми. И Петр I очень ценил своего строптивого советника. Не только потомки, но и многие современники очень высоко оценивали деятельность и личность князя, но следовать его примеру больше никто не осмеливался.

 

Отсутствующая подпись

Известно, что под смертным приговором царевичу Алексею, отсутствует подпись графа и генерал-фельдмаршала Бориса Петровича Шереметева, который был в 1718 году членом верховного суда над сыном царя. Многие современники этих событий приводили в объяснение следующие слова князя:

"Я рожден, чтобы служить царю, а не кровь его судить", -

которые вызвали сильный гнев императора, посчитавшего князя тайным сторонником опального царевича. Однако многие историки полагают эту историю легендой и объясняют отсутствие подписи князя тем, что генерал-фельдмаршал в это время находился в Москве.

[Yorik]

Из русской жизни на грани веков (XVIII и XIX)

 

 

Анастасия Дмитриевна Офросимова

В начале XIX века в Москве одним из самых модных был магазин мадам Обер-Шальме, которую старые москвичи прозвали Обер-Шельмой. В этом магазине дамы оставляли огромные суммы, тратя их на свои наряды. Оставляемых там за один раз денег, как писал С.П. Жихарев в своем "Дневнике студента"

"достаточно было бы на годовое продовольствие иному семейству".

П. Бартенев писал о ней позднее:

"В 1812 году эта обирательница русских дам заведывала столом Наполеона и не нашла ничего лучше, как устроить кухню в Архангельском соборе. Она последовала за останками великой армии и погибла с нею. Elle a ete cosaquee, как тогда говорили (т.е. была убита казаками)".

В "Войне и мире" Л.Н. Толстого есть эпизод, когда Марья Дмитриевна Ахросимова везет Наташу к "Обер-Шальме", а прототипом этой дамы послужила реально существовавшая москвичка Анастасия Дмитриевна Офросимова, о которой упоминает, в частности, в своих дневниках и С.П. Жихарев.

 

Анастасия Дмитриевна Офросимова

Скажем несколько слов и об упомянутой выше госпоже Офросимовой. Анастасия Дмитриевна Офросимова (рожд. Лобкова) славилась на всю Москву резкостью своего языка и манер. П.А. Вяземский писал, что она

"была долго в старые годы воеводою в Мосве, чем-то вроде Марфы-посадницы, но без малейших оттенков республиканизма. В московском обществе имела она силу и власть...

Она была судом, пред которым докладывались житейские дела, тяжбы, экстренные случаи".

 

По словам Д.Н. Свербеева, она

"обращалась нахально со всеми членами высшего московского и петербургского общества".

 

Своих детей эта дама держала "в страхе Божьем", а ее муж

"которого она, как сама признавалась, тайно похитила из отцовского дома к венцу", -

боевой генерал времен Потемкина, был у нее в полном подчинении.

 

А.С. Грибоедов в своей комедии "Горе от ума" вывел ее под видом госпожи Хлестовой, но передать все великолепие нашей героини так и не сумел.

 

Русский Езоп

Граф Д.И. Хвостов однажды в разговоре с главнокомандующим Александром Александровичем Беклешовым очень негодовал на то, что Ив. Ив. Дмитриеву присвоили в Москве название русского Лафонтена. Чтобы утешить графа, Беклешев сказал ему:

"Ну, так что ж? Пусть Дмитриев будет нашим Лафонтеном, а ты - нашим Езопом".

 

Сила графа Орлова

В своей оде "Афинейскому витязю" Г.Р. Державин восхвалял графа А.Г. Орлова:

"Я зрел, как жилистой рукой

Он шесть коней на ипподроме

Вмиг осаждал в бегу: как в громе

Он, колесницы с гор бедрой

Своей препнув склоненье,

Минерву удержал в паденье".

Позднее Державин написал следующие пояснения к этой оде:

"Граф Орлов мог удерживать шесть лошадей, скачущих во весь опор в колеснице, схватя оную за колесо...

Гр. Орлов спас императрицу Екатерину от неизбежной смерти, когда в Царском Селе на устроенных деревянных высоких горах катилась она в колеснице и выпрыгнуло из колеи медное колесо: граф, стоя на запятках на всем раскате, спустя одну ногу на сторону, куда упадала колесница, а рукой ухватясь за перилы, удержал от падения оную".

 

Слово "воксал"

первоначально означало название увеселительного сада. Первый такой сад был устроен в середине XVIII века в Лондоне французом по фамилии Во (Vaux-Hall). В нем устраивались вечерние гулянья для высшего лондонского общества с театральными представлениями, иллюминацией, фейерверками, фонтанами и прочим.

 

Скоро такие "воксалы" распространились по всей Европе, включая Россию, и стали обычными местами развлечения также и для средних классов. В Москве в начале XIX века был популярен "воксал", устроенный содержателем Петровского театра Маддоксом, а само слово "воксал" в это время стало также и синонимом гулянья. Ну а когда появились железнодорожные станции...

 

На заре воздухоплавания

Штаб-лекарь И.Г. Кашинский в 1805 году совершил в Москве несколько полетов на воздушном шаре. 18 августа в "Московских ведомостях" было объявлено, что

"в саду, называемым Нескучным, что близ Калужской заставы, спущен будет (ежели только не воспрепятствует дурная погода) большой аэростатический шар, иллюминованный и с фейерверком".

 

Полеты состоялись также 30 августа, 6 и 13 сентября. 16 сентября в "Московских ведомостях" появилось следующее объявление нашего воздухоплавателя о предстоящем 24 сентября полете:

"Поднявшись в 5 ч. по полудни на весьма великую высоту в воздух, сделает опыт с парашютом и, по отделении оного от шара, поднимется еще гораздо выше для испытания атмосферы. Первый сей опыт русского воздухоплавания многих стоит трудов и издержек; а посему льстит себя надеждою, что знатные и просвещенные патриоты, покровительствующие иностранцам в сем искусстве, благоволят предпочесть сородича и ободрить его своим присутствием для поощрения к дальнейшим полезным предприятиям".

 

Публику эти полеты весьма привлекали. Недаром 24 сентября и 1 октября в Петровском театре отменялись спектакли в связи с полетами, но 1 ноября Кашинский сообщил в той же газете, что его опыты не были материально поддержаны, и он возвращается к своей основной специальности.

 

Следует заметить, что полетам бравого штаб-лекаря предшествовали в Москве и Петербурге полеты француза Гарнерена, о которых в "Журнале различных предметов словесности" писалось в том же 1805 году:

"Разве мы не видели Гарнерена, с беспримерным бесстыдством обманувшего московскую публику, объявляя о молниеносном воздушном явлении, вместо которого пустил бездельный шарик с несколькими петардами на произвол ветров? Не беспрестанно ли они нас дерзостно морочат сделанными будто бы ими опытами о электрической силе и о галванисме?"

 

Экспромты перед полетом

Рассказывали, что в Петербурге с Гарнереном летал генерал Сергей Лаврентьевич Львов (1742-1812), бывший некогда фаворитом князя Потемкина и слывший большим остряком. В полет его напутствовал другой остряк Александр Семенович Хвостов (1753-1820), литератор, которого не надо путать с известным графоманом графом Дмитрием Ивановичем Хвостовым (1757-1835).Александр Семенович перед полетом экспромтом произнес:

"Генерал Львов

Летит до облаков

Просить богов

О заплате долгов".

На что генерал, садясь в гондолу, немедленно ответил:

"Хвосты есть у лисиц,

Хвосты есть у волков,

Хвосты есть у кнутов -

Берегись Хвостов!"

[Yorik]

Немного о Державине

 

Известия о каком-то разбойнике в Оренбургской губернии стали появляться в Петербурге в сентябре 1773 года. Но так как для его поимки были выделены какие-то силы, то слухи быстро стихли и все думали, что возмущение успокоено.

 

Но вот в Андреев день, 30 ноября (ст. стиля), на бале во дворце к Александру Ильичу Бибикову, генерал-аншефу Измайловского полка, подошла императрица, сказала ему о возмущении в Оренбургской губернии и велела отправляться туда для наведения порядка. Известно, что Бибиков был смел и остроумен, он пропел императрице русскую песню

"Наш сарафан везде пригождается".

Этим он дал понять, что его постоянно отправляют для исполнения различных важных поручений, но в отличие от командующего главной армией графа Петра Александровича Румянцева и управляющего военной коллегией графа Чернышева, он никаких выгод из этого не извлекает, а, напротив, терпит от упомянутых графов постоянные притеснения.

 

На следующий день к Бибикову по его выбору были назначены знакомые ему офицеры: Кологривов из Преображенского полка, Маврин и Горчаков из Семеновского, Лунин и Собакин из Измайловского.

 

Державин уже давно хотел отличиться на военном поприще и, услышав о формировании команды Бибикова, решил прямо отправиться к генералу без всяких рекомендаций. Приехав, он сказал Бибикову, что родился в Казани и хорошо знает те места, так что может оказаться ему полезным. Но генерал ответил, что офицеров он уже набрал и не может удовлетворить просьбы Державина. Державин, однако, задержался в распоряжении Бибикова на несколько дней и сумел ему понравиться. Поэтому когда Державин вернулся в свой полк, он с удивлением узнал о высочайшем повелении в течение трех дней явиться к генералу Бибикову.

 

Когда пойманного Пугачева доставили к графу Петру Ивановичу Панину, тот надменно спросил своего пленника:

"Как он смел поднять оружие против него?"

Пугачев ответил:

"Что делать, ваше сиятельство, когда уж воевал против Государыни?"

Взбешенный граф не смог сдержаться и вырвал клок волос из бороды Пугачева.

 

Когда Державин прибыл к графу Панину, тот поинтересовался, видел ли он прежде Пугачева? Державин ответил:

"Видел на коне под Петровским".

Граф обратился к генералу Ивану Ивановичу Михельсону:

"Прикажи привесть Емельку".

Через несколько минут был доставлен Пугачев в тяжелых оковах по рукам и ногам, в скверном, замасленном, поношенном широком тулупе. Пугачев сразу же встал перед графом на колени. Вот каким его описывает Державин:

"Лицом он был кругловат, волосы и борода окомелком, чёрные, склоченные; росту среднего, глаза большие, чёрные на соловом глазуре, как на бельмах. Отроду 35 или 40 лет".

Панин спросил:

"Здоров ли Емелька?"

Пугачёв отвечал:

"Ночей не сплю, всё плачу, батюшка, ваше графское величество".

Панин напутствовал самозванца:

"Надейся на милосердие государыни", -

и велел отвести его обратно. Граф Панин очень гордился тем, что самозванец оказался в его руках.

 

Когда немного позднее граф хвалился своей успешной охотой на Пугачёва, Державин с усмешкой сказал, что смеет честь оной приписать себе! Граф полюбопытствовал:

"Как?"

Державин пояснил:

"По русской пословице, ваше сиятельство: какова встреча, такова и охота. Я при самом выезде из города Вас встретил и добрым сердцем пожелал Вам удачной охоты".

Граф засмеялся, поблагодарил Державина и пригласил его к обеду.

 

Немного позднее, однако, граф Панин сделался одним из главных врагов Державина. Произошло это из-за светской оплошности Державина. Вечером граф Панин сел играть в вист (игру уже вошедшую тогда в моду) с князем Голицыным, Михельсоном и кем-то ещё. Вместо того чтобы скучать с толпой других офицеров, Державин осмелился побеспокоить графа, подошёл к нему и сказал, что он едет в Казань к генералу Потёмкину (имеется в виду Павел Сергеевич Потемкин, троюродный брат знаменитого временщика), то не угодно ли будет графу чего приказать?

 

Такая неучтивость сильно разгневала графа, что явно читалось на его лице. Кроме того, он невзлюбил генерала Потёмкина из-за того, что молодой генерал отправил своё донесение о поимке Пугачева раньше, чем граф Панин, так что граф отвернулся от Державина и холодно сказал:

"Нет".

С этой минуты он стал считать Державина своим врагом. Панин тогда ещё не мог знать, что императрица получит его донесение раньше, чем донесение генерала Потёмкина.

 

В октябре 1775 года Державин остался почти совсем без денег. Наград за свою службу во время подавления пугачевского бунта так и не получил, его имения в Казанской и Оренбургской губерниях были разорены, и поступления денежных средств ожидать было неоткуда.

 

Тогда с последними 50 рублями Державин решил попытать счастья в карточной игре и отправился вначале к капитану лейб-гвардии Семёновского полка Никифору Михайловичу Жердинскому. Получилось так, что в первый же вечер Державин выиграл около 8000 рублей. Потом он играл у графа Матвея Фёдоровича Апраксина и в других местах, так что в короткое время он выиграл около 40000 рублей.

 

Потом фортуна переменилась, но у Державина хватило ума и силы воли, чтобы перестать играть. Выигранных денег хватило на то, чтобы уплатить неотложные долги, приодеться и вести приличную светскую жизнь.

 

Дорогие читатели! Будьте осторожны, решив принять участие в каких-либо денежных играх. Учтите, что не всем так повезёт, как в своё время повезло Державину, а уж тем более не все способны вовремя остановиться.

[Yorik]

Русская интеллигенция накануне Октября (в основном, вокруг Мережковских)

 

Приведенные ниже фрагменты взяты из воспоминаний М. М. Туган Барановского, сына известного русского экономиста и историка Михаила Ивановича Туган-Барановского. Я старался как можно ближе держаться к оригиналу и избегал откровенной отсебятины.

Старый Ворчун (Виталий Киселев)

 

Дмитрий Сергеевич Мережковский очень напоминал мужичка-середняка. Если Гиппиус любила поговорить вне зависимости от аудитории, то Мережковский хмуро помалкивал. Он вообще посматривал на всех исподлобья и, как уверяли, в это время (1914-1916) запросто беседовал с духами, даже с самим антихристом. Ко всему происходящему Дмитрий Сергеевич относился недоверчиво и подозрительно.

