178_Этюды из жизни семейства Сфорца

[Yorik]

Основателем знаменитого семейства Сфорца считается Муцио Аттендоло (Джанмуцио), происходивший то ли из крестьян, то ли из башмачников или кожевенников. В общем, он был человеком низкого происхождения, но прославился в качестве кондотьера в Неаполитанском королевстве, став при Джиованне II главным кондотьером королевства (великим коннетаблем).

Ему приходилось участвовать в сложной борьбе внутри королевства то на стороне королевы, то против нее, в результате 2 июня 1424 года он тонет, переправляясь на коне через реку Пескару из-за тяжести своих доспехов.

 

Командование над наемниками переходит к его сыну Франческо Сфорца. После службы в течение ряда лет в Неаполе и при папах, он затем оказывается на службе у герцога Милана Филиппо-Мария Висконти, где добивается целого ряда блестящих успехов. К 1441 году он стал уже князем и владельцем обширных территорий в Италии.

 

Франческо Сфорца был капитаном наемников (не смотрите на простое название – этот чин был равен современному генеральскому) на службе у третьего герцога Милана Филиппо-Мария Висконти. У герцога не было наследников, а только одна дочь по имени Бианка, да и то - незаконнорожденная. Еще когда Бианка была в пеленках, герцог начал обещать ее в невесты некоторым из своих знатных придворных. Так герцог надеялся упрочить их преданность.

 

Когда Бианке было восемь лет, Филиппо-Мария пообещал ее руку и Франческо Сфорца (3 августа 1441 года), которому в то время был уже 31 год. Предание говорит о том, что девочка сразу же влюбилась в славного воина.

 

Они действительно поженились, когда Бианке исполнилось 17 лет, а Франческо – 40. Времена были такие, что молодую жену совсем не удивило наличие у Франческо целых 22 (двадцати двух) незаконнорожденных детей, большинство из которых было старше ее. Их брак оказался очень удачным и счастливым.

 

Тем временем к сентябрю 1444 г. Сфорца одержал ряд побед над папой и Альфонсо Арагонским, в результате чего его владения в Северной и Центральной Италии значительно округлились. Это напугало Филиппо-Мария Висконти, который примирился с Неаполем и папой и выступил против своего зятя.

После рядя мелких поражений Франческо Сфорца запирается в Урбино у своего союзника и ведет оттуда переговоры с Флоренцией и Миланом. В конце концов, Филиппо-Мария примиряется с Франческо и возвращает ему верховное командование над всеми войсками и крепостями герцогства.

 

Однако военные действия против Венеции складываются для Сфорца не слишком удачно, и весной 1447 г. венецианцы оказываются у стен Милана. Оборона города потребовала от герцога чрезмерного напряжения сил, он тяжело заболел и умер 13 августа 1447 г., не оставив завещания.

 

В этой ситуации наиболее вероятным наследником Висконти был Франческо Сфорца, как зять Филиппа-Мария, женатый на его внебрачной дочери Бианке. Ведь других детей у покойного герцога не было. Но против Сфорца было его слишком низкое происхождение, хотя к этому времени он уже и был каким-то князем.

 

Поэтому образовалась целая группа претендентов на миланский престол:

Альфонсо Неаполитанский ссылался на какие-то тайные распоряжения покойного герцога;

герцог Карл Орлеанский был сыном Валентины Висконти;

Лодовико IX Савойский был братом жены Филиппо-Мария;

император Фридрих III претендовал на престол просто в силу своего положения;

было еще большое количество других незначительных претендентов.

 

Уже 13 августа сторонники Альфонсо Арагонского попытались провозгласить его герцогом, но достаточных сил в городе у них не было, так что эта попытка провалилась.

 

А на следующий день, 14 августа 1447 г., группа республикански настроенных дворян провозгласила в Милане Амброзианскую республику (по имени покровителя Милана св. Амвросия). Верховным законодательным органом стал восстановленный Совет девятисот, а во главе исполнительной власти республики стал Совет двадцати четырех "капитанов и защитников свободы". Народ поддержал новое правительство и в знак свержения власти тиранов Висконти разрушил их замок – крепость Порта Джовия.

 

Республике не очень везло:

во-первых, с самого начала ей катастрофически не хватало денег; во-вторых, ряд городов герцогства перестает признавать свою зависимость от Милана, и, в-третьих, соседи начинают рвать герцогство на части.

 

В этой ситуации Франческо Сфорца берется быть защитником республики: за передачу ему Брешии и Вероны он становится главнокомандующим миланскими войсками.