 

Известный философ Карташев открыто жил с двумя сестрами Гиппиус, что впоследствии, уже при Временном правительстве, не помешало ему стать прокурором Святейшего синода.

 

Бальмонт производил впечатление надменного, знающего себе цену человека и близко ни с кем не сходился, держась ото всех особняком. Он ненавидел Гиппиус и её мужей [имеются в виду Мережковский и живший с ними вместе Философов].

 

Когда М.И. Туган-Барановский узнал о начале войны, он закричал:

"Идиот, идиот! Наш император заслуживает местечка в психолечебнице. Он дорого заплатит за свою глупость!"

Он также утверждал, что только поражение может спасти Россию. Рухнет гнусный царизм...

Немного позднее он под влиянием бесед с Милюковым и Керенским стал оборонцем, утверждая, что только победа на фронте приблизит революцию. А, впрочем, можно и без неё обойтись: будет народовластие, Государственная дума получит неограниченные полномочия...

 

Больше всего места в различных салонах занимали слухи о проделках Григория Распутина. Говорили о том, что он агент немцев, что у него роман с царицей, и из-за него мы терпим поражения.

В ответ на такие разговоры Мережковский однажды сказал:

"А не приходит ли вам в голову, что старец просто сын народа, что он слово своё ещё скажет? Ничего мы не понимаем, ничего. Мы падаем в бездонную пропасть, к нам грянет Ленин".

Можно как угодно относиться к Мережковскому и к его творчеству, но следует признать, что он был одним из немногих, кто понимал опасность, исходившую от большевиков. Подавляющее большинство его современников не принимало всерьез столь ничтожную партию, да еще с вождем в эмиграции...

 

После убийства Распутина Мережковский сказал:

"Думаете это спасёт? Убили самого обыкновенного мужика, но который мог сказать нечто".

 

27 февраля 1917 года днём в квартире Мережковских собралось множество знаменитостей, был даже Шаляпин. Все обменивались последними новостями и говорили о победе Революции. Вдруг Дмитрий Сергеевич простонал:

"Я переписывался с террористом Егором Сазоновым. Я всю жизнь помогал освободительному движению, но боюсь черни. Я за Чаадаева, но не за Пугачёва. Тот может стать антихристом. Для такого античные статуи - ничто, а полотна великих мастеров пойдут на портянки. Мужицкое восстание - самое страшное!"

 

Вечером 27 февраля М. И. Туган-Барановский недалеко от Таврического дворца встретил А.Ф. Керенского. Тот пожаловался, что Родзянко трусит. Керенский говорил, что Родзянко, Милюков и прочие рождены под крылышком царизма и способны восстать лишь по высочайшему повелению, что никак не удается уговорить Милюкова образовать правительство: тот уперся всеми четырьмя ногами и ни с места. Говоря всё это Александр Фёдорович надсадно вздыхал и растерянно пожимал плечами.

Михаил Иванович тогда предложил:

"Тогда образуем своё правительство!"

Керенский даже замахал руками:

"Что вы, что вы!" -

и исчез.

 

М.И. Туган-Барановский называл Мережковского "кривлякой", а Гиппиус окрестил "влюблённой кобылой".

 

Себя Мережковский любил называть Димитрий, подчеркивая три "и" в своём имени.

 

Кстати, собачек Мережковских звали Афанасий Иванович и Пульхения Ивановна. Помните ли вы эти имена, уважаемые читатели?

 

Закончить этот очерк я хочу пространной цитатой из мемуаров, показывающей отношение автора к семейству Мережковских:

"А Гиппиус его (Михаила Ивановича Туган-Барановского) чем-то пленила... Беседуя с отцовскими друзьями, я неизбежно вспоминал её, женщину змею с извилистым гибким телом, с удивительно невыразительным лицом, которое постоянно меняло свои маски. То было чрезмерно удивлённым, то чрезмерно возмущённым, то чрезмерно безвольным, своим. Таким же был и так называемый её первый Дмитрий. Мережковский тоже кривлялся, он вечно играл некую роль, роль удручённого своими переживаниями человека, роль пророка, который вот-вот сделает открытие...

Причём эта парочка действовала с большим искусством, околпачивая массу окружающих, а отец был и проще, и доверчивее, а потому и издевался над ней и верил в неё.

А они, Гиппиус и Мережковский, были ли они фанатиками или очковтирателями? Пожалуй, последнее. Морочили людей, но так давно и долго, что сами поверили в свою миссию, и та вселилась в них. Именно вселилась, став их частью, их основной чертой. Но это я понял потом..."

[Yorik]

Про Филарета

 

Про московского митрополита Филарета один англичанин сказал в разговоре с каким-то архимандритом:

"Ваш митрополит, должно быть, святой человек?"

Архимандрит спросил:

"Почему вы так полагаете?"

Ангдичанин ответил:

"Он такой худощавый".

Но Филарет был настолько деспотичен с подчиненным ему духовенством, что его все дружно ненавидели, и архимандрит ответил:

"Помилуйте, черт еще худощавее его!"

 

Тридцатилетняя война

 

Великий князь Михаил Павлович часто ссорился со своей женой Еленой Павловной и запрещал ей вмешиваться в политику. Когда один из его адъютантов спросил:

"Ваше высочество будет праздновать годовщину двадцатипятилетия своей свадьбы?" -

великий князь ответил:

"Нет, любезный, я подожду еще пять лет и тогда отпраздную годовщину моей тридцатилетней войны".

 

Елена Павловна - советник

 

Следует заметить, что муж Елены Павловны, великий князь Михаил Павлович, категорически запрещал ей вмешиваться в какие-либо важные дела, особенно в политику, да и после его смерти она при жизни императора Николая Павловича не смела открыто вмешиваться в дела, но после его смерти она расцвела. В глаза она льстила и новому императору, и императрице Марии Александровне, да и со всеми влиятельными при дворе лицами она держалась очень вежливо, но за глаза она могла подтрунивать над императором, а про императрицу говорила:

"Бедная женщина! Зачем она позволяет обходиться с собой подобным образом? Ума-то, видно, у нее, бедной мало".

А уж об остальных влиятельных лицах она отзывалась всегда с величайшим презрением. Великому князю Константину Николаевичу в глаза она льстила, но давала всем понимать, что она им руководит и управляет. Когда он делал что-нибудь умное, Елена Павловна всегда давала понять, что это сделано по ее совету, но стоило великому князю совершить какой-нибудь промах, особенно политический, как она тут же говорила:

"Ах, зачем Константин меня не послушался! Ведь я ему советовала этого не делать! Константин, конечно, умен, но в нем нет никакого благоразумия, он слишком пылок, ему необходим советник, который находился бы при нем безотходно и мешал бы ему проказить".

Роль этого советчика добрая тетушка отводила, естественно, себе.

 

Современная литература так...

 

Елена Павловна, жена великого князя Михаила Павловича, однажды подошла к цензору А.И. Красовскому и спросила его:

"Вам, должно быть, очень докучна обязанность читать все, что появляется?"

Он отвечал:

"Да, Ваше Императорское Высочество, современная литература так отвратительна, что это мученье".

Великая княгиня поспешила отойти от него.

 

Вот так притирание!

 

Первая жена фельдмаршала графа Петра Ивановича Шувалова, Мавра Егоровна, урожденная Шепелева, пользовалась особенной доверенностью императрицы Елизаветы Петровны. Она постоянно жила в смежных комнатах с императрицей и постоянно приводила к ней любовников и уводила их. Они с мужем решили ввести в любовники к императрице Ивана Ивановича Шувалова.

У Елизаветы тогда особым вниманием пользовался очень красивый полковник Никита Афанасьевич Бекетов, которому было тогда 22 года от роду. Однажды граф П.И. Шувалов дал Бекетову какое-то притирание, которое по его славам обеспечивало сохранение свежести лица. И нужно ему было в 22 года такое притирание! Вскорости лицо Бекетова покрылось сыпью и угрями от такого подарка. А Мавра Егоровна тотчас и указала императрице:

"Смотри, матушка, какого он зазорного поведения, с ним опасно".

Судьба Бекетова была решена: его удалили от двора и перевели в армию, а Иван Иванович Шувалов остался любовником Елизаветы Петровны.

 

Высокородный стихотворец

 

Граф Андрей Петрович Шувалов (1744-1789) был горьким пьяницей и проматывал огромное состояние, нажитое его отцом. Будучи в Париже он купил у одного бедного французского поэта его стихотворение "Une epitre a Ninon", которое в Петербурге стал выдавать за свое собственное сочинение. После этого, имея прекрасный стол, он прослыл в России отличным французским стихотворцем. Загляните, например, в энциклопедию Брокгауза и Эфрона.

 

Два поручения

 

Его сын, граф Павел Андреевич Шувалов (1774-1823) был генерал-адъютантом у Александра I и имел два поручения к Наполеону. Первый раз в 1811 году он бал послан поздравить его с рождением сына. В 1814 году он сопровождал Наполеона из Фонтенбло на остров Эльбу.

 

Верность традициям

 

Внук графа Андрея Петровича Шувалова, тоже граф Андрей Петрович Шувалов (1802-1873) был обер-гофмаршалом при Александре II. Вспоминая о проделке его деда с французскими стихами, про него говорили:

"Qu'il est reste fidele a ses traditions de famile: son grand'pere achetaite des vers, et lui, il rince les verres".

("Он остался верен своим фамильным традициям: его дед покупал стихи, а он опоражнивает бутылки". - Игра слов на созвучии "vers" - "стихи" и "verres" - "стаканы".)

 

Я такое видел!

 

Генерал Д.Н. Бологовский (1775-1852) [один из участников заговора 1801 года] решил писать свои записки. Он начинал их, бросал, и т.д. Однажды в обществе он заявил об этом опять. П.Д. Киселев заметил ему:

"Помилуй, да о чем ты будешь писать? Что ты видел?"

Генерал возразил:

"Что я видел? Да я видел такие вещи, о которых никто и понятия не имеет, начиная с того, что я видел голую ... государыни [Екатерины II в день ее смерти]".

[Yorik]

Герцен и князь Долгоруков

 

У Герцена были сложные отношения с различными русскими эмигрантами, например со скандально известным князем П.В. Долгоруковым, которого также подозревали в авторстве подметных писем к Пушкину. Он использовал Долгорукова как своего союзника в борьбе с царизмом, но поссорился с ним после выступления князя в печати против Бакунина. Герцен писал:

"Долгоруков все пакостит, а потому я прервал дипломатические отношения... Только все же он не крал, как Некрасов, и не посылал доносами на виселицу, как Катков".

 

Теперь я всем нужен!

 

Иван Федорович Паскевич (1782-1856) однажды сказал маркизе де Виллеро:

"Теперь, когда я фельдмаршал и наместник Царства Польского, оказывается, что каждый был знаком со мною в молодости и даже дружен, а ведь когда я был еще в черных генералах, меня никто и знать не хотел!"

 

Дерзкая визитка

 

Вплоть до коронации Николая I оставление визитной карточки допускалось лишь между людьми, равными по общественному положению. В противном случае это считалось фамильярностью. Например, князь Виктор Павлович Кочубей (1768-1834), слывший чуть ли не либералом, вернувшись как-то домой, обнаружил у себя карточку приезжавшего к нему с визитом кавалергардского офицера Ф.Ф. Вадковского, будущего декабриста. Тем же вечером Кочубей говорил одному из своих гостей:

"Представь себе, до чего доходит ныне дерзость молодежи: нахожу я сегодня у себя карточку Вадковского! Мальчишка, корнет, оставляет свою визитную карточку мне, человеку в моем чине? Мог бы, кажется, расписаться у швейцара, а не оставлять мне своей карточки!"

 

Перед начальством - стоять!

 

Однажды князь П.В. Долгоруков беседовал с графом Д.Н. Блудовым. Последний стал вспоминать свою службу у генерала от инфантерии графа Николая Михайловича Каменского (1776-1811), который командовал русской армией против турок:

"После обеда пили мы кофий; граф Каменский сидел в креслах, а мы все вокруг него стояли..."

Долгоруков прервал графа:

"Как, неужели перед Каменским не садились?"

Блудов с улыбкой ответил:

"Нет, теперь [во времена Александра II] это понять трудно, а в то время [Блудов служил у Каменского в 1809-1811 гг.] перед начальством не принято было садиться!"

Долгоруков отмечал, что это уже был прогресс, так как сановники времен Александра Павловича принимали подчиненных своих в сюртуке и сидя, а не в халате и лежа, как это делали сановники екатерининской эпохи.

 

Французы подсуетились, но...

 

Граф Каменский считался одним из лучших военных своего времени и пользовался почти неограниченным доверием императора Александра Павловича. В 1811 году он был отравлен на вечере у французского консула в Бухаресте. Там стали разносить кофе, и Каменскому под видом особого почета подали кофе на особом подносе в золотой чашке, а в чашку был всыпан яд. Каменский сразу же заболел, и его чуть живого отвезли в Одессу, где он и умер 4 мая 1811 года (ст. стиля). На его место был назначен М.И. Кутузов.

 

Как моя фамилия?

 

Не все знают, что отец известного А.Х. Бенкендорфа, Христофор Иванович, был очень рассеянным человеком. Однажды он приехал на почтамт и спросил, нет ли на его имя писем? Чиновник его спросил:

"Как фамилия Вашего превосходительства?"

Озадаченный Христофор Иванович вышел в сени и спросил у своего лакея:

"Как бишь моя фамилия? Я позабыл".

Лакей ответил:

"Бенкендорф, Ваше превосходительство!"

Христофор Иванович обрадовался и побежал опять в присутствие почтамта с криком:

"Меня зовут Бенкендорф!"

[Yorik]

Мадам Ливен в Лондоне

 

Христофор Андреевич Ливен (1774-1838) 22 года занимал пост русского посланника в Лондоне, но современники считали, что всеми делами заправляла его жена, Дарья Христофоровна, урожденная Бенкендорф, женщина властная, ловкая и беспринципная.

В 1843 году она в Париже рассказывала, что когда ее муж был послом в Лондоне, она часто принимала у себя любовницу короля Георга IV и к ней ездила. При этом Дарья Христофоровна прибавляла:

"Разумеется, при жизни Георга IV".

Один из собеседников спросил:

"А по смерти короля?"

Княгиня на это ответила:

"После, само собою разумеется, я перестала с нею видеться. С какой стати мне было продолжать вести знакомство с нею".

 

Узел связей

 

Интересный узел родственных связей можно обнаружить в России в первой четверти XIX века.

К Александру Павловичу был в 1812 году приставлен статс-секретарь по дипломатическим делам Карл Васильевич Нессельроде.

Короткое время в 1812 году и в 1816-1826 гг. австрийским послом в Петербурге был граф Людвиг Лебцельтерн (1774-1854), который в сущности был братом Нессельроде, т.к. настоящим отцом последнего был отец графа Лебцельтерна, также австрийский дипломат. Дед же Людвига Лебцельтерна, крещеный еврей, был лейб медиком Карла VI.

Князь Сергей Петрович Трубецкой, один из главных декабристов, и К.В. Нессельроде были женаты на родных сестрах и находились в очень дружеских отношениях. Трубецкой даже был арестован, когда ночевал у Лебцельтерна.

Лебцельтерн в то время жил у Аничкова моста в доме графа Гурьева, выходящем на Фонтанку, а его родной брат К.В. Нессельроде (австрийский министр русских иностранных дел, как его часто называли современники) жил в той части того же самого дома, которая выходила на Караванную улицу.

Лебцельтерну и Нессельроде для встречи даже не нужно было выходить на улицу.

 

Трубецкой и взносы

 

В одном из примечаний к докладу следственной комиссии по делу декабристов говорится о взносах членов Союза Благоденствия:

"В Петербурге до 1825 года собрано не более 5000 рублей, которые отданы князю Трубецкому, а им издержаны не на дела Тайного общества".

Советские историки считают, что это клевета, изобретенная лично Николаем Павловичем.

 

Хлебосольство Дурасова

 

Бригадир Николай Алексеевич Дурасов даже в Москве выделялся своим хлебосольством, но был не очень образованным человеком. Однажды обедавшие у него гости стали восхищаться поданной ухой, на что Дурасов ответил:

"Эта уха еще ничего, а вот жаль, что вы не кушали той, что у меня подавали три дня назад: эта уха перед той настоящее г...!"

 

Строганов и Канкрин

 

Когда министр внутренних дел А.Г. Строганов допустил в своей речи числовую ошибку, министр финансов Егор Францевич Канкрин указал на нее. Строганов возмутился:

"Ведь я бухгалтером никогда не был!"

Канкрин на это ответил:

"А я, батюшка, был бухгалтером, был и конторщиком, но дураком никогда не бывал!"

 

Аракчеев и Батеньков

 

Аракчеев очень хорошо относился к Гавриилу Степановичу Батенькову (1793-1863), назначил его членом совета о военных поселениях и говорил иногда:

"Это мой(!) будущий министр".

[Yorik]

Вешатель

 

В 1832 году Михаил Николаевич Муравьев (1796-1866) был назначен военным губернатором в Гродно. Вскоре он узнал, что кто-то из местных жителей спросил у одного из чиновников:

"Наш новый губернатор родня ли моему бывшему знакомому, Сергею Муравьеву-Апостолу, который был повешен в 1826 году?"

Губернатор вскипел:

"Скажите этому ляху, что я не из тех Муравьевых, которые были повешены, а из тех, которые вешают!"

Говорят, что именно с тех пор к нему и прилепилась кличка "Вешатель".

 

Трехпрогонный министр

 

В 1858 году М.Н. Муравьев отправился в летнюю поездку по России и взял разом прогоны по трем ведомствам, к которым имел отношение: имуществ, межевому и уделов. За такой оригинальный вид казнокрадства Муравьева стали называть "трехпрогонным" министром.

 

Земля - народу

 

Одна из самых наглых проделок Муравьева-вешателя была проделана в 1859 году. Группа купцов обратилась в министерство государственных имуществ с просьбой о продаже им казенной земли на берегу реки Камы для устройства пристани. Тогда Муравьев выпросил пожалование этой самой земли одному из своих сыновей, которую потом и продали этим купцам за 300 000 рублей серебром. А купцы хотели приобрести эту землю у казны.

 

Спаситель, но фон дер Ховен

 

После известного доноса капитана Майбороды в Тульчино 13 декабря 1825 года прибыл для разборок генерал Александр Иванович Чернышев (1785-1857). Он договорился с командующим 2-ой армией Петром Христиановичем Витгенштейном (1768-1843) о принятии необходимых мер против заговорщиков, и уже 14 декабря был арестован вызванный в штаб полковник П.И. Пестель.

15 декабря Чернышев и генерал П.Д. Киселев отправились в Линцы для изъятия бумаг Пестеля, а также арестовали там нескольких офицеров.

Но сам Киселев был у властей под подозрением, поэтому одновременно полковник барон Христофор Христофорович фон дер Ховен (1795-1890) по приказу Чернышева изъял бумаги Киселева у него дома и принес их Витгенштейну. Витгештейн был вообще добрым человеком, он хорошо относился к Киселеву и был огорчен находками:

"Он погиб, наш бедный Киселев! Он пойдет в Сибирь".

Фон дер Ховен сказал:

"Можно его спасти".

Витгенштейн удивился:

"Но каким образом?"

Ховен был краток:

"А вот так", -

сказал он и бросил пачку бумаг в горящий (чуть не написал пылающий) камин.

П.Д. Киселев никогда не забывал этой услуги фон дер Ховена и всегда в дальнейшем поддерживал его.

 

Сила Аракчеева

 

Когда после Венского конгресса император Александр Павлович перестал заниматься внутренними делами государства, интересуясь лишь внешнеполитическими вопросами, в силу вошел Аракчеев. Тогда все докладные записки министерские, а также журналы Комитета министров и Государственного совета доставлялись в Собственную канцелярию императора [тогда было только одно отделение, остальные появились при Николае Павловиче], а оттуда возвращались с надписью:

"Государь император соизволил повелеть то и то. Генерал граф Аракчеев".

У него также находились бланки с подписью императора, что позволяло ему распоряжаться по своей прихоти всеми отраслями государственного управления.

Самые влиятельные лица государства трепетали перед ним и заискивали перед его любовницей Анастасией Минкиной. К злой Наське считали за честь ездить на чай такие люди, как Председатель Государственного совета и Комитета министров князь Петр Васильевич Лопухин (1753-1827), председатель Департамента Экономий Государственного совета князь Алексей Борисович Куракин (1759-1829), министр внутренних дел граф Виктор Павлович Кочубей (1768-1834).

Когда сам Аракчеев удостаивал Кочубея принять от него приглашение на обед, то надменный с другими Кочубей надевал мундир и ленту, чтобы встретить всесильного временщика у себя дома.

 

До и после

 

Генерал Петр Яковлевич Корнилов (1770-1828), командир Волконского, приехав из Петербурга, рассказывал ему:

"Ах, Сергей Григорьевич, видел я там министров и прочих людей, управляющих Россией: что за народ! Осел на осле сидит и ослом погоняет".

Через три недели Корнилов арестовал Волконского на его квартире в Умани.

Следует отметить, что многие советовали Волконскому бежать и предлагали свою помощь, - и Витгенштейн, и графиня Киселева, и Николай Николаевич Раевский (1771-1829), но Волконский никого не слушал: он хотел разделить участь своих товарищей.

 

Самовар

 

Говорят, что граф Иван Иванович Дибич (1785-1831), он же известный генерал-фельдмаршал, из-за своего вспыльчивого характера был прозван "самовар-пашой".

[Yorik]

Сдержанный декабрист

 

Не все декабристы активно закладывали своих товарищей на следствии. Исследователи утверждают, что в своей бригаде Волконский к участию в тайном обществе привлек 17 офицеров, но из них был арестован только один, штабс-капитан Иван Федорович Фохт, и то из-за своей неосторожности. Остальные благодаря сдержанности Волконского ускользнули от глаз следственной комиссии.

 

Лента за убийство

 

На очной ставке Пестеля и Волконского присутствовал граф Павел Васильевич Голенищев-Кутузов (1772-1843), один из убийц императора Павла. В один из моментов граф не удержался и сказал:

"Удивляюсь, господа, как вы могли решиться на такое ужасное дело, как цареубийство?"

Пестель тут же ответил:

"Удивляюсь удивлению именно Вашего превосходительства, Вы должны знать лучше нас, что это был бы не первый случай".

Граф побледнел и позеленел, а Пестель повернулся к остальным членам комиссии и добавил:

"Случалось, что у нас в России за это жаловали Андреевские ленты!"

 

Хочу на трон!

 

В ночь убийства императора Павла его жене Марии Федоровне, горько оплакивавшей смерть своего мужа, пришла в голову мысль, что чем она хуже Екатерины, да и прав на престол у нее не меньше. Мария Федоровна стала кричать:

"Ich will regieren!" ("Я хочу царствовать!")

Но ее удалось быстро успокоить - говорят, что просто парой оплеух.

 

Хладнокровная Ливенша

 

В эту ночь редкое хладнокровие проявила Шарлота Карловна Ливен, которая была воспитательницей дочерей и младших сыновей Павла. Она разбудила и одела Марию, Екатерину и Анну, пятилетнего Николая и трехлетнего Михаила, велела заложить карету, вытребовала себе конвой и перевезла всех детей в Зимний дворец, куда в ту же ночь было перенесено и пребывание двора. С этого времени Шарлота Карловна стала чуть ли не членом императорской фамилии, а великие княжны целовали ей руку. Она совсем не церемонилась со своими воспитанниками и могла сказать Николаю Павловичу перед его восшествием на престол:

"Nicolas, vous ne faites que des betises! Tout le monde vous deteste". ("Николай, Вы делаете только глупости! Вас все ненавидят".)

Ливенша, как ее называли при дворе, имела в виду, что Николай так командовал гвардейским корпусом, что почти все офицеры его ненавидели.

 

Дать!

 

Потемкин однажды послал своего ординарца, чтобы тот взял из казенного места 100 тысяч рублей. Чиновники не осмелились дать такую сумму без письменного вида и прислали Светлейшему о том соответствующую бумагу. На братной стороне этого отношения Потемкин собственноручно начертал:

"Дать, е...на мать".

 

Кофе для Платоши

 

Когда М.И. Кутузов в 1794 году вернулся из Константинополя, Платон Зубов поручал ему приготовление кофе по-турецки и заставлял его приносить себе по утрам чашку кофе.

 

Задолго до декабристов

 

Михаил Гаврилович Головкин возвысился еще при Анне Иоанновне, а в недолгое правление Анны Леопольдовны был даже назначен вице-канцлером (внутренних дел). При восшествии на престол Елизаветы Петровны в 1741 году он был арестован, судим как государственный преступник и приговорен к смертной казни. Императрица заменила казнь ссылкой в Якутскую область.

Его жене, Екатерине Ивановне, урожденной Ромодановской, было позволено остаться при всех своих правах и сохранить звание статс-дамы. Графиня отказалась и заявила:

"Любила мужа в счастье, люблю его и в несчастье. И одной милости прошу, чтобы с ним быть неразлучно".

Четырнадцать лет она прожила с мужем в якутской глуши, но ни разу при муже не заплакала, не пожалела о прошлом, и даже сумела излечить его от подагры.

[Yorik]

Нарцисс и палач

 

У Петра III был арап по имени Нарцисс. Он как-то на улице подрался с палачом, и император решил снять с него бесчестие. Все гадали, как это будет. Император устроил все очень просто: арапа привели в сени ближнего дома, принесли несколько знамен и накрыли его ими. Вот и вся церемония.

 

Гримасы царя

 

Петр III любил забавлять детей своих придворных различными гримасами. По-моему, это единственный случай в русской истории. Во всяком случае, он рисует убиенного императора с положительной стороны.

 

Душить!

 

Граф Алексей Орлов (1737-1807) при Павле I жил в германских государствах, в основном, в Лейпциге. Как-то в Дрездене он подсел к Н.К. Загряжской (в девичестве Разумовская):

"Что за урод? Как его терпят?"

Та поинтересовалась:

"Да что же делать, батюшка, ведь не душить же его!"

Орлов спокойно продолжает:

"А почему ж нет, матушка?"

Загряжская поражена:

"И ты согласился бы, чтобы дочь твоя, Анна Алексеевна, вмешалась в это дело?"

Орлов спокойно закончил:

"Не только согласился бы, а был бы очень тому рад".

 

Арестантка для городничего

 

Рассказывают, что Дуров, брат девицы-гусара, был одно время в Елабуге городничим. Там приговорили к кнуту одну рыжую бабу. Когда ее привязали к столбу, Дуров увидел ее жирные и белые прелести и влюбился. Он шепотом велел палачу поберечь прелести своей зазнобы, а потом несколько дней наслаждался прекрасной арестанткой.

 

А.А. Болдырев и царь

 

Император Николай Павлович очень долго не производил Аркадия Африкановича Болдырева в генералы из-за его пристрастия к карточной игре. [А он был очень удачливым игроком, составил себе игрой целое состояние и стал потом известным коннозаводчиком. - Прим. Ст. Ворчуна]

Однажды государь проходил в дворцовую церковь и сказал Болдыреву:

"Болдырев, поздравляю тебя".