Ему удается одержать ряд побед над врагами, в том числе над Венецией, и захватить несколько городов, но при этом Сфорца преследует свои собственные интересы. Так 18 октября 1448 года Сфорца договаривается с Венецией о том, что за уступку последней части земель, он вступит во владение остальным наследством Филиппо-Мария.

 

Возмущенные миланцы передают верховное командование Карло Гонзага, а также просят помощи у всех – у императора, у Неаполя, у короля Франции. Помогать республике никто не спешит. А Сфорца тем временем берет под свой контроль большую часть герцогства и окружает Милан.

 

В городе нарастает анархия, Карло Гонзага совершает неудачную попытку захватить власть и бежит из Милана. В городе начинается голод, республика пытается заключить мир с Венецией, но поздно.

 

23 февраля 1450 года оголодавшая толпа народа убила венецианского посла, захватила все правительственные здания, а 24 февраля народное собрание предложило власть над герцогством Франческо Сфорца.

 

Такому выбору способствовали как поддержка Козимо Медичи, так и наличие герцогини Бианки из рода Висконти.

Любопытный факт: воины Сфорца вступили в Милан, обвешанные хлебами для жителей города, которым пришлось изрядно поголодать во время осады.

 

Франческо Сфорца значительно отличался от герцогов Висконти. Он был прост в обращении и доступен для своих подданных, помнил в лицо и по именам всех своих воинов, и даже клички их лошадей. Герцог Сфорца очень умеренно тратил деньги, так что первоначально у герцогини Бианки было всего четыре придворных дамы.

 

Герцогу Мантуи Франческо однажды отправил письмо, в котором просил его не приезжать в Милан в субботу, так как

"в этот день женщины будут мыть голову, а у солдат тоже будут домашние дела".

 

Франческо с Бианкой жили в небольшом дворце Корт д’Арего (он не сохранился до наших дней), но, несмотря на свою бережливость, герцог нанял три тысячи человек для восстановления замка Висконти, что должно было символизировать основание новой династии и преемственность со старой. Сам Франческо в этом замке никогда не жил.

 

Бианка занималась воспитанием детей, а в учителя был взят известный ученый Франческо Филельфо, который учил детей, и мальчиков, и девочек, в основном, изящной латыни. Учитель был строг, но его результаты впечатляли. Император Фридрих III при посещении Италии больше всего был удивлен не ее красотами и сокровищами, а речью, которую перед ним произнес на чистейшей латыни восьмилетний сын герцога Галеаццо-Мария Сфорца.

[Yorik]

Галеаццо-Мария не был исключительным ребенком для того времени. Такие дети уже были, и они, по свидетельствам современников, вызывали большой интерес и восхищение на различных церемониях.

Но дети оставались детьми.

 

Сохранилось письмо одного из сыновей Сфорца к матери (на чистой латыни), в котором тот пишет о своих успехах в охоте и перечисляет все свои трофеи, но заканчивается письмо так:

"Не подумайте, Ваше Высочество, что я забросил работу, ведь она принесет мне куда больше пользы, чем охота".

 

В одном из частных собраний Лондона хранится фреска (Браманте или Фоппа?) под названием "Галеаццо-Мария Сфорца читает Цицерона", на которой изображен мальчик явно не старше семи лет. Такие дети могли удивить императора!

 

Сам Франческо Сфорца получил от своего отца достаточно постой набор жизненных советов для истинного воина: не совращать чужую жену, не бить своих слуг (а побитого немедленно увольнять!) и надевать на лошадь жесткую уздечку.

 

Своему старшему сыну Франческо Сфорца оставил значительно более пространные "Советы о достойной жизни", но они не достигли ушей адресата.

 

Умер Франческо Сфорца в 1466 году в возрасте 65 лет. Его смерть оказалась почему-то неожиданной для родственников, хотя он незадолго до смерти страдал от водянки, и Бианке пришлось отправить гонцов во Францию, где в то время находился Галеаццо-Мария. Тот прибыл к воротам города в траурном одеянии и на черном коне. У ворот Милана его встретила делегация, вручившая ему герцогские знаки отличия.

 

Двадцатидвухлетний Галеаццо-Мария Сфорца переоделся в роскошные одежды и герцогом под номером пять въехал в Милан.

 

Он поселился в уже отстроенном замке Висконти.

 

У герцога Галеаццо-Мария было еще четыре брата:

Лодовико Маурус по прозвищу "иль Моро", что значит "мавр", которое он сам себе и придумал;

Асканио, ставший позднее кардиналом и сыгравшим решающую роль при выборе папой Александра VI;

[одна из римских улочек до сих пор носит название Виколо д’Асканио];

о двух последних братьях сказать особенно нечего.

 

Про кардинала Асканио рассказывают, что однажды он заплатил 100 дукатов за попугая, который мог внятно произнести текст Pater Noster.

 

По настоятельному совету Людовика XI Галеаццо-Мария женился на Боне Савойской (1449-1503), свояченице французского короля. Сам герцог будущую жену еще не видел, но миланский посол описал Бону, как молодую женщину необычайной красоты. Правда, посол осторожно отметил, что видел Бону только анфас.

 

Бона Савойская вполне могла бы стать королевой Англии, но Эдуард IV в то время как раз увлекся Элизабет Вудвилл, и континентальные невесты стали ему неинтересны.

 

Брат герцога по имени Тристан был послан во Францию, чтобы произвести брак по доверенности. Тристан так описал невесту:

"Прежде всего, у нее, на мой взгляд, прекрасная фигура, отлично подходящая для материнства. Лицо не длинное и не широкое, красивые глаза, хотя они могли бы быть и потемнее. Нос и рот хорошей формы, прелестная шея, отличные зубы и изящные руки, но самое главное, у нее приятные манеры".

Тристан также написал, что после окончания брачной церемонии он, по обычаю, прикоснулся к бедру невесты, лежащей в кровати, своей ногой.

 

Медовый месяц молодые провели в небольшом домике на острове, а толпы строителей и декораторов (так тогда называли дизайнеров) спешили привести замок в надлежащий вид. Ведь с приходом герцога к власти дела в Милане опять пошли хорошо, и городская казна была полнехонька. Было что тратить!

 

В галерее Уфицци, Флоренция, хранится портрет герцога Галеаццо-Мария Сфорца, написанный Полайоло. Вот как его описывал английский журналист Генри Мортон:

"С холста на вас смотрит странный человек: элегантный, нервный, с большим крючковатым носом, который принято называть "римским", с глубоко посаженными темными глазами и тонкими руками с длинными нервными пальцами. В нем и следа нет от уравновешенности и грубоватой приветливости отца. Перед вами Висконти, восставший из мертвых".

 

Материнская кровь сказалась не только во внешности Галеаццо, но и в его темпераменте и увлечениях.

Как и все Висконти, герцог был помешан на соколиной охоте, к которой был довольно равнодушен его отец.

Но были у молодого герцога и оригинальные увлечения.

Он значительно пополнил герцогскую библиотеку и способствовал развитию книгопечатания в Милане.

Галеаццо очень любил музыку и пение. Он вывез из Фландрии певцов с лучшими в Европе голосами. При дворе Галеаццо был создан большой оркестр и хор, и своим музыкантам герцог разрешал пить вволю, за исключением дней концертных выступлений.

Многие современники считали, что у Галеаццо был самый роскошный двор во всей Европе.

 

Одевался Галеаццо также оригинально: золотой камзол – еще куда ни шло, но брюки... Одна нога герцога была красной, а другая – белой пополам с голубой.

 

Конечно, как правитель, Галеаццо-Мария заслуживал некоторых упреков, но он не был виноват ни в расправах над согражданами, ни в изгнаниях, ни в прочих тираннических поступках. Когда же в 1469 году умерла его мать Бианка, по городу пополз совершенно несправедливый слух о том, что герцог отравил свою мать.

 

Правил Галеаццо-Мария 10 лет, но в 1476 году организовалась группа фанатиков, решившая повторить убийство Цезаря. Это были три ученика преподавателя античной литературы Кола Монтана, который не любил герцога и сумел внушить некоторым своим ученикам ненависть к Галеаццо-Мария. Их звали Джованни Лампуньяни, Джироламо Ольджатти и Карло Висконти.

 

Покушение было приурочено к Рождественским праздникам 1476 года. Накануне Рождества Галеаццо-Мария возвращался в Милан и, по преданию, его мучили мрачные предчувствия.

Во-первых, накануне он увидел комету, что сулило несчастье.

Во-вторых, дорогу ему перелетели один за другим три ворона. Галеаццо-Мария схватил оружие и выстрелил в птиц, но не попал. Герцог остановился в раздумье, а не вернуться ли ему назад, но все же продолжил путь.

В-третьих, в его комнате накануне отъезда в Милан вспыхнул пожар.

 

Все это настроило герцога на такой мрачный лад, что по прибытии в Милан он нарядил свой хор в траурные одежды, убрал черной тканью дворцовую капеллу и приказал во время рождественской мессы исполнять песнопения из заупокойной службы. Такие мероприятия произвели очень тягостное впечатление и на окружающих, одним из которых был историк Бернардино Корио, составивший "Историю города Милана".