Тот решил, что дело идет о производстве в генералы, очень обрадовался, а все тут же стали его поздравлять. На обратном пути из церкви государь опять прошел мимо Болдырева и сказал:

"Поздравляю тебя, ты, говорят, вчерась много выиграл".

Болдырев был в отчаянии.

 

Тщеславие Н.П. Панина

 

Современники считали, что первым мысль об устранении императора Павла с престола подал Иосиф де Рибас (1749-1800), граф же Н.П. Панин предлагал объявить Павла сумасшедшим, а Александра назначить регентом. Де Рибас не смог принять участия в перевороте, т.к. умер еще 2 декабря 1800 г., а Панин всюду хвастался, что все произошло по его плану. Из-за этого ему пришлось вскоре подать в отставку, а с 1804 г. ему было запрещено проживание в столицах.

 

Сенатором не бывать!

 

Поэт И.И. Дмитриев, будучи министром юстиции (1810-1814), предлагал императору Александру Павловичу произвести Н.Н. Муравьева (1768-1840) в сенаторы, но император отказал. Дело в том, что Муравьев участвовал в заговоре Палена, писал конституцию, а потом хвастался, что он соглашался на переворот только при условии подписания наследником хартии.

 

Холодность Н.Н. Раевского

 

Генерал Н.Н. Раевский-старший был очень язвительным человеком. Один из генералов, не блиставших военной славой, подобрал в 1812 г. несколько брошенных французами пушек и выцыганил за них себе некую награду, чуть ли не Георгия. Когда же он встретился с Раевским, то для предупреждения его шуток попытался обнять его. Раевский отстранился и холодно заметил:

"Кажется, Ваше превосходительство принимаете меня за пушку без прикрытия?"

[Yorik]

Генерал Кульнев

 

Во время последней русско-шведской войны славный генерал Яков Петрович Кульнев (1763-1812) одержал много побед в сражениях со своими противниками, но всегда был безукоризненно великодушен и благороден по отношению к побежденным противникам. Шведы тоже стали очень уважать Кульнева, и это уважение дошло до такой степени, что, говорят, шведский король специальным приказом запретил своим солдатам стрелять в этого русского генерала.

 

Истоки состояния

 

Князь Алексей Михайлович Черкасский (1680-1742) был богатейшим человеком. Его единственная дочь от второго брака с Марьей Юрьевной Трубецкой, Варвара Алексеевна, считалась самой богатой невестой Российской Империи. Она состояла камер-фрейлиной при Анне Иоанновне и была просватана за известного князя и поэта-сатирика Антиоха Дмитриевича Кантемира (1709-1744), который, однако, отказался от выгодной женитьбы.

Тогда Варвару Алексеевну выдали замуж (с приданым в 70 000 душ крестьян) за графа Петра Борисовича Шереметева (1713-1788). Вот так и образовалось огромное «шереметевское состояние».

 

Дочки Барышева

 

У одного помещика по фамилии Барышев было шесть перезрелых дочерей. Самой младшей из них было 27 лет, и все они были страшненькими и неуклюжими. Увидев их всех на балу, один шутник сочинил эпиграмму:

«Нет! Зла против добра

На свете вдвое есть.

Так Граций только три,

А Барышевых - шесть».

 

Пестель Пушкину...

 

Во время встречи с Пушкиным Пестель заявил (по-французски):

«Сердцем я материалист, но мой разум этому противится...»

 

Курьезная оговорка

 

На балу у князя Владимира Федоровича Одоевского (1803-1869) Сергей Александрович Соболевский (1803-1870) любезничал с Надеждой Николаевной Ланской (1804-1874, по первому мужу Полетика) и сказал:

«Le ciel n’est pas plus pur que le fond de mond – cul».

Это был бы слегка измененный стих из «Федры» Расина, но Соболевский ошибся. Он хотел сказать:

«Небо не чище недр моего сердца», -

но вместо слова «couer» (сердце) использовал по ошибке слово «cul» (зад).

Все рассмеялись, княгиня Одоевская позеленела от злости, а Соболевский бежал с бала.

 

Только для фрейлин!

 

Граф Юлий Помпеевич Литта (1763-1839), старший обер-камергер, однажды негодовал, что камергеры и камер-юнкеры плохо исполняют свои обязанности. В беседе с Кириллом Александровичем Нарышкиным (1786-1838) он сказал (по-французски):

«Но, наконец, есть же определенные правила (regles) для камергеров и камер-юнкеров!»

Нарышкин тут же ответил:

«Извините, это только для фрейлин».

[Дело в том, что слово «regles» по-французски означает еще и менструации. – Прим. Ст. Ворчуна]

 

Повара и принцы

 

О восстании декабристов граф Федор Васильевич Ростопчин (1763-1826) сказал:

«Во Франции повара хотели стать принцами, а здесь принцы захотели стать поварами».

 

Подходящая компаньонка

 

Атаман Матвей Иванович Платов (1751-1818, граф с 1812 г.) ездил в 1814 году в свите императора Александра Павловича в Лондон и вывез оттуда молодую англичанку, как говорили в то время, в качестве компаньонки.

Его приятель Денис Давыдов удивился, что пожилой граф, не зная ни слова по-английски, сделал подобный выбор. На это Платов ответил другу так:

«Я скажу тебе, братец, это совсем не для хфизики, а больше для морали. Она добрейшая душа и девка благонравная. А к тому же такая белая и дородная, что ни дать ни взять Ярославская баба».

 

Московская вывеска

 

П.А. Вяземский записал, что в 1820-х годах где-то в Москве, на Арбате или на Поварской, он видел выведенную большими золочеными буквами надпись:

«Гремислав, портной из Парижа».

[Yorik]

Шутка в женском стиле

 

Когда Людовик XVIII находился в Митаве, он прислал к императорскому двору шевалье де Блакаса. Тот очень любил играть в карты, при этом он сидел на самом краешке стула и тихо покачивался, обдумывая свои ходы.

Некий молодой человек, подстрекаемый своей дамой, выдернул из-под Блакаса стул и убежал.

Блакас тяжело упал навзничь, потом поднялся и спросил присутствующих (по-французски, естественно):

"Я бы желал знать, кто так зло подшутил надо мной?"

Никто, разумеется, не ответил.

Блакас снова вопросил:

"Я бы хотел по крайней мере знать, мужчина это или дама?"

Снова тишина.

Подняв свой стул, Блакас снова уселся на него, чтобы продолжить игру в карты, со словами:

"Несомненно, это дама. Прошу ее поверить, что я рад был послужить к ее увеселению".

 

Барышня и Пушкин

 

Однажды Пушкин обедал на какой-то почтовой станции. В это время к нему приходит барышня вполне приличной наружности, говорит, что случайно узнала о проезде великого поэта, мечтает познакомиться с ним и т.д. В общем, барышня наговорила ему кучу комплиментов, и Пушкин, любезничая с ней, размяк. На прощанье барышня подала Пушкину вязаный кошелек и попросила принять его в память об их неожиданной встрече.

После обеда Пушкин уселся в коляску, но не успел он выехать из деревни, как его нагнал верховой и сказал, что барышня просит заплатить за купленный у нее кошелек десять рублей.

Позднее Пушкин часто со смехом рассказывал о своем авторском разочаровании.

 

Кому можно шутить

 

Как-то императрица Екатерина II играла на бильярде с кем-то из приближенных. В это время в зал зашел Иван Иванович Шувалов (1727-1797). Увидев графа, императрица низко присела. Все присутствующие сочли это насмешкой и угодливо рассмеялись. Императрица же выпрямилась и серьезно сказала:

"Вот уже сорок лет, что мы друзья с господином оберкамергером, а потому

НАМ

очень извинительно шутить между собою".

 

Благодарность!

 

Один из приятелей князя Дмитрия Васильевича Дашкова (1784-1839) удивлялся, что тот встречается с одной дамой, которая и немолода, и нехороша собой.

Дашков на это ответил:

"Все это так, но если бы ты знал, как она

благодарна

!".

 

Петербургские штучки

 

Однажды на балу в Париже князь П.А. Вяземский был представлен одной даме и разговорился с ней. Дама сидела в кресле, а князь стоял возле нее. Неподалеку стояли несколько дам, и было несколько свободных стульев. Дама предложила князю взять стул, чтобы удобнее продолжить разговор, но Вяземский отказался, сказав, что не сядет при стоящих дамах. Дама улыбнулась ему:

"Сделайте одолжение, бросьте ваши петербургские вежливости: здесь никто их не поймет".

 

Вот что молодит дам!

 

Княгиня Татьяна Васильевна Юсупова (1769-1841, урожденная Энгельгардт) была скуповатой дамой. И вдруг в один момент в ней произошел переворот. Ее невестка, Татьяна Борисовна Потемкина (1797-1869, урожденная княжна Голицына), так рассказывала об этом.

Княгиня Юсупова редко пополняла свой гардероб и подолгу, почти до износу, носила одно и то же платье. Ближе к старости ей в голову пришла мысль о том, что ее женской прислуге после смерти барыни достанется совсем немного пожитков. С этого времени княгиня стала заказывать и надевать хотя бы по разу множество новых платьев из различных дорогих материй. Став такой щеголихой, она даже помолодела, принимала множество поздравлений с произошедшей с ней переменой и говорила своей невестке:

"Вы, которые знаете загадку этой перемены, вы поймете, на какую мысль наводят меня эти поздравления".

Свое завещание она также обогатила в пользу своей женской прислуги.

 

Скупая тетка

 

У Федора Толстого по прозвищу "американец" была очень скупая тетка. Она была замужем за богатым и гостеприимным московским барином. Естественно, он любил устраивать балы и обеды.

Во время таких пиршеств эта дама усаживалась у дверей, через которые вносились и выносились все кушанья. Так она контролировала слуг, чтобы те не присвоили себе часть подаваемых блюд. Кроме того, слуги должны были складывать ей на тарелку все, что оставалось на блюдах после разноски гостям. Все это она доедала, «чтобы не пропадало даром».

"Американец" дал ей прозвище – "тетушка сливная лохань".

 

Награда за храбрость

 

Граф Василий Васильевич Левашев (1783-1848) первым браком женился на даме, которая была не только старше его, но она была еще весьма некрасивой и плоской, как доска. Однажды граф застал ее в недвусмысленном положении с одним из своих адъютантов и сказал последнему:

"Поздравляю вас, любезнейший! Я хотел представить вас к Анне на шею, а теперь представлю вас к шпаге за храбрость".

 

Канцлер-жрец

 

Канцлер князь Александр Михайлович Горчаков (1798-1883) встречался с женой некоего Акинфьева и сделал того камер-юнкером. Тютчев по этому поводу заметил:

"Князь Горчаков походит на древних жрецов, которые золотили рога своих жертв".

 

Болтливая княгиня

 

Княгиня Трубецкая, кажется, Екатерина Ивановна (1800-1854), без умолку говорила при Тютчеве по-французски. На это Тютчев сказал:

"Полное злоупотребление иностранным языком; она никогда не посмела бы говорить столько глупостей по-русски".

 

Эпиграмма

 

В своих записных книжках П.А. Вяземский приводит понравившееся ему и популярное в то время четверостишие, автора которого он не смог установить:

"Она - прекрасная минувших дней медаль.

Довольно б, кажется, с нее и славы этой;

Но ей на старости проказ сердечных жаль,

И хочется быть вновь ходячею монетой".

[Yorik]

Ненавистное слово

 

Рассказывают, что Лев Сергеевич Пушкин (1805-1852) практически не пил воду и вообще всячески избегал ее употреблять в любом виде. Он не пил ни чай, ни кофе, даже суп не ел, так как в нем была вода, а пил только вино (любое – хорошее, а за неимением его – любое) или более крепкие напитки. Вспоминают, что на обедах он пил не чай с ромом, а ром с несколькими каплями чая. Однажды в каком-то доме ему стало плохо, и засуетившиеся дамы стали кричать:

"Воды, воды!"

Услышав это ненавистное слово, Лев Пушкин тотчас пришел в себя и вскочил, как ни в чем не бывало.

 

Где такт?

 

Князь Михаил Федорович Орлов (1788-1842) во времена своей молодости на одном из балов танцевал не совсем в такт. На следующий день в газете появилась заметка, что такого-то числа вечером был утерян такт. Нашедшего такт просили вернуть такт по такому-то адресу за приличное вознаграждение. Следствием этой шутки была дуэль между М. Орловым и князем Сергеем Сергеевичем Голицыным (1783-1833).

 

Князь Гагарин и рябчики

 

Про князя Федора Федоровича Гагарина (1788-1863) сохранилось несколько анекдотов. Однажды он приехал на какую-то станцию, заказал себе рябчика и в ожидании блюда вышел на двор. В это время на станцию заглянул один московский забияка, увидел приготовленного рябчика и захотел его съесть. Ему сказали, что рябчик поджарен для князя, но он не стал никого слушать, и приступил к блюду. Возвратившийся князь поймал преступника с поличным, но шум поднимать не стал. Он пожелал ему хорошего аппетита, а затем под дулом пистолета заставил съесть еще 11 рябчиков, за которые князь честно заплатил.

 

Отставка Гагарина

 

Через два года после взятия Варшавы князя Ф.Ф. Гагарина увалили из армии за то, что на гуляньях в этом городе его видели в обществе непотребных женщин. Правда, вскоре князя вернули на службу и назначили бригадным генералом.

 

Атанде!