 

Однако Рождество во дворце встретили довольно весело, но днем Галеаццо-Мария выпустил своих соколов.

 

На следующее утро герцог должен был присутствовать на торжественной мессе в соборе св. Стефана.

[Yorik]

Чтобы не казаться слишком толстым, герцог не надел под плащ кирасу. Когда Галеаццо-Мария вошел в церковь, где его уже поджидали убийцы, хор грянул "Sic transit Gloria mundi". Убийцы пришли в церковь еще рано утром, чтобы попросить прощения у св. Стефана за предстоящее кровопролитие и получить отпущение своего будущего греха.

 

Герцог с трудом смог войти в собор из-за густой толпы, его слугам пришлось даже прокладывать ему путь, нанося удары плашмя по сторонам. Когда герцог вошел в проход между скамьями перед послами Феррары и Мантуи, один из убийц встал на колено перед Галеаццо-Мария, как бы собираясь подать ему прошение. Герцог остановился, тут к нему подскочили два других убийцы, и три ножа вонзились в тело герцога. Всего на теле Галеаццо-Мария потом насчитали 23 раны.

 

Убийц герцога попытались схватить тут же в церкви, но Лампуньяни был заколот в завязавшейся потасовке. Двое других сумели выскочить на улицу, где были вскоре схвачены. Убийц герцога быстро осудили и повесили, а их трупы четвертовали.

 

К заслугам Галеаццо-Мария следует отнести указ о посадке пяти тутовых деревьев на всех полях Ломбардии, что дало мощный толчок развитию шелководства.

При нем же в Ломбардии начали выращивать рис.

 

Среди детей герцога прославилась его незаконнорожденная дочь Катарина Сфорца, которая была одной из красивейших женщин своего времени и известной амазонкой. Она вошла в историю своим знаменитым сборником косметических рецептов и прозвищем "Римская тигрица".

 

Когда до папы Сикста IV дошла весть об убийстве Галеаццо-Мария, он произнес:

"Сегодня мир в Италии скончался!"

 

Шестым герцогом Милана стал Джан-Галеаццо Сфорца, семилетний сын убитого Галеаццо-Мария.

Регентом и опекуншей при мальчике была назначена Бона Савойская, его мать: дама красивая и приятная во всех отношениях, но этого было явно недостаточно для управления герцогством, ибо она была полной дурой.

 

Вначале всеми ее делами руководил секретарь убитого герцога Франческо Симонетта по прозвищу Чикко, который сразу же изгнал всех братьев герцога Галеаццо-Мария, в том числе и Лодовико Сфорца. Это было сделано якобы для спокойствия государства и для обеспечения безопасности Боны Савойской и ее детей.

 

Вскоре Бона влюбилась в незнатного стольника по имени Антонио Тассино и стала осыпать его не только дорогими подарками, но и различными привилегиями. При посредничестве Тассино в Милан были возвращены из изгнания Лодовико и капитан Роберто да Сан-Северино (по материнской линии он также принадлежал к семейству Сфорца) при условии, что они не причинят никакого вреда Чикко. Они конечно же поклялись в этом, и уже на третий день схватили упомянутого Чикко, посадили его в бочку и в таком виде вывезли из Милана.

 

Дело в том, что это Чикко путем своего брака вошел в родство с семейством Висконти, и его открытый арест мог вызвать волнения в городе.

Далее Чикко был отправлен в замок в Павии, где он позднее и умер.

 

Враги дома Сфорца злорадно следили за любовной интригой между Боной и Тассино, но наиболее внимательным зрителем оказался Лодовико иль Моро, родной брат убитого Галеаццо-Мария. Лодовико не только придумал себе прозвище, но и герб на котором были изображены голова мавра и тутовое дерево. Кроме того, слугами в его доме тоже были мавры, но это в Милане тогда считалось модным.

 

Антонио Тассино не лез ни в какие государственные дела, а занимался только любовью и выкачиванием подарков из герцогини. Бона же предоставила ему покои рядом со своими и разъезжала по Милану, сидя на крупе его лошади. Полгода прошли в сплошных развлечениях и танцах.

 

Вскоре с подачи любвеобильной вдовушки Тассино получил такую власть, какой не обладали и герцоги. Тогда через посредника Лодовико предложил Тассино покинуть Милан. Для того времени это было очень необычное предложение, так как в подобных ситуациях чаще всего прибегали к ножу или яду.

Тассино оценил благородство предложения и немедленно покинул гостеприимный город, правда, при этом он прихватил драгоценности Боны Савойской на очень приличную сумму.

 

Лодовико потребовал, чтобы Бона отказалась от опекунства над герцогом, сдала ключи от казны и дала отчет о расходовании средств. Бона сделала все, как велел Лодовико, и, обезумев от горя, помчалась разыскивать своего коварного любовника, но безуспешно. В Милан она тоже больше не вернулась, так как ей не рекомендовали этого делать, и ей пришлось коротать свои дни при французском дворе.

 

Вскоре после изгнания Тассино поссорились недавние союзники, Лодовико и капитан Сан-Северино, и капитан отправился на службу к венецианцам, но его дети продолжали свою службу в Милане.

 

Если мать бросает ребенка, то его естественным опекуном становится родной дядя, Лодовико иль Моро.

Когда мальчику исполнилось десять лет, Лодовико нарядил его в роскошный костюм из белого бархата и короновал шестым герцогом Милана. Людовико был добр и щедр с молодым герцогом, и мальчик полюбил его всем сердцем.

 

Примерно в это же время в Милан прибыл с рекомендательным письмом от Лоренцо Медичи некий изобретатель военных машин и прочих приспособлений, архитектор, скульптор и художник по имени Леонардо да Винчи. Слово "художник" замыкало перечень достоинств этого человека, которому исполнилось тогда тридцать лет.

 

Леонардо провел на службе у Лодовико Сфорца целых шестнадцать лет. Следует сказать, что военные машины не очень интересовали герцога.

 

Леонардо много трудился: он писал картины и создавал скульптуры, многие из которых так и остались в глине и не дошли до наших дней. Среди них наибольшей утратой является конная статуя Франческо Сфорца, которую современники называли Колоссом из-за ее размеров. Леонардо мечтал поставить лошадь на дыбы, но он не смог решить эту задачу, хотя такие эскизы и сохранились. Когда же подошло время отливать статую, Милан уже был захвачен французами, которые использовали глиняного Колосса в качестве мишени для стрельбы.

 

Хватало для Леонардо и другой работы: он создавал машины для театра, рисовал эскизы для театральных костюмов, а также эскизы одеяний для турецких бань, которые также строились по его проектам, ну и конечно, он разрабатывал декорации и костюмы для маскарадов.

 

Среди картин, над которыми тогда работал Леонардо, стоит отметить "Мону Лизу", "Мадонну в скалах" и "Мадонну с младенцем и святой Анной". Все эти картины остались неоконченными.

Не забудем и фреску "Тайная вечеря" в трапезной церкви Санта Мария делле Грация.

 

Пока Милан процветал под управлением Лодовико иль Моро, [Милан буквально купался в золоте, а слава об его оружейниках и ювелирах гремела по всему миру] молодой герцог Джан-Галеаццо рос в праздности и удовольствиях, совсем не интересуясь ни вопросами управления государством, ни военным делом. Когда герцогу исполнилось двадцать лет в 1489 году, он женился на Изабелле Арагон, дочери Альфонсо Калабрия. Свадьбу сыграли с большим размахом.

[Yorik]

Вскоре, в 1491 году, женился и дядюшка молодого герцога. Вначале он было выбрал дочь герцога Феррары Изабеллу д’Эсте, но та уже была помолвлена с Франческо Гонзага, наследником маркиза Мантуи, и тогда Людовико посватался к ее младшей сестре, шестнадцатилетней Беатриче.

 

Краткого описания заслуживает путешествие Беатриче из Феррары в Милан на барке, называемой буцентавром, на манер венецианских буцентавров. Эти барки предназначались, в основном, для торжественных церемоний и развлечений, причем, в теплое время года. Беатриче же со свитой выехала из Феррары в декабре 1490 года, когда на улицах ее города лежал снег почти метровой толщины (три фута).

 

Путешествие проходило по реке По и системе каналов, было холодно, а маленькие каюты не отапливались. Барка плыла пять дней, и в какой-то момент пропало судно с поварами и провизией, так что сутки прекрасным дамам было нечего есть. Закутанная в меха, замерзшая и голодная Беатриче тихо скулила:

"Я хочу умереть!"

Но когда буцентавр причаливал в Павии, Беатриче с дамами появилась на палубе во всем блеске своей красоты: безупречная прическа, великолепные наряды и сияющие улыбки.

 

В январе 1491 года она со свитой прибыла в Милан, но ей было суждено лишь шесть лет счастливой жизни.

 

Лодовико так любил свою жену, что даже устроил регулярное почтовое сообщение между Миланом и Мантуей, чтобы Беатриче могла обмениваться посланиями и подарками со своей сестрой Изабеллой.