 

С подчиненными офицерами князь Ф.Ф. Гагарин обходился запанибрата, и те отвечали ему любовью. Однажды офицеры метали на ковре в палатке банк. Вдруг пола палатки поднялась и ко всеобщему удивлению оттуда высунулась рука с картой и послышались слова:

"Господа, атанде, пятерка пик идет ва-банк!"

Вслед за этими словами в палатку просунулась полулысая и оскалившаяся в улыбке голова князя.

 

Кто выдал замуж?

 

Графу Василию Алексеевичу Перовскому (1795-1857) сообщили о замужестве Софии Александровны Самойловой (1799-1866) [в замужестве Бобринской] и поинтересовались, кто выдал ее замуж. Граф невозмутимо ответил:

"Мужики, восемь тысяч душ".

 

Плетнев и поговорки

 

Однажды Петр Александрович Плетнев (1792-1862) с Вяземским и еще несколькими друзьями обедали на даче у поэта Николая Ивановича Гнедича (1784-1833). Во время обеда Плетневу понадобилась соль, а ее на столе не оказалось. Тогда Плетнев припомнил известную русскую поговорку (без соли стол кривой) и обратился к хозяину:

"Что же это, Николай Иванович, стол у тебя кривой?"

На это Вяземский заметил, что Плетнев позыбыл французскую поговорку: не надо говорить о веревке в доме повешенного. Ведь, как известно, Гнедич был крив.

 

Место для всех

 

В салоне Елизаветы Михайловны Хитрово (1783-1839) помимо светских посетителей часто бывали Жуковский, Пушкин. Гоголь и другие известные в те времена литераторы. Также было известно, что Елизавета Михайловна поздно просыпалась, и первых избранных посетителей принимала в своей спальне. Ничего удивительного нет в том, что вскоре по Петербургу пошел гулять следующий анекдот.

С лежащей хозяйкой здоровается очередной гость и собирается присесть. Госпожа Хитрово останавливает его:

"Нет, не садитесь на это кресло, это Пушкина. Нет, не на диван — это место Жуковского. Нет, не на этот стул — это стул Гоголя. Садитесь ко мне на кровать: это место всех!".

 

Чаадаев и сенатор

 

Один сенатор стал жаловаться Чаадаеву, что он очень занят на службе. Чаадаев поинтересовался:

"Чем же?"

Сенатор поднял руку на аршин от полу и стал разъяснять:

"Помилуйте, одно чтение записок, дел..."

Чаадаев его перебил:

"Да ведь вы их не читаете!"

Сенатор огорчился:

"Нет, иной раз и очень, да потом все же иногда надобно подать свое мнение".

На что Чаадаев заметил:

"Вот в этом я уж никакой надобности не вижу".

 

Кузены Гагарины

 

Двоюродные братья князья Гагарины не виделись с самой молодости двадцать лет. Это были в свое время великосветские красавцы и острословы, и вот судьба свела их в одном постороннем доме. Кузены не узнали друг друга, и хозяин дома стал их представлять друг другу, называя по имени. Тут они начали обниматься, а потом один из них отстранился немного и сказал:

"Грустно, князь Григорий, но судя по впечатлению, которое ты на меня производишь, должен я казаться тебе очень гадок".

[Yorik]

В цензуру!

 

Дмитрий Петрович Бутурлин (1790-1849) был настолько благонамеренным подданным, что его не удовлетворяли даже священные тексты. Так он хотел, чтобы из Акафиста Покрову Божьей Матери удалили такие слова:

«Радуйся, незримое укрощение владык жестоких и зверонравных».

Граф Дмитрий Николаевич Блудов (1785-1864) сказал Бутурлину, что тот таким образом осуждает св. Дмитрия Ростовского, своего ангела, который и сочинил этот Акафист, а св. Дмитрий Ростовский никогда не считался революционером или неблагонадежным лицом.

Бутурлин стоял на своем:

«Кто бы ни сочинял, тут есть опасные выражения».

Желая смягчить собеседника, Блудов отметил, что подобные выражения есть и в Евангелии.

Бутурлин понял, что зашел слишком далеко и отшутился:

«Если бы Евангелие не было такой известной книгой, то цензуре, конечно, нужно было бы исправить и ее».

 

Повеление свыше

 

После смерти Петра I Иван Иванович Бутурлин (1661-1738) долго не соглашался стать на сторону Екатерины. Меншиков сумел уговорить Бутурлина, после чего тот велел гвардейцам окружить императорский дворец и велел ударить в барабаны.

В это время во дворце находился Аникита Иванович Репнин (1668-1726), также действовавший в интересах Екатерины. Репнин вышел и грозно поинтересовался, кто отдал такое распоряжение без его ведома. Бутурлин немедленно ответил, что все это сделано по его приказанию, и в данном случае он действовал по повелению своей государыни Екатерины I.

 

И.И. Бутурлин в немилости

 

Вскоре И.И. Бутурлин, недовольный действиями Меншикова, вступил в заговор против всесильного фаворита. Заговор был раскрыт, но Бутурлин тогда не пострадал, так как тоже был в любимцах у императрицы, и Меншиков не рискнул его тонуть.

Но при Петре II по наущению Меншикова Бутурлин был лишен всех чинов и наград и сослан в свои поместья. Вскоре Долгоруковы, сместившие Меншикова, отобрали у Бутурлина и все деревни, пожалованные ему еще Петром I. У Бутурлина осталось только родовое село Крупцы во Владимирской губернии, где он и умер в конце 1738 года, забытый всеми.

 

Предсказание юного Павла

 

В 1760 году Александр Борисович Бутурлин (1694-1767) перед отъездом в армию в качестве главнокомандующего приехал во дворец, чтобы откланяться императрице Елизавете Петровне. Рассказывают, что великий князь Павел Петрович, которому тогда было только 6 лет, провидчески сказал во время приема:

«Петр Семенович [Салтыков (1696-1772)] поехал мир делать, и мира не сделал, — а этот теперь, конечно, ни мира, ни войны не сделает».

 

Действия А.Б. Бутурлина

 

Действительно, в армии Бутурлин действовал осторожно, много маневрировал и не вступал в столкновения с противником. Тут были виноваты и излишняя осторожность самого Бутурлина, и напряженные отношения русских с австрийским главнокомандующим Эрнстом Лаудоном (1716-1790), и сковывающие инструкции из Петербурга. Свое бездействие Бутурлин оправдывал недостатком провианта и тем, что он щадит своих солдат. Императрица возражала Бутурлину, что она сама всегда рекомендовала щадить солдат, но это непозволительно там, где надо действовать.

Когда же прусский генерал Цитен вошел в Польшу и разгромил некоторые из складов, сделанные Бутурлиным, Елизавета Петровна рассердилась:

«Король прусский такие бесславные и оскорбительные оружию нашему толкования рассеет, что оныя, наконец, у многих дворов худую импрессию произвести могут».

Бутурлин был отозван из армии, но по дороге узнал о кончине императрицы, а Петр III назначил его генерал-губернатором в Москву.

 

За что даруют портреты

 

По поводу взятия Очакова граф Алексей Григорьевич Орлов давал в Москве большой обед. Хозяин был при всех орденах и с портретом императрицы. Вокруг стола расхаживал шут Нащокин, слегка опьяневший Орлов подозвал его и дал ему щелчок по лбу. Шут отскочил от Орлова, почесывая лоб, походил, а затем вернулся к хозяину и, указывая на портрет императрицы спросил:

«Что это у тебя такое?»

Орлов отстранил шута, приложился к портрету, а потом сказал:

«Дурак, это портрет матушки нашей императрицы!»

Нащокин удивился:

«Да ведь у Потемкина такой же есть!»

Орлов согласился:

«Да, такой же».

Тут Нащокин и выдал:

«Потемкину-то дают за то, что города берет, а тебе, видно, за то, что дураков в лоб щелкаешь».

Граф Орлов так взбесился от этих слов, что чуть не убил шута.

 

Собаками не торгую!

 

У одного русского помещика по фамилии Дашков были огромные датские собаки с очень красивой шерстью. Про них прослышали какие-то английские купцы, тайком увидали их и захотели приобрести таких необыкновенных собак. Англичане стали предлагать Дашкову очень большие деньги за собак, но тот отверг все их попытки, заявив:

«Русский барин собаками не торгует».

 

Дуэль не состоялась

 

Князь П.А. Вяземский рассказывал про князя Петра Ивановича Шаликова (1768-1852, из грузин), что тот никогда не терял присутствия духа. Однажды во время обеда на него обиделся некий В.Н. Ч-н и вызвал Шаликова на дуэль. Князь принял вызов:

«Очень хорошо! Когда?»

Кипевший от гнева Ч-н ответил:

«Затра!»

На это Шаликов возразил:

«Нет! Я на это не согласен! За что же мне до завтра умирать со страху, ожидая, что вы меня убьете? Не угодно ли лучше сейчас?»

Не ожидавший такого ответа Ч-н опешил, а потом расхохотался, так что дуэль стала невозможной.

 

Скорняк в плену!

 

Во время войны 1812 года в плен к русским попал генерал ле Пеллетье. Это дало повод князю Сергею Николаевичу Долгорукову (1780-1830) пошутить, что скоро французская армия погибнет от холода, потому что она лишилась своего генерального скорняка [pelletier (фр.) - скорняк]. Позже Долгоруков и сам удивлялся своему предсказанию.

[Yorik]

Ровесники

 

Князь Юсупов (Николай Борисович, 1750-1831) как-то стал трунить над графом Аркадием Ивановичем Марковым (1747-1827) по поводу старости его. Тот отвечал князю, что они одних лет.

Князь удивился:

"Помилуй, ты был уже на службе, а я находился еще в школе".

На это Марков возразил:

"Да чем же я виноват, что родители твои так поздно начали тебя грамоте учить".

 

Блудов о комедии

 

Однажды граф Дмитрий Николаевич Блудов (1785-1864), выходя из театра после представления новой комедии, чуть ли не Загоскина, в которой табакерка играла очень важную роль, сказал:

"В этой комедии более табаку, нежели соли".

 

Продать Россию?

 

Ему же однажды передали, что какой-то сановник худо о нем отзывался, говоря, что он при случае готов продать Россию. Блудов ответил:

"Скажите ему, что если бы вся Россия исключительно была наполнена людьми на него похожими, я не только продал, но и даром отдал бы ее".

 

Панин и счастье государя

 

Однажды в кругу своих приближенных Екатерина долго и с жаром говорила о достоинствах герцога Сюлли (1560-1651) и о счастье государя, который имел подобного министра.

Граф Петр Иванович Панин (1721-1789) на это заметил:

"Найдись другой Генрих, сыщется другой Сюлли".

 

Говорит Бирон

 

Герцог Эрнст Иоганн Бирон (1690-1772), как известно, был большим любителем и ценителем лошадей. Граф Остейн, венский министр при Петербургском Дворе, сказал о нем:

"Когда граф Бирон говорит о лошадях, он говорит как человек; когда же он говорит о людях или с людьми, он выражается как лошадь".

 

Что вы пишете?

 

И.И. Дмитриев (1760-1837) рассказывал, что некий провинциал, когда заходил к нему, часто заставал его за письменным столом с пером в руках. В таком случае он обычно спрашивал у Дмитриева:

"Что это вы пишете? Нынче, кажется, не почтовый день".

 

Новинка (бульон) в Москве

 

В Москве до войны 1812 года еще не было обычая разносить перед ужином в чашках бульон, который по-французски называли consomme.

Однажды на вечере у Василия Львовича Пушкина, который любил всегда хвастаться нововведениями, разносили гостям такой бульон – эту моду он, вероятно, вывез из Петербурга или из Парижа.

И.И. Дмитриев отказался от него. Василий Львович подбегает к нему и говорит:

"Иван Иванович, да ведь это consomme".

На что Дмитриев с некоторой досадой отвечает:

"Знаю, что это не ромашка, а все-таки пить не хочу".

Следует заметить, что Дмитриев, при всей простоте своего обращения, был очень чувствителен в тех случаях, когда ему казалось, что его подозревают в незнании светских обычаев. Хотя он большого света не любил и никогда не ездил на вечерние многолюдные собрания.

 

Два императора

 

История рассказана князем Петром Михайловичем Волконским (1776-1852) из тех времен, когда он был адъютантом великого князя Александра Павловича.

Александр Павлович однажды сопровождал своего отца, императора Павла, в поездке по стране. Когда все стали располагаться на ночлег, ямщик по ошибке привез лекаря великого князя Вилие в ту избу, в которой император Павел уже собирался ложиться спать.

Император очень удивился этому обстоятельству, а Вилие был парализован от страха. Но император был в хорошем расположении духа и стал расспрашивать Вилие, каким образом он попал в ту же избу.

Вилие сослался на ошибку ямщика. Послали за ямщиком, и тот на вопрос Павла ответил, что Вилие назвал себя анператором.

Павел развеселился:

"Врешь, дурак, император - я, а он - оператор".

Ямщик тут же поклонился Павлу в ноги со словами:

"Извините, батюшка, я не знал, что вас двое".

[Yorik]

Граф Ланжерон: анекдоты из его жизни

 

 

Обед с купцами

Граф Александр Федорович Ланжерон (1763-1831) был очень рассеянным человеком; по этой причине он часто размышлял вслух в присутствии других, что нередко приводило к смешным ситуациям.

Во время одного из обедов у Ланжерона – это было во время его генерал-губернаторства в Одессе – присутствовало несколько иностранных купцов. Ланжерон беседовал со своими соседями, расхваливал удовольствия одесской жизни и, указав на иностранных купцов, сказал, что очень приятно проводить время с такими образованными людьми.

В какой-то момент Ланжерон отвлекся и задумался о своих делах, - а он в то время был очень озабочен своей просьбой о прибавке ему столовых денег, - и так как граф стал мыслить вслух, то, схватив с тарелки косточку, оставшуюся от котлеты, он произнес:

"А не дадут мне прибавки, я этим господам и этого не дам!"

 

Запертый император

Когда император Александр Павлович приехал в Одессу, то для его пребывания подготовили дом Ланжерона. Граф встретил государя, проводил его до кабинета, а после непродолжительной беседы он откланялся, вышел из кабинета и по привычке закрыл его на ключ. Император оторопел и некоторое время просидел взаперти, но потом начал стучать в дверь и был освобожден из своего случайного заточения.

 

Бегом от бумаг

Граф Ланжерон ужасно не любил заниматься с канцелярскими бумагами. Часто бывало так, что, скрываясь от чиновников с докладами, граф покидал свой дом запасным входом и исчезал на несколько часов.

 

Война и шарада

Во время Турецкой войны граф Николай Михайлович Каменский (1778-1811) разъяснял Ланжерону свои планы предстоящих военных операций. На его беду у Ланжерона на столе лежал журнал "Французский Меркурий". Слушая Каменского, Ланжерон машинально раскрыл журнал и начал разгадывать какую-то шараду.

И вот следует такая сцена: граф Каменский излагает свой план военных действий, а Ланжерон перебивает его с криком:

"Что за глупость!"

Каменский оторопел, но Ланжерон тут же извинился, пояснив, что его реплика относилась к шараде в журнале, которую он разгадал.

 

Собачка на совете

В другой раз на заседании военного совета Ланжерон заметил в комнате маленькую собачку. Граф пальцами подманил собачку, стал ее гладить, а затем начал, причмокивая, беседовать с ней ласковыми словами. Реакцию генералов можете представить себе сами.

 

Козлы!

Когда Ланжерон еще только начинал свою деятельность в качестве одесского генерал-губернатора, он был очень недоволен русскими купцами. Чтобы выразить купцам свое недовольство, граф велел созвать их и обратился к ним с такой речью:

"Какой ви негоцьант, ви - маркитант; какой ви купец, ви - овец".

При этом граф движением руки показал козлиную бороду.

 

Я их не понимаю

Однажды на обеде у императора Александра Ланжерон сидел между генералами Федором Петровичем Уваровым (1773-1824) и Михаилом Андреевичем Милорадовичем (1771-1824). После обеда император поинтересовался у Ланжерона, о чем его соседи так оживленно беседовали. Ланжерон недоуменно пожал плечами:

"Извините, государь, я их не понимаю - они говорили по-французски".

[Yorik]

Долг Архарова

 

Один купец одолжил петербургскому генерал-губернатору Николаю Петровичу Архарову (1742-1814) 12000 рублей и никак не мог получить обратно одолженную сумму. Купец совсем уж отчаялся вернуть свои деньги, но тут императором стал Павел Петрович, и купец решил обратиться лично к императору несмотря на то, что Архаров слыл его любимцем.

Купец выбрал момент, когда император был на разводе вместе с Архаровым и подал свою челобитную в руки Павла Петровича. Император начал читать бумагу и сразу понял, что речь идет об Архарове. Павел Петрович сделал вид, что у него болят глаза и велел Архарову громко прочитать полученную бумагу.

Архаров бодро начал читать челобитную, но вскоре начал запинаться, так как понял, что речь там идет о нем самом и его долге. Павел велел Архарову читать громко и четко, и тому пришлось подчиниться.

Выслушав челобитную, Павел обратился к Архарову:

"Неужели это правда?"

Генерал-губернатор даже покраснел от смущения:

"Виноват, государь! Однако я сегодня же все уплачу".

После этого Павел обратился к купцу:

"Слышишь? Деньги тебе сегодня же заплатят, однако, когда все получишь, приди ко мне сказать, что все исполнено".

Пришлось Архарову вернуть все деньги.

 

Удивительная лошадь

 

Отставной штабс-капитан Григорьев в царствование Александра II пополнил ряды бродячих фокусников под псевдонимом Калиостро и прославился своими выходками. Однажды он заманивал простаков в свой балаган таким объявлением:

"Здесь показывают лошадь, у которой голова там, где у всех лошадей хвост".

Простаки дружно сыпали свои гривенники, чтобы увидеть обыкновенную лошадь, которая была привязана к яслям не головой, а хвостом.

 

Угадали!

 

В другой раз Григорьев повесил у своего балагана вывеску:

"Здесь угадывают".

Вход стоил не больше гривенника, но посетители впускались поодиночке в полутемную комнату. Там на столе стоял таинственный сосуд. Посетителю предлагали опустить в сосуд палец, а затем понюхать его. Каждый посетитель вскрикивал:

"Да это же г...!"

"Калиостро" говорил:

"Вы угадали!" -

а затем приглашал следующего посетителя. Григорьев неплохо разбирался в психологии обывателей, и действительно, каждый, побывавший в его балагане, считал своим долгов уговорить своих знакомых побывать в удивительном балагане.

 

Находчивость Меншикова

 

Однажды Петр I рассердился за что-то на своего любимца Алексашку Меншикова, крепко поколотил его и прогнал со словами:

"Чтоб ноги твоей у меня не было!"

Меншиков исчез, но через некоторое время вошел в кабинет царя на руках и был немедленно прощен за свою находчивость.

 

Услужливые турки

 

Генерал Михаил Дмитриевич Скобелев (1843-1882) однажды во время русско-турецкой войны писал приказ на позициях. Только он собрался посыпать чернила песком, как рядом взорвался турецкий снаряд, и генерала вместе с его бумагой буквально засыпало песком. Отряхнувшись, Скобелев заметил:

"Что-то турки сегодня особенно внимательны ко мне".

 

Непорядок в обмундировании

 

Однажды на смотре император Павел Петрович обратил внимание на некоторый беспорядок в обмундировании военнослужащих. Дело в том, что обтягивающая форма плохо скрывала возбуждающееся время от времени мужское достоинство военнослужащих, и оно выпирало в разные стороны. Павел немедленно издал распоряжение, согласно которому солдаты должны были носить свое достоинство только на левой ляжке. Очевидно, в противовес ружью, которое носили на правом плече.

 

Толстой и городовой

 

Однажды в Москве Лев Николаевич Толстой заметил городового, который не слишком вежливо тащил пьяного в кутузку. Граф стал выговаривать городовому, что согласно нравственному кодексу нельзя так обращаться с ближними. Задетый за живое городовой ответил графу, что прежде чем обращаться к нему с такими упреками, тому следовало бы ознакомиться с инструкцией для городовых.

 

Происхождение Разумовских

 

У графа Кирилла Григорьевича Разумовского (1728-1803) в резном шкафу в кабинете хранился удивительный набор вещей: свирель, пастушеская сума и обычная крестьянская одежда, в которой его привезли в Петербург. Когда дети Разумовского начинали вести себя слишком заносчиво или высокомерно, граф приказывал своему камердинеру позвать детей в кабинет и продемонстрировать им содержимое этого шкафа, чтобы напомнить о происхождении их отца т им самих.

[Yorik]

Нищенство Сенявина

 

Однажды, примерно в 1806-1807 году, сенатор Дмитрий Борисович Мертваго (1760-1824) сидел на своем балконе вместе с Сергеем Тимофеевичем Аксаковым (1791-1859), своим крестником, и, указав пальцем на прохожего, спросил:

"Видишь ли ты этого господина, который тащится по набережной, так гадко одетый?"

Получив утвердительный ответ, Мертваго продолжал:

"Это великий человек! Это нищий, которому казна должна миллион, истраченный им для чести и славы отечества. Это адмирал Сенявин!"

[Дмитрий Николаевич Сенявин (1763-1831).]

Мертваго окликнул Сенявина и пригласил его в дом, где они и беседовали более часа. Сенявин рассказал о своих бедах и надеждах. Аксаков видел, как Мертваго дал уходящему Сенявину какие-то деньги. Потом Мертваго рассказал Аксакову о заслугах адмирала в прошлом и бедственном положении Сенявина в настоящее время. Закончил свой рассказ Мертваго следующими словами:

"Сенявин доведен до того, что умер бы с голоду, если б не занимал денег, покуда без отдачи, у всякого, кто только дает, - не гнушаясь и синенькой. Но у него есть книга, где он записывает каждую копейку своего долга, и, конечно, расплатится со всеми, если когда-нибудь получит свою законною собственность".

 

О книгах в Москве

 

Как-то еще до войны 1812 года Константин Николаевич Батюшков (1787-1855) прогуливался по Москве, и вот что он увидел:

"Книги дороги, хороших мало, древних писателей почти вовсе нет, но зато есть Мадам Жанлис и Мадам Жевинье, два Катехизиса молодых девушек и целые груды французских романов - достойное чтение тупого невежества, бессмыслия и разврата. Множество книг мистических, назидательных, казуистских и пр."

В наши дни Батюшков смог бы написать почти те же самые слова, изменились бы только фамилии авторов.

 

Зазнавшийся наместник

 

До императрицы Екатерины II дошли слухи о том, что тульский наместник генерал-аншеф Михаил Николаевич Кречетников (1729-1793) очень загордился: окружил себя почти царской роскошью и горда держится с людьми, равными ему по положению при дворе. Императрица сообщила об этом Потемкину, а тот поручил генералу Сергею Лаврентьевичу Львову (1740-1812) проучить спесивого наместника. Львов блестяще справился со своим заданием.

В один из воскресных дней в приемной тульского наместника разыгралась следующая сцена. Перед толпой тульских граждан является важный наместник, окруженный сворой офицеров, адъютантов и различных чиновников. Благоговейная тишина сопровождает это действо. Вдруг какой-то человечек в невзрачной дорожной одежде вспрыгивает на стул в самом заднем ряду и, хлопая в ладоши, громко кричит:

"Браво, Кречетников, браво, брависсимо!"

Все изумленно уставились на нахала, но наместник почему-то сникнул и низко кланяясь подошел к незнакомцу с ласковыми словами:

"Как я рад, многоуважаемый Сергей Лаврентьевич, что вижу вас. Надолго ли к нам пожаловали?"

Но незнакомец продолжал аплодировать и просил Крчетникова

"воротиться в гостиную и еще раз позабавить его пышным выходом".

Кречетников совершенно растерялся, побледнел и униженно просил:

"Бога ради, перестаньте шутить, позвольте обнять вас".

Но Львов был неумолим:

"Нет! Не сойду с места, пока вы не исполните моей просьбы. Мастерски играете свою роль!"

 

Умей слушать

 

Екатерина II любила повторять:

"Глаз хозяина откармливает лошадей".

Императрица умела расспрашивать и выслушивать своих собеседников, и не обязательно самых остроумных или образованных. Она говорила:

"Разговор с невеждами иногда более научит, нежели разговор с учеными. Этим господам стыдно было бы не дать ответа и по таким вопросам, о которых они понятия не имеют. Они никогда не решатся выговорить эти два слова, столь удобные нам, невеждам: не знаю".

 

Пейте сивуху!

 

Говорят, что перед занятием Москвы французами писатель Сергей Николаевич Глинка (1776-1846) ездил по улицам на дрожках и стоя кричал:

"Бросьте французские вина и пейте народную сивуху! Она лучше поможет вам!"

 

Поздно!

 

Когда император Александр Павлович посетил Москву, в кабинете ему представлялись высшие чиновники города. Был среди них и директор московского почтамта Иван Александрович Рушковский (1763-1830). Когда император отпускал чиновника, он предупредительно у дверей сказал:

"Тут ступенька, смотрите, не упадите".

Но Рушковский уже зацепился за ступеньку и, падая, проговорил:

"Я уже упал, Ваше Величество!"

[Yorik]

Михаил Петрович Бутурлин: из жизни нижегородского губернатора

 

Михаил Петрович Бутурлин (1786-1860) долгое время был нижегородским губернатором. Вначале он был назначен гражданским губернатором города, а с 1832 года стал и военным губернатором. При Бутурлине город начал стремительно перестраиваться и приобретать современные черты. О нем сохранилось большое количество анекдотов, характеризующих его с разных сторон. Что здесь является правдой, а что – выдумки, судите сами, уважаемые читатели.

 

В начале сентября 1833 года в Нижний прибыл А.С. Пушкин, который направлялся в Оренбург для сбора сведений о пугачевском бунте. Бутурлины очень ласково встретили известного поэта, к тому же дальнего родственника Михаила Петровича (ну, очень дальнего!), но сам факт визита столичного гостя встревожил губернатора.

Дело в том, что после декабрьских событий Бутурлин по поручению Николая I ездил по провинциям, чтобы оценить состояние дел на местах и прощупать царящие там настроения. Император высоко оценил миссию Бутурлина и наградил его, поэтому губернатор и решил, что Пушкин может разъезжать по провинциям с аналогичной повторной инспекцией.

Бутурлин поспешил написать своему приятелю военному губернатору Оренбурга Василию Алексеевичу Перовскому (1795-1857) о возникших у него подозрениях.

Только 1 октября в Нижнем было получено полицейское извещение об установлении негласного надзора за поэтом, но к этому времени и сам Пушкин, и послание Бутурлина уже были в Оренбурге.

Перовский был с Пушкиным в приятельских отношениях и с удовольствием прочитал поэту полученное от Бутурлина послание, над которым они весело посмеялись. Этот случай стал одним из источников гоголевского "Ревизора".

 

Большим событием в жизни нижегородского губернатора стал приезд в его город Николая I в 1836 году. Бутурлин очень хотел, чтобы визит императора Николая Павловича в Нижний Новгород прошел без накладок, но не получилось.

 

На Ивановском спуске экипаж императора увяз в непролазной грязи. Император разгневался:

"У вас в Нижнем природа сделала все, чтобы украсить город, а люди делают все, чтобы его испортить".