 

Мантуя была бедным государством, и Изабелла часто с завистью вспоминала свою более удачливую младшую сестру.

Историки часто задаются вопросом, а как бы пошли судьбы Италии, если бы Лодовико Сфорца женился не на хохотушке Беатриче, а на Изабелле с ее железным характером?

 

Сохранилась довольно любопытная переписка того времени. Вот Лодовико пишет своей свояченице Изабелле:

"Нашим удовольствиям буквально нет конца. Я не смог бы рассказать вам и об одной тысячной доле проказ, в которых принимают участие герцогиня Милана и моя жена. В деревне они участвуют в скачках и галопом носятся за придворными дамами, стараясь выбить их из седла. А сейчас, когда мы вернулись в Милан, они изобретают новый вид развлечений. Вчера в дождливую погоду, надев плащи и повязав голову полотном, вышли на улицу вместе с пятью или шестью другими дамами и отправились покупать провизию. Но так как женщинам здесь не принято повязывать голову, то простолюдинки начали над ними смеяться и делать грубые замечания, отчего жена моя вспыхнула и ответила им в таком же тоне. Дело зашло так далеко, что чуть не закончилось потасовкой. В конце концов, они явились домой, забрызганные грязью с ног до головы. То еще зрелище!"

 

Как просты были нравы государственной верхушки в то время! Подобные письма больше говорят об эпохе, чем многие научные труды.

 

В другом письме Изабелле Лодовико пишет, что пока он был в Павии, его жена и Изабелла Арагон ездили на денек в Чертозу. Вечером Лодовико выехал их встречать и к своему удивлению увидел их в турецких костюмах:

"Маскарад этот затеяла моя жена, всю одежду она сшила за одну ночь! Когда они уселись вчера за работу, герцогиня не могла скрыть удивления, увидев мою жену, энергично работающую иголкой. Ну, прямо как какая-нибудь старушка. И жена сказала ей:

"Что бы я ни делала, я делаю это с полной отдачей, и не важно какая цель при этом стоит – развлечение или что-то серьезное. Работа должна быть выполнена хорошо".

Вот вам и хохотушка!

 

Когда Беатриче не было еще и двадцати лет, ей пришлось представлять мужа в венецианской сеньории. Она отправилась туда вместе с матерью, герцогиней Феррары, и большой делегацией. В Венеции Беатриче спокойно и уверенно обратилась с краткой представительской речью к Большому Совету, что непросто давалось и многим зрелым мужчинам.

 

После недели различных празднеств и увеселений Беатриче с матерью еще раз посетили Большой Совет во дворце дожей, а затем послала мужу письмо с описанием событий и своей деятельности. О приеме в Большом Совете она писала:

"В центре зала мы увидели принца (дожа?). Он спустился из своих комнат, чтобы приветствовать нас, и препроводил к возвышению, где все мы сели в обычном порядке, и началось тайное голосование: нужно было выбрать два комитета. Когда с этим было покончено, матушка поблагодарила принца за оказанные нам почести и ушла. Когда она закончила говорить, я сделала то же самое. Затем, следуя инструкциям, которые ты мне дал в письме, сказала, что с дочерним смирениям подчинюсь всем приказам дожа".

 

Любопытны и заметки Беатриче об ее прогулках по Венеции:

"Мы высадились на Риальто и отправились пешком по улицам, которые называются "merceria", где увидели магазины, торгующие специями, шелками и другими товарами. Всего много, качество отличное, и все содержится в отличном порядке. Товары разнообразные. Мы постоянно останавливались, чтобы посмотреть то на одно, то на другое, и даже расстроились, когда подошли в пьяцце Сан-Марко. Здесь с лоджии, напротив церкви, зазвучали наши трубы..."

 

Юной Беатриче все же были не чужды и тщеславие, и гордость за богатство своего мужа:

"Когда мы шли из одного магазина в другой, все поворачивались, чтобы посмотреть на драгоценные камни, нашитые на мою бархатную шляпу, и на жилет с вышитыми на нем башнями Генуи, а особенно – на большой бриллиант на моей груди. И я слышала, как люди говорили один другому:

"Вон идет жена сеньора Лодовико. Посмотрите, какие красивые у нее драгоценности! Что за чудные рубины и бриллианты!"

 

Но все же характер часто брал свое, и Беатриче однажды стала передразнивать почтенного епископа Комо, который, устав от пеших прогулок по Венеции, пожаловался своему спутнику:

"У меня ноги отваливаются!"

 

За не слишком продолжительные годы совместной жизни Беатриче родила своему мужу двух сыновей, и в Милане стало крепнуть убеждение – "иль Моро" скоро уберет своего неправящего племянника и захватит власть.