 

Потом император указал на домики, лепившиеся по склонам холмов и обращенные к реке не фасадами, а дворами, и иронично добавил:

"Ваши дома на меня задами смотрят!"

 

Затем император сообщил Бутурлину, что на следующий день он посетит Кремль инкогнито, и чтобы об этом визите никто не знал. Бутурлин тут же собрал всех полицейских офицеров и чиновников и под великим секретом сообщил им эту новость. Разумеется, на следующий день весь нижегородский Кремль был набит народом. Император, сидя в коляске, выражал Бутурлину свое недовольство, а тот оправдывался.

 

Тысячи горожан сторожили каждое появление императора на людях и встречали его радостными криками "Ура!" Местные власти также старались всячески угодить высокому гостю, так что вскоре император сменил гнев на милость и собственноручно разработал "Положение об устройстве губернского города Нижнего Новгорода". При этом он заявил:

"Я предназначен судьбой исправить ошибки истории в отношении вашего города".

 

В плане о переустройстве Нижнего Новгорода было заложено удлинение одних улиц и расширение других, перенос многих зданий на новые места, постройку множества церквей и часовен, новых казенных зданий, казарм и пр. Император предусмотрел перестройку домов окнами к реке, создание виадуков на набережной Оки, а также повелел вымостить Ивановский спуск, создать еще несколько новых, а также разбить на откосах бульвар и городской сад. Бенкендорф заметил на это, что русские не привыкли лазить по горам, но император ответил:

"Пускай научатся!"

 

Бутурлину приписывают издание приказа против пожаров, которым предписывалось домохозяевам сообщать об этом в полицию за два часа до начала пожара.

 

Однажды зимой через Нижний Новгород возвращалось на родину хивинское посольство. Хивинский посланник в Нижнем почувствовал себя плохо и вскоре умер. Он был особой царских кровей, так что Бутурлин донес об этом происшествии императору. Бутурлин также сообщал, что члены посольства хотели забрать тело с собой и везти его на родину, но губернатор без разрешения вышестоящего начальства на это не решился. Чтобы тело посланника не испортилось, Бутурлин велел его заморозить в реке, как это делают с осетрами. Говорят, что за этот подвиг император назначил Бутурлина в сенаторы.

[Yorik]

Актуальная сентенция Мордвинова

 

Однажды граф Николай Семёнович Мордвинов (1754-1845) очень расстроенным пришел домой с заседания Государственного совета. На расспросы жены он ответил следующей тирадой:

"У нас решительно ничего нет святого. Мы удивляемся, что у нас нет предприимчивых людей, но кто же решится на какое-нибудь предприятие, когда не видит ни в чём прочного ручательства, когда знает, что

не сегодня, так завтра по распоряжению правительства его законно ограбят и пустят по миру

.

Можно принять меры против голода, наводнения, против огня, моровой язвы, против всяких бичей земных и небесных, но

против благодетельных распоряжений правительства – решительно нельзя принять никаких мер

".

Звучит вполне современно, не правда ли, уважаемые читатели?

 

Шишков и Потёмкин

 

Александр Семенович Шишков (1754-1841) дослужился до звания адмирала, был известным писателем, государственным деятелем и даже президентом Российской академии. Когда он был ещё молодым офицером, довелось ему быть назначенным на караул во дворец. Там он столкнулся с камер-лакеем, который заведовал обеспечением караулов продовольствием. Шишков выразил свое недовольство снабжением, важный камер-лакей презрительно что-то ответил наглому молокососу, слово за слово, дело дошло до мордобоя, и Шишков изрядно поколотил этого придворного. Тот сразу же побежал жаловаться обер-гофмаршалу князю Фёдору Сергеевичу Борятинскому (1742-1814).

Обер-гофмаршал вскипел и пообещал пожаловаться на наглого офицера самой императрице.

Слух о гневе Борятинского и его угрозе быстро долетел до караульной. Тут Шишков слегка струхнул и стал думать, кто бы мог за него вступиться в этой истории. Он остановил свой выбор на Потёмкине (а кто ещё смог бы отвратить гнев Борятинского?), явился к Светлейшему и откровенно доложил ему, как было дело, и какие опасности ему, Шишкову, угрожают. Откровенный рассказ понравился Потёмкину, и он сказал:

"У меня сегодня вечер. Все будут, приходи и ты, да будь посмелее. Понял?"

Шишков ответил, что всё понял.

Вечером, когда все гости у Потёмкина уже собрались и даже сели играть в карты, Шишков появился во дворце у Светлейшего. Потёмкин играл в бостон за одним столом с Борятинским, Вяземским и Разумовским. Шишков подошел к Потёмкину и дружески хлопнул его по плечу:

"Здравствуй, князь! Уже играет!"

Потом бросил свой головной убор на подоконник и стал важно расхаживать по залу, поглядывая в карты играющих.

Потёмкину понравилась выходка Шишкова, а также то впечатление, которое она произвела на всех присутствующих. Поэтому Светлейший решил подыграть Шишкову:

"Шишков, поди-ка сюда! Посмотри на мою игру. Курьёзная! Как ты думаешь, что мне играть?"

Шишков развязно ответил:

"Отвяжись, сделай милость. Играй себе, что хочешь".

Борятинский после этого забыл про историю с камер-лакеем, а остальные придворные ещё с месяц считали Шишкова фаворитом Потёмкина и низко кланялись ему при встрече.

 

На проповедь митрополита Платона

 

Однажды во времена Николая Павловича в обществе рассказали старый анекдот. Вот его короткий пересказ.

В Петропавловском соборе по случаю Чесменской победы проходил торжественный молебен. Проповедь говорил митрополит Платон и для пущего эффекта он сошёл с амвона и начал стучать своим посохом в гробницу Петра Великого:

"Встань, встань, Великий Пётр, виждь..." -

и так далее в том же роде. При этих словах Разумовский наклонился к соседу:

"От дурень, а ну як встане, всем нам палкой достанется!"

Кто-то отозвался на этот анекдот:

"И это Разумовский говорил про времена Екатерины. Что же бы Пётр сказал про наше и чем бы взыскал наше усердие?"

Ему ответили:

"Шпицрутеном!"

 

Военная тайна Вельяминова

 

Генерал Алексей Александрович Вельяминов (1788-1836) очень строго следил за соблюдением военной тайны, что в те времена было достаточной редкостью. Однажды во время похода его любимец Малиновский подскакал к командующему с вопросом:

"Алексей Александрович, куда это мы идем?"

Вельяминов, который был болен и поэтому ехал на дрожках впереди колонны, а не верхом, сухо ему ответил:

"Не знаю, спросите у барабанщика, он нас ведет".

 

Александр, да не тот

 

Жена военного министра Александра Ивановича Татищева (1762-1833) любила в обществе выдавать своего мужа за героя Наполеоновских войн. Вот однажды в кругу дам она рассказывала про армии французов, которые якобы разбил и пленил её муж, о взятых городах, и в этом месте она споткнулась, забыв название столицы одного немецкого государства. В поисках помощи она обратилась к князю Александру Ивановичу Чернышёву (1786-1857), боевому генералу, который сидел в кресле неподалёку:

"Ах, князь, вот вы знаете, какой это город взял Александр?"

Князь сухо ответил:

"Вавилон".

Генеральша удивилась:

"Что вы это? Я говорю про моего мужа Александра Ивановича".

Чернышёв все также сухо закончил:

"А я думал про Александра Македонского".

 

Трощинский и Александр I

 

Дмитрий Прокофьевич Трощинский (1754-1829) с первых дней царствования Александра Павловича был у него в особой милости. Когда в 1806 году император собрал Государственный совет и объявил, что решил взять на себя верховное командование армией, все дружно стали восхвалять это решение Александра. Молчал один Трощинский. Император обратился к нему:

"А как вы думаете?"

Трощинский спокойно ответил:

"Если генерал проиграл баталию, русский народ громогласно несчастие приписывает измене генерала, но если баталию проиграет сам Государь, что тогда в утешение останется Вашему народу?"

Александр Павлович возразил:

"Но помилуйте! Разве я первый! Сколько русских государей вели полки свои к победе. Пётр Великий всегда сам предводительствовал войсками".

Трощинский задумчиво возразил:

"О, да то же был Пётр Великий".

В результате этой беседы Трощинский отправился в отставку, а Александр Павлович отбыл к местечку под названием Аустерлиц.

[Yorik]

“Неслыханный пирог”

 

Князь Михаил Михайлович Долгоруков (1790-1841), будучи сосланным в Пермь, пригласил однажды на обед знатных людей этого города. Среди обильного угощения, поданного гостям, был и великолепный мясной пирог. Провожая гостей, хлебосольный хозяин сообщил им, что начинкой для "неслыханного пирога" послужило мясо его датской собаки по кличке Гарди. В качестве доказательства князь предъявил ошарашенным гостям шкуру и кости вышеназванной собаки.

 

О дряни

 

Ольга Александровна Долгорукова (урождённая Булгакова, 1814-1865), жена князя Александра Сергеевича Долгорукова (1809-1873), несмотря на свою довольно привлекательную внешность прославилась как сплетница, лгунья и интриганка. Их сын, Николай Александрович Долгоруков (1833-1873), изучал медицину, и это обстоятельство породило при дворе такую шутку:

"Обычно врачи дают нам всякую лекарственную дрянь, а здесь дрянь подарила нам врача!"

 

Кто хуже?

 

Александр II однажды спросил шефа жандармов Леонтия Васильевича Дубельта (1793-1862), кого из двух врагов самодержавия он предпочитает – Герцена или князя Долгорукова?

Дубельт ответил, что

"по его мнению, они одинаково дурные люди".

Император с ним не согласился и сказал, что

"предпочитает Герцена, который хотя постоянно бранится, но, по крайней мере, иногда что-либо и предлагает дельное. Между тем как кн. Долгоруков только бранится".

Александр Иванович Герцен (1812-1870).

Пётр Владимирович Долгоруков (1816-1868).

 

Женский орден - мужику

 

После восшествия на престол Петра II (1715-1730) Александр Данилович Меншиков (1673-1729) приставил к царю своего сына Александра (1714-1764), сделав его обер-камергером и наградив орденом св. Андрея Первозванного и орденом св. Екатерины. Это был единственный случай в истории Российской Империи, когда мужчина был награждён женским орденом.

Да, тут Данилыч сильно облажался в своей тяге к титулам и званиям!

 

Несостоявшийся самоубийца

 

Александр Петрович Апраксин (1690-1725) считался, мягко говоря, не совсем нормальным человеком. В 1720 году он бросился в ноги царевне Анне (1708-1728), дочери Петра I, будущей герцогине Голштинской, вытащил из ножен шпагу и приставил её к своему сердцу со следующими словами:

"Если ты останешься глуха к моей страсти, то я убью себя!"

Царевна равнодушно ответила:

"Так и убей, тогда одним дураком на свете будет меньше, вот и всё!" -

и вышла из комнаты.

После этого Апраксин спокойно поднялся на ноги, вложил шпагу в ножны и удалился по своим делам.

 

Путь к разводу

 

Князь Пётр Алексеевич Апраксин (1728-1757) был женат на княжне Анне Борисовне Голицыной (1730-1811 или 1814). Он оказался слабоват здоровьем и не мог удовлетворить все желания своей супруги, которой вскоре по этой причине наскучил. Разводы в России были тогда практически невозможны, но Анна Борисовна нашла путь к достижению своей цели. Я опишу цепочку лиц, по которой она прошла, в обратном порядке.

Князь Пётр Иванович Шувалов (1710-1762) был родным братом фаворита императрицы Елизаветы Петровны.

Любовницей Петра Шувалова была княгиня Александра Ивановна Куракина (урождённая Панина, 1711-1786), жена князя Александра Борисовича Куракина (1687-1749).

Эта самая Александра Ивановна была близкой подругой нашей Анны Борисовны и через своего очень влиятельного любовника добилась указа императрицы (без всякого там решения Синода), по которому её брак признавался расторгнутым, а ей возвращался титул княжны.

В таком состоянии княжна А.Б. Голицына и прожила до самой своей смерти.

 

Мужчин надо колотить, но...

 

Одна из племянниц княжны Голицыной, Софья Алексеевна Голицына (1776-1815), вышла замуж за графа Армана де Сен-При (1782-1848) и стала поколачивать своего мужа. Узнав о таком поведении своей племянницы, княжна стала выговаривать ей:

"Берегись, милая моя Софи! Я согласна, мужчины заслуживают того, чтоб их тузили, но ведь любому терпению приходит конец! Смотри, и твой муж может оставить тебя, как я бросила своего!"

 

О Голицыных

 

Во второй половине XVIII и первой половине XIX веков в Москве обосновалось великое множество князей Голицыных, которые населяли многочисленные улочки и переулки возле Тверской улицы. П.В. Долгоруков в своих записках утверждал, что число Голицыных в Москве иногда достигало 130 человек (мужеского пола, разумеется).

Шутники утверждали, что во время крестин каждого младенца мужского пола старейшая из княгинь рода Голицыных брала новорожденного на руки и приговаривала:

"Никогда не забывай, что ты князь Голицын! Будь глуп, будь скуп, живи в Москве близ Тверской, а умрёшь – так в Донской!"

 

Первые персики

 

Князь Михаил Михайлович Голицын Младший (1684-1764) прославился тем, что в царствование Елизаветы Петровны съездил послом в Персию и вывез оттуда персиковые деревья, которые посадил в своём поместье Узкое, что было в семи верстах от Москвы по Калужской дороге. Деревья прижились, стали плодоносить, и когда императрицы Елизавета или Екатерина II приезжали в Москву, князь Голицын подносил им несколько корзин с персиками, что считалось в те времена очень дорогим и изысканным подношением.