 

Эта ситуация беспокоила и Неаполитанское королевство, которое стремилось защитить интересы Изабеллы Арагон [и свои собственные]. Неаполь собирался объявить войну Милану, вернее, не Милану, а Лодовико Сфорца от лица герцога и его неаполитанской жены.

 

В сложившейся ситуации Милан оказался окруженным врагами. Тут Лодовико и совершил роковую ошибку, которая первоначально казалась блестящим ходом: он предложил французам ввести войска в Италию и заявить старые свои права на Неаполитанскую корону. Возможно, он надеялся, что французы не придут, или удастся использовать их силу в своих целях.

 

Но французы пришли, и события стали развиваться совсем не по сценарию иль Моро. Впрочем, не сразу.

 

Французы пришли вместе со своим королем Карлом VIII, перевалив в августе 1494 года Альпы, а 22 октября того же года внезапно умирает молодой герцог Джан-Галеаццо. Почти все современники были уверены, что его отравил родной дядюшка, хотя самого Лодовико в момент смерти герцога в Милане и не было.

 

Лодовико срочно прибыл в Милан, заявил о своей лояльности малолетнему сыну герцога и приготовился опять исполнять функции регента.

[Yorik]

Городской Совет, выражая волю народа Милана и всей Ломбардии, заявил, что в эту трудную минуту городу нужна твердая рука, а не какой-то там регент. Решение Совета было единодушным, так что в 1494 году Лодовико Сфорца стал седьмым герцогом Милана, а его жена Беатриче – герцогиней.

 

Французы же навели ужас на всю Италию одним видом своего войска, арьергард которого состоял из восьми тысяч швейцарцев. А конница, а артиллерия французов! Словом, сам Неаполь французы заняли совершенно без боя, да и на завоевание всего королевства им потребовалось не слишком много усилий. Но такая скоротечность событий совсем не входила в планы седьмого герцога Милана. Кроме того, Неаполь с такой военной силой, как армия Карла VIII, которая и не собиралась возвращаться во Францию, представлял угрозу для любого государства в Италии. Такое усиление Франции смутило и испанцев, и англичан, и императора, и папу, и многих других. К этой коалиции поспешил примкнуть и герцог Лодовико.

 

Видя такое положение дел, Карл VIII поспешил вернуться во Францию, по дороге в битве при Фернуово 6 июля 1495 года буквально за пятнадцать минут разгромив армию союзников. В этом бою коротышка-король проявил себя настоящим рыцарем, лично возглавив атаку своей конницы.

 

Но обоз французов итальянцы основательно разграбили и захватили при этом множество ценных реликвий. По свидетельству Франческо Гонзага, мужа Изабеллы д’Эсте, захватившего основные трофеи, там были меч и шлем, которые по преданию принадлежали Карлу Великому, рака с шипом от тернового венца, надетого на Спасителя, кусок от Креста Господня, частичка мощей святого Дени, а также альбом с портретами итальянских дам, привлекших внимание короля Франции.

 

А через год Лодовико испытал настоящее потрясение, когда скоропостижно умерла его двадцатидвухлетняя жена, произведя на свет мертворожденного ребенка. Дело было так. Беатриче была уже на довольно позднем сроке беременности, на здоровье не жаловалось, но ей было скучно и как-то не по себе. Чтобы ее развлечь 2 января 1497 года в комнатах замка устроили танцы, которые пришлось внезапно прервать, так как герцогине стало плохо. Вскоре она родила мертвого сына, а потом и сама скончалась. Медицина того времени была бессильна.

 

Убитый горем Лодовико написал отцу Беатриче, герцогу Феррары Эрколе I:

"Моя жена вчера в восемь часов вечера почувствовала внезапную боль. В одиннадцать вечера она родила мертвого сына, в половине первого душа ее улетела к Богу. Этот ужасный безвременный конец наполнил меня горечью и невыразимой тоской. Я предпочел бы умереть сам, нежели потерять самое любимое и драгоценное существо на свете".

 

По обычаям того времени похороны Беатриче состоялись ночью, но Лодовико был не в состоянии присутствовать на них. Две недели после похорон почти никто не видел Лодовико. Его покои были завешены черной тканью, и ел он стоя. Раз в сутки он надевал длинный черный плащ и шел к могиле жены.

 

Беатриче была похоронена перед алтарем церкви Санта Мария деле Грацие, но теперь гробница Беатриче и Лодовико находится в картезианском монастыре Павии. На гробнице изображены лежащие фигуры Беатриче и Лодовико, выполненные в натуральную величину. Фигуры изваял миланский скульптор Кристофоро Соларио.

 

Послу Феррары герцог сказал, что всегда просил Бога дать ему возможность умереть первым, но Бог распорядился по-своему. Если человеку дана возможность общаться с мертвыми, то он молится о возможности еще раз увидеть ее и поговорить с ней.

 

Смерть жены надломила Лодовико Сфорца, и его дела окончательно пошли на спад.

 

7 апреля 1498 года в возрасте тридцати семи лет умер Карл VIII. Он шел посмотреть на игру в мяч, и хоть сам король был небольшого роста, но он умудрился сильно стукнуться головой об еще более низкую арку. Через несколько часов король скончался от кровоизлияния в мозг, не оставив наследников, так как все его дети к тому времени уже умерли.

 

Королем Франции стал Людовик XII, дед которого герцог Людовик Орлеанский (1371-1407) был женат на Валентине Висконти, и поэтому новый король претендовал также и на Ломбардию с Миланом, считая только себя законным наследником герцогов Висконти, а Сфорца - узурпаторами. От Неаполя Людовик XII тоже не собирался отказываться.

 

В 1499 году французы в очередной раз вошли в Италию и 14 сентября захватили Милан. Лодовико бежал в Швейцарию, где стал набирать небольшую армию наемников. Миланцы в 1500 году восстали против оккупантов, ибо в город вернулся иль Моро с отрядом швейцарцев, но были разбиты. Лодовико снова хотел бежать и даже переоделся купцом, но был выдан французам своими недоброжелателями, когда он еще находился среди швейцарских солдат.

 

Людовик XII жестоко обошелся с тем, кого он считал узурпатором Милана, и до самой своей смерти в 1507 году иль Моро находился в заточении в различных замках Франции в долине Луары.

 

В крепости Лош сохранилась подземная тюрьма, где томился Лодовико иль Моро, а на камне в его камере сделана отметка на том месте, куда попадал единственный луч света. На стенах камеры сохранилось несколько фресок и грубых рисунков, которые приписывают иль Моро.

 

По преданию, в последние дни своего заключения Лодовико вырезал на стене своей темницы слова:

"Infelix sum". ("Я несчастный".)

 

Леонардо, покидая Милан после пленения иль Моро, сделал более подробную запись:

"Герцог потерял свое положение, свои владения и свободу, и ни одно из своих начинаний не увидел осуществленным".

 

Сыновья Лодовико иль Моро также побывали на герцогском престоле, но самостоятельной роли уже не играли.

Массимилиано Сфорца был посажен на герцогский престол испанцами в 1512 году, но в 1515 году вынужден был отказаться от него в пользу французского короля Франциска I после битвы при Мариньяно.

Его брат Франческо II Сфорца стал герцогом в 1520 году после того как император Карл V изгнал французов из Италии, а после его смерти в 1535 году править Миланом снова стали испанцы.

 

На этом я заканчиваю свои этюды о Сфорца.

 

Дополнение к этюдам: о "Тайной вечере" Леонардо

 

Часто приходится читать о том, что Леонардо писал свою "Тайную вечерю" целых шестнадцать лет. Это не совсем верно. Да, у Леонардо бывали и простои, и дни, когда он делал всего несколько мазков, но в общей сложности работал над "Тайной вечерей" Леонардо не более трех лет.

 

Герцог Лодовико Сфорца заказал эту работу Леонардо в 1495 году, которую тот закончил в 1497 году. Герцог собирался превратить церковь Санта Мария деле Грация в мавзолей Сфорца, и картина Леонардо должна была стать одним из его главных украшений.

 

Маттео Бандело невольно способствовал созданию легенды о длительности создания этой картины, оставив такое свидетельство:

"С рассвета и до заката он [Леонардо] не откладывал кисть, не вспоминал о еде и питье, писал без перерыва, после чего по два, три, а то и по четыре дня не прикасался к картине. Но и тогда час или два в задумчивости смотрел на фигуры и приходил, должно быть, к какому-то решению. Я видел, как от Корте Веккьо – там Леонардо работал над конной статуей – он шел под лучами полуденного солнца прямо в монастырь. Взбирался на леса, прибавлял несколько мазков и тутже удалялся".

 

В течение нескольких месяцев лик Христа и лицо Иуды оставались незаконченными, так что монахи пожаловались герцогу, будто художник не старается.

Леонардо объяснил, что вот уже почти год он каждый день ходит в гетто, чтобы найти лицо злодея, с которого он мог бы написать Иуду. И добавил:

"Если понадобится, напишу его с настоятеля!"