 

Без “фон”

 

Жизненные передряги внушили князю Василию Владимировичу Долгорукову (1667-1746) стойкую ненависть к немцам, которая особенно ярко проявилась в его бытность президентом Военной коллегии (то есть главнокомандующим) при императрице Елизавете Петровне. В прошениях, подаваемых на его имя, ни один офицер, включая генералов, не смел ставить перед своей фамилией частицу "фон". Если ему на глаза попадалась подобная бумага, то старый фельдмаршал кричал:

"Колбасник!" -

и бросал скомканное прошение на пол.

[Yorik]

Лгун или остряк?

 

Многие современники считали князя Дмитрия Евсеевича Цицианова (1747-1835) неисправимым лгуном, и современные исследователи с удовольствием повторяют эту версию, однако такие люди как А.С. Пушкин и П.А. Вяземский называли князя просто остроумным человеком. Впрочем, судите сами по одному из широко известных примеров.

В Москве идёт проливной дождь, а князь Цицианов появляется в доме одного из своих приятелей в совершенно сухой одежде и без следов грязи на обуви.

Приятель спрашивает:

"Ты в карете?"

Цицианов отвечает:

"Нет, я пришёл пешком".

Приятель не может скрыть своего удивления:

"Да как же ты не промок?"

Цицианов же невозмутимо объясняет:

"О, я умею очень ловко пробираться между каплями дождя".

Что это – ложь или остроумие?

 

Не спеши!

 

Однажды генерал-майор Василий Петрович Титов (1758-1821) ехал в Хамовнические казармы к генералу князю Николаю Николаевичу Хованскому (1777-1821). В это же время туда же ехал в своей карете генерал князь Михаил Петрович Долгоруков. Карета Долгорукова несколько раз обгоняла карету Титова, но кучеру Титова каждый раз удавалось выйти вперёд. Наконец Титову надоела эта тряска и когда карета Долгорукова в очередной раз обгоняла его, Титов высунулся в окно кареты и прокричал:

"Куда спешишь? Все там будем!"

Затем Титов велел своему кучеру ехать медленнее. Когда же Титов подъехал к подъезду казарм, то увидел, как мёртвого князя Долгорукова выносят из кареты.

 

Где моя деревня?

 

Однажды князь Владимир Сергеевич Голицын (1794-1861) сильно напроказничал в Европе, и ему было высочайше приказано немедленно вернуться в Россию и безвыездно проживать в своей деревне до особого распоряжения.

Голицын подчинился, вернулся в Россию и начал ездить по империи, переезжая из одного города в другой. Так его занесло и в Астрахань, где военным губернатором был его старый приятель Иван Семёнович Тимирязев (1790-1867).

Тимирязев очень удивился встрече с другом:

"Как попал ты сюда, когда повелено тебе жить в деревне?"

Голицын сокрушённо ответил:

"В том-то и дело, что я всё ищу, где может быть моя деревня. Объездил я почти всю Россию, а всё деревни моей нет как нет, куда ни заеду, кого ни спрошу".

 

Говорун

 

Известный российский государственный деятель Павел Никитич Каверин (1763-1853) был неисправимым говоруном, хотя умным и весёлым. Он и сам знал за собой такую слабость, но часто не мог ничего с собой поделать.

Однажды Каверин заехал к тяжело больному генералу Павлу Афанасьевичу Офросимову (1752-1817), мужу широко известной не только в Москве Настасьи Дмитриевны Офросимофой (1753-1826). Каверин решил развлечь больного, и целый час говорил, не умолкая. Наконец Каверин распрощался и вышел из спальни Офросимова. В передней Каверина нагнал слуга и говорит ему:

"Барин приказал спросить Вас, не угодно ли Вам будет взять кого-нибудь к себе в карету, чтоб было Вам с кем поговорить?"

 

Чай для Наполеона

 

Уже известный вам, уважаемые читатели, князь Фёдор Фёдорович Гагарин (1786-1863) во время войны 1812 года служил адъютантом у Беннигсена (по другим данным – у Багратиона). Однажды он поспорил с несколькими офицерами, что сможет доставить Наполеону два фунта чаю и вернуться назад.

Когда князь Гагарин появился в расположении французских войск, его чуть не расстреляли как русского шпиона. Гагарина выручило то, что Наполеон, узнавший о безрассудном поступке русского офицера, отнёсся к этому происшествию благосклонно и велел отпустить храбреца.

 

Этот князь Гагарин был одним из любимцев русской армии и прославился не только как храбрый воин; почти всей России были известны его многочисленные проделки в качестве повесы, кутилы и азартного игрока. Из-за особенностей строения своей почти лысой головы он имел прозвища “Адамова голова” и “tete de mort”, что можно перевести не только как “череп”, но и как “головка голландского сыра”.

Граф Михаил Дмитриевич Бутурлин (1807-1876) в своих мемуарах так написал о князе Ф.Ф. Гагарине:

"...его недостатки заключались в человеческой слабости быть везде на первом плане, в эксцентрических выходках или замашках казаться молодым, вопреки своих лет".

 

Язык довёл до Киева

 

Фёдор Петрович Опочинин (1778-1852) в 1812 году был вице-губернатором Петербурга. После занятия Наполеоном Москвы он часто в обществе с драматическим отчаянием говорил об этом несчастье. Однажды ему сказали:

"Утешьтесь, может, и мы займём Париж!"

Федор Петрович немедленно (хоть и опрометчиво) отозвался:

"Если мы его займём, я не только утешусь, но схожу пешком в Киев!"

В 1815 году во время Венского конгресса императору Александру I рассказали о патриотическом выступлении Опочинина в 12-м году, и император велел передать Опочинину, что он ожидает исполнения данного им обета. Опочинин с большой неохотой отправился в Киев, но большую часть пути он проделал, как вы догадываетесь, совсем не на ногах.

 

Табакерка Ростопчина

 

Однажды, будучи в гостях, граф Фёдор Васильевич Ростопчин (1763-1826) оставил в сюртуке массивную золотую табакерку. Вскоре он обнаружил отсутствие любимой табакерки, вернулся в прихожую и вынул табакерку из кармана своего сюртука. Один из лакеев увидел это, и его лицо перекосилось от неудачи: мол, эх, если б я знал!

 

Кутузов и поляки

 

Преследуя отступающие войска Наполеона, Михаил Илларионович Кутузов прибыл в Вильну, и одними из первых просителей у фельдмаршала была делегация местных знатных поляков. Каясь за свою поддержку французов, поляки дружно упали на колени, но Кутузов обошёлся с ними довольно милостиво и укоризненно (хоть и с насмешкой) сказал:

"Господа, встаньте! Помните, что вы снова сделались русскими!"

 

Два остряка

 

Михаил Львович Невахович (1817-1850) в последние годы своей жизни издавал в Петербурге юмористический журнал “Ералаш”, да и сам он был довольно остроумным человеком. В какой-то момент запасы шуток и острот оказались почти исчерпанными, и Невахович отправился за пополнением портфеля своего журнала в Москву. В Английском клубе он неожиданно встретился князем Александром Сергеевичем Меншиковым (1797-1869), тоже весьма известным остряком.

Меншиков удивлённо спросил:

"Ба, вы тут зачем?"

Невахович не остался в долгу:

"За ремонтом, ваша светлость! За ремонтом!"

 

Кто что читает?

 

Уровень образованности даже высших слоёв российского общества в начале XIX века характеризует такая сценка. Офицер пригласил молоденькую княжну Урусову на танец и во время танца поинтересовался, что она читает. Ответ княжны сразил кавалера:

"Розовенькую книжку, а сестра – голубую".

[Yorik]

Башуцкий и Мартынов – коменданты Петербурга

 

Генерал от инфантерии Павел Яковлевич Башуцкий (1771-1836) состоял в должности Петербургского коменданта с 1814 по 1833 гг. На этой должности Башуцкого сменил генерал-адъютант Павел Петрович Мартынов (1784-1838). Эти коменданты были добросовестными, но несколько простоватыми служаками, так что они частенько попадали впросак, и об их деятельности сложили множество анекдотов.

Вот некоторые из них.

 

Неурочные виваты

 

Во время одного из торжественных обедов в Зимнем дворце комендант Башуцкий стоял возле окна, держа в руке платок, чтобы подавать им сигналы артиллеристам в Петропавловской крепости, когда палить виват.

Гофмаршал Дмитрий Львович Нарышкин (1764-1838), распоряжавшийся порядком проведения данного мероприятия, выбрал момент и подошёл к Башуцкому с вопросом:

"Я всегда удивляюсь точности крепостной пальбы и, как хотите, не понимаю, как это вы делаете, что пальба начинается всегда вовремя..."

Башуцкий не смог отказать и начал любезно объяснять:

"О, помилуйте, это очень просто: я возьму да и махну платком вот так..."

При этом он взмахнул платком...

После этого крепостные пушки начали палить, а за столом все очень удивились тому, что стрелять виваты начали ещё только за супом.

Комендант Башуцкий так и не понял, как такое могло случиться, и собирался после окончания обеда провести строгое расследования для наказания виновников.

 

Первоапрельские шутки

 

Однажды в день первого апреля император Александр I решил подшутить над комендантом Башуцким и заявил тому, что прошлой ночью с Сенатской площади украли монумент Петру Великому.

Перепуганный комендант отправился к памятнику, но вскоре вернулся и начал радостно докладывать императору:

"Успокойтесь, Ваше Величество! Монумент целёхонек, на месте стоит! А чтобы чего на самом деле не случилось, я приказал к нему поставить часового".

Все расхохотались, а император поздравил Башуцкого с первым апреля.

Через год в ночь на первое апреля Башуцкий разбудил императора и доложил, что во дворце начался пожар. Император быстро оделся и поинтересовался, где и что горит.

Башуцкий был очень доволен своим розыгрышем и поздравил императора с первым апреля. Александр Павлович не оценил шутку и сурово сказал:

"Дурак, любезнейший, и это уже не первое апреля, а сущая правда".

 

Как доставить осла во дворец?

 

Однажды в Эрмитажном театре решили поставить пьесу Августа Коцебу (1761-1819) "Рогус Пумперникель", и возник вопрос о том, как доставить во дворец осла для этой постановки.

Решение сразу же подсказал гофмаршал Нарышкин:

"Э, пустое дело! Самым натуральным путём – на комендантское крыльцо".

 

Башуцкий и арестанты

 

Алексей Васильевич Капнист (1796-1867) был арестован в Киеве в начале января 1826 года по делу о 14 декабря и доставлен в Петербург на главную гауптвахту. Так как Алексей Капнист был совершенно непричастен к тайным обществам, то он смотрел на происходящее с юмором и рассказывал позднее, что его очень позабавил комендант Башуцкий.

На гауптвахту доставляли очень много народу, и все прибывающие размещались вначале в большой зале. Естественно, что там сразу же находились знакомые, которые начинали разговаривать друг с другом.

Башуцкий был очень обеспокоен этими разговорами, и всё пытался как-то разъединить собеседников то столом, то диваном или ещё как-нибудь. При этом Башуцкий постоянно приговаривал:

"Между вами нет никакого сообщения".

 

Где амбушюр?

 

Когда Павел Петрович Мартынов ещё командовал Измайловским полком, в полковом оркестре выделялся своим талантом кларнетист Ребров.

Однажды этот оркестр играл в присутствии членов императорской семьи, и чтобы произвести хорошее впечатление Мартынов попросил капельмейстера сыграть какое-нибудь произведение, в котором есть соло для кларнета. Капельмейстер ответил, что Ребров сегодня отсутствует, потому что потерял амбушюр. Для кларнетиста это означает то же, что и для певца быть-не-в-голосе. Мартынов не понял и взбеленился:

"Что такое? Ты чего смотришь? Даешь ему казённые вещи терять? Завтра же на твой счёт купить велю, воры этакие!"

 

Развод и мороз

 

При императоре Николае I в Петербурге было принято назначать развод солдатам в шинелях, если мороз был больше десяти градусов.

Днем мороз был минус пять градусов, о чём плац-майор и доложил коменданту Мартынову. Мартынов, не задумываясь, велел производить развод без шинелей.

К вечеру, однако, мороз усилился, и температура воздуха опустилась значительно ниже десяти градусов. Император Николай Павлович рассердился на коменданта за такое упущение (развод без шинелей) и устроил ему головомойку.

Взбешённый Мартынов вернулся к себе и стал ругать плац-майора:

"Что вы это, милостивый государь, шутить со мною вздумали? Я с вами знаете, что сделаю?! Я не позволю себя дурачить. Так пять градусов мороза было, а?"

Плац-майор начал оправдываться:

"Когда я докладывал Вашему превосходительству, тогда термометр показывал..."

Мартынов прервал его:

"Термометр-то показывал, да вы-то соврали. Так чтоб больше этого не было. Извольте, милостивый государь, вперёд являться ко мне с термометром. Я сам смотреть буду у себя в кабинете, а не то опять выйдет катавасия".

 

Мартынов и масоны

 

Это были анекдоты, а вот реальные факты.

Когда Мартынов ещё служил в Измайловском полку, его пытались завербовать в масоны. Однако ему были смешны все эти масонские церемонии, испытания и чтение непонятных стихов, так что Мартынов отказался, заявив, что ему, как человеку военному, некогда заниматься пустяками. Об этом написал в своих воспоминаниях Сергей Тимофеевич Аксаков (1791-1859).

 

Табак для Басаргина

 

Декабрист Николай Васильевич Басаргин (1799-1861) вспоминал, что в Петропавловской крепости их посетил генерал Мартынов и поинтересовался условиями содержания. Басаргин сказал, что ему не хватает табаку, так как он привык курить трубку, и вскоре он стал получать по четверти фунта довольно приличного курительного табаку в неделю